Семь грехов Эдильфриды Блэк

***

Вечный времени ход не под силу остановить ни одному из живущих, остаётся лишь молча наблюдать за тем, как неумолимый ветер перемен друг за другом срывает листы календаря, отмеряя день за днём. Дориан ощущает странное ноющее чувство в груди, которое вот уже второй день подряд не даёт ему покоя. « — А мне нравишься ты. Очень нравишься». И зачем только ляпнул прошедшей ночью? Нет, конечно, один раз он уже говорил Эдильфриде эти три заветных слова — после Хэллоуина, который, кажется, был вечность назад, но сейчас всё иначе. Тогда ничего не ныло, не тянуло, не терзало, а «нравишься» значило ровно столько, сколько должно было: ни больше, ни меньше. Теперь же всё пошло куда-то не в ту степь, а точнее, глухую лесную чащу, тёмную и непроглядную. Книжки Ремуса по психологии подробно разъяснили Грею химические процессы человеческого мозга, помогли узнать больше о том, какие гормоны за что отвечают, однако же, ответа на один, самый важный вопрос, на страницах он не нашёл. Звучит этот вопрос довольно прозаично: «Какого дьявола она со мной сотворила?». Рассматривать влюблённость, как причину странной «болезни» и сбивчивых сердечных ритмов, он, разумеется, даже не собирался. Пикси на смех, не иначе: люди его ума, способностей и самодисциплины не подвластны обывательским чувствам. «Но, вот если бы она, допустим, сама призналась, что влюблена в меня, я бы отнёсся к этому с пониманием и без негатива, пускай мы и обозначили условия эксперимента — никаких соплей». Очевидной иронии в том, что он сам первым нарушил это условие, признавшись в симпатии, Дориан не наблюдал. Да и не плевать ли? Пусть кто-нибудь попробует ткнуть его носом в правила, которые он же и выдумал. Выдумал, а потом менял на ходу без зазрения совести. «И что она сказала на парселтанге? Уж точно не прогноз погоды… Зачем я подарил ей чёртово кольцо, просто зачем? Не думал, что отсутствие возможности рыться в её больной головушке так усложнит жизнь. Окклюмент она конечно тоже неплохой, но всё мысли утаить была не в состоянии даже со змейкой на шее. А Блэки не промах, кстати, раз зачаровали амулет от таких как я. Слабенько, конечно, но за старания можно похлопать». Кольца дыма вырываются из чуть приоткрытого рта и медленно растворяются в морозном густом воздухе. Лондон. Середина января. «Ну уж нет. До конца учебного года? Пора начать думать, как ловко и невзначай изменить условия договора. Опять. И какого дьявола я вообще об этом переживаю?» Дориан знает почему, ведь именно из-за этого Эдильфрида сдерживала слёзы сегодня ночью. Сдерживала и улыбалась, смотря на него таким взглядом, какой он ни в этой жизни, ни в следующей забыть не сможет. Страх новой потери сковывал её изнутри, щупальцами окутывая разум. Тик-так. Тик-так. «Похоже, склонность к драматизму передаётся половым путём. Бля, еще и это собрание старост в первом вагоне, будь оно… Стоп, что? Я только что мысленно проматерился? Салазар всемогущий, приехали…» — О чём задумался? — Грей дёргается от неожиданности, ведь не слышал ни шагов, ни посторонних мыслей. Однако же, быстро поняв, кто посмел нарушить его одиночество, расслабляет плечи и поправляет классическую зимнюю мантию, с блестящим значком старосты на груди. — Вспоминаю прошлую ночь, — пошловато ухмыляясь отвечает Дориан, а в чёрных глазах бесовской огонёк вспыхивает, точно по щелчку пальцев, — Такая горячая, прямо как ваша дочь, мистер Блэк. — Нарываться — твоя принципиальная позиция? — Сириус сводит брови, отгоняя подальше непрошенные мысли, закуривает. — Как вы догадались? — отвешивает шутливый поклон староста, удивляясь тому, что его нос до сих пор цел. Поразительно! — Подкрались в анимагической форме? К чему это? — Конспирация, — Блэк старший очевидно нервничает — его аж потряхивает. — Зачем? — Будто сам не понимаешь, — Бродяга делает глубокую затяжку, едва не закашлявшись — перебор, — Ей знать о происходящем совершенно не обязательно. — Врать собственной дочери? Какой ужас, — издевательски протягивает Дориан, явно путая берега. То ли скорое возвращение в Хогвартс, где он — староста школы, вершина ученической пищевой цепочки, придаёт столько смелости, то ли похмелье. Зелье-то у него кончилось ещё в начале января, а сварить новую порцию никак не находилось ни времени, ни ингредиентов — все шло в расход ради Эликсира равновесия. Эдильфрида внезапно начала просить его всё больше и больше, только непонятно куда девала. Влей она столько в одну себя, превратилась бы в овоща, но нет, выглядела как обычно. «Кто бы знал, как я скучал по кладовке Северуса с безлимитным доступом. В сомнительном родстве есть свои плюсы. Как и минусы, он ведь меня даже с Рождеством не поздравил. Впрочем, как всегда». — Врать возлюбленной тоже некрасиво. — Я не вру, а недоговариваю, это разные… — с важным видом уточняет юноша, пока не приходит осознание, — Она мне не возлюбленная, — Блэку от этих слов донельзя забавно. «Как напрягся-то, мальчишка, еще бы ногой топнул для убедительности. Хотя, это скорее к Касси». — Охотно верю, — издёвка в ответ на издёвку. Квиты. «Такие смешные. Неужели и я когда-то открещивался от очевидного? Наверное да. До Марлс…» — Знаете, — кулаки сжимаются сами собой. Непонятно почему, но хочется врезать по стене с размаху, — Одри очень нравится, когда я беру и… — Мне не интересны подробности того, чем вы занимаетесь в постели, Дориан, — после связки «ей тринадцать было» и «я думала, что беременна» в одном диалоге, Сириуса вряд ли уже что-то тронет настолько сильно. В голове до сих пор не укладывается услышанное, — Как поездка в Грей-кастл? Информация? — Да сука… — чертыхается себе под нос Грей, ударом ботинка отправляя камушек, когда-то бывший настенной кладкой, в дальний полёт. — Не очень, как понимаю? Дориан шарится по карманам в поисках новой пачки сигарет, ведь предыдущая подошла к концу; следом осознает, что блок остался в багаже, а запасная уже осела ядом в лёгких. За разговором с мистером Шипманом он очень много курил. — Тварь как сквозь землю провалилась, — зубы сводит, — Деньги на счетах не трогала, ни с кем на связь не выходила, — он даже не сомневался в правдивости слов мистера Шипмана. Невыразимцы, пускай и бывшие, шутить не любили, — Просто исчезла сразу после Бала… последний раз Моргану видели на вокзале в Марселе, — градус напряжения в воздухе резко возрос. — Держи, — Блэк протягивает вперёд портсигар, предлагая собеседнику угоститься. Собеседник же, хватает папиросу так резво, точно это кислородная маска в разгерметизированном самолёте, — Куда она направлялась? — Ну, если доверять чутью, то в Париж, — Дориану очень не хочется доверять своему чутью, как и чутью бывшего невыразимца, но этот ответ сам напрашивался изначально. — А из Парижа? — След обрывается в Марселе. На этом всё, — и почему звучит как приговор? Наверное оттого, что оба понимают — ничего хорошего ждать не стоит. Эдильфрида в опасности, не сейчас, так потом. — Сука… — Сириус в ярости швыряет недокуренный бычок себе под ноги. Середина января. Вокзал Кингс-кросс. Платформа 9¾, — Она в Англии, да? — Скорее всего. — Пизд… — у Блэка сердце не на месте. Хуже всего, что его люди в Министерстве нашли ещё меньше информации, если быть точнее — ничего, — Так, ладно, в Хогвартсе безопасно. — Забыли про нападения на студентов? — Грей делает шаг вперёд, равняясь с Сириусом. Сам не знает зачем, возможно, ради того, чтобы снова получить в нос. Может хоть это отвлечёт от мрачных мыслей. — Дамблдор вас защитит, — сейчас бы самому в свои слова поверить. Хотя, без разницы, чертовщина в Школе Чародейства и Волшебства происходила всегда, а вот одна из сестёр Медоуз, это реальная проблема — безумная садистка, безжалостная, как и Горгонея. «А на старости лет, наверное, совсем с катушек слетела». — Как защитил Криви? Мальчику одиннадцать, а он все каникулы статуей… — Значит ты её защитишь. И мне плевать как, — Бродяга хватает его за лацканы мантии и встряхивает, — Если хочешь быть рядом с моей дочерью, значит за неё головой отвечаешь. Уяснил? — И без ваших наставлений успешно справлялся, — чёрные глаза пылают яростью. Как кто-то из ныне живущих посмел предположить, что он даст своего ангела в обиду? Оскорбительно. Резкий решительный шаг назад — чужие пальцы более не сдерживают. Теперь староста школы темнее тучи, не подумав закусывает губу, а дальше шипит от боли — трещинка разошлась и закровила. Её излюбленный стиль — у него привкус металла во рту. Нерушимые стены холодного спокойствия крошатся камушек за камушком. Неужели? Да давно уже рухнули, развалились на жалкие кусочки. — Ты ведь понимаешь, что будет, если она забеременеет от тебя? — вслед ему произносит Сириус, пока мальчишка не успел скрыться за поворотом. — Полагаю, в таком случае мне придётся на ней жениться? — Не угадал, — тон голоса неожиданно задорный, точно у них тут лотерея, — Я тебя убью, — улыбка на губах Сириуса слегка безумная, — Но внука воспитаю в любви, не волнуйся. — Тоже думаете, что будет мальчик? Ставка принята, хотя мы планируем сразу тройню, — салютует на прощание Грей. Два «серьёзных разговора» за одно утро успели изрядно утомить, так что, хочется поскорее отойти от всего этого, быстро провести собрание старост, а после попросить Одри о небольшом одолжении, или же услуге… «Только надо найти купе с деревянным полом, а то в прошлый раз она себе все коленки о ковролин стёрла, бедная», — да, это определённо то, что ему сейчас нужно. — Дориан. — Что-то ещё? — раздраженно откликается тот и разворачивается на каблуках — времени зря терять не желает. Он ведь знает, как его девушка ненавидит просыпаться одна, а ему снова пришлось уйти до рассвета: мистер Шипман, по старой рабочей привычке, вставал рано. Надо хоть на глаза ей показаться, да и проверить, не вляпалась ли во что-нибудь. Перед глазами Сириуса череда воспоминаний: как Касси бросается под луч проклятья, лишь бы защитить этого, как кричит и приказывает не сметь трогать, как она на него смотрела, да, к драклу, до сих пор смотрит… « — Да если бы, блять, не я, она бы умерла ещё в конце сентября!» — раздаётся эхом в голове. « — Все бёдра себе лезвием изрезала, залечивать заебался это кровавое месиво! Да я две недели едва ли не с ложечки её кормил, сука, заботился, по ночам успокаивал, лишь бы она от очередного кошмара не свихнулась!» Блэк делает меньше десятка шагов, останавливаясь перед ненавистными мальчишкой. А может, теперь не таким уж и ненавистным. — Спасибо, — слово будто само с губ срывается, Бродяга даже это не контролирует. — За что? — вопросительно вскидывает брови Дориан, который готовился не к этому: возможно, к новому удару, но уж точно не благодарности. — За то что сделал для неё. Мне жаль. — Жаль за что? — Ты понял, — Сириус протягивает ладонь вперёд. Грей хмыкает и, жестом заправив волосы назад, протягивает ладонь в ответ. Крепкое рукопожатие. — Она умеет выводить из себя. Исчерпывающе. — Отвали от меня, уродка! — раздаётся крик издалека. Двое, стоящие в переулке, переглядываются. — Я тебе сердце выжгу, тупая сука! В глаза долбишься?! Дориан устало прикрывает веки. Оба голоса ему известны прекрасно — второй, в большинстве своём, по стонам и мольбам «ещё», а первый по склокам в коридорах школы. — Да блять… — кто бы ему сказал, что всего через пару месяцев после знакомства с Эдильфридой, он начнёт использовать магловский мат повсеместно. Альфард этого не добился за почти что семь лет. — Исчерпывающе… — Блэк старший достаёт новую папиросу и зажимает меж зубов. Кажется, доченька с кем-то сцепилась. Лезть в это, откровенно говоря, не хочется: он слишком стар для подростковых разборок. — В целом, — усмехается Грей, — Домашнее обучение тоже вариант, — он вообще никуда не торопится: спал часа два-три от силы, держится только на кофе, а теперь ещё и Джонсон спасать от этой ошалевшей, а Эдильфриду от психушки: Анджелина пускай и больше Блэк по комплекции, физически сильнее, но эта катастрофа отлично работает на чистом гневе и ярости, — Но, что хуже, знать Эдильфриду такой или не знать её вообще? — Как ты там её называл? — прочистив горло уточняет Блэк. — Катастрофой. Она самая настоящая катастрофа. — Волосы не трогай, тупорылая обезьяна! — Что ты сказала, сука?! — Девочки, разойдитесь! Эффи! Дориан слышит ещё один знакомый голос, теперь уже юношеский. Дориан сжимает кулаки. Сириус делает глубокую затяжку. — Девушки! Что вы устроили? Анджелина, ты в порядке? — визгливый тон миссис Уизли режет старосте слух. — Она меня! — Это она меня! — Мне прям обязательно вмешиваться? — Сириус мечтает о передышке: хотя бы пару дней побыть в тишине и спокойствии, без новых потрясений и ругани. Грей выдерживает театральную паузу, Хогвартс-экспресс издаёт первый гудок. — Ну, вы же ответственный взрослый, мистер Блэк, не так ли? Бродяга страдальчески выдыхает, мысленно успокаивая себя тем, что это последний рывок и всё, дом на Гриммо опустеет, а они со Шпилькой снова смогут часы напролёт проводить за завтраками, наслаждаясь компанией друг друга, и предаваться греху в любых уголках особняка. И, как бы сильно Блэк старший ни любил своих детей, иногда стоит побыть в разлуке. Чтобы посильнее соскучиться, разумеется.

***

Мелкие снежинки пепла оседают на белокурых прядках волос, выбившихся из небрежного пучка, а дым красных Мальборо струйкой вырывается из лёгких, смешиваясь с влажным лондонским воздухом. Элисон жива. Элисон в порядке. Почти. После произошедшего ночью приступа, или что это там было, она и сама не знает, Уолдорф провела в отключке добрых часов восемь и проснулась только тогда, когда Эффи постучала в дверь её спальни, сообщив, что пора спускаться к завтраку, а потом и ехать на вокзал. На завтрак Элис не спустилась, скорее наоборот, ещё раз проблевалась, теперь уже жёлчью, после принявшись убирать весь балаган, который устроила. Магией и собственными руками прибрав ванную комнату, Уолдорф приняла волевое решение — смыть все таблетки в унитаз и больше никогда к ним не притрагиваться. Первую из пяти баночек высыпать было просто, точно грех с души сняла, вторую чуть тяжелее. Тронуть оставшиеся три рука не поднялась. Пускай, от вида на белые пилюли делалось донельзя плохо и тошно, оранжевые пластиковые баночки отправились на дно чемодана, в котором их ждало увлекательное путешествие в школу Чародейства и волшебства. Чего-чего, а таких веществ стены древнего замка ещё не видывали. Сначала Уолдорф хотела одеться, а если быть точнее, вырядиться просто роскошно, сделать макияж и уложить волосы, дабы показать Розье, кого он потерял. Потом, посмотрев в зеркало, поняла две вещи: во-первых, этим утром её внешнему виду уже ничего не поможет, во-вторых: «Нахер надо. Пошёл он, буду ещё изгаляться ради парня». А до того ведь только и делала, что изгалялась, а потом оголялась. Была идеальной, такой тошнотворно удобной, как и всю жизнь до этого: милая Элисон, феечка, нежный цветочек. «А я не цветочек. Я живой, мать вашу, человек». Она ведь так старалась с самого первого дня встречи: часами марафет наводила, морила себя голодом, изнурительно тренировалась, вставая ни свет ни заря, хотя… Можно ли в полной мере винить в этом Эвана? Разве он просил её обо всём этом? Ему Элси нравилась любой, ведь он полюбил её не за внешность. Жаль только, сама Элси этого не осознаёт, а его «люблю» ныне считает просто уловкой ради секса. Элисон всё очень неправильно поняла, или же, выбор за неё сделал наркотик в крови. В любом случае, менять мнение она не планировала, ведь считала ту, свою тёмную сторону, более правой в подобных вопросах. Сейчас-то конечно, отошла от порошка, от алкоголя, размякла, снова стала безвольной квашнёй. «Ну уж нет, никогда больше такого не будет». Узкие синие джинсы, кроссовки на высокой подошве, серая толстовка и утеплённый бомбер с эмблемой Янкиз. Элисон плевать хотела на бейсбол, но она же американка, там все обязательно фанатеют от этой игры. Вероятно, именно так размышлял очередной мамин ухажёр, делая ей этот подарок. Уолдорф кофту эту надевала-то только тогда, когда мёрзла в пустой комнате подземелий Слизерина. Снова пустой. Сначала Эффи появилась, как гром среди ясного неба, подарив ей самый весёлый месяц школьной жизни с соседкой, а потом, когда Блэк под шумок перебралась в спальню к Грею, с ней начал ночевать Эван, её парень. Возможно, теперь уже бывший. Элис была уверена, что это конец их отношений. Какой пятнадцатилетний стерпит удар в пах от собственной девушки? Вопиющее унижение. Новая сигарета меж губ — как хорошо, что в этот богом забытый закоулок, в конце платформы 9¾, никто и носу не сунет. Она курит тут начиная со второго курса. «Одна… выходит, раз и навсегда. Зачем Эдильфриде продолжать со мной общаться, если мы разойдёмся с Эвом? Нет, похер, я больше подстраиваться ни под кого не буду. И бегать тоже». — Элисон, вот ты где. Я тебя искала, — брови сами собой взлетают вверх, а фильтр вздрагивает в пальцах. Покрасневшие карие глаза обращают свой взор на незваного гостя. «Нет, сигарету я не брошу. Кто-кто, а они мне никогда не изменяли». — Зря. Если думали, что я с вашим сыном, то радуйтесь — возможно, вы меня больше никогда не увидите. Поздравляю с победой, — ядовито выплёвывает слово за словом Элис. Андрэа едва руками не разводит, настолько обескуражена «тёплым приёмом». Хотя, а чего ожидала? — Я искала именно тебя. — Мы перешли на ты? Ого, настоящий прорыв! Правда запоздалый. «Она с Эффи переобщалась что ли? Пубертатная язвительность заразна?» — Элисон, Эван рассказал мне, что произошло. Я понимаю, ситуация выглядит ужасно, но послушай… — Вам поговорить больше не с кем? — Уолдорф делает решительный шаг, набирает в рот побольше слюны, а после смачно сплёвывает себе под ноги. Такого холёная аристократка точно не стерпит — сбежит, — Идите к любимой инфанте, любовнику, сыну-предателю, меня только в покое оставьте, и без вас тошно. Мадам Розье непоколебима и спокойна, не спеша преодолевает разделяющие их расстояние, а дальше делает то, что вводит Элисон в ступор — принимается застегивать пуговицы на распахнутом настежь бомбере. — Что вы… — Холодно, заболеешь. — А вам не похер? — с вызовом в голосе бросает Уолдорф и пытается скинуть с себя чужие руки. Не выходит. — Нет, не похер, — кривится и передразнивает Андрэа, возможно, впервые в жизни употребляя в речи это бранное слово. «Нет, она точно слишком много времени провела с Эффи. Всыпать бы им всем ремня по самое ни балуй…» — Уйдите, а? — Не уйду, — пожимает плечами мадам Розье, закончив застегивать стройный ряд пуговиц, — Вообще, я пришла кое-что тебе передать. И узнать как ты, — Уолдорф реально не понимает, как реагировать — эта женщина приподнимает её лицо за подбородок и вглядывается в глаза. — Я — плохо, думаю заметно. А передать вы хотели «скатертью дорожка»? Спасибо, поняла уже, — Элисон очень плохо: суставы ломит, виски́ ноют, конечности дрожат, а желудок сводит от голода, точно она несколько дней почти не ела. Ах да, так оно и было, правда не дней — недель, — И, ну так, к слову, не противно притрагиваться к грязнокровке? — Нет, не противно, — поджимает губы Андрэа, ощущая, как камень, брошенный в её огород, попадает прямо в затылок. — Неужели, — видимо, вместе с утренней рвотой из Уолдорф вышла не вся желчь, которая сейчас безошибочно сочится в словах. — Хорошо, я поняла тебя, — устало выдыхает Андрэа и открывает ридикюль, следом всучивая в девичьи руки крафтовый пакет. — Что это? — она приоткрывает пакет, а в нос сразу ударяет соблазнительный аромат еды. У Уолдорф два варианта — либо накинуться на содержимое, либо опять проблеваться. — У остальных fish and chips, жареный бекон и шоколадный пудинг, но я знала, что ты такое есть не станешь, как и сладости. Сириус сказал, в вашем поезде что-то продают с тележки… — Ага, из Сладкого королевства всякое… — в растерянности поддакивает блондинка. Все разы, когда Элис в одиночку перемещалась порталом в Англию из Нью-Йорка, мама только деньги давала. Да и готовить Элеонор не умела, женщинам ее статуса, вроде как не положено… — Там багет из зерновой муки с козьим сыром, в контейнерах овощной салат и йогурт с ягодами. Надеюсь, хватит, — Андрэе отчего-то очень нервно, — Хотя, ты же ешь как птичка, может и много будет. Просто… поешь. Завтрак ведь пропустила. — Спасибо, — срывается с языка на автомате, пока пакет исчезает в недрах сумки, — Правда, спасибо огромное. Вы… «Мама на Рождество прислала мне книжку с новомодной диетой… И всё, блин! А тут чужой человек …» — Элисон, прости мне моё поведение, — Розье ободряюще сжимает девичье плечо, — Пойми, все это сложно, я иначе воспитана, но… Эван, он правда искренне… — Искренне меня предал, был с другой. — сколько же горечи и обиды в этих слова. — Это лишь бал, — француженка не знает, как успокоить, а от затаившейся боли в глазах собеседницы дурно, — Они просто разговаривали, только и всего, так принято, милая. Женевьева… — Не произносите её имя при мне. Ваш сын последняя скотина, и да, так говорят у нас в Америке, — окончание фразы особо выделяет, зачем-то желая подсветить факт того, что она «чужая». — Не поверишь, но во Франции говорят точно также. Международное определение, выходит, — пытается снизить градус напряжения мадам Розье и слабо улыбается. Элис издаёт смешок, — Слушай, просто дай Эвану шанс объясниться. Я следила за ними на приёме, но ничего такого они не делали. Да, мадмуазель Шафик к нему какие-то чувства определённо испытывает, но кто сказал, что это взаимно? — Потому что я неудачница, — выносит сама себе приговор Уолдорф и отводит взгляд, не в силах теперь смотреть куда-то, кроме как себе под ноги, — В моей жизни всегда так — кидают кость, а потом забирают. — В таком случае я тоже. — Не смешите. Вы такая… такая. — Какая? — Сильная. Любому рот заткнёте, даже самой судьбе, на неудачницу не тянет. — Я не всегда была такой, мне пришлось, — от непрошеных воспоминаний о муже и страхе перед ним, хочется выпить, — В школьные годы тише воды ниже травы сидела, кроме учебников ничего не видела. У меня даже парня не было до замужества. — Шутите? — вот от этой информации Элисон реально в шоке, — И не целовались ни с кем никогда? — Нет, до свадьбы нельзя. Помолвку заключили, когда мне было двенадцать, так что до семнадцати лет я просто ждала, а потом… — не выдерживает и закуривает, а пальцы не слабо так подрагивают, — После первой брачной ночи я пыталась утопиться в море. Вся в крови и порезах от ножа, с ног до головы, солёная вода жгла жутко. Мистеру Розье нравились необычные вещи, — говорит, а сама вспоминает: той ночью казалось, что она смотрела на всё происходящее со стороны, точно дух покинул тело, не выдержав тех пыток. — Святой Мерлин, — карие глаза горят неподдельным сочувствием, а в голове полученная информация никак не укладывается, — Мне так жаль, ужасно жаль, — сама не зная зачем, ведомая порывом, Уолдорф берёт ладони женщины в свои, такие нежные, по-матерински тёплые, — И после всего этого вы ещё столько лет лгали, что отец Эва был хорошим… То есть, конечно я вас не виню, просто… — Я поняла, что ты имела ввиду. Не волнуйся так, всё давно в прошлом, — мягко улыбается Андрэа, но внутри настораживается: у девочки руки так дрожат, будто у неё лихорадка, — А рассказала я это к тому, что не стоит сравнивать себя с другими, и уж тем более, клеймить «неудачницей». — Я так старалась дать ему всё, лишь бы он был счастлив… — в отчаянии затягивает старую песню Уолдорф, будто не сама пять минут назад думала, что бегать ни за кем не будет. — Как матери, мне приятно это слышать, но как женщина женщине скажу — добиваться должен мужчина. Поверь, мой сын это умеет, а ты просто разбаловала его своей безотказностью. — Я не без… — хмуря брови, обиженно протестует Элис. — Скажи, когда ты первый раз легла с ним в постель… — Чего? Мы не… — обида испаряется во мгновение, уступая своё место стыду, а к бледным щекам стремительно приливает кровь. — Элисон, — насмешливо перебивает Андрэа и щурит глаза, — Вот сейчас отнекиваться просто глупо, я догадалась ещё на утро после бала. Однажды вообще вас слышала. — Мы можем это не обсуждать? Боже… — Так вот, приняв столь важное решение, ты была уверена или сделала это из желания ему угодить? Или, быть может, посмотрела на Эффи с мистером Греем, которые ни в чём себе не отказывают, и подумала, что тоже должна? — вопрос чисто риторический, ведь ответ очевиден, но если до того мадам Розье считала, что это не её дело, то теперь поняла — настала пора вмешаться, ибо эту юную леди куда-то несёт на бешеной скорости; совершенно не в ту степь. — Мне нечего сказать… — едва не плачет, вспоминает моменты их с Эваном близости и осознает, что помнит-то их с трудом: все слилось в одну смазанную сцену на зажёванной киноплёнке. Вроде что-то было приятно, где-то хорошо, а иной раз никак, просто набор заученных действий. Элисон вообще плохо понимала, как Эффи занимается этим каждый день, а иногда и не один раз. Для себя Уолдорф чётко осознала, что ей подошло бы скорее через день-два, а лучше три. И, возможно, более трезвой… нет, не получится. Страх никуда не делся, а к этой дряни в таблетках она никогда впредь не притронется. Просто закинет подальше на дно тумбы. «Да без разницы, всё равно теперь непонятно, что будет. Он с ней целовался тогда, а значит, вполне мог и сейчас. За дуру меня держит. Ублюдок! Или нет…» — Элисон… — вкрадчиво зовёт Андрэа, когда по девичьим щекам устремляются вниз солёные струйки слез, которых Уолдорф даже не замечает. — Я запуталась, — всхлипывает та и прячет лицо в ладони. «Класс, теперь ещё и расплакалась перед ней. Позорище!» — Иди сюда, — мадам Розье бросает бычок под ноги и, шагнув навстречу, притягивает Элис в объятия, успокаивающе проводя ладонью по белокурым волосам. — Извините… — ей жутко стыдно, но отпрянуть нет ни сил, ни желания. «Я так устала, боже, как я устала». — Не извиняйся, всё хорошо. Эффи вот тоже часто плачет, возраст у вас такой, трудный. Это пройдёт. «Святой Мерлин, бедные девочки. Что же они творят со своими сердцами, с собой. Она ведь не поест, сколько ни упрашивай». — Мне больно, почему так больно? Невыносимо… — сквозь всхлипы шепчет Элси, пока аромат розового масла и персиков обволакивает своей дымкой — дарит ощущение спокойствия и безопасности. — И это тоже пройдёт, милая, — у Андрэи самой уже ком в горле, непомерно тяжело смотреть на чужие страдания: такие юные прекрасные создания, а столько боли, — Поговорите, всё обсу́дите и решите. Я Эвану подзатыльник уже влепила, за то, что не пошёл за тобой вчера. Намёк он понял, возможно будет шишка. Уолдорф нервно усмехается, а слёзы из глаз хлещут пуще прежнего — мама её никогда так трепетно и ласково не обнимала. Да вообще почти не обнимала, за редким исключением. — Отвали от меня, уродка! — раздаётся крик издалека. Двое, спрятавшиеся в закутке платформы 9¾, отстраняются друг от друга и переглядываются. — Я тебе сердце выжгу, тупая сука! В глаза долбишься?! — Эффи… — произносят в унисон. Андрэа устало прикрывает глаза, Элисон стыдливо утирает слёзы и поправляет съехавший ремешок сумки на плече. Голос Анджелины Джонсон она узнала безошибочно. «Вырвать бы ей все её афро-патлы. С первого курса вымораживает». — Надеюсь, сегодня у неё нет с собой ножа или кинжала, — Элис шмыгает носом и с трудом поднимает взгляд на француженку. — Она с десяти лет без них никуда не выходит, — мадам Розье достаёт палочку из кармана мантии и направляет на собеседницу. Взмах, и белокурые локоны водопадом рассыпаются по плечам, — Такие истерики выслушивала, когда спать их с Эваном укладывала и отбирала её оружие на ночь. — У меня голова грязная, я поэтому собрала… — Больше не грязная. — Как вы… ого, — Уолдорф подносит к носу прядь волос — пахнет шампунем и кондиционером, никакого амбрэ ацетона из-за утренней рвоты. — В следующий раз научу. Это не навсегда, может часов восемь-девять, но… — Волосы не трогай, тупорылая обезьяна! — Что ты сказала?! Я тебя убью, сука! — Девочки, разойдитесь! Эффи! — Дети, вы меня с ума сведёт, — вымученно выдыхает мадам Розье — палочку обратно в карман убирать не спешит. — Там с Эф один из близнецов. Если Грей поблизости, то будет ещё хуже. Он их терпеть не может, — лицо Элис до сих пор красное, но на душе полегчало — её понял и принял человек, от которого она этого совсем не ожидала. Утешил, посочувствовал. — Ревнует? — Что вы, в условиях их эксперимента-развлечения это чувство не прописано, — ехидничает Уолдорф, сама от себя такого не ожидая. Хотя, в некой сложившейся компании приятелей, это уже устоявшийся анекдот. — Минус двадцать баллов с Гриффиндора за оскорбления. И руки от неё убери, Уизли. Немедленно. — А вот и он, легок на помине, — подытоживает Элси, окончательно беря эмоции под контроль. Как минимум, пытается. — У вас всегда так «весело»? «Надо решать проблемы. Надо идти. Срочно» — только Андрэа никуда не торопится. Ей очень нужна передышка от подростковых драм и разборок. Хотя бы пару дней, чтобы со своими чувствами к Сириусу разобраться. — С тех пор как Эф в школу поступила, она у нас отвечает за скандалы. — Даже не сомневалась. Может ещё покурим перед этим? Уолдорф снова шмыгает носом и, кинув последний взгляд на собеседницу, молча направляется прочь из своего тайного закутка — подруге нужна помощь. Её неприятелям тоже, вполне вероятно медицинская.

***

— Отвалите оба! Джордж, отпусти меня! Грей не лезь! — вопит и брыкается-пинается Эффи, пытаясь вырваться. Руки Джорджа на её талии, сжимают крепко, не позволяя налететь на Джонсон с кулаками, а так хочется. — Эффи, успокойся, бля! — Джордж Фабиан Уизли! — у Молли душа не на месте. Её мальчик сквернословит? Возмутительно! — Я убью тебя, сука, а труп съем на ужин! — Эффи! — Джордж пытается сдержать ураган. Выходит скверно. — Ты оглох, Уизли? Руки от неё убери, — у Грея кончается терпение, только воспоминания о прошлой ночи понижают градус недовольства: « — Мне нравятся твои глаза». — Успокоились все! — Сириусу очень хочется не вмешиваться, развернуться и поехать домой. К тишине, — Вы что устроили?! Совсем охренели?! Поезд ещё даже не тронулся! — возможно, с такими детками кто-то из родителей рано или поздно тронется умом. — Эта страхолюдина меня толкнула! — Эдильфрида в ярости: Джонсон посмела задеть её плечом. Не на ту нарвалась. — Я просто мимо проходила, шлюха! — Джонсон утирает кровь с щеки: бриллиант на кольце Блэк оказался неожиданно острым. — Анджелина, что за выражения?! Фредерик! — Молли хватается за сердце, глядя на беснующихся девчонок. Хотя, сейчас они больше похожи на львицу и змею, сошедшихся в смертельной хватке. — Я тут причём?! — пытается перекричать женские визги Фред и оттаскивает свою девушку, её же Анджелину, подальше. Говоря откровенно, он бы не прочь посмотреть на то, как вышеупомянутая выцарапает Блэк глаза, но имелся неиллюзорный шанс, что всё случится наоборот. — Джонсон, смирно! — подлетает к толпе Альфард и вклинивается меж двух беснующихся юных особ, — Я сказал успокоиться, игрок номер шесть! Из команды вылететь захотела?! — не кричит, а рычит как самый настоящий лев, исподлобья глядя на одного из своих лучших игроков. — Выкуси, уродка! — не прекращает Эффи, ощущая сладкий вкус победы на губах. — Тебе рот заткнуть или сама справишься? Уймись, Эдильфрида, сию же секунду, пока у меня не кончилось терпение, — угрожает Сириус? Как бы ни так: лорд Грей собственной персоной. — Пошёл ты на… — Ещё хоть одно единственное слово, и говорить мы будем по-другому. Успокоилась. Живо. — цедит сквозь зубы Дориан, в то время, как чёрные глаза вспыхивают недобрым огнем. Джордж отпускает Блэк и, сам не зная почему, отходит назад. От греха подальше, видимо. Если бы Андрэа имела возможность, прямо сейчас бы сняла невидимую шляпу, выказывая мистеру Грею глубокое уважение: Эдильфрида действительно перестала брыкаться. Вот только, это хорошо или плохо? Эффи скалится и, широкими шагами преодолевая разделяющее их расстояние, впивается в юношеские губы коротким, но глубоким поцелуем, притягивая за ворот мантии; затем отстраняется и заносит ладонь, однако же, тот безошибочно предугадывает её действия — перехватывает за запястье. Пощёчине не суждено случиться. — Молодец. Не теряешь хватку, — лыбится она, пока среди собравшихся воцарилось гробовое молчание. Один из ручных псов Скитер делает фото исподтишка, вот только сама Рита, почему-то, появиться на платформе не решилась. — Я говорила тебе, Сириус, пороть её надо! — упирая руки в боки визгливо подмечает мисс Уизли. — Язык попридержите, мадам, когда говорите о моей дочери, — и плевать, что Розье с этим утверждением согласна. Никакая хабалка не смеет так выражаться в сторону её любимой инфанты. Все конфликты и разборки — дела семейные. — Простите, а вы вообще кто? — Прощаю, — огрызается Андрэа, кривя губы. Никто не имеет права трогать её детей. — Шпилька… — Сириус в растерянности, не знает за что хвататься. Впору за сердце. — Что ж, ладно. Пока, пап, — смазанный след красной помады на щетинистой отцовской щеке, — Пока, мам, — короткие объятия. Мадам Розье снова готова замертво упасть: «мам». Эдильфрида опять сама не заметила, как именно её назвала, — Увидимся в Хогсмиде, — знает ведь, что они точно приедут навестить, куда денутся, — А что до порки, миссис Уизли, — щурит глаза мелкая скандалистка. Бродяга пытается найти нужные слова, прервать словесный поток явно попутавшей берега доченьки — не успевает, — Теперь этим занимается мой парень, если вы понимаете, о чём я. Au revoir, — шутливый реверанс как никогда к месту, — Эс, пошли, — хватает Эф подругу под локоть. У Уолдорф глаза по пять сиклей — она бы на месте Блэк со стыда сгорела. Да и вовсе никогда такого не выдала! Хогвартс-экспресс издаёт второй гудок, Эффи и Элисон скрываются внутри вагона. Джорджу хочется съездить старосте школы по лицу, Фред и Анджелина молчат, пялясь вслед Блэк; Сириус закуривает, мадам Розье едва сдерживать слёзы от вновь услышанного «мам», Дориан счастлив, что не получил по носу этим утром, хотя мог. Да до сих пор может, если мистер Блэк в себя придёт, и плевать на факт того, что ничего подобного Грей точно никогда не делал. Хотя, возможно, стоило. «Салазар, где она вообще этого понабралась? Нет, ладно, что-то вроде… Лёгкие шлепки вообще не считаются!» — Мне пора готовиться к собранию старост, так что, прошу простить, — прочистив горло сообщает Грей, и, вежливо кивнув всем на прощание, заходит в вагон, но останавливается на полпути, не сумев сдержаться, — Рад был вас видеть, миссис Уизли. Кстати… — Демон, — предостерегает Альфард, прекрасно понимая — ничего хорошего сейчас не услышит. — …вы правы. Ремень отлично усмиряет пыл Эдильфриды. Хорошего дня, — вот теперь он полностью доволен собой: мастерски снял напряжение после разговора с мистером Шимпаном, выплюнул весь яд посредством сарказма и ехидства, а значит, настала пора идти по своим делам. «А может реально как-нибудь попробовать? Звучит весьма пикантно». — Мамочки… — раздаётеся за спиной Ала детский, полный непередаваемых эмоций голос. — Рональд Уизли! Гарри! Я сказала вам ждать у той стены, — Молли очень надеется, что ничего лишнего они не услышали. — Крёстный, Дориан бьёт Эди? — хмурится Гарри, сжимая руки в кулаки. Грей ему всегда нравился, но за сестру он ему надаёт тумаков. Волан-де-мортом справился, а тут уж тем более. Несколько секунд силясь взять эмоции под контроль, Адьфард таки не сдерживается и начинает ржать во весь голос; к нему присоединяется Фред, за что получает полный ярости взгляд Анджелины и подзатыльник от матери. Джордж молча поджимает губы и, очевидно осмелев, прежде чем зайти в поезд толкает капитана сборной Гриффиндора плечом. Даже с мамой не попрощался, ведь он на неё что-то вроде обижен. С каких пор? Да с тех самых, как вышел треклятый выпуск «Ежедневного пророка» с обзором новогоднего мероприятия в кругах чистокровных. Миссис Уизли тем утром разошлась: « — Два сапога пара». « — Правильно говорят, муж и жена одна Сатана». « — Сириусу стоило ещё убедиться, что Эдильфрида точно от него, а то эта Доркас была просто…» Причины странного поведения одного из близнецов рядом с дочерью, Блэк старший давно уже раскусил, ещё летом. «Что же, могу только посочувствовать». — Крёстный, я не понял! Что с Эди? Дориан её обижает? — вновь возникает Поттер. — Гарри, милый, — Андрэа понимает, что сейчас единственная в состоянии унять детское любопытство, подходит ближе и присаживается перед ним на корточки, не боясь запачкать подол лазурного пальто, — Конечно же нет, мистер Грей просто пошутил. — Обычно он не шутит, — с недоверием смотрит мальчишка сквозь круглые окуляры очков. — Так он и не… — у Ала на глазах от смеха выступили слёзы. — Альфард! — строго пресекает Сириус. Хогвартс-экспресс издаёт третий гудок: до отправления пять минут, если не меньше. К счастью, в этот раз Блэки и их гости додумались попрощаться до прихода на платформу — перед вокзалом, потому что каждый был уверен: что-нибудь, да помешает им обниматься, говоря тёплые слова перед неминуемой разлукой. — Пошли, нам пора. Если опоздаем на поезд, нас могут исключить, — подоспевшая к собравшимся Гермиона мрачнее тучи — её с самого начала раздражали восторженные рассказы Гарри об Эдильфриде, его старшей любимой сестре. Грейнджер она совершенно не нравилась, где-то на одном уровне с Малфоем. Или сильнее.

***

Хохоча, Эффи залетает в туалет последнего вагона Хогвартс-экспресса, следом затягивая Элисон за собой. Сама не знает, зачем побежала, но Уолдорф не отставала, а смех не стихал. — Эф, ты бессмертная! Такое выдать при отце! Боже, я бы со стыда сгорела! — у Элис сил совсем нет, опускает крышку унитаза и падает сверху, пытаясь отдышаться. Но зато как весело. — После известия о беременности в тринадцать его уже ничто не проймёт, — уверенно заявляет Блэк, запрыгивая на тумбу рядом с раковиной. — Чего? Какой беременности? — улыбка с губ блондинки пропадает в одночасье. — Которой не было. Я ошиблась, цикл просто сбился, — беззаботно отмахивается Эф, шаря руками в карманах кожаной дублёнки, — Не ела ни черта, да и хмурый… короче, показалось. Организм отказывался функционировать нормально, что не удивительно. Уолдорф облизывает губы и который раз задумывается об одной важной детали — трёхдневной задержке. Она сама понимает, что ни о какой беременности, в их с Эваном случае, и речи быть не может, но теперь совсем успокоилась: если это из-за таблеток, то плевать, пройдёт как-нибудь само. Услышь подобные умозаключения мадам Розье, немедленно бы потащила к целителю, ведь Андрэа знает не по наслышке, сколь хрупко женское здоровье. — Тот парень, с которым случился твой первый раз… — Да, это был Кевин, — криво усмехается Эффи, — Пляж, вино, заходящее солнце. Потом звёзды были красивые, в Лондоне такие увидеть редкость, — второй день подряд столько вспоминать о Дарте больно, внутри будто какая-то недолеченная рана начинает кровить, — Это случилось до грязи, до его «работы». Незадолго. Наверное, последнее настолько светлое воспоминание о нём. О нас… — продолжает шариться по карманам. «Твою ж, Грей флягу таки забрал. Сволочь!» — Я не хочу тебя терять, Эф, — робко произносит Элис полушёпотом. Эдильфрида, к счастью, на слух никогда не жаловалась. — Из-за Розье-то? Дура ты, Уолдорф, причём конченная, — Эффи без пояснений прекрасно понимает, к чему ведёт подруга. — Чего? — Если думала, что я тебя сюда притащила, чтобы бросить, — на последнем слове пальцами показывает кавычки, — То расслабься, вообще не за этим. — Зачем тогда? — говорит с вызовом, но голос предательски подрагивает. «Будь как Наоми Кэмпбелл, будь сукой, тряпка! Никаких больше соплей!» — Узнать, что с тобой творится. Ты стала странной, — серая сталь глаз темнеет. Эффи знает, что никто этот взгляд не переносит — раскалывается, точно орешек. Никто, кроме одного зазнавшегося придурка. — Ну, знаешь ли, первый раз многое изменил. Да и, если честно, дома у вас творится полное безумие, вот и пришлось подстраиваться, — Элисон тоже пытается отыскать сигареты, пока к горлу стремительно подступает ком. Особенно в момент, когда Блэк спрыгивает с тумбы. Шаг. Шаг. Полушаг. Эдильфрида тянет подругу за предплечье, призывая встать. Они почти одного роста, из-за чего лица теперь слишком близко. — Эф, ты чего творишь? — у Уолдорф всё внутри холодеет, когда чужая ладонь проходится по волосам, а другая сжимает талию. — Эс, — обезоруживающая дьявольская улыбка, которую Блэк безошибочно переняла от Грея. Еще шаг — Элис прижата спиной к стене, — Я давно хотела спросить… — костяшками пальцев ласково проводит по щеке блондинки, а серые глаза смотрят прямо на губы. — Эффи, подожди, я… — тут вроде бы и «подожди», только ощущения внутри теперь какие-то странные, пугающе приятные. — Только не лги мне, прошу, — шёпот горячим дыханием опаляет ушко, — Ты что-то принимаешь? Порошок? — ладонь Блэк уже заползла под бомбер подруги. Говоря откровенно, по-началу ей самой было до жути стрёмно таким образом выуживать информацию, но на этом моменте стало даже интересно, — Таблетки? Внутривенные? Скажи, я тебе помогу, Элси… Элисон не знает куда себя деть, с ума сходит, но нельзя проколоться сейчас, когда сама разобралась с проблемой. Думает, что разобралась. — Эф… о чём ты? — в комнате слишком жарко. — Ну давай, скажи… Прошу тебя, — Эффи не до конца понимает, что чувствует, зато явно осознаёт, насколько Уолдорф, у которой от чужих прикосновений по коже мурашки, красивая. «А эта дурочка не верит». — Мерлин, я… — кончики чужих пальцев пересчитывают выступающие рёбра, — …я ничего… даже такого не знаю. Какие таблетки? Это по твоей части. А уколов я вообще боюсь. Эдильфрида чуть отстраняется, пристально вглядывается в карие глаза, анализирует, пытаясь понять — врёт или не врёт. — Уверена? — ледяные ладони пропадают прочь с тела блондинки, а с неё точно наваждение сходит. — Пошла ты, Блэк! Что устроила?! — крайне возмущённая Элисон приземляется обратно поверх крышки унитаза — ноги подкашиваются. — Просто пыталась вывести тебя из равновесия, — смех без разрешения рвётся из горла. «Но я всё равно слежу за тобой, Уолдорф, что-то здесь нечисто. Хотя, врать ведь она совершенно не умеет, может и вправду так впечатлилась сексом? Неужели Эв настолько хорош?» — Я… да я… — Ты, что? — надув губы, невинно интересуется Эффи, запрыгивая обратно на тумбу. — Я ничего, а ты сука! — Это и без тебя все знают, Эс, расслабься. Или тебе помочь? — пошловато ухмыляется, на излюбленный манер своего парня. — Так нечестно! — Уолдорф бы действительно впору расслабиться, да только не выходит. «Какая стыдоба!» — Я тебя всего лишь по-дружески обняла, а куда там твои мысли ускакали, мисс Америка, без понятия, — куда в моменте ускакали мысли самой Блэк тоже неясно, но на этот счёт она никаких действий предпринимать не собиралась, рассудив, что это просто врождённое любопытство. — Никуда они не ускакали! И вообще! Я… Ты дура! — пачка красных Мальборо наконец таки найдена, а по телу до сих пор мурашки от неожиданной близости — щёки пылают как сам закат. — А ты, оказывается, такая горячая, — поиграв бровями не унимается Блэк. — Чего… — краснеть дальше уже некуда, но Элис уверенно идет на рекорд. — Кожа у тебя горячая, говорю, — хитрая улыбка с губ сходить так и не хочет, — Повезло Розье, спать тепло наверняка, — произносит без задней мысли, но тут же осекается, осознавая, что ляпнула, — Мерлин, прости, я не подумала… — Всё нормально, — весь налёт веселья с Уолдорф разом сходит, а в области сердца начинает предательски ныть. А переставало? — Не нормально. Хочешь, я ему врежу? — Блэк едва с места не подрывается, в надежде хоть так загладить вину. — Хватит с него побоев, — грустно усмехается Элис, делая очередную глубокую затяжку — горький дым немного помогает унять бурю в душе. — Я хотела тебе рассказать, правда, но не знала, была не уверена в том, что сама видела. Этот бал прошёл просто ужасно, — внутри всё съёживается от воспоминаний: терраса, воющий ветер, Далтон Селвин. «Если бы Грей не успел, я бы тут сейчас не сидела. Не пережила. Слабачка». — Да вроде и нечего рассказывать, — в словах горечь, ведь сама в них не верит. Сложно представить, сколько могла надумать себе по уши влюблённая девочка-подросток, узнав об общении своего парня с «бывшей», — Они ведь «просто разговаривали», — как же Элисон мечтает повырывать Женевьеве её блондинистые патлы. Внешнее сходство с Шафик добивает окончательно. Уолдорф отводит взгляд в сторону, мрачно вглядываясь в свинцовые облака, стремительно проплывающие за окном форточки под потолком — хочется плакать, клубочком свернуться на полу и больше никогда не открывать глаз. Стук колёс по шпалам эхом отдаётся в голове, отмеряя милю за милей. Почему сделалось опять так холодно? А вот с минуту назад, в непосредственной близости с подругой, было очень даже тепло. — С радостью предложила бы тебе вина, но один придурок всё забрал. Видите ли, я слишком много пью, — обиженно бурчит Эффи себе под нос. «Мало того, что скрысил все фляжки, так ещё и опять бросил меня одну в постели! Какие такие у него могут быть дела вообще? Неужели есть что-то важнее, чем я?» Узнай Эдильфрида, куда на самом деле этим утром пропал Дориан — пришла бы в ярость, как и от того, что они с отцом и мадам Розье проворачивают за её спиной. Если кто-то объявил охоту на ведьм, Блэк обязана быть в первых рядах и отомстить злобной дряни за всё. Вот только, действительно ли Эффи готова ко встречи с человеком, который изощрённо издевался над ней столько лет? — У меня есть идея получше, — Элисон выдавливает из себя подобие улыбки — самое большее, на что та сейчас способна; тянется к пачке красных Мальборо в кармане и выхватывает одну из сигарет, перевёрнутых фильтром вниз. Глаза Эдильфриды вспыхивают бесовским огоньком во мгновение. — Откуда? — Блэк поверить не может, что сейчас Уолдорф первая достала косяк, а не она сама. «Будто он у меня есть, ага». — Вчера со стола стащила, пока все отвлеклись. Думала выкурить в пустоте своей комнаты, но… раз уж мы всё ещё друзья, — неоднозначно поведя плечом отвечает Элис и увлажняет кончик самокрутки языком, чтобы пересохшие за ночь травка и табак не высыпались. — Грей придёт в бешенство, если я… — Не будешь? — Уолдорф откидывает назад белокурые локоны волос — ещё подпалить их не хватало, пустив все старания мадам Розье низзлу под хвост. — Спрашиваешь? Буду конечно! «А не надо меня расстраивать было! Может тогда бы я и задумалась над тем, чтобы быть более послушной». Всем окружающим доподлинно известно, что никогда ни о чём подобном Эдильфрида в жизни не задумывалась. И не планировала. Элис делает глубокую затяжку и, прикрыв веки, передаёт косяк подруге. Воздух туалетной комнаты затягивает сизый дым веселья. Хогвартс-экспресс отъехал от платформы 9¾ десять минут назад.

***

Миновав проход, ведущий в последний вагон Хогвартс-экспресса, Дориан громко хлопает дверью тамбура, после откидываясь не неё спиной. Для одного дня он навалил на собственные плечи слишком много: утром разговор с мистером Шипманом, который одним своим присутствием все жизненные силы выпил, так следом ещё и кучка туповатых недотёп, которых, по какой-то нелепой причине, выбрали на роль старост. Благо, большую часть ответственности за проведение собрания получилось свалить на Перси Уизли. Поправив мантию и блестящий значок на груди, Грей быстро отыскивает нужное купе: в свою первую поездку до Хогвартса, он сидел в нём один и все шесть часов молча наблюдал за тем, как дождь барабанил по запотевшему стеклу. До знакомства с Альфардом Дориан мало разговаривал, а родители до самой смерти и вовсе были уверены в том, что их сын немой, лишь в последние секунды жизни услышав его голос. — Демон! — нараспев, весело произносит Ал, салютуя лучшему другу наполовину пустой бутылкой пива, — Мы тебя заждались. Блэк сидит на полу, откинув голову на колени Мишель, которая заплетает его, изрядно отросшие за каникулы волосы, в мелкие косички. Эдвард, склонившись над маленьким столиком, самозабвенно крутит косяк, а Кристиан красит ногти на левой руке чёрным лаком, вдохновившись последней фотографией Курта Кобейна в газетах: они с Эффи больше остальных сходили с ума по восходящей звезде рок-сцены. Один лишь Эван мрачно сидит у окна, закинув ногу на ногу, и, лбом упёршись о холодное стекло, без интереса наблюдает за проплывающим мимо пейзажем. — Мы только от Лондона отъехали, а вы опять бухаете? Вам ночью не хватило? — в недоумении хмурит брови Грей, падая на свободное место возле двери — своё место, которое никто никогда не смел занимать. — Нет лучше способа избавиться от похмелья, чем выпить ещё, — весело заявляет Альфард и протягивает бутылку Мишель. Грин, за неимением свободных рук, губами обхватывает горлышко и запрокидывает голову, делая пару глотков. Крис и Эд, не сговариваясь, оборачиваются на свою девушку, на что та лишь хитро щурится, облизывая губы. Ночь у этих троих прошла весьма и весьма горячо. — Это называется алкоголизм, Лев. — Я называю это молодостью, — беззаботно отмахивается Блэк, — И, раз уж ты сам вспомнил про ночь, знаешь что я… — Мне неинтересно, — Дориан закуривает виноградную сигарету и откидывает голову на спинку кресла, — Где твоя сестра? — Зато нам интересно, — подначивает МакКалистер, — И что же, какова Жен в постели? Слухи про француженок правдивы? — А ты по вечно довольной физиономии Демона ещё не догадался, сладкий? — сладким голоском щебечет Грин, заканчивая с последней косичкой, — Кто-нибудь до седьмого курса вообще знал, что он умеет улыбаться, а не только скалиться? — Только сотни моих жертв перед смертью, — в привычной манере ехидничает Дориан. — Я бы посоветовал спросить у Эва, какова в постели его бывшая подружка, о чём он, прошу заметить, ни разу не упомянул, — Эвану, говоря откровенно, вообще по барабану, что там делали Ал и Жен ночью… хотя, раз Элисон о нём такого мнения, — Но, представляете, сестрёнка Ника оказалась такой целомудренной. Пришлось мне сорвать её прелестнейший цветочек. — Какой ты ублюдок, Блэк! — вмиг вспыхивает, точно спичка, Мишель, — Она пьяная и обкуренная была, гандон! Альфард потирает поясницу, по которой пришелся удар кроссовка Грин, понимая, что сеанс у парикмахера окончен. — Согласен, это перебор, Ал, — с нотками осуждения в голосе отзывается Крис, дуя на свеже нанесённый лак. — Она младшая сестра Ника, в конце концов, — пытается призвать к совести Эд. Эван молчит. — Нашлись, бля, моралисты. Один трахал мою девушку за спиной целый год с хером, а второй потом к ней клинья подбивал, в обход лучшего друга, — переводит стрелки Блэк. МакКалистер кидает взгляд на того самого лучшего друга. Возможно, когда он только узнал об интрижке Грин и Стоуна в середине сентября, некая обида присутствовала, но всё прошло, стоило лишь им с Эдом впервые поцеловаться, а следом провести ночь любви втроём. Тогда-то каждому всё стало понятно и без слов. — Мы просто в чувствах разобраться не могли, а ты воспользовался положением. Как и обычно, — Мишель скрещивает руки на груди и снова пинает бывшего под поясницу. Теперь Ал принимает окончательное решение подняться, следом падая на диван рядом с Греем, в поисках поддержки и солидарности. — Ой-ли, — корчит рожицу Альфард, пытаясь закинуть руку Дориану на плечо, но тот одним взглядом предупреждает, что делать так не стоит. Никогда не стоило даже и пытаться, — Вот Демон меня понимает. — С чего бы это? Я ничьим состоянием никогда не пользовался. — Как же, а Эф? — В наш полноценный первый раз она была трезвая. Это было моим главным условием, — щелчком пальцев растворяет бычок в воздухе. Мишель закатывает глаза: во-первых, от налета пафоса, во-вторых, из-за того, что так и не смогла научиться подобному фокусу, сколько не пыталась. — Что значит «полноценный»? — передразнивает его привычно высокомерный тон Ал. — То, что петтинг в гостиной Слизерина не считается. Принцесса тогда обкурилась в хлам, как выяснилось позже, — впервые за разговор подает голос Эван, принимаясь нервно тарабанить пальцами по колену. Ему нужно срочно увидеть Элси и объясниться. «Она наверное сейчас ревет где-нибудь в туалете, а Эффи её успокаивает». — Что и требовалось доказать. Спасибо, Эв, — Блэк благодарно кивает в сторону Розье, ощущая привкус победы после этой перепалки. «А то взяли моду только из меня кобеля делать. Сами-то, гляньте, какие святоши». — Это другое, — раздраженно отмахивается Дориан, поглядывая на наручные часы, — И, повторюсь, где твою сестру черти носят? — Ах, другое? Конечно-конечно, только я ведь здесь козёл отпущения, — в роль невинной овечки Ал входит мастерски. — Ты просто козёл, Блэк. И жизнь тебя за это когда-нибудь накажет, — Мишель знает, что пытаться попасть каким-либо предметом в квиддичного игрока гиблое дело, но старый бальзам для губ не жалко. Он и летит прямиком в сторону бывшего. Импровизированный снаряд Блэк перехватывает играючи, и, сняв колпачок, проводит остатками бальзама по губам. — Ммм, Грин, я и забыл, какие на вкус твои губы, — пошловато стонет Ал, смачно причмокивая, — Напомнишь? Подобные шуточки в их компании имели место быть, но сейчас Блэк заигрался, что Стоуну и МакКалистеру пришлось явно не по душе. — Тебе напомнить, какой на вкус кулак в нос, Ал? — Можем сразу с двух рук, — Эдвард откидывается на спинку кресла и, затягиваясь косяком, привлекает Мишель к себе за талию. — Знаете, — иногда лучший друг взаправду зарывался, даже по мнению Грея (хотя, ему бы рот открывать стоило в последнюю очередь), — Раз уж мы с Одри больше ни от кого не прячемся, то я вполне себе могу рассудить эту философскую дилемму о том, кто козёл, а кто нет. Тест, так скажем. — С радостью послушаю твои оправдания, Демон, ведь, напомню, в первый же день я запретил тебе к ней лезть. Что в итоге? — Блэк делает новый глоток пива из бутылки, мысленно прикидывая, когда наведаться к Розмерте, сегодня вечером или завтра после уроков. Женевьева, конечно, была вполне себе ничего, быстро приспособилась, но… «Слишком зажатая, в любом случае. Но на один раз сойдёт. К тому же, считай я ей сердобольно помог». — В итоге, я, как и обычно, получил то, чего хотел, но не в этом суть, — староста излюбленным жестом заправляет смоляные волосы назад и, повернувшись корпусом в сторону, находит взгляд Альфарда. — Весь внимание. — Представь чисто теоретическую ситуацию: тёмный закуток, малознакомая, пьяная в стельку девчонка, которая вроде как готова, опускается перед тобой на колени и собирается добровольно отсосать. Твои действия? — Дориан прекрасно знает, что если добавить «теоретически», логика у Ала отключается напрочь. Но то не его вина, ведь Грей был горазд на всякого рода задачки с подковыркой. — Да ради Мерлина. Главное, чтоб симпатичная была и зубами не задевала. — А будь на месте этой девчонки Эдильфрида, также бы ответил? — эмоции на лице Альфарда сменяются стремительно: непонимание, сомнение, удивление, а затем гнев, бессмысленный и беспощадный. — Ты совсем извращенец, бля? Она же моя сестра, какого хрена?! — Блэк, ты идиот, — качает головой Мишель и делает затяжку косяка, фильтр которого услужливо приставил к её губам Стоун. — Я?! Вы слышали, что он сказал вообще? — Ала сейчас, кажется, наизнанку вывернет от отвращения. — Он имел в виду себя, спокойно, — хлопает по плечу приятеля Эван и тянется за красными Мальборо в карман. За ночь он скурил полторы пачки, ведь и глаза не сомкнул: сначала жалел себя, потом ненавидел, после пытался придумать, как всё исправить. — Спасибо, Розье, — хмыкает Грей и сбрасывает ладони друга с лацканов мантии, — Если интересует, это было на Ночи инициации, — сделался такой деловой, точно на конференции по Зельям доклад рассказывает, — Так мало того, я её не просто остановил, а ещё до комнаты проводил, помог раздеться и спать уложил, что было сложно, знаешь ли. С этой катастрофой после текилы попробуй справься, когда она чего-то хочет. Тем более меня, как тут устоять. — Спать, уложил, говоришь? А раздел ты её тогда для чего? — поддевает Кристиан, расплываясь в понимающей улыбке. — Хотел увидеть товар лицом, Демон? — Ей бы было неудобно спать в платье, это логично и оправдано, — мрачно отзывается Грей, даже не думая, что в его праведном бескорыстном поступке можно разглядеть некий расчёт, — Никакого подтекста. — Тоже кобель! Вы все парни такие, официально заявляю! — Шельма, замолчи уже, а? Тебе по хуям скакать, значит, нормально было? — Чего?! Попутал, Блэк? Перепалке, что стара как мир, продолжиться не суждено. За стеной купе слышится копошение и, через доли секунд, дверь отъезжает в сторону. Эдильфрида и Элисон вваливаются внутрь, не прекращая заливисто смеяться. — Дай попить, — Эффи без разрешения выхватывает бутылку пива из рук старшего брата и, сделав несколько жадных глотков, опустошает ту до дна, — Фух, спасибо, в горле пересохло. — Ты обкуренная, — уровень шока, в котором ныне пребывает Дориан, трудно передать словами — он даже сходу не осознаёт, какие эмоции испытывает. «Она совсем охренела?!» — Нет, с чего ты взял? — самым невинным на свете голоском лепечет Блэк младшая, и только ужимки на лице, да покрасневшие белки глаз выдают её с потрохами. — Это был не вопрос. Когда он встаёт, всех обдает ледяным ветром. Или же, это сквозняк из приоткрытой форточки? Именно в эту секунду, без тени страха глядя в чёрные омуты его глаз, Эффи осознаёт, чего ей так давно не хватало — острых ощущений; за этим она поцеловала его на глазах у всех, за этим хотела влепить пощёчину. Всё было слишком хорошо, слишком спокойно. Её ведьмовскому безумию не хватало инквизитора с факелом. — Демон… — вкрадчиво зовёт лучшего друга Альфард. Он видит, как напрягаются его плечи, а ладони начинает подёргивать. — Не лезь, пусть сами разберутся, — едва шевеля губами, тихо шепчет Эван. — Кстати, а где Ник? После этого вопроса, крышу Дориану срывает окончательно, перед глазами тёмные пятна пляшут, а в голове вспышкой проносится: «Я её придушу». Эффи даже не морщится, когда он, до боли впиваясь в кожу, хватает её за локоть и волоком тащит по направлению к выходу, только улыбается ошалело, безумно, но довольно, точно в соревновании победила. — Мерлин! — взвизгивает Блэк, когда прямо перед их лицами отъезжает дверь купе, и на пути оказывается… — …Ник. Шафик обескуражен внезапной близостью к объекту своего воздыхания, отступает шаг назад, а Дориан, пользуясь тем, что он и его девушка повёрнуты спиной к остальным, без доли стеснения сжимает девичью грудь сквозь ткань футболки, под которой, самой собой, лифчик не предусмотрен. — Грей! — вот теперь Эффи возмущена, только, разве кто-то давал ей право голоса? Свободная ладонь зажимает рот. — С дороги уйди. Николя, по инерции, шарахается в сторону, пропуская разгорячённую парочку в коридор. Дверь с грохотом закрывается обратно, точно ничего и не произошло. — Всем снова, кхм, привет, — Ник в растерянности, не особо понимает, куда деваться; на Альфарда смотреть не спешит, а этот нахал только его взгляд и ищет. — Ну и жарко тут у вас, ребят, — Элисон бросает на диван бомбер, а затем стягивает через голову толстовку, оставаясь в одном бежевом топе на тонких бретелях. — Элисон, ты что творишь? Ал присвистывает, не без удовольствия оценивая изгибы девичьего тела, а Розье вскакивает на ноги. — Как, что? — надув губы, невинно интересуется Уолдорф и скидывает кроссовки, — Думала, тебе нравятся шлюховатые блондинки, или я ошиблась? Без обид, Ник. Элис занимает место, на котором обычно сидит Грей, но, вряд ли до конца поездки они с Эффи возвратятся. — Ники, иди сюда, — хлопает по сидению рядом с собой Кристиан, предлагая другу присесть. На той стороне купе Шафику явно делать нечего. — Элси, давай поговорим, — мягко, но настойчиво пытается гнуть свою линию юноша. — Давай потом как-нибудь. Эд, есть ещё косяк? Мы с Эф напополам курили, слабовато, — блондинка самым наглым образом закидывает ноги на колени Альфарда, из-за чего тот ощущает себя несколько обескураженно, — Извини, Ал, ты не против? Жутко устала бегать, — с нажимом на последнее слово произносит Уолдорф, а Эван тут же меняется в лице. — Ах, бегать устала? Быть может от разговоров? — челюсть напряжена настолько, что, кажется, об острые скулы сейчас можно палец порезать. — Если так сильно желая поговорить, ты не смог догнать девушку на каблуках, значит плохо старался. Чьи проблемы? — Элси ресницами моргает излишне часто, явно переигрывает, однако же, даже такой игры в её исполнении никто никогда не видел. — Вот как, значит? — Розье едва заметно облизывает губы, а у Элис по привычке низ живота сводит. Некоторые моменты их близости в воспоминаниях ярче других, и даже опьянение от таблеток им были не помеха. — Именно так, Розье. Тут уже готовы присвистнуть все — эти двое голубков по фамилиям друг друга никогда не называли, но присутствующие стоически сдерживаются, продолжая молча следить за перепалкой. Альфард пошевелиться боится, только бы к себе лишнего внимания не привлечь. — Хорошо, я тебя услышал, Уолдорф, — будь здесь Эффи, дала бы своему принцу такую затрещину, что слышно было бы в соседнем вагоне, но сейчас она слегка занята — покорно опускается на колени под внимательным взглядом чёрных глаз. Наверняка опять кожу сотрёт о ковролин, но сама ведь доигралась. — Держи, феечка, — Мишель наклоняется вперёд и протягивает самокрутку блондинке, но та брать её не спешит. — Я не феечка, Грин. Я Элисон, — ей теперь уже ничего не страшно. Не после прошедшей ночи, проведённой на грани жизни и смерти. Выпирающие рёбра и ключицы придают тонну уверенности. Уолдорф поправляет белокурые локоны и, чиркнув зажигалкой, глубоко затягивается дымом, откидывая голову на стену. Вероятно, Эвана стоит треснуть по башке чем-нибудь тяжёлым, но Розье готов поклясться на крови — никогда в жизни он не хотел свою девушку настолько, насколько сейчас. Также, скорее всего, не такое поведение юной леди подразумевала Андрэа, когда давала советы, уверяя, что её сын умеет добиваться, нужно лишь только слегка заинтриговать. «Ну, пускай попробует добиться. Если ещё будет мне нужен». Ах, Элисон, что же с тобой творится? — Мне тоже забейте, — Эван расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, открывая вид на выступающий кадык, — Хочу быть наравне со своей девушкой. «Поправит или нет?» Элисон молчит, снова глубоко затягивается, не сдерживая усмешки. Внутри что-то вспыхивает, сжигая слепую щенячью нежность и преданность до тла. «Так вот, о чем говорила Эф. Чувства ошибка, ведущая к проигрышу. Во второй раз я не проиграю». Так легко размышлять цинично под действием травки, только почему тогда в уголках карих глаз собираются слёзы? Возможно, потому что игры не её стезя.

***

Гостиная Слизерина встречает привычной влажностью и пронизывающим сквозняком, из-за чего Элисон ёжится, плотнее закутываясь в бомбер — переодеваться в школьную форму сразу по приезду с рождественских каникул необязательно. Уолдорф заходит одна, ведь Эффи и Дориан отстали где-то по дороге, уединившись в одной из тёмных ниш. Они и в карете глазами друг друга раздевали, чем смущали всех присутствующих, а когда доехали до замка, вовсе стыд потеряли. «Будто им времени в поезде не хватило». Мысли у Элис мрачные, под стать окружающей обстановке: те же панорамные окна, с видом на мутные воды Чёрного озера, сводчатые потолки с орнаментами змей, кожаные диваны и один единственный камин, который с обогревом огромного помещения не справляется от слова совсем. Холодно. Неуютно. Одиноко. Опять. Мечтает лишь об одном — поскорее проскользнуть мимо однокурсников и спрятаться в комнате. «Почему я на Слизерине, Мерлин, за что?! Сначала Рогатый змей в Ильверморни, теперь четвёртый год это… Судьба меня ненавидит. Почему не Пуффендуй?!» — Ого, кто это тут у нас? Ворона прилетела! Кар-кар! — гогочет во всеуслышание Кассиус Уоррингтон, принявшись руками имитировать движения птичьих крыльев, — Ворона, тебя на Гриммо держали в подвале с другими грязнокровками? Чего исхудала так, м? Твои ноги без жира теперь ещё более кривые, бракованная. У Элисон в голове барабаны дробью отбивают: снова одна, снова страшная, забитая и беззащитная. «Не беззащитная, блять!» За несколько шагов преодолевая расстояние, она останавливается перед своим обидчиком. Тот даже соизволил подняться с дивана и нависнуть сверху — Уоррингтон на голову выше её, не меньше. — Смелая стала? — издевательски выплёвывает Кассиус, — Спорим, тебе у Блэков даже эльф отказывался прислуживать, грязь? И где твой парень, неужели прозрел? — Ты берега попутал, сын Пожирателя? — цедит сквозь зубы Элис. — Как ты меня назвала, грязнокров… Договорить он не успевает, ведь сложно сыпать оскорблениями, когда острая коленка без предупреждения бьёт прямо в пах, заставляя согнуться пополам, да и это ещё не всё: секунда, и эта самая коленка впечатывается в нос со всего размаху. — Сука! Ёбаная сука! — из носа Уоррингтона струйками вытекает кровь, а Элисон отскакивает назад. Лесли Ноуп пятится, даже не пытаясь вмешаться в разборки — она ведь девочка, это её должны защищать от всяких, а не наоборот. Уолдорф же решила, что навсегда и отныне будет защищаться сама. — Что здесь происходит? — Дориан едва не с ноги влетает в факультетскую гостиную, предостерегающе глядя по сторонам. Тишина. — Я задал вопрос, — тон голоса ледяной, точной северный ветер, того и гляди снесёт всех на своём пути. — Это чумная его ударила… ударила Каса… — робко щебечет из угла Лесли, обнимая себя за плечи, как самая главная страдалица. — Уверена, на то были причины, Ноуп, — Эффи фамилию девки еле выговаривает, хочется назвать так, как идёт от души — блядота, — Эс, ты в порядке? Кого проклясть? — обеспокоенная Блэк подлетает к подруге, приобнимая за плечи. — Никого… — Элис шокировано пялится на окровавленное лицо Кассиуса, повалившегося обратно на диван, с трудом веря, что сотворила это сама. Сотворила, потому что захотела. Потому что больше терпеть такое отношение к себе не собирается. — Уолдорф, неделя отработок в Зале наград. — Хера с два ты ей отработки назначишь, — вступается за подругу Блэк, с вызовом глядя на своего парня. — Это не обсуждается, Эдильфрида. — Я сказала нет. — С ней за компанию захотела? Могу устроить, — Грей вытягивает губы в тонкую линию и, поравнявшись с Блэк, приподнимает её лицо за подбородок, заглядывая в глаза. — Попробуй, — скалится Эффи. Оба до сих пор плохо понимают, что таки произошло между ними в купе Хогвартс-экспресса: это и сексом нормально не назовёшь, на драку было больше похоже — сначала она ему бедра расцарапала в кровь, пока стояла на коленях, потом он её лицом и грудью к ледяному окну припечатал, пальцами сжимая рёбра едва не до хруста. Неясно, откуда на ровном месте взялось столько агрессии, хотя… после разговора с мистером Блэком Дориан был взбешён, ведь понял, что дело зашло куда дальше, чем пресловутое «нравишься». Эдильфрида же просто злилась, сама не зная почему, всем естеством желая вывести его на эмоции, заставить чувствовать. — Вы как хотите, ребят, а я пошла, — салютует «сладкой парочке» на прощание Элисон и, взметнув копной белокурых локонов, оборачивается к Уоррингтону, — Ещё раз назовёшь меня вороной, и я твою мошонку к земле каблуком пригвозжу, ничтожество. Скажи спасибо, что сегодня на мне кроссовки. Уолдорф, движимая чистой ярость, широким шагом направляется к лестнице, ведущей в крыло девочек, а когда скрывается за поворотом, из-за него издается детский визг. — Брысь отсюда, мелкотня. Пара секунд, и вот, группка незадачливых младшекурссниц, толкаясь-пинаясь оказывается в факультетской гостиной, активно перешёптываясь. — Я же говорила, что они вместе! — радостно верещит особо смелая из девчонок, если Эффи правильно поняла, Пэнси Паркинсон. — Пэнс, тише ты, — шикает на подругу Дафна Гринграсс, призывая замолчать. — Эдильфрида, а можно посмотреть кольцо? — с надеждой просит пухлощекая Милисента Булстроуд, которая и являлась зачинщицей «слежки» и подслушиваний из-за угла, — Говорят, оно самое дорогое в мире. И вы правда обручились? У вас будет свадьба? Большая? — последнее звучит донельзя мечтательно. — Что скажешь, малышка Блэк? Будет у нас свадьба? — подавшись вперёд шепчет ей Дориан, проводя подушечкой большого пальца по нижней губе, из-за чего толпа малолетних фанаток вздыхает, а большинство девчонок постарше раздражённо закатывают глаза — кто фыркает, кто отворачивается. — Обязательно будет, — улыбается приторно сладко и шепчет в ответ, — Cum inferni gelant, — лёгкий поцелуй оставляет след красной помады на юношеских губах, а Блэк отступает назад. Нет, сегодня ею определённо завладели бесы, — Конечно можно, мои хорошие. Подбегайте, девчата, только осторожнее — бриллиант острый, не пораньтесь, — Эффи выставляет правую руку вперёд, а стайка студенток тут же облепляет её кругом, одна за другой склоняются ниже, желая как можно внимательнее рассмотреть кольцо в форме звезды. Грей хмыкает и садится на ближайшее кресло, закидывая ногу на ногу. — Вообще-то, помолвочное кольцо носят на левой руке, — ядовито шипит Бриенна, присаживаясь на подлокотник по левую сторону от своей безответной любви. — Уйди, Селвин, — староста даже на неё не смотрит, продолжая откровенно пялиться на задницу Блэк. Идея с ремнём начинает казаться всё более и более привлекательной, — Ты настолько жалкая, что мне находиться рядом с тобой противно. — Да как ты… — Хочешь повторить участь брата? Бри в одночасье бледнеет и сглатывает ком в горле, а когда Дориан таки удостаивает её взгляда, подскакивает с места. Чёрные глаза горят огнями преисподней. «Я уничтожу её и скормлю отцовским псам на ужин. Раз уж добраться до этой Блэковской шлюхи напрямую не так-то просто, начнём с уязвимых мест. Но в этот раз надо сделать всё по умному».

***

Элисон переступает порог пустой тёмной комнаты. Камин тут не топили с самого её отъезда. Их с Эваном отъезда, ведь спальню они покидали вместе, собираясь в попыхах. Было так весело и хорошо вдвоём. « — Я тебя услышал, Уолдорф». — Ублюдок! — стягивает один кроссовок и отправляет в дальний полёт до стены, вторым попадает прямо в окно спальни, и, не будь на него наложен десяток укрепляющих заклинаний, стекло бы наверняка треснуло. «Кажется, мадам Розье ошибалась насчёт своего сына. Добиваться никого он не планирует. Как минимум, уж точно не меня». Уолдорф наскоро стягивает бомбер, джинсы и толстовку, не глядя кидает на пол и подходит к зеркалу. Смотрит заворожённо, пальцами проводит по выступающим ключицам и ниже, очерчивает острые ребра и впалый живот, бедренные косточки. «Не будь я волшебницей, останься в мире маглов, уже метила бы на место новой королевы Верхнего Ист-сайда… А здесь, кто я? Безродная грязнокровка. Бракованная… нет, больше нет. Каждому, кто смел усомниться во мне, докажу, чего стою. И начну прямо с завтрашнего утра». Элис бросается к кому одежды и выуживает из кучи вещей волшебную палочку, кидает запирающее заклинание на дверь. Голые колени утопают в мягком ворсе пушистого ковра, щёлкают замки на чемодане. Она знает, что ей нужно, всю жизнь было нужно — уверенность в себе. С минуту задумчиво глядит на оранжевую пластиковую баночку с магловскими пилюлями, пока в голове крутятся шестерёнки. «Если я буду употреблять по одной таблетке, дробить в порошок и растягивая дорожки на весь день, а перед сном закуривать травкой и пить зелья, то всё будет нормально, верно? Вчера я просто переборщила, сбилась со счёту, только и всего. Не рассчитала дозу… ещё и перенервничала! Мамины модели поголовно их принимают, и ничего, живые. К тому же, будь это настолько вредно, разве смогла бы я так запросто купить сразу несколько баночек в первой попавшейся аптеке? Вот именно». Уолдорф подползает к прикроватной тумбе и сверху кладёт дорожное зеркальце с множеством маленьких царапин. Нож бабочка — подарок Эффи, плашмя крошит таблетку. От резкого запаха грозит вывернуть наизнанку, но Элисон усилием воли сдерживает подступившую к горлу тошноту. Наклоняется вперёд, медлит, сквозь зеркало вглядываясь в собственные глаза, до жути красные и такие потухшие. «Последнее сейчас исправим». Знакомое покалывание в носу, следом рвотный позыв и привкус переваренной пищи на языке — еду, заботливо приготовленную мадам Розье, она таки съела, да ещё и Альфард беконом поделился. Глубокий вдох. Выдох. Ком отступает от горла, проваливаясь обратно в желудок. Элисон поднимается на ноги, но только лишь для того, чтобы затем упасть спиной на кровать. Проигрыватель, зачарованный Греем по просьбе Эдильфриды, теперь включается просто — надо лишь три раза щёлкнуть пальцами. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Голос Иэна Кёртиса растекается по венам вместе с дурманящим веществом неизвестного происхождения.

Confusion in her eyes that says it all.

She's lost control.

Сбивчивым ритмом звучит любимая песня Эффи. Элисон она никогда не нравилась. «Потеря контроля? Пф, это точно не про меня. У Элисон Уолдорф всё выверено до последней запятой. Всегда было и всегда будет».

***

— У меня опять все болит, — страдальчески стонет Эдильфрида и, скинув бычок в пепельницу, откидывается на грудь Грея, из-за чего немного воды выплёскивается за бортики ванной. — Осторожнее, — Дориан удерживает её за плечи, чтобы так не бултыхалась, и опускает ладонь на плоский живот. — Боишься соседей затопить? — насмешливо уточняет Блэк и прикрывает глаза, когда его пальцы скользят ниже. — Резонно. — Ммм, Грей… — она кладёт руку на его колено, пальцами сжимая распаренную кожу. Даже в приглушённом свете свечей, бриллиант на кольце сияет, как самая настоящая звезда. — Хорошо? — нежный поцелуй на влажных кудрявых волосах. — Сейчас да… а вот хватать меня за волосы с порога было необязательно, — наигранно-обиженно хмурится Эффи, выгибаясь в пояснице. — Ещё скажи, что тебе не понравилось. — Это грубо, вообще-то, — юлит, прямой ответ давать не хочет. — Сама виновата, — «А где Ник?», — будто вопроса получше придумать не могла, — Не стоит играть со мной в эти игры. — Какие ещё игры? — Ты моя, не забывай об этом, ангел. — Твоя. До конца учебного… ауч! — шипит Блэк, ощущая болезненный укус на плече. — А вот о последнем можешь смело забыть. — Ты не можешь менять правила, ахххх, да… сделай так ещё раз, — сама уже забыла о чём говорила, вся концентрация теперь только на его пальцах и быстрых ловких движениях, осталось совсем немного. Эхом из комнаты слышится стук. Некто за дверьми спальни старосты школы. — Упс, кто-то пришёл, — усмехается Грей и выскальзывает рукой из воды. И из неё, — Иди открой. — Ты охренел?! — она разворачивается к нему лицом, пылающим от возбуждения и возмущения, да так резко, что целая волна проливается на кафельный пол, — Сам открой! И вообще! Нельзя так обламывать! «Какая сволочь! Я ведь уже почти…!» — Не кричи, — о, как же Эдильфрида ненавидит, когда этот индюк одаривает её фирменным снисходительным взглядом с ноткам превосходства, — Это Альфард, он обещал вернуть тебе пластинку, забыла? — Вот сам встань и открой. — Не могу… — многозначительно указывает себе ниже пояса. — Вечно у тебя одни отмазки. Ладно! Чертыхаясь, Эффи поднимается на ноги и перелезает через бортик ванной, очень стараясь выглядеть грациозно, но… «Пиздец как скользко, шею щас сверну. Обязательно ему надо было столько воды пролить на пол? Придурок!» — Я, между прочим, в поезде всё честно отработала, а ты халтуришь, — обиженно бурчит себе под нос Блэк, завязывая на талии мужской халат — первое, что попалось под руку. — Забери пластинку и можешь смело ложиться в постель. Верну тебе все долги, — подмигивает в своей привычной сволочной манере, а Эффи закатывает глаза, но, хлюпая босыми пятками по холодному полу и путаясь в полах халата, семенит к двери. — Ал, бля, ты только что испортил мне… Оу… — Эдильфрида не сдерживает нервного смешка. — Мисс Блэк. Северус оценивающим взглядом окидывает студентку с ног до головы, без труда понимая, что конкретно испортил своим появлением. — Профессор Снейп, какая встреча! — отвешивает декану шутливый поклон Блэк младшая, — Скучали? Дверь хлопает едва ли не ей по носу, а Снейп удаляется прочь по коридору с таким топотом, словно у него на ботинках металлические подошвы. «Залёт…»