Семь грехов Эдильфриды Блэк

***

Солнечные зайчики, бессовестно проскальзывающие сквозь занавески, заставляют зажмурить веки сильнее, а светлые ресницы подрагивать. Андрэа морщит нос и переворачивается на бок, планируя привычно обнять Сириуса, прижаться нагой грудью к его сильной спине и мирно уснуть дальше, но вот незадача — левая половина постели пуста. Розье распахивает глаза и щурится, ведь после пребывания во тьме царства Морфея, солнечный свет слепит. Солнце? В Лондоне? Да неужели. Сириус сидит на подоконнике и, не удосужившись даже одеться, мерно выпускает сигаретный дым в приоткрытую форточку. — Блэк… — Тссс — шикает он и тушит бычок о пепельницу, — Слышишь? — лицо у него счастливое, точно у ребёнка, получившего желанный подарок на Рождество. Андрэа приподнимается на локтях и хмурит брови, вслушивается, но даже примерно понять не может, к чему он ведёт. — Я ничего не слышу. — Вот именно, Шпилька. Наконец-то тишина… — Сириус расплывается в мечтательной улыбке и спрыгивает с подоконника, за несколько широких шагов преодолевая расстояние до кровати, валится на простыни и сгребает любимую в охапку. «Любимая… как бы ей об этом сказать. Не слишком ли рано?» — Сириус… — от его близости Розье расцветает в одночасье, а сердце щемит от нежности, — Не говори так, мы любим наших детей. — Очень сильно любим, — ребячится, облизывает кончик носа своей Эдри, следом припадая к таким желанным губам, всегда готовым ему ответить, — Но, согласись, — Андрэа стонет в поцелуй, когда он сжимает в пальцах затвердевший от сквозняка сосок, — Эти три недели были сплошным дурдомом. — Это ты сейчас так говоришь, — тёплые ладони поглаживают талию, спускаются к бёдрам нетерпеливо, — А потом опять будешь побитой собакой на двери комнат Эффи и Альфарда смотреть. «Собакой… возможно, об этом тоже стоит ей рассказать. Как-нибудь потом». — Не знаю, как тебе, но у меня давно нет сил на подростковые разборки, — поцелуи плавно перемещаются с губ на линию челюсти, следом на шею и ключицы, — И какой гений придумал школы-пансионаты? Я бы пожал ему руку. — Сириус, подожди, я не ходила в душ после ночи… — Андрэа опять жутко смущена, ведь за столько лет супружества привыкла, что перед близостью надо вымыть себя всю от ушей до пят, да получше, иначе мужчине будет мерзко. А если мужчине мерзко, ей, после, придётся залечивать побои. Хотя… да в любом случае придётся, вопрос лишь в степени тяжести. — Повторить в сотый раз, что мне плевать? Нет ничего прекраснее тебя на вкус, маленькая, — язык очерчивает рёбра, скользит на живот, выводя одному Мерлину известные контуры, — Как же сладко ты пахнешь… Андрэа прикрывает глаза и тяжело выдыхает, больше не в силах сдерживаться; вспоминает, что давно уже в безопасности, а бояться секса не нужно: Сириус всегда нежен, внимателен, щедр на ласки и заботлив. — Ты меня с ума сводишь, аххх… — выдыхает полушёпотом, когда язык проникает внутрь — излюбленный маневр, чтобы собрать побольше влаги. — А ты меня, — отрывается лишь на секунду и продолжает: посасывает, лижет самозабвенно, упивается её жаром, пока стоны на фоне звучат симфонией. — Хозяин Блэк, — раздаётся из-за двери стук и кряхтенье, — Пора кормить это и отправлять в Хогвартс. — Исчезни! — едва не рычит Блэк, наращивая темп. — Сириус… — вот сейчас ей точно не хочется, чтобы он останавливался, но они ведь пообещали Эффи. — Сначала ты кончишь, потом всё остальное, — звучит не слишком разборчиво, ведь отвлекаться от процесса Сириус не намерен — в самом начале их романа, сильно пьяный, он пообещал, что его девочка всегда будет вставать с постели счастливой. Нарушать клятву Блэк не планировал. Стоны, всхлипы, скомканные в ладонях простыни, а по лбу струйка пота. Розье проклинает себя за то, что тогда, в день своей свадьбы, не сбежала из-под венца. Села бы к этому наглецу на мотоцикл и укатила в закат, а дальше будь что будет. Но не решилась, не смогла. Да и любил он на тот момент совсем другую. — Сириус, я… — голос хрипит, пока по телу разряды тока. Низ живота сводит сладким спазмом, а следом узел расплетается, даря невыносимое удовольствие, — Мерлин… Женская грудь вздымается от глубокого сбивчивого дыхания, а Сириус проводит языком последний раз, исподлобья глядя на результат проделанной работы — полностью доволен собой. Ей, естественно, тоже, но разве бывает иначе? «Я люблю тебя, Сириус». И почему от этой мысли плакать хочется? Потому что страшно испытывать такое впервые. Впервые за чёртовы тридцать семь лет. — Вот теперь можно заняться делами, — кто бы знал, сколько удовольствия ему приносят её оргазмы. — Ты сумасшедший, Блэк… — так стыдно за то, что она получила удовольствие, а он нет. Так неправильно, так не должно быть. Наверное, — Давай я… — Потом. Мне не пятнадцать, вполне могу потерпеть, — подмигивает хитро, точно самый настоящий змей-искуситель, — Расслабься только, прошу. Просто хотел сделать тебе приятно, — на коленях подползает выше, притягивая одурманенную лаской Андрэю к груди, — У нас есть всё время мира. — Слушай, я… — Хозяин Блэк, — вновь стучит Кикимер, тактично выдержавший паузу, — Юная госпожа будет в тревоге, если её, кхм, животинка, не прибудет вовремя. — Кикимер, ёб твою мать, я понял! — Не кричи на него, — строго пресекает Розье. Он устало прикрывает глаза — настроение вскрывать глотки живым существам отсутствует, но Касси так умоляла. Вчера погода была нелётная, вот и пришлось перенести «отъезд» Тени на потом. «Будто этой махине способен помешать туман». — Мы сейчас спустимся, Кикимер. Спасибо, — нехотя сменяет гнев на милость и корчит лицо, да настолько забавно, что Андрэа не сдерживает смешка. — При Эффи ты был к нему добр. — Я притворялся, — беззлобно отзывается Блэк и таки поднимается с постели, готовый к новому дню. Не прямо на все сто, конечно, но исполнить просьбу дочери нужно, иначе она будет переживать, а ей, как верно подметил Дориан, лучше лишний раз не волноваться. «А ещё лучше не пить, не курить, слушаться старших и одеваться приличнее. Годрик, скажи, как мне с ней совладать? С ветром проще договориться». — Может ты сам? — вкрадчиво уточняет Андрэа, абсолютно точно не желая участвовать в предстоящем. — О, нет. Вообще не угадала, — Блэк приближается к окну и кидает взгляд на задний двор, когда, прямо в этот самый момент, Тень заходится громким ржанием, — Мы оба обещали. — Я не могу, это жутко. И, вообще, кто здесь мужчина?! — возмущается Розье и, всплеснув руками, натягивает уютный кашемировый костюм — подарок Теда и Андромеды. — Мужчина — я, но не мясник, — мрачно подытоживает Сириус, уже заканчивая застёгивать стройный ряд пуговиц на рубашке. — А я мясник по-твоему? — Нет, но если ребёнок общий — проблемы тоже общие. — Мерлин, за что… — страдальчески выдыхает она, но, наперекор собственным желаниям, направляется на выход из комнаты, — Идёшь? — У меня встреча с деловым партнёром через полтора часа, — издалека начинает он, — Испачкать рубашку кровью не хотелось бы… Может, всё же ты? — Так уж и быть, сделаем это вместе, — у Андрэи от одной мысли к горлу подступает тошнота. «На что ни пойдёшь ради любимой дочери. Мама… она назвала меня мамой. Дважды. Это же просто… Чёрт! Возьми себя в руки, Бонье, еще разреветься опять не хватало. Не стыдно?» — Вместе… да, так будет проще. Сириус врёт сам себе — не будет. Пушистые белые кролики, десяток которых сейчас заточены в железной клетке на улице, ни в чем ведь не виноваты. « — Это естественный отбор, пап. Им просто не повезло. И, ну так, к слову, индейку на Рождество вам есть значит нормально, а покормить Тень стрёмно? Хера себе логика. Узнаю, что вы отправили его в полёт голодным, разговаривать с вами обоими перестану», — грозно заявляла Эффи перед самым отъездом, любовно обнимаясь со своим «малышом» — разлука, пускай и всего лишь на сутки, ощущалась ею чем-то невыносимым. Кикимер же, в это время, подглядывал из-за угла и морщил горбатый нос — он ненавидел этого самозванца за то, что тот появился, как гром среди ясного неба, забрав себе ощутимую часть любви хозяйки. Хотелось отравить животинку, вот только, юная госпожа наверняка будет безутешна. Так ещё и сам Тень, каков охальник, из рук домашнего эльфа ничего не брал! Предусмотрительно.

***

— Нет, я так не могу… — едва не в слезах шепчет Андрэа, прижимая белого пушистого кролика ближе к груди, — Не бойся малыш, тебя никто не тронет, — ласково гладит создание по холке, ощущая, как же сильно он дрожит. — Шпилька, положи на место. Это дичь. Мы ели крольчатину два дня назад, — Сириусу самому тошно от этих слов, но кинжал в руке он сжимает крепко. — Это другое! Не трогай его! — Да знаю я, блять, знаю! — психует, кидая оружие на белое покрывало снега, — У нас есть говядина, совсем свежая. Может её? — в надежде уставившись на фестрала вопрошает Блэк. Единственным здоровым глазом Тень оглядывает, как он успел выяснить, отца своей спасительницы, а следом фыркает, да настолько пренебрежительно, что любой бы замешкался. Тень не собирается соглашаться на объедки. — Только взгляни на них. Такие крошечные, беззащитные, — Андрэа сейчас точно маленькая девочка, канючит, как в последний раз. — Давай их отпустим, прошу… Сириус достает сигарету и закуривает — будто ему самому хочется резать глотки с утра пораньше! Фестрал снова фыркает и опускается на снег, устраиваясь поудобнее — осознаёт, что эти неженки так его и не покормят. А путь-то предстоит дальний… как же будет зла Эдильфрида, когда поймёт, что её любимец преодолевал его голодным. — К чёрту! Не хочешь говядину из холодильника — не хочешь есть. — Этическая дилемма? — голос со стороны раздаётся столь неожиданно, что Розье ослабляет хватку и кролик, до того прижатый к женской груди, предпринимает решительную попытку вырваться — успешно; мчится прочь стремглав, оставляя на снегу следы маленьких лапок. «Слава прародителям», — думает про себя Андрэа, уповая на счастливую долгую жизнь невинного создания. Наивно — отъевшаяся на праздничных объедках крыса, притаившаяся в кустарнике, совершенно иного мнения. — Луни, мы ждали тебя ещё вчера, — Сириус какой-то дёрганый, точно его поймали на месте убийства. Ну, почти, — Альфард расстроился… — Знаю, — излишне резко перебивает Люпин. Полнолуние меньше чем через неделю, потом отец… Последнее письмо от Доры, полученное утром, добило окончательно: «Ты последний козёл. Ненавижу тебя, не пиши мне больше никогда!», — Уже направил пергамент с извинениями. Ремус выглядит не лучше, чем недавно почивший — мертвенно бледная кожа, синяки под глазами, нескончаемый тремор конечностей. — А мы тут… — неуверенно возникает Розье. — Пытаетесь накормить питомца Эффи. Как вижу, безуспешно, — усмехается тот как-то жутковато, а следом, за несколько шагов преодолев разделяющее расстояние, присаживается на корточки, запуская руку в клетку. — Он отказывается есть говядину… — Магазинную? Оно и понятно, — перебивает Сириуса Люпин, — Если Эдильфрида кормила его свежей дичью с самого начала, то ничего меньше он не возьмёт. — Рем… — Блэк понимает, что друг совершенно не в порядке. Полнолуние, на обычно миролюбивого Лунатика, в этот раз действовало особенно скверно, — Эдри, иди в дом. Мы разберёмся. Андрэа никогда не считала себя дурой, и, если в прошлый раз была уверена, что просто показалось, то теперь ясно видит — с этим милым добродушным мужчиной что-то не так. — Я останусь… Святой Мерлин! — тонкая шейка издаёт жалобный хруст под натиском сильных мужских ладоней. Розье жмурится, пока оставшиеся в клетке кролики начинают копошиться пуще прежнего, пища от страха — ощущают запах зверя, своей погибели. Кинжал входит в кроличье брюхо, вспарывает. Кишки валятся наружу, а Асмодей тут как тут, пикирует вниз и принимается клевать их — роскошное угощение. — Где крюки? — холодно произносит Люпин, пока снег вокруг окрашивается в алый, встаёт, не выпуская жертву из рук. — Крюки? — Блэк старший пялится перед собой, с трудом осознавая суть вопроса. Холодный ветер подхватывает белокурые локоны Андрэи, развивая по воздуху. — Тушу подвешивают на крюки, чтобы кровь стекла. И шкуру так снимать удобнее. Неужели, дочь тебе не объяснила? — животные инстинкты движут им, а от запаха крови всё внутри трепещет, торжествует. Рем ненавидит эту свою сторону, но сколь же она, моментами, притягательна. «Кровь, плоть… мясо. Сырое мясо». — Шпилька, иди в дом, — настаивает Сириус, а она стоит как вкопанная, полным неподдельной жалости взглядом смотря на клетку с кроликами, — Я сказал идти, — ему сейчас уже не до шуток — надо отвадить свидетелей и поговорить с другом. А ещё, не блевануть. Розье готова в любую секунду кинуться грудью на амбразуру, как мать защищая малюток, но мысль о том, что всё это делается ради питомца Эффи, немного усмиряет пыл. Молча поджав губы, она поправляет полушубок и следует по направлению ко входу в особняк. «Просто круг жизни… Мы ели крольчатину два дня назад. Нет, кажется, теперь я вегетарианка». — Лунатик, ты в порядке? — так и не дождавшись крюков, Рем делает несколько надрезов на туше и, пригвоздив ни в чем не повинное создание ножом к земле, стягивает шкуру. «Видимо, не очень». — В полном, — Люпин поднимается, сжимая добычу в руке, и кидает Тени под ноги. По тому, как заинтересованно глядит фестрал единственным здоровым глазом, Ремус понял — тот любит мясо с кровью, — Следующего освежуешь сам? Как можно было заметить, это несложно, Бродяга. — Луни, полнолуние и все дела, я понимаю, но… — Нет, ты не понимаешь Сириус. Никто не понимает. — Дора расстроилась, что ты не приехал, — Блэк начисто игнорирует протянутый в свою сторону клинок. Нет, он этого делать точно не станет. — Спасибо за информацию. Резать уже начнёшь? — Сириус вообще не понимает, что происходит. Никогда в жизни не видел всегда жизнерадостного друга в таком состоянии. — Рем, да что, чёрт возьми… — Отец умер, — Люпин сжимает челюсти едва ли не до хруста и берёт следующего кролика. Холодное лезвие почти безболезненно прерывает короткую жизнь милейшего создания едва ли за секунду. — Что? Блять… как? Когда? — А как обычно умирают? Также, как мы все однажды. — Пиздец… бля, пошли в дом, — Сириус не знает за что хвататься, то ли за голову, то ли за сердце. Лайелл Люпин был достойнейшим человеком, храбрецом каких поискать. Теперь уже не сыщешь… — У меня новая партия виски вышла, первая бутылка в полном нашем распоря… — Знаешь… — криво усмехается Ремус, бросая новую тушу в сторону жеребца, — Ты не зря беспокоишься о склонности Эдильфриды к излишней жестокости, с этим определённо надо работать. Но, в случае с Тенью она проявила недюжую храбрость и бескорыстность. Спасла жизнь, рискуя своей. Поступок истинного гриффиндорца. — Она тебе нож к горлу приставит, если так при ней скажешь, — шуткой пытается разрядить атмосферу. Неудачно и ни к месту,. — В том и проблема, Бродяга. В том и проблема, — философски подытоживает Рем, полосуя по тельцу следующей жертвы. У Сириуса перед глазами всплывает картина того, как его Касси, с трупом птицы зажатым в ладони, стоит на пороге гостиной; следом кинжал, приставленный к горлу Дориана… Она ведь порезала человека, который ей дорог, пускай и во время дуэли. Многие бы смогли нанести вред любимому? Хотя, иронично, они с Доркас часто дрались до синяков и кровавых царапин. «Моё солнышко просто слишком много натерпелась. Это закономерно. Очевидно. А то, что она уже убивала, лишь стечение обстоятельств. Годрик, ей же всего пятнадцать…» — Дай. Следующего я сам. Андрэа, подглядывающая из-за занавески, вздрагивает и жмурится, не в силах смотреть на очередную невинно пролитую кровь. Ей этот жалобный кроличий писк теперь будет в кошмарах сниться. «Как и крики Эффи от Круцио. Всё ради неё, ради любимой девочки. Нашей сильной девочки». Тень ликует — наконец свежатина, а сколько возмущений-то было. Какие же все остальные слабаки, вот у его хозяйки ладонь с зажатым в ней кинжалом никогда не дрожала. Круг жизни.

***

Идеально уложенные белокурые локоны водопадом спадают на лопатки, а толстый слой тонального крема и пудры скрывают последствия прошедшей ночи — красное от слёз лицо. Низ живота изредка тянет — он не был нежен. Потому что не тот самый, просто первый попавшийся. Должен был быть другой, такой же голубоглазый, красивый, любимый до боли. «Не вздумай опять реветь, тряпка. Зубы сжала и пошла». Женевьева смотрит в зеркало — хочется кулаком по отражению ударить. Она ведь и не подозревала, что всё это настолько больно и неловко, грязно. Грязь, вот что первым приходит на ум. «Я сама к нему полезла. Сама хотела. Никто не обещал, что плата за свободу будет приятной». Нет, определённо, когда Альфард ласкал её пальцами, ей было хорошо, но потом. Да и разве только в самом процессе дело? Нет, дело в том, что Блэк не являлся человеком, который ей нужен. «Почему она… что со мной не так?! Я ведь лучше… почему не я?! Почему?!» Одинокая слезинка таки стекает по бледной щеке — не сдержалась. Женевьева шмыгает носом и стирает позорный признак слабости, поправляет лазурную шёлковую мантию и изящную шляпку. «Всё, прекратила. Ты добилась того, чего хотела. Молодец. Сопли утри». Шафик воровато оглядывается по сторонам и кидает бычок в унитаз — не дай Мерлин хоть одна живая душа узнает о том, что она курит. Ей самой стыдно за эту магловскую привычку, но бросить никак не может. Побольше духов и мятный леденец, чтобы перебить запах. Жен смотрит на браслет с сердечком ненавистно, вначале думает скинуть, но оставляет — в назидание. “ — Мне не нужны подачки». « — Возьми, детка. В качестве напоминания о первом разе. Ты хороша, такая податливая», — звучит в голове голос Блэка. Двери распахиваются, а она выходит привычно прекрасная, безупречная, почти порхает. — Жен, мы думали ты там уснула, — пытается пошутить одна из подружек. — Как видишь, не уснула, — стервозно отзывается Шафик, — Я тебе говорить разрешала? Не припомню. Девчонка супится — ей надоело быть на вторых ролях, но кто спрашивает? Такова участь новеньких. — Извини, Женевьева. Я просто подумала… — Думать не твоё. Как тебя там? — Жен намеренно не смотрит на… прислугу, с интересом изучая собственное отражение в зеркале — в полный рост всегда лучше видно малейшие недостатки. Хотя, разве бывают у Шафик недостатки? Что же, про один весь Шармбатон наслышан, но любой пискнуть об этом боится — эта самоуверенная блондинка кого хочешь на место поставит, даже без магии. — Амелия… — Так вот, заруби себе на носу, Эмилия, пока я не дала тебе слово — ты молчишь. Уяснила? Повторять это второй раз уже раздражает, — темнокожая девчонка подаёт Женевьеве белоснежный ридикюль, который заменяет прелестным студенткам школьную сумку. Амелия молча кивает и тупит взгляд в пол. Не хватало ещё вылететь из свиты самой популярной однокурсницы — тогда пиши-пропало. Здесь главное статус, а она всего лишь обычная полукровка; если выражаться понятиями Шафик — груша для битья. — Жен, какой красивый браслет! Твой итальянец подарил? — в восхищении пищит, как её там? Номер три. — Угадала. У него, кстати, новая вилла. Такая огромная, что я пару раз успела в ней заблудиться, — усмехается. На браслет смотреть отказывается — тошно. Но так было нужно. — С ума сойти, как это круто! — верещит номер два, — Расскажи побольше! Я вот, все каникулы с предками просидела в поместье, скука смертная. — Расскажу за завтраком, — «мило» улыбается Женевьева, — Кто сегодня приносит мне йогурт? — Моя очередь! — звучат в унисон девичьи визги. «Может ещё подерутся, а я посмотрю? И зачем только на неделю задержалась дома, пока все вернулись в школу?» — воспоминания о том, ради кого она это сделала, режут ножом по сердцу. От любви до ненависти один шаг, но, почему-то, сделать его Жен не в силах. «Эван…»

***

Дориан, одетый в идеально отлаженную школьную форму, курит и задумчиво смотрит на стену своей комнаты. Криво вырезанная открытка с, казалось бы, детским рисунком и подписью скачущим почерком: «Любимай хазяйки хоспаже Эдэлфриди», — вызывает смешанные чувства. Но это ещё ладно — вот чучело сокола-сапсана, висящее рядом, поднимает бурю в душе. Бенджамин Грей являлся большим любителем охоты. В детстве, на чучела разношёрстных живых существ, Грей насмотрелся в достатке. После его смерти сжёг все до единого, без доли жалости и сожалений. Но, разве мог он отказать этому ангелу? Конечно, знай Эдильфрида о том, что для её парня это не просто прихоть, а болезненное напоминание, не стала бы уламывать разместить сей арт-объект на стене напротив кровати, но, кто ей расскажет правду? У Дориана Грея нет слабостей, уж тем более таких нелепых — всего лишь чучело. — Одри, ты долго ещё? Мы такими темпами опоздаем. — Минута! Дориан закатывает глаза — это самое «минута», он слышит уже в шестой, ах нет, погодите, восьмой раз. Первые два тот великодушно решил не засчитывать. — Эдильфрида, бегом! Иначе я уйду без тебя. — Всё-всё, выхожу, — Эффи выпрыгивает из ванной на одной ноге, по пути завязывая шнурок на левом ботинке Мартинсов, — Как я выгляжу? — выпрямляется и обольстительно улыбается, кокетливо склонив голову в сторону. — Раз ты теперь официально девушка старосты школы, выглядеть так тебе можно только в моей спальне, дорогая, — взгляд не знает за что зацепиться: макияж кричащий, под рубашку, очевидно, забыли надеть важный элемент белья, а длина юбки вовсе не оставляет простора для фантазии, как и колготки в сетку — спасибо, что не чулки. — Я заплела косички, по-моему, они всё уравновешивают, — фыркает деланно-обиженно, знает ведь прекрасно, что ему такое нравится. «Просто выделывается». — Что например? — приближается и приподнимает девичье лицо за подбородок, — Гнев профессоров или влажные фантазии спермотоксикозников? По-моему, ни то, ни другое. — От лица всех спермотоксикозников, ты мне и скажи, — ехидничает Блэк, скрещивая руки на груди, — Согласись, я просто идеальна. — У тебя пятно от помады на рубашке. — Что? Где? — Эффи опускает голову вниз, пытаясь найти малейшее несовершенство в собственном образе, — Придурок! — верещит, когда он ловко поддевает её пальцем за нос, — Ты злой! — топает ногой в излюбленной манере, а этот нахал, только вдумайтесь, дёргает её за одну из косичек! — Я всё папе расскажу! — Теперь это очень сомнительная угроза, малышка Блэк, — закидывает руку на девичьи плечи, кидая последний взор на чучело сокола, — Он мне перед отъездом руку пожал впервые за несколько лет. Кажется, мы теперь друзья. — Узнает, что ты со мной по ночам делаешь, руку твою сломает. И не только её. — Это мы тоже обсудили. — Кого? Чего?! — по спине холодок, а сердце в пятки уходит. — Пошли уже, катастрофа. — Хватит меня так называть! — пытается отстраниться, но Грей прижимает лишь ближе, — И о чём ты говорил с папой? Когда? А куда вчера утром ушёл? — хочет выглядеть грозно, но, от столь простого жеста, как его рука на её плечах, ощущает непонятный трепет. Дориан раньше такие вольности себе не позволял. Вот Кевин — да, но сейчас Дарт последнее, о чём думает Блэк. — Слишком много вопросов, ангел. Знаешь ведь, я такое не люблю, — распахивает дверь комнаты, выходя в свет с, наконец, официально своей девушкой. Младшекурсницы придут в восторг. — А что ты любишь? — на секунду появляется желание услышать «тебя», но Эдильфрида отгоняет это подальше. Сейчас стошнит от отвращения к себе. — Много чего, — пространно отзывается Грей, выдерживая театральную паузу. «Мы выпили зелье, Эффи? Точно, зелье! И как я без него раньше жила? С ума сходила. За завтраком надо обязательно, иначе всякая мерзость на ум лезет». — Например, вылизывать тебе… — Рот заткни! — они уже в гостиной, а она, на радость зрителям, резко припечатывает его спиной к стене, — И вообще об этом забудь, извращенец. Меня тогда бес попутал согласиться, — цедит сквозь зубы Блэк, воровато озираясь по сторонам. О ней и без того весьма пикантные слухи ходят, потому не хотелось бы, чтобы все узнали, насколько они правдивы. — А может, Демон? — расплывается в нахальнейшей из улыбок Грей. — Это ненормально. — Тебе поэтому понравилось? — Нос давно не ломали? Стайка второкурсниц, сидящих на диване в гостиной, мечтательно вздыхает, глядя на главную парочку Слизерина тысяча девятьсот девяносто третьего. — Салазар, как они смотрятся вместе! Я тоже так хочу. Эдильфрида такая крутая, — у Пэнси едва слюни текут изо рта. — А по-моему, — деловито заявляет Дафна, — Ничего особенного. Ну да, отхватила себе красавчика. Всё из-за того, что он лучший друг её старшего брата, — неприкрыто завидует Гринграсс, поправляя высокий хвост. Вот только завтра она, определённо, заплетёт себе две косички, прямо как у Эффи. — Завидуй меньше, Даф, — язвит Милисента, подпирая рукой подбородок. «Они идеальная пара». Мимо проносится Эван Розье, едва сам за собой поспевая. Элисон в комнате он не нашёл, зато нашёл в потухшем камине кусок горелого пергамента, с едва виднеющемся «прощай, Э…». У него сейчас сердце остановится. «Прощай, Элисон. Да здравствует новая Элисон», — половина записки сгорела в языках пламени. А Розье-то об этом откуда знать? Мысли самые мрачные, жуткие, страшные, но тревожить остальных он пока не спешит. Знает ведь, что сам виноват.

***

— Какие планы на день? — Дориан услужливо подливает кофе в её чашку. Никакого сахара и молока, главное покрепче. — Спасибо, corvus, — о мелкой перепалке в гостиной двадцать минут назад уже позабыто, — Ну, блесну знаниями на Зельях и получу баллов двадцать для факультета. Потом урок у Маккошки, так что их же и потеряю. Дальше Чары, а Флитвику я нравлюсь, так что снова плюс-минус десять в копилку. На Рунах оторвусь по полной, Каллиста от меня в восторге, знать не знает, где я взяла столько информации по рунам. — Каллиста? — Ну, Бабблинг, — как ребёнку объясняет Эф, накладывая в тарелку побольше кусков бекона, — Я пару раз с ней болтала после уроков, крутая тётка, разрешила называть себя по имени. «Крутая тётка, значит. Надо присмотреться к старушке, что-то здесь нечисто». — Она тебе что-нибудь давала? «Не твоё дело, псих. Тот учебничек я припрятала подальше». — Конечно, — с жаром выдыхает Блэк, опуская ладонь на его бедро, — Так много глубоких…ах… знаний! — совершенно неприлично подскакивает на скамейке, точно сейчас не на завтраке сидит. — Успокойся, катастрофа. Не выводи, — холоден. Нет, пытается таким казаться — на самом же деле, для её острого языка в голове нашлись уже парочка применений. — А доводить можно? — Смотря до чего, — надавив на плечи, прижимает её к школьной лавке, призывая сидеть смирно, а фанатки просто в восторге, особенно Милисента. «Они такие идеальные!». — А до чего хочешь? — приближает лицо к лицу, вскидывая брови, следом целует, языком проскальзывая меж его уст — сплетаются, ласкают друг друга в ответ. Северус втыкает нож в бифштекс — его подопечный влип по самые уши. «Влюблённый идиот. Если кто-нибудь узнает… вот будь жива его мать». Джордж сидит за столом львиного факультета, точно не планируя ни на кого нападать. Поддерживать шутки Фреда нет сил, как и желания смотреть на стол Слизерина. Противно. Он ведь помнит её в своих руках — пьяную в стельку, такую доверчивую. Именно Джордж довел Эффи до комнаты на Гриммо, именно он убирал налипшие от пота пряди с её лица, пытаясь уложить спать. Или вчера, когда они сцепились с Анджелиной, кто оттаскивал Эдильфриду? Она целует другого. «Ещё бы на столе ему отдалась!» Уизли бросает вилку и подхватывает школьную сумку. — Дред, ты куда? — Отсюда подальше, — Джорджу плевать, как это прозвучало, плевать, сука, на всё! Хочется либо исчезнуть, либо пустить проклятьем в Грея, доказав Блэк, что он достоин не меньше. «Надо нормально покурить. Эта травяная дрянь Чарли неплохая, конечно, но синий Ротманс разгружает голову куда лучше». Уизли бы не в облаках витать, а смотреть вперёд, быть может тогда бы он на всей скорости не влетел в неудачливого студента. — Прости… — ловко поддерживает, как не глядя стало понятно по цветочному аромату духов, девушку за талию, — О, вау, — само скрывается с языка, стоит ему лишь взглянуть на неё. — Привет, — хочется привычно съёжиться, потупить взгляд в пол и сбежать, но она больше не такая. Улыбается уголком губ, которые сияют прозрачным блеском, — Куда спешишь? — Да я там… — Джордж в растерянности взъерошивает волосы на затылке, всеми силами стараясь не пялиться в вырез молочного кардигана, выигрышно подчеркивающего высоко вздымающуюся девичью грудь. Она жутко волнуется, пускай и старается выглядеть уверенно. — Впрочем, ладно. Увидимся, — хлопает его по плечу и обходит стороной, а Уизли стремительно покидает Большой зал, не планируя больше тормозить. И почему он никогда не замечал, насколько эта тихая слизеринка красивая? «Теперь точно надо покурить». Громко стуча каблуками коричневых замшевых сапог с бахромой, доходящих до колен, Элисон подходит к паре друзей. — Фигасе, Эс… — у Эффи едва челюсть не падает, когда она видит подругу такой, — Ты челку отстригла? И всё остальное… — Настроение такое, — отмахивается Уолдорф. Это был порыв под действием таблеток и треков Joy division. Элисон таки поняла, что Эдильфрида нашла в их музыке. — Отличный наряд, Уолдорф. Самое то, чтобы драить кубки в Зале наград, — Дориан едва глаза не закатывает — ещё одна противница школьной формы появилась. — Ты её не наказываешь, мы же договорились, — напоминает Блэк, не желая отпускать подругу на каторгу. Тем более, это ведь до жути несправедливо! Уолдорф настоящий подвиг совершила, поставив на место этого козла Уоррингтона. — Когда это? — Где-то между «Одри, глубже» и «быстрее», — лыбится в ответ Эффи, а сидящая неподалёку Дафна заливается стыдливым румянцем. Второкурсница не до конца поняла, о чём конкретно речь, но, очевидно, о чем-то непристойном, — Видишь, Эс, всё ради тебя. Прикид, кстати, реально отпад. Мантия только всё портит. — Да это на случай, если Мини по пути попадусь, — Элси сбрасывает форменную мантию с плеч, позволяя присутствующим любоваться её нарядом в полном объёме. Юбка до середины бедра в классическую клетку бренда Burberry обтягивает девичьи ягодицы донельзя соблазнительно, чем привлекает немало внимания мужской половины студентов. Элисон сегодня вообще много внимания привлекает, возможно, впервые в жизни. — У вас Трансфигурация вторым уроком. Всё равно попадёшься, — занудствует Грей, — И где твой дружок? — осознание собственного бессилия в борьбе с очередной нарушительницей школьных правил, заставляет давить на больные места. — Грей! — злобно шипит Эффи и пихает того плечом, но Элис остается спокойна — наливает кофе в кружку, держится уверенно, только руки отчего-то подрагивают. — Может уже с кем-нибудь в кровати зажимается, мне откуда знать, — собственные слова ножом по сердцу, но она больше не проявит слабости. — Не говори так, Эван не такой человек, — пытается вразумить Эдильфрида, но выходит откровенно плохо, — Уверена, они с Шафик реально просто… «Вот вообще не уверена, но мне больно на неё смотреть. Главное, вроде держится». — Просто закрыли тему, — пресекает на корню Элис, хмуря брови, — Мне всё стало окончательно ясно ещё вчера. — А что было вчера? — Элисон, — Эван чуть ли не бежит к столу, радуясь, что с ней всё в порядке. Та записка его чуть с ума не свела, — Где ты была? — Розье пол замка оббегал, в страхе, что в очередном туалете найдёт не её, а лишь остывший труп. Накрутил он себя знатно, но оно и понятно — чувство вины сжирало изнутри. Да, конечно, по сути своей с Женевьевой у него ничего не было, как и заверял юноша, вот только та фантазия, да парочка снов… Самому от себя противно. — Где надо, — огрызается Уолдорф и поднимается на ноги. Она надеялась его не встретить. — Туда сейчас и отправлюсь. Эван снова обескуражен холодом в её голосе, настолько, что даже не сразу замечает новый образ. Обычно его Элси предпочитала не выделяться, разве что бант вместо галстука носила, а тут. — Эс, подожди, я с тобой, — подрывается на месте Эффи, едва не опрокидывая тарелку. Дориан таки закатывает глаза — сколь грациозной Блэк могла быть, когда хотела, столь же неуклюжей становилась, стоило на минутку забыться. — Стоять, — хватает её за рукав мантии, — Ты не поела. — На обеде поем. Всё, увидимся, corvus, долг зовёт, — оставляет короткий, но глубокий поцелуй на его губах и семенит к Эс. Внутри дилемма: Эффи любит Эвана как брата, пускай и их дружба уже давно не та, какой была в детстве; с другой же стороны, ей нравится Уолдорф и терять подругу из-за парня определённо не хочется. «Ещё чего не хватало». — Элис, давай поговорим, — настаивает на своём Эван, смотрит на неё выжидающе, тут даже больше подойдёт «сверлит взглядом». Конечно, так делать нечестно, но он прекрасно знает, как этот самый взгляд действует на девушку. — Отличная идея, — поддакивает Эдильфрида, а у «шоу» становится всё больше зрителей. С особым интересом наблюдаю гриффиндорцы, ведь до жути любопытно, что там опять за разборки у змей. — Есть сказать чего нового? Помимо «ничего не было», — пальцами показывает кавычки и кривит губы. — Тоже верно, Эс. «Бля, а можно мне инструкцию «Как усидеть на двух стульях»?” — А что мне ещё сказать?! — кажется, Розье начинает выходить из себя, — Ничего реально не было. — Докажи, — Элисон внимательно вглядывается в юношеское лицо, пытается понять, врёт или нет. Хотя, откуда ей знать — раньше даже о таком не задумывалась, потому что подвоха не искала. Он ведь обещал, клялся… — Каким образом, блять?! — ну и словечки пошли в ход, Андрэа бы точно не одобрила. — Придумай, — зрители затаили дыхание, а Элисон всё больше входит в роль. Ей так нравится эта её сторона, такая уверенная. — Что? — Что слышал, козёл, — Уолдорф срочно необходимо покурить. Она в жизни от себя такого не ожидала! — Эф, ты со мной? Эффи мнётся пару секунд, прикидывая в голове варианты, а их будто бы и нет. Либо он, либо она. «Да за что… Нахер вообще свела этих двоих?» — Пошли, Эс, — подхватывает подругу под руку и невзначай выставляет ногу в сетчатых колготках всем напоказ. Пусть Грей слюни попускает. «Типа, после уроков их не снимет». — Не ожидал от тебя такого, принцесса, — ему орать хочется от гремучей смеси чувства вины и несправедливости. — Ты изменился, mon sauveur. Вали к Шафик во Францию, а Элис не трогай, — ей очень больно произносить эти слова, — Либо докажи, что реально ничего не было, — говорит уверено, но поджилки дрожат. Её принц, её Эв… «Я ведь его люблю… Нет, он обидел человека, который ни в чем не виноват». Розье так и стоит на месте, точно вкопанный, когда девушки приходят мимо. Внутри что-то рухнуло, разбилось. Его принцесса предательница? Или же он рад, что у Элси есть такая преданная подруга? Он, блять, не знает. Дориан устало прикрывает глаза и потирает переносицу — только внеочередных разборок на факультете ему не хватало. Тем более таких, где восходящая звезда Слизерина принимает немалое участие. Эдильфрида Блэк и Элисон Уолдорф скрываются за дверьми Большого зала, пока ученики принимаются сплетничать между собой. — Присядь, Розье. Тебе надо, — снисходительно хмыкает Грей. Эван таки присаживается. — У меня ничего с Жен не было, — уверенно завалят тот. «Эффи даже поддержать меня не попыталась, подруга называется. А я ведь ей жизнь спас». Только она не просила. Валялась бы себе трупом под окнами поместья Медоуз, и никаких больше пыток. — Мне плевать, если честно, — усмехается Дориан, — Но, раз вид такой виноватый, значит что-то да было. — Не твоё дело. И ничего не было. — Просто сознайся. На душе полегчает. –Проблемы в раю? Грязнокровка подняла бунт? — ехидничает Кассиус, опускаясь на место рядом с Розье. И почему ему от этой мысли радостно? Наверное, потому что смотреть на страдания «вороны» слаще прочего. «Вот только, странная она какая-то стала, дёрганная». — Рот заткни, Кас. Или мне тебе тоже врезать? — раздражённо бурчит Эван. — Минус пятьдесят баллов со Слизерина за оскорбления. — Что? — Что слышал, Уоррингтон, — передразнивает Грей и закидывает на плечо школьную сумку, — Чем задирать бедную девочку, лучше бы Зельями занялся. Снейп в ужасе, ты худший на курсе. — Пошёл ты, — Кассиусу это напоминание удар под дых — стыдно не разбираться в предмете, который ведёт собственный декан, — Защищаешь эту, только потому, что её подружка с тобой трахается. — А кто бы не хотел с ней трахаться? — скалится Дориан и поднимается на ног, — Вам вещи, которые Блэк позволяет мне с собой делать, даже не снились, молокососы, — нет, конечно, из уважения к Эдильфриде стоило промолчать, но снова хочется чётко обозначить свою территорию. Чтобы ни одна живая душа к ней лезть не смела. «До конца эксперимента, естественно. Как удобно, что правила здесь устанавливаю я», — и кто тут ещё не склонен к самообману? — Ты придурок, Грей, — Розье от этих слов донельзя противно. Думать о принцессе в таком ключе просто омерзительно. Она ведь ему как сестра. «И предательница!» — А ты изменщик. Мы закончили? — разворачивается на каблуках и удаляется с места событий привычно вальяжно, совершенно никуда не спеша. — Эван, Эван, Эван… — чужая рука опускается на плечо, стоит только старосте покинуть Большой Зал, — Всему учить надо. — Свали отсюда, Блэк, — морщит нос Кассиус. Появление за столом Слизерина представителя факультета львов воспринимается, как личное оскорбление. — Тебе слова не давали, лошара, — Альфарду по барабану, что там подумают остальные — он король Гриффиндора, ему всё можно. Ал застал только окончание перепалки, заявившись на завтрак с опозданием, ведь после головокружительной ночи с Розмертой, встать вовремя не было никаких сил. — О чём, ты? Я за ней второй день бегаю. — Умоляю тебя, — усмехается Альфард, — Обиженных девчонок надо брать измором и флиртом. Была у меня одна, как её там… — Блэк чешет затылок, пытаясь припомнить одно из десятков, если не сотен имён, — Кажется, Келли звали. Выпустилась два года назад. Перепихнулись с ней на вечеринке в честь начала учебного года, на следующий день я уже был с другой… короче, похер. Эта красотка до конца Хога со мной трахалась. Отвергала постоянно, но, если попадаться чиксе на каждом шагу, рано или поздно она сдастся. Ещё цветы, подарки, все дела. — Я не собираюсь покупать Элси. Как и следить — это жутко. А чем ты сегодня утром пытался заниматься, Эв, если не следил за ней? — Да какая слежка, какие покупки, дружище? — залихватски усмехается Альфард, вновь хлопая приятеля по плечу, — Вы расстались? — Вроде нет… — звучит неуверенно. — В таком случае, это будет просто проявлением внимания, — Альфард откусывает крекер, — Ты смотри, там один пуффендуец по ней слюни пускает. — Чего? — Эд вчера рассказывал в купе, до того как Элис пришла, ты не слушал что ли? «Нет, сука, я думал, как всё исправить». — Ну, наши барсучки к змеям лезть боятся, но Диггори твоя девушка приглянулась ещё в начале года. У Розье кулаки сжимаются, от воспоминаний о том, как Седрик каждый раз провожал Элис до гостиной, после дополнительных занятий в теплицах. «Мы просто приятели, Эв. А подземелья Пуффендуя с нашей гостиной рядом», — в голове рисуются омерзительные картины. Почему-то, раньше он и не думал её ревновать. Как и встречать с дополнительных занятий по Травологии. Кассиус бросает вилку на стол. Диггори бесил его с самого первого курса — золотой мальчик, любимец судьбы, так ещё и на год старше, а значит, круче. «Уродец». — Короче, напутствие у тебя есть, Эв, дальше как хочешь, — у Блэка всё внутри трепещет, ведь в планах новая «жертва». Однокурсницы сестры его раньше не особо интересовали, но та странноватая девчонка, повёрнутая на прорицаниях, интриговала. Ал пасёт её ещё с середины декабря, — Опа, а вот и цель. Прошу простить. Альфард расплывается в своей фирменной обольстительной улыбке, той самой, от которой многие были готовы тут же опуститься на колени. — Шарлотта, доброе утро. Как спалось? — Ал преграждает дорогу темноволосой шестикурснице — кто угодно бы врезался, а наш герой-любовник ловко бы подхватил неудачливую особу, помешав упасть. Искра, буря, и вот она уже в его постели. Вот только, Лотти останавливается ровно за несколько шагов до гриффиндорца, пускай и с виду витала в облаках — она именно его и искала. — Пришло время, Альфард. Я найду тебя, — Шарлотта одаривает его каким-то немного безумным взглядом и вздергивает вверх уголки губ; касается юношеской груди ладонью, прямо в области сердца, и глубоко втягивает воздух через нос, слыша шёпот деревьев из Запретного леса, — Это должно случиться сегодня. Ал глядит на неё ошарашено: да, конечно, он и до того знал, что эта змейка «с приветом», но сейчас это вышло на какой-то новый уровень. «Зато губки у неё пухлые и задница сочная. Наверняка, в постели тоже выкинет что-нибудь эдакое, а мне диковинных экспонатов в коллекции всегда мало». — Если честно, Гудо… — Твоей сестре стоит быть осторожнее. Её сокровище хотят украсть. — Чё? Лотти перевешивается через лавку и рукой хватает кусок вяленой говядины из общей тарелки. Сидящие рядом неприязненно морщатся и демонстративно переворачивают поднос с мясом прямо на стол. — Вали отсюда, поехавшая. Тебе запрещено сидеть за нашим столом, даже дышать с нами рядом, — верещит Бриенна. Такие гонения со стороны однокашников Элисон Уолдорф даже не снились. Если её активно задирали пара-тройка одногодок, то остальные просто предпочитали не замечать. Шарлотту же, за «странности», гнобили все, кому не лень. По этой причине, приёмы пищи бедняжка проводила за столом Рейвенкло, где её рассказы об эзотерике и прорицаниях вызывали повышенный интерес. — Заткни рот, Селвин, — грубит Блэк и закидывает руку на плечи Лотти, — Кстати, секс с тобой на балу был одним из самых паршивых в моей жизни. Дождаться не мог, когда кончу и смогу уйти. — Что? У нас ничего не было, — Бри оглядывается по сторонам, в поисках поддержки, однако же, даже подружки на защиту не спешат. — Ты спала с гриффиндорцем? В прошлом году ты за это Эшли загнобила так, что она в Ильверморни перевелась! — возмущается одна из. — Он врёт, ничего не было! — У тебя родинка на пояснице справа внизу, дорогуша. Но, если я лгу… Докажи, — теперь он полностью доволен собой. Конечно, Ал обещал Селвин молчать, но, если быть откровенным, на её чувства и репутацию ему глубоко похер. — Ты козёл! Ублюдок! — Селвин вскакивает на ноги, пылая от возмущения. — Он — жрец, вечный слуга любви. Тебе стоит быть благодарной, что однажды его выбор пал на тебя, — Лотти склоняет голову чуть вбок, перебирая в пальцах коготь неизвестного существа, подвешенный на шее за цепочку, а следом издаёт короткое звериное рычание. Бриенна шарахается назад, а Альфард облизывает губы — ему уже плевать на странности малышки, в мыслях только то, какие необычные вещи та может вытворять в постели. Кажется, однажды до него долетал слушок… «Мерлина за ногу, если это правда, то я только что сорвал карт-бланш. Ещё и не ревнивая, понимает, с кем имеет дело. Куда я раньше смотрел?» — Пошли, детка. Куда тебя проводить? — До Северной башни. У меня Прорицания. — Само собой. Так, как тебе спалось, сладкая? — Я видела сон. Он указал мне путь. Крис в непонимании пялится на спины удаляющейся из Большого Зала парочки, толкая Мишель в плечо. — Нашего казанову потянуло на экзотику? — Да он просто перетрахал уже всё, что движется, вот и ищет, с кем ещё не было. Кобелина, — хмурится Мишель. Ей по-прежнему очень обидно за то, как этот козёл поступил с Женевьевой. Конечно, Шафик та ещё стерва, но никакая девушка не заслуживает такого отношения к себе. Грин видела её рано утром, когда Жен тихо кралась к камину, планируя сбежать до того, как все проснутся. Выглядела она, мягко говоря, не очень, только на тот момент Шельма списала всё на похмелье. «Бесспорно, Альфи, мы с тобой по-прежнему друзья. Но кое-кто заигрался, а значит, пора тебя немного проучить. Слишком хорошо живёшь».

***

Эффи сидит на подоконнике в заброшенном туалете для девочек, болтая свешенными вниз ногами. Настроение просто отличное: Флитвик посвятил занятие повторению пройденного материала, Маккошка почти не трогала, без конца цепляясь к Элисон за внешний вид, а Снейп весь урок сверлил Блэк ненавистным взглядом чёрных глаз, попутно один за другим задавая вопросы по предмету, да иногда уровня седьмого курса. Благо, что у Блэк и Грея была одна странная традиция: «Слушать его рассказы про Зелья после дневного секса чистый кайф. Кажется, я пол программы седьмого курса за эти каникулы выучила. А какие шикарные награды за правильные ответы на вопросы… живу свою лучшую жизнь. Пока есть время». Эдильфрида покачивает головой в такт музыке, играющей в наушниках, и сбрасывает пепел сигареты на потрескавшийся мрамор. Потрескался он, к слову, из-за её выходки в начале учебного года. «И чего это было, мать вашу? Раз Тень тоже видел того жуткого парня в лесу, значит, он не галлюцинация. Тогда, что?» Жутко хочется выпить — так думается лучше, а поразмышлять есть о чём. Прокрасться в кабинет отца и порыться в ящиках оказалось проще простого — пароли он поставил только на антресоли с алкоголем, даже не подозревая, что юную дочурку может интересовать нечто совсем иное. Красть одну из колдографий, где папа пожимает руку Элайдже Бёрку на фоне нового завода виски в Шотландии, было слегка рискованно, но… Вряд ли отец заметит. Там же, на задней стороне колдо, отыскался и адрес, по которому можно направлять деловые письма. Поместье Бёрков, как выяснилось, располагалось не так уж и далеко от Хогвартса. Но, само собой, заявиться туда с кинжалом в руке не получится — дом наверняка защищён кучей чар. А значит, остаётся только астральная проекция. «Только я, блять, знать не знаю, как нормально касаться предметов за Завесой. Тем более кому-то навредить. Это вообще возможно? Похер, разберусь. Где сейчас Яксли так и непонятно, поэтому начнём с того, кто подавал Горгонее меч. Уёбок!» Тушит бычок о подоконник и в ярости ударяет по стене ботинком. «Зато, мне отлично известно, кто может помочь. Давненько не виделись с мертвячкой, пора исправлять». — Крошка Эф! И ты здесь, вот это совпадение. Эдильфрида дёргается от неожиданности и вынимает наушники из ушей. Мишель, улыбаясь во все тридцать два зуба, стоит прямо перед ней: как всегда прелестна, красива настолько, что шею ей вслед свернуть не жалко. В голове всплывает их поцелуй в клубе, а следом вчерашнее происшествие в туалете Хогвартс-экспресса с Эс. «Мы о чём вообще думаем, Эффи?!» — Привет, Шельма, — в растерянности кидает Эф, пытаясь собрать мысли в порядок. — Чего грустишь? Демон плохо старался ночью? — Грин запрыгивает на подоконник, усаживаясь рядом, и тянется к пачке сигарет. — Что? Эм… — переключаться с планирования убийства на будничные диалоги сложновато, — Не, у нас всё здорово. Прям… капец как круто, на самом деле. — Рада за вас, голубки. — Мы не голубки! — привычно протестует Эф, — Достали уже. У нас просто… — Эксперимент-развлечение. Да-да, мы все запомнили, — усмехается Мишель, делая долгожданную затяжку. И как её только угораздило сдать СОВ по Зельям и продолжить ходить на уроки Снейпа? Настоящая пытка. — Да даже не так, — возмущение Блэк тяжело передать словами, реально заколебали со своими подколами, — Мы просто трахаемся, вот и всё. — И живёте вместе. — Так удобнее. — Никогда не расставаться? — насмешливо дует губы Грин, — Даже я с Крисом и Эдом не живу. — У вас просто нет такой возможности. Мой парень староста школы, а значит, имеет ряд привилегий, — звучит горделиво, в голосе явные нотки превосходства и чистого слизеринского высокомерия. — Он твой парень, ты его девушка, но у вас не отношения? — Мишель сама не понимает, как всё снова пришло к этой теме, она ведь пришла совершенно за другим. Наверное, из-за уморительных попыток двоих «не влюблённых» отрицать очевидное. Да так яро, что все дружеские перепалки к этому сводятся. — Ты чё пристала-то, я понять не могу? — Блэк явно раздражена, — Иди отсоси своим парням. Вы по очереди справляетесь, или как? — Не поверишь, но они и без меня справятся, если надо, — Мишель полностью собой довольна: щёки Эффи начинают предательски краснеть, ведь воображение рисует всякого рода картины очень ярко. — Это немного… типа, я вообще не осуждаю, но как так, втроём… — Мы любим, — пожимает плечами Грин, — Я их обоих, они меня и друг друга. Было тяжело всё это осознать, принять, но… — хмыкает, делая очередную затяжку, — Истинная любовь нормальна в любом своём проявлении. Конечно, общество… — Срать на общество, — перебивает Эдильфрида, — Не буду врать, иногда смотреть на вас странновато, но вы ведь реально счастливы, да? Двое или трое — какая разница? Здорово это, наверное, уметь любить. — Ты тоже умеешь. — Не умею, — мрачнеет в одночасье. «Любовь не для убийц. На моём счету уже три трупа, и останавливаться не планирую. Отомщу за маму любыми способами. Добьюсь справедливости». — Слушай, — Грин неуверенно опускает руку на плечи собеседницы, — Знаю, ты в прошлом всякого дерьма натерпелась, с отцом теперь проблемы, все дела, но… ты ведь его любишь, друзей любишь. К примеру, здорово сегодня Элис поддержала в Большом, идеальная подруга. Да и Демон… — Я Грея не люблю, — Эффи скидывает чужую руку с плеч, даже думать о подобном не желая, — И вообще, иди нахуй со своей философией, Грин. Искреннне я люблю лишь себя, как и мы все, — нотки подросткового максимализма сочатся сквозь каждое слово, — Это всё обман, чувства — ложь. Фикция, чтобы поддерживать иллюзию счастья. «Тогда какого хера сегодня утром, на вопрос: «А что ты любишь?», — ты надеялась услышать тупорылое «тебя», Эффи?!». На такой всплеск эмоций Мишель точно не рассчитывала, затевая разговор. Как же он ей на руку. — Ладно-ладно, — Грин выставляет ладони вперед, призывая к спокойствию. Ненадолго, — Твой брат вчера трахнул Женевьеву. «Какая же я мразь… но, Ал заслужил праведный гнев!» — Чего?! Вспыхнувшее в стальных глазах безумие заставляет Грин отпрянуть и прижаться спиной к ледяной стене — по коже мурашки. Насколько она была уверена в себе, когда пришла сюда, дабы разболтать сию информацию? Не стоит забывать, что делают с гонцом, приносящим плохие вести. — Ал спал с Жен. Думала, он тебе рассказал. Все уже в курсе, — конечно Грин знает, что Эффи не в курсе. — Все в курсе? А я где была?! — С Демоном. — Он тоже знает? — Без понятия. Мишель выдыхает лишь в тот момент, когда с грохотом закрывается дверь. Эдильфрида сорвалась с места, точно ураган, и унеслась выяснять подробности того, какого хрена старший брат переспал с её заклятым врагом. «С каких пор я боюсь младшекурсниц? Наверное, с тех самых, как эта крошка к горлу Женевьевы кинжал приставила» — по инерции касается собственной тонкой шеи — никаких порезов. В голове всплывает сцена в клубе: губы у крошки Эф мягкие, такие умелые, а язык проворливый. Целоваться с ней было очень приятно. Грин сама не понимает, к чему об этом вспомнила — просто наваждение. Делает глубокий вдох и тянется за новой сигаретой, мысленно прикидывая, где могут быть сейчас Эд и Крис: оба нужны до зуда под кожей, но эти «бизнесмены» свалили раздавать товар. «Дилеры хреновы. Хотя… нам реально нужны деньги. До конца Хога пару месяцев, а дальше, кто знает, что будет».

***

Эффи летит по коридорам школы дороги не разбирая. Внутри кипят обида и ярость, непонимание, возмущение. «Как он мог?!» В гостиную Гриффиндора забегает следом за каким-то незадачливым младшекурсником, который роняет неизвестный предмет на пол. Шар-напоминалка. При виде Эдильфриды Блэк в гостиной собственного факультета, у Невилла сердце замирает. Он ведь верил, что хотя бы здесь находится в безопасности, а теперь… Страшилки Драко Малфоя о том, что Эффи замучает его до безумия и отправит в Мунго, прямо как Беллатриса его родителей, тисками сковывали изнутри. — Невилл, ты чего? — касается плеча приятеля Джинни, которая с трудом помнит, что делала десять минут назад. Но, Том друг. Том хороший. Наверное. — Здесь она. –Кто, она? Эдильфрида преодолевает лестницу, ведущую в крыло мальчиков, стремительно, ступенька за ступенькой — коридор. Взглядом скользит по именам на дверных табличках, пытаясь отыскать нужную, и… — Лотти? — в удивлении выдыхает Блэк, пялясь на девушку, закутанную в серую толстовку на пару размеров больше нужного. Толстовка, вне всяких сомнений, принадлежит Альфарду, — Что ты здесь забыла? — От себя не убежишь, Эдильфрида, — для Эф эта фраза точно гром среди ясного неба, сбивает с толку. «Какого хрена? Это же… тот парень так сказал…» — Что ты несёшь, Гудоменс? — Кровь не водица, она зовёт. Будь осторожна, — Шарлотта пытается коснуться плеч собеседницы, но та грубо отталкивает. — Уйди с дороги, долбанутая. Видимо, слухи о тебе правдивы, — Эффи изо всех сил старалась не уподобляться большинству, относясь к этой чудачке также, как к остальным. Видимо, зря. «Я всё понимаю, конечно, но ей точно пора в психушку». Дверь в комнату мальчиков Эдильфрида отворяет с ноги, благо, старший брат как раз застегивает пуговицу на брюках — обошлось без курьёзов. — Ты совсем охренел?! — несётся на Ала с кулаками Эф, готовясь врезать прямо в живот — не выходит, он перехватывает запястья, — Как ты мог?! — Мог, что? «Мишель, какая же ты сука! Хотя, я всё сам разболтал… блять!» — Ты трахался с Шафик! Как ты мог, я спрашиваю?! Она мой заклятый враг! Я её ненавижу, предатель! — продолжает бесноваться Эффи, пытаясь вырвать запястья из стальной хватки. — У нормальных людей нет заклятых врагов, Эф, — снисходительно хмыкает Альфард. Его настроение сейчас ничто не испортит — раскрепощённость и вседозволенность Лотти в постели превзошли все возможные ожидания, даже самые смелые. — Значит я ненормальная! — Наконец-то признала? Твою мать! — Ал сгибается пополам и падает на кровать, когда острая коленка сестры, обтянутая сетчатыми колготками, бьёт прямо в пресс. И как только извернулась? — Эф, ты совсем уже? — сквозь боль шипит Ал, хватаясь за живот. — Это ты совсем! — всплёскивает руками Эдильфрида, мечтая ещё разок хорошенько врезать брату, но теперь уже кулаком в челюсть. «Нельзя, мы же типа семья». Раз от дальнейших избиений пришлось отказаться, в расход идёт все, что на глаза попадается: квиддичные кубки летят прочь с полки, за ними фигурки героев магловских ужастиков, пергаменты, свечи, пачка презервативов с тумбы, наручники… «Еб твою мать», — приходит осознание, для чего использовался последний предмет. Да и предпоследний. «Господи, блять. Какая ж мерзость». Взгляд сам собой опускается на пол — четыре штуки использованных, аккуратно завязанных латексных мешочка, со вполне очевидным содержимым, валяются возле кровати. — Это отвратительно! — Эдильфрида отворачивается и спешит к окну, кулаками упираясь о подоконник. «Меня сейчас стошнит. Ещё гребаное солнце светит, кто его вообще любит? Включите метель!» — Предохраняться? Не сказал бы, — чуть отойдя от боли произносит Ал. Пробить его пресс, это еще постараться надо, — Возьми на заметку, кстати, а то трахаться без гандонов чревато последствиями. — Что? — чего-чего, а подобных советов от старшего брата Эффи услышать не ожидала, — Вообще-то я и так… — Не пизди, мне Демон проболтался, — усмехается Альфард и направляется к мусорному ведру в углу комнаты, намереваясь таки выбросить «улики». — Я… — без труда заметно, насколько она растерялась, — Я на противозачаточном зелье. И это не твоё дело! — спокойствие было недолгим, снова гнев, — И вообще, тему не переводи! Ты не имел права! Я и так весь вечер, в свой День рождения, между прочим, терпела, что ты этой шлюхе руку на плечи закинул, а тут выясняется! Повторюсь, как ты мог?! — То, с кем я сплю, вот что точно не твоё дело, Эф, — возвращается к кровати и валится спиной на простыни, подкладывая ладони под голову. — Ещё как моё! Знаешь, что я пережила из-за этой французской… Эдильфрида обрывается на полуслове, когда резко распахивается дверь — серые глаза теперь по пять сиклей, а сигарета, которую только-только вынула из пачки, планируя закурить, падает на пол. Туда же стремится и челюсть. Стоун и МакКалистер вваливаются в комнату не разрывая поцелуя. Эд на ходу развязывает красно-золотой галстук на шее своего парня, а Крис не отстаёт, расстёгивая стройный ряд пуговиц форменной рубашки. Эффи молчит. Эффи смотрит. Эффи в шоке. — Кхм-кхм, ребят, — таки решает сообщить о своём присутствии Альфард. Его, честно сказать, всё устраивает, посмотреть бы не отказался, да и стремительно алеющие щёки «грозной» сестрицы веселят, но, он ведь ответственный. Нельзя развращать молодёжь. «Да там развращать уже нечего». — Что-то смущает? — Кристиан прерываться не планирует, лишь на пару секунду отрывается от чужих губ и снова припадает, пока ладони тянутся к ременю. К счастью, прижатый к стене Стоун краем глаза замечает присутствие ещё кое-кого. — Крис, тормози, — тот хмурится, но следом оборачивается и всё понимает. — О, Фрида! Что забыла в львином логове? — пошловато ухмыляясь интересуется Кристиан, застегивать рубашку даже не планируя, как и ремень. — Забыла… — Эффи бы перестать пялиться, вот только она отчего-то не в силах взгляд отвести, как и нормально отвечать. — Только не говорите, что решили возродить старую традицию Блэков. — Традицию? «Эффи, возьми себя в руки, мать твою! Говоришь, как умственно-отсталая». — Ну, знаете ли, в этой комнате жёстко пахнет сексом. Эдильфрида мечтает сквозь землю провалиться от стыда, а щёки теперь точно свёклой натёрты. — Ещё раз кто-нибудь так пошутит, языки оторву, — Альфард подобное выслушивать не планирует, даже в качестве прикола, — Валите уже, куда хотели, пидоры бля. Валят эти двое известно куда — в ванную, закрывая дверь на задвижку. На том спасибо. — А я… знаешь… у меня дела. Руны там, уроки, — Эдильфрида направляется на выход стремительно, параллельно ослабляя галстук на шее, — Короче, пока. Потом поболтаем. Пока. Я пришла. То есть ушла. Ухожу, — нить разговора ею утеряна бесследно, как и умение нормально формулировать мысли в предложения. Ал с десяток секунд смотрит на место, где совсем недавно стояла сестра, а следом заходится таким искренним заливистым хохотом, что его едва ли не в гостиной можно услышать. «Нет, ладно, за эффектное появление ребятам зачёт, спасли меня от скандала. Интересно, Эф это настолько травмировало или впечатлило? Надо будет потом у Демона узнать».

***

Эдильфрида несётся по пустым коридорам школы со скоростью снитча. Ни на какие Руны она, разумеется, идти теперь не планирует. Единственное чего хочется: найти Грея, затянуть в одну из тёмных ниш и поставить на колени. «Иначе я взорвусь». Увиденное вызвало гремучую смесь ощущений — от шока и неловкости, до неподдельного любопытства. Теперь понятно, что имела ввиду Мишель под «они и без меня справятся». «Вот-так справляются. И как она не ревнует? Хотя, я тоже Грея не ревную никогда. Интересно, а он ревновал, когда я с Мишель целовалась? Мы почему вообще об этом думаем?!» — Еб твою мать! — срывается с языка, когда из-за очередного поворота на неё выходит некто. В этого самого «некто» Блэк и врезается на полном ходу, а он, в свою очередь, ловко удерживает неудачливую девушку за талию, не позволяя упасть. Что-то везёт этому «некто» на подобные курьёзы, уже второй за день. — Тише, — доносится сквозь звон в ушах — о чужую грудь лбом она приложилась знатно. — Ты который из? — потирая ушибленное место спрашивает Эффи. — Ты нас вроде различаешь. — А, ага. Привет, Джордж. Пока, Джордж, — ей прям очень надо к Грею, срочно, ведь гормоны в голову ударили не по детски. Вот, что называется, перекрыло. — Стой, подожди, — Уизли не слишком-то удивлён такому холодному приёму, пора бы уже привыкнуть. Но сдаваться он не собирается. — Зачем? Нашёл ещё фальшивой крови и змею? — ехидничает Эффи, скрещивая руки на груди. — Вот про это я и хотел поговорить, точнее извиниться, — Джорджу всегда очень нравились её глаза — настоящая закалённая сталь, но грудь, виднеющаяся в вырезе рубашки, ещё и приподнятая из-за жеста рук, так и просит переключить на неё своё внимание. «Смотри в глаза. В глаза, блять». — Вся внимание, — нет, ради новой порции извинений можно и поубавить пыл. Дориан и его язык никуда не денутся, а смотреть на то, как унижается один из Уизли она готова вечно. Хотя, конечно, лучше бы сразу двое. — В общем, короче. Нам очень жаль… — Тебе. — Что? — Тебе очень жаль, — поправляет его Блэк, — А вот твоему злому близнецу вряд ли. — Слушай, Фред не такой… — Говорить о твоём брате не желаю. Если это всё, то я пошла, — вновь пытается обойти его, теперь уже останавливаться не планируя, но, вот тебе раз, Джордж хватает её за локоть, — Попутал, Уизли?! — Я не договорил, — настаивает на своём Джо. Эффи становится даже что-то около интересно — сколько уверенности, ну надо же. «Реально что ли Зелье храбрости выпил?» — Допустим, — смотрит на него фирменным блэковским взглядом, полным превосходства и высокомерия. — Мне жаль, что всё так вышло, — как его ладони успели оказаться на девичьих плечах, одному Мерлину известно, — Это было жестоко и глупо. Извини, пожалуйста, Эдильфрида. — Повтори-ка, я не расслышала. «Запишите эти слова на кассету, кто-нибудь, я буду слушать их перед сном». — Расслышала, так что повторять не стану, — хмыкает гриффиндорец. Будто от этой снежной королевы стоило ожидать какой-то другой реакции. — Ладно, — она скидывает его ладони с плеч, но только для того, чтобы в следующую секунду сделать шаг и подойти ближе, почти вплотную. Не получается выехать на сарказме и высокомерии, значит, вход идёт тяжелая артиллерия, — Извинения приняты. Что-то ещё? — облизывает губы и склоняет голову чуть в бок, шепча ангельским голоском. Повезло, что этим утром Джордж задержался в душе на пару минут подольше, а красочные фантазии помогли начать день с хорошим настроением, иначе бы, некоторые части тела сейчас выдали его истинные мысли с потрохами. «Она специально так делает, проходили уже, это ничего не значит. Но, Годрик, как же она близко, как от неё приятно пахнет, сука…» — Ну, так? — пальчик уже скользит вниз по юношеской груди, а у Джо сердце замирает — хочется закрыть глаза и чтобы время остановилось, а Эффи всегда была рядом. — Да, кхм, — к сожалению, он мечтает о невозможном. Сам отступает назад, иначе не выдержит, прижмёт к стенке и поцелует. А дальше, либо сама Эдильфрида его за это прирежет, либо Грей убьёт без суда и следствия. Это ещё в лучшем случае. А Блэк тормозить не собирается, снова наступает, теперь уже обе ладони на его груди, — Прекрати. — Прекратить, что? — Это, — сбрасывает с себя её ладони и отступает ещё на шаг. Ему, честно сказать, слегка обидно. Эдильфрида ведь не дура, должна прекрасно замечать, как он на неё смотрит. Вот только, когда дело касается чувств, Эдильфрида самая последняя дура, так еще и слепая. К примеру, до сих пор уверена, что после всего пережитого, их «не отношения» с Дорианом держаться только на сексе. А Джордж… а что Джордж? О нём она вообще особо не думает. — Неужели неприятно? — дует губы мелкая провокаторша. «Грей меня реально выпорет, если узнает… А вот не надо пропадать хер пойми где, когда так нужен!» — В таких обстоятельствах неприятно. Держи, — Эдильфрида не сдерживает удивления, когда в руки попадает картонная коробочка ярко-фиолетового цвета, — Ещё раз извини. И, с Днём рождения. — Что это? — Шоколадные котелки. — Я не фанат шоколада, но спасибо. — Внутри них огневиски, а тебе вроде нравится всё, что горит, так что… — Смешно, — искренне улыбается Эффи и суёт подарок в школьную сумку, — И, правда спасибо, это мило. Блэк не знает, что на этот подарок Джордж потратил свои последние сбережения, так ещё и полчаса уговаривал Чарли помочь ему его купить — все алкогольные сладости продают лишь с семнадцати, а в Косом переулке нет славного паба Аберфорта, где достать можно что угодно, лишь бы наличка имелась. — Да не за что, — Джо потирает затылок, испытывая изрядную долю неловкости. «Спасибо? Я сплю? Это точно мне адресовано?» — Ну, я пойду. Дела не ждут, — след красной помады на юношеской щеке горит огнём, а сердце теперь точно остановило свой ритм. Джордж стоит, как к полу приклеенный, дыхание спёрло, а в мыслях одно — догнать её и… — Эффи! — не догоняет, но окликивает. — Ещё подарки? — усмехается Блэк. Она почти уже завернула за угол, но нет, никак он не даёт ей уйти. — Нет, — звучит как-то излишне резко, — То есть, я бы хотел, но, эм… — Это была шутка, Джо, — точно добить его решила. «Джо… если она ещё хоть раз меня так назовёт, я никогда больше не стану жаловаться на жизнь». — Тест. — Тест? — переспрашивает Эдильфрида, вопросительно вскидывая брови. — В конце года писали по Зельям. Снейп тогда чуть ядом не захлебнулся, когда оценки озвучивал. Ты ещё ошибку в его записях нашла и исправила… короче, — нет, сейчас у Уизли сказать что-то короче не получится, ведь, сам не понимая, неосознанно пытается задержать Блэк всеми силами, — У тебя остался? Просто, понимаешь, информацию надо по всему учебнику искать, а у тебя там всё списком и уже с ответами. Можешь одолжить переписать? Очень выручишь. — Для ваших бредилок нужно? — Вредилок, вообще-то, но да, для них, — он почему-то уверен, что в ответ услышит отказ или оскорбление. — Он в чемодане. Я домой привозила родителям показать, — зачем Джорджу эта информация, Эффи не знает, как и то, почему всё ещё не ушла, — Найду и завтра на ЗОТИ передам, ладно? — Я мог бы зайти к тебе. Мне просто срочно нужно, — каким боком в разговоре всплыл чёртов тест, Джо без понятия. Он вообще сейчас где-то в другой реальности находится, раз Эдильфрида Блэк согласилась помочь ему, даже в замен ничего не прося. — Плохая идея, Грей не любит гостей. — Он тут причём? — А, ну… — хочется головой о стену удариться, нашла что сболтнуть, — Я, типа, у него живу. — Вау. Ого, — само собой срывается с языка, — Типа, свили любовное гнёздышко? — желание прижать её к стене возросло троекратно, а дальше будь что будет, но остатки здравого смысла останавливают от подобных необдуманных поступков. — Скорее колыбель порока. «Нам пора заткнуться, дура! Идиотка законченная!» — Вот как. — Слушай, мне правда уже пора. Завтра на ЗОТИ передам тест, ладно? — Ладно. — Ну вот и ладно — Прохладно. — Бля, — от градуса неловкости Эдильфрида не сдерживает нервный смешок, — Это сейчас прозвучало крайне дебильно. — Я знаю, — напоследок говорит Джордж. Секунда, и он один в холодном школьном коридоре. Да видит Мерлин, пока Блэк стояла рядом, Уизли не обращал внимания на пронизывающий до костей сквозняк. Они у входа в подземелья столкнулись, здесь это привычное явление. На душе у Джорджа тоже ветер воет: «С чего эта льдинка сменила гнев на милость?» Девушки любят ушами, говорил Чарли, а Эффи очень понравились стихи от анонимного воздыхателя. Такого уж и анонимного?

***

Эдильфрида приняла волевое решение найти тест сразу по приходу, ведь потом точно забудет, вот только… сначала уединилась в душе. Дважды. Думала в моменте одновременно обо всём и ни о чём, там и фантазию подключать не пришлось, ведь телу было плевать — главное достичь результата. Обсуждать случившееся даже с самой собой она не планировала; гораздо проще съесть всю коробку Шоколадных котелков и забыться. Единственный вариант опьянеть, когда некий придурок магическим образом изъял весь алкоголь. Даже из тайников! Грей в комнату пока не вернулся, но оно и понятно, этот псих взял себе в качестве дополнительных предметов все, кроме Прорицаний. Посему, вместо четырёх-пяти уроков, как бывало у нормальных учеников, в расписании старосты школы стояло целых шесть. Сейчас Эффи, обёрнутая в одно лишь полотенце, стоит на коленях перед раскрытым чемоданом — собирать вещи не её сильная сторона: всё вверх тормашками, смятое-помятое, носки вперемешку с кровавыми леденцами, на одну из белых рубашек протекла красная помада. «Дьявол! Сделаем вид, что это кровь. Либо, может Грей знает подходящее заклинание? Я его рубашки каждый день пачкаю. Это ещё что за…» Какой-то книжки в кожаном переплёте в её багаже точно быть не должно. «Может случайно со шкафа упала? Мы этот чемодан в последнюю ночь швырнули в сторону так, что ого-го…». — Чего, блять?! — сама не замечает, как кричит это вслух, — Да ну нахер… На выцветшей обложке, в нижнем правом углу, едва заметная надпись: «Собственность R.A.B.» — Фрея… — шепчет себе под нос Эффи, намереваясь открыть первую страницу. — Где тебя носило, Эдильфрида? — тон голоса сквозит холодом, да настолько, что по коже мурашки. Дневник Блэк роняет обратно в чемодан, а на лице отражается страх — своей находкой ни с кем делиться она не собирается. — На уроках… — не она поднимается на ноги — её поднимают, хотя, скорее, тащат за плечи. — Тебя не было на обеде, — лопатки больно ударяются о каменную кладку стен подземелья. — Руны. Мы с Ба… — Я только что с урока Бабблинг. Ты прогуляла, — Дориана куда-то знатно понесло, он второй день подряд не понимает, откуда столько агрессии, но желание впиться пальцами в её шею неимоверное. — Я не… — Где. Ты. Была? — по слогам цедит сквозь зубы Грей, пока перед глазами темнеет. От ревности? Конечно же нет. — К Алу ходила! — восклицает Эффи и пытается толкнуть его в грудь — опрометчиво. Теперь запястья, сжатые до боли, заведены над головой, — Поосторожней, блять! — Не матерись, — шлепок по губам окончательно выводит Блэк из себя, — Повторюсь, так где ты была? — Ходила выяснить, какого хера мой брат трахнул эту шлюху Шафик! А потом Джорджа встретила. — Кого?! — в чёрных глазах вспыхивает огонь. Полотенце сорвано — она обнажена. — Джорджа Уизли, блин. Ты совсем рехнулся, псих? Чё орёшь? Ай! Эдильфрида летит прямиком на кровать, одна из пружин матраса выскакивает и бьёт прямо в поясницу, но кому сейчас есть до этого дело. — Тебе предстоит очень много извиняться, ангел. Можешь начинать, — щёлкает пряжка ремня, а собачка на ширинке ползёт вниз. — Хера с два! — Это не просьба, малышка Блэк, — вся одежда сброшена в спешке, он нависает сверху, прижимая тонкие предплечья матрасу, — Ты меня очень разозлила. — Твои проблемы, — Эдильфрида хочет плюнуть ему прямо в лицо, лишь бы разозлить ещё сильнее. Здравый смысл и логика покинули этих двоих, — Сам себе отсоси. — Как мило, — Дориан расплывается в ложно-доброжелательной улыбке, — Ммм, от тебя ещё и алкоголем несёт, катастрофа. Просто, блять, замечательно. Где взяла? — Где надо, — ей уже не до разговоров, об одном только и мечтает: «Целуй меня, придурок. Целуй!» Мечты сбываются. Губы к губам, его зубы прикусывают до крови. Привкус во рту привычный, металлический. «Какая же сучка!» Простыни и одеяла смяты, то она на нём, то он на ней. Непонятно. Больше походит на драку. Опять. Стоны-крики-проклятья сыпятся друг за другом. Они вернулись в Хогвартс совсем другими, ведь, за три недели каникул кое-что осознали — оба влипли по самые уши. — Дориан… быстрее. –Ты сука. — Я знаю. Ах! Ещё! Они тонут в друг друге. Они лгут сами себе. Они больше, чем просто эксперимент-развлечение. Разве?

***

В Большом зале ужин, следовательно, Элисон Уолдорф на коленях перед унитазом в ближайшем туалете. Высокие сапоги защищают острые коленки от зазубрин каменного пола.Дорожка порошка на зеркале. Вдох. Её больше нет. Ноздри жжёт до слёз, которые стекают по замазанными тональником щекам. Слизистая уничтожена. Шмыгает, утирая солёные капли. Жёстко тянет блевать — это и делает. Наружу выходит только желчь, она ведь со вчерашнего дня ничего не ела. — Блять, — хрипит Элисон, откидываясь спиной на стену кабинки, — Господи. Хлопает входная дверь. Уолдорф кое-как поднимается на ноги и, пошатываясь из стороны в сторону, собирает улики: зеркальце, нож-бабочка, оранжевая пластиковая баночка. Сил совсем нет. План с одной таблеткой на день провалился. Эта уже вторая с половиной. Неслышно отворяет кабинку и надеется улизнуть незамеченной. — Уолдорф. Не вышло. Кассиус стоит вплотную, едва её своим телом не касаясь. У Элис в голове бьют басы, она вообще плохо отличает выдуманное от реальности. Тошнит, снова тошнит. Трясёт. — Что ты здесь делаешь? — Уоррингтон вглядывается в её лицо внимательно, точно следопыт, наконец взявший след. — А ты? Это женский туалет, придурок! — с ходу кричит Элси, вновь занося коленку для удара. Вот незадача, парень перехватывает её ногу и отводит в сторону, прижимая к своему бедру. Положение теперь весьма компрометирующее, ещё и юбка в моменте задралась настолько, что Кас без труда успел рассмотреть цвет её белья. «Красный значит? Миленько». — Ты что-то употребляешь? — Чего? Отвали! Ум заходит за разум. Тошнота отступила. На её место пришла ярость. Тело бьёт в лихорадке. Элисон нужно остановиться. Она вообще не в порядке. Уоррингтон проводит пальцами под её носом — сосуды снова не выдержали, лопнули. Растирает между подушечек пальцев кровь ненавистной маглорожденной. — Не мерзко? — ядовито шипит Уолдорф, — Она же грязная. — Я вопрос задал, — Кас сжимает пальцами её щеки до боли, заставляя посмотреть в глаза, прижимается ближе. — Отпусти меня, Пожиратель! Пошёл ты! Умри! Сдохни! — слёзы оставляют полосы на толстом слое тональника. Без него и румян Элси походит на мертвеца. — Что здесь происходит? — Эван не понимает, как реагировать, но ладони в кулаки сжимаются сами собой. Кассиус отступает. Его здесь вообще быть не должно, но от вида Уолдорф за ужином сделалось дурно. Ему нравились её страдания, но теперь что-то изменилось. Не в нём самом, разумеется, а в ней. И он испугался. Если эта дура помрёт, над кем тогда он будет издеваться? «Ещё и этот наряд…» — Пошёл ты нахуй! Оба нахуй пошли! — сквозь слёзы шепчет Уолдорф и устремляется к выходу из туалета, пока ледяной горный ветер проверяет своими порывами окна древнего замка на прочность. — Тебе того же, ворона. «Ну нет. Я докопаюсь до сути и узнаю, что с ней не так. Может в вещах её порыться?» — Я тебя предупреждала, козёл. Ещё раз ты меня так… — Элис ногтями впивается в ладони и разворачивается на каблуках. Терпение лопнуло окончательно, когда… Кулак Розье впечатывается в нос Уоррингтона со всего размаху, да с такой силой, что парень летит спиной назад и валится на пол, чудом не ударяясь головой о кафель. Такое падение могло бы вполне закончится летальным исходом, но Эвану везёт. — Никогда больше не смей оскорблять мою девушку, понял? — Эван ставит ботинок на грудь обидчика и надавливает. — Уверен, что всё ещё твою? Что скажешь, Уолдорф? — извернувшись, Кассиус бьёт Эвана под коленку — теперь и он тоже на полу. Элисон вздрагивает и прячет лицо в ладонях. — Пожалуйста, не надо, хватит, хватит, хватит… — пряча лицо в ладонях, как мантру повторяет Элис: кому говорит, им или самой себе? Оба приподнимаются на локтях, одаривая друг друга мрачным взглядами. Пускай гормоны в крови бушуют безжалостно, спокойно смотреть на слёзы Элисон Эван не может, и, как бы ему ни хотелось продолжить разборки, она для него важнее. Уоррингтон нападать также не спешит, так-то, получать по лицу ему не особо нравится, к тому же, второй день подряд. Да и эту ворону отчего-то сейчас… жалко? «Ага, щас». — Элси, — Розье подходит и опускается руки на дрожащие плечи, — Ну, ты чего? Всё хорошо. Давай я провожу тебя до комнаты? Она чувствует его запах, смесь лаванды и кардамона, такой уютный, родной… в этот момент очень хочется сдаться, сознаться во всём, рассказать про таблетки, вывалить всю правду. «Нет. Я не сдамся так просто, больше не буду наивной дурой, которая от одной его улыбки готова лужицей расплыться». — Докажи, что не изменял мне, тогда хоть запровожайся, — усилием воли берёт эмоции под контроль, что с её расшатанной нервной системы невероятно сложно, — Хорошего вечера, Эван. Гори в аду, Уоррингтон. Звук удаляющихся шагов отдаётся в ушах Эвана дробью. Несколько секунд он пялится на место, где только что стояла его девушка. Она была так близко, позволила прикоснуться. Можно ли скучать по человеку, которого видишь каждый день? Как выяснилось, да. — Сука! — в ярости восклицает Розье и с размаху заезжает кулаком по стене, а следом орёт от боли, когда запястье издаёт жалобный хруст. — Твою мать, Розье… — страдальчески выдыхает Кассиус, морщя нос при взгляде на то, как неестественно выгнута в сторону рука этого горе-любовника, — Пошли к Помфри. — Сам вправлю, — вправит, конечно, если сознание не потеряет. Но во всём есть свои плюсы — боль физическая, отлично отвлекает от душевной, — И вообще, вали. Видеть тебя не хочу, придурок. — Вдруг перелом? — отношение игроков в квиддич к травмам Уоррингтона всегда поражало. На ум приходит воспоминание о том, как Альфард Блэк валялся посреди поля с открытым переломом, уверяя всех, что никакие носилки не нужны — хотел сам дойти до Больничного крыла, — А что до «видеть», выбора у тебя нет, Розье. Мы в одной комнате живём, если забыл. Пошли. Комната опустела, а о недавнем присутствии троих студентов напоминает только кровь на полу и белая таблетка, закатившаяся за унитаз в одной из кабинок. Элисон-Элисон, как же так, теряешь свои сокровища. А ведь всему свойственно заканчиваться. Стайка пауков друг за другом спешит в щель между камнями, ведущую на улицу, когда канализационные трубы начинают гудеть. Оно покинуло своё логово. Оно ищет новую жертву.

***

Ледяной ветер поднял в воздух тысячи снежинок, которые теперь вплетаются в шоколадные кудри волос. Эдильфрида в Запретном лесу, упоённо гладит Тень по костистой морд, шепча слова любви. — Mon amour, mon miracle. J'étais tellement inquiète pour toi. Тень с благодарностью принимает ласку своей хозяйки, как и подношения в виде свежего мяса — в этот раз зайчатина. Ох, фестрал даже не представляет, на какие жертвы Эффи пришлось пойти, чтобы оказаться здесь с ним, рядом. «Две недели? Я с ума сойду, просто рехнусь!» Две недели никаких прогулов, обязательное посещение всех приёмов пищи и, нет, вы только вдумайтесь, две недели никакого алкоголя! « — Ага, щас! Я просто возьму и уйду. — Не уйдёшь. — И что ты сделаешь, к кровати меня привяжешь? — Мне не впервой». Конечно же, она предприняла попытку бегства, дабы никаких сделок с демонами не заключать, но… как можно догадаться, далеко она не ушла. После этого самого «далеко не ушла», Эдильфрида сама не понимает, как до леса на своих двоих дошла — коленки дрожат только так. « — Ладно, одна неделя. — Две. — Одна! — Три недели. — Да как ты смеешь?! — Месяц. — Пошёл ты!» Дальше писки-визги, потом крики-стоны и непонятно как заключённое соглашение. «Не, у него просто дар убеждения, иначе я это объяснить не могу. Придурок». Конечно, она могла пойти на принцип и отказаться, а Тень проведать завтра днём на большой перемене, пока этот псих будет занят, но разве Эдильфрида могла бросить своего малыша? Не узнать, как прошёл второй в его жизни дальний полёт? — Эх, mon miracle. Дорого мне обходится наша любовь, ох, как дорого, — Эдильфрида Кассиопея Блэк безутешна, — Никаких больше пьяных прогулок верхом, никаких посиделок с Эс и бутылкой вина, никакого пива на перемене, виски перед сном и смородинового рома в утренний кофе. За что он меня так ненавидит? Единственным здоровым глазом существо оглядываете свою спасительницу, а следом громко фыркает, будто бы снисходительно. — Это что еще за реакция? Спасибо бы сказал, — обиженно восклицает Эффи, упирая руки в боки. Тень снова фыркает — ему запах спирта, частенько исходивший от хозяйки, никогда не нравился, — Я ради тебя страдаю, значит, а ты… Хэй! Эдильфрида оборачивается, не понимая, что произошло. Пытается разглядеть заднюю часть мантии — на уровне поясницы след, будто бы от удара снежком. «Может с дерева упало?» Следующий снежок попадает в плечо, а за ним еще один в затылок. Благо, голова накрыта капюшоном зимней мантии. — Что за?.. — когда снег попадает прямо в лицо, терпение Эффи заканчивается. Она вскидывает палочку, но сразу же опускает. Дошло, — А ну покажись, мертвечина! Играть со мной вздумала? «Нападающий» заливисто смеётся, так звонко и весело, будто вытворил лучшую в своей жизни шалость. Ну, как сказать жизни. — Я сказала покажись! — Только имя моё назови, — раздается прямо за спиной. Тень беснуется, встаёт на дыбы и заходится громкий ржанием, ощущая присутствие чего-то потустороннего. Пора бы малышу привыкнуть — с его хозяйкой по-другому не бывает. — Прекращай, — сама уже смеётся Эффи, жестом руки приказывя Тени успокоиться, — Покажись, Фрея. — Вот так бы сразу, ангелок, — щелчок, и она появляется прямо напротив, всего лишь в паре шагов. — Ого, выглядишь, эм, лучше. Насколько это возможно, — да, сегодня Фрея действительно меньше походит на труп — не такая мертвенно бледная, как в последнюю встречу. Даже взгляд какой-то… «Оживший?» — Благодарю. Понравился мой подарок? — Можно ли убить человека, находясь за Завесой? — без прелюдий срывается с языка Блэк. Она весь чёртов день только об этом и думала. Нет, конечно, с небольшими перерывами, но всё же. — Ого. Так мы сразу к делу, — очередной порыв ледяного ветра подхватывает полы мантии, развеивая по воздуху. Шаг. Шаг. Фрея подходит вплотную, не оставляя за собой следов, — Если честно, была уверена, что ты передумаешь. Всё ведь хорошо, — мертвецки холодными пальцами приподнимает девичье лицо за подбородок, устанавливая зрительный контакт. — Всё хорошо должно быть у меня, а не у тех, кто виноват в смерти мамы, — уверенно заявляет Эдильфрида, даже не представляя, во что лезет. — Таки кровная месть? Поэтично. — Так можно или нельзя? — Можно, — от услышанного, в душе Эдильфриды вспыхивает надежда, — В теории. — Как? — Эффи вглядывается в её чёрные, как ночь, глаза. Где-то она их уже видела. — Уверена, что тебе это нужно? — Уверена. Фрея смотрит внимательно, изучающе. Манерно склоняет голову то вправо, то влево, пытаясь принять важное решение. «Такая юная, такая красивая, такая обиженная судьбой. Добрая и злая одновременно. Прелестный цветок с гнилыми корнями». — Ты не сможешь. — Смогу. Чёрный ворон высоко кружит над поляной в стае себе подобных, только он — чужак. Наконец-то получил важное задание: следить, но не выдать себя. Во́роны умные существа, способные мыслить. Особенно, если раньше являлись чем-то иным. Или кем-то. Хозяин наверняка заинтересуется тем, что Эдильфрида Блэк разговаривает с пустотой посреди Запретного леса. Сдаст девчонку с потрохами. Он любит потроха.