За сгоревшим полем

      Одри только что вернулась с очередного задания: одержимый мужчина из Берлингтона убил свою семью и планировал перейти на других жителей. Девушку это уже не пугало, волновало скорее то, с каким безразличием она теперь относилась к подобным вещам. Кажется, в первые дни своего пребывания в «Астрее» она за это же злилась на своих новоиспечённых коллег. Сейчас же она была готова взять свои слова назад. Когда видишь подобное по десятку раз в месяц, перестаёшь лить слёзы по каждому погибшему.       От заслуженного отдыха оценщицу отвлёк звук пришедшего на телефон сообщения.       Прости, я не смогла ему отказать. Он был очень настойчив. Впрочем, как и всегда. Не злись на меня за это.       Рут.       Одри понадобилось несколько минут, чтобы осознать, от кого пришло сообщение. Примерно столько же — на попытку осмыслить написанное.       — Одри, — постучался в дверь Давид. — Спустись в гостиную, пожалуйста. Это срочно.       — Что опять случилось? — тихо застонала девушка. Ответа не последовало: видимо, парень уже ушёл.       Спускаясь по лестнице, Одри начала придумывать красноречивый ответ на любую реплику того, кто посмел отвлечь её от отдыха. Но как только она распахнула двери комнаты, тут же взяла свои слова назад. Все до единого.       На диване, как ни в чем не бывало, сидел мужчина. Одри была готова поклясться — сейчас она смотрела ровно на того же самого человека, что и четыре ебучих недели назад. Чёрт возьми, даже рубашка та же! И жилет, и галстук, да даже блядские армбенды — всё как будто намертво к нему приросло. Собственно, как и девушка к полу.       — Я думал, Рут тебя предупредила, — вместо приветствия произнёс он. — Теперь вижу, что нет.       — Предупредила о чём? — севшим голосом спросила оценщица.       — О небольшой услуге, что она мне оказала, — пожал плечами мужчина. — Сеанс гипноза.       Кажется, в голове девушки пронеслись все нецензурные ругательства, которые она только знала. Вот в чём дело. Вот за что Одри должна была злиться на подругу.       — И ты?.. — начала было она, надеясь на отрицательный ответ.       — Помню, да, — одним кивком разрушил все надежды Малек. — Пока, правда, не знаю, к счастью или к сожалению.       Одри вновь прокрутила список брани у себя в голове, подбирая то, которое лучше всего бы описало происходящее.       — Пиздец, — остановилась на лаконичном она.       — Я бы так не сказал.       — А как по-другому?! — взорвалась девушка. — Это всё было сделано ради того, чтобы уберечь других и тебя в том числе от этого ебучего зверя, а ты разом всё похерил! Одним, блять, сеансом! И чего теперь ты ждёшь? Радости? Извини, но нет. Вся работа ушла коту в очко. Мои, блять, деньги, отгроханные в психотерапию, — туда же.       — Одри, — попытался прервать словесный поток мужчина, но оценщица жестом пресекла его попытки.       — Заткнись, пока я тебе не врезала. Ты вообще представляешь, скольких людей ты подставил под угрозу этой своей выходкой? Тысячи, если не миллионы! Ты осознаёшь, что будет, если он опять вернётся? Что тогда? Снова попытаешься меня придушить? Потом останется только Гарри, и всё, баста! Да здравствует апокалипсис!       — Одри, успокойся, — не оставлял попыток объяснится Малек.       — Последний раз предупреждаю: замолчи, иначе я за себя не ручаюсь. Ладно, похуй на конец света, плевать на бессмертных, ты обо мне подумал? Хотя бы на секунду? Я тут, значит, привыкаю к твоему отсутствию, заново жить учусь, пытаюсь над собой работать, а ты что? Ради чего ты сюда заявился? Проверить, как я тут без тебя? Как видишь — прекрасно. Просто, блять, замечательно. Платье, вот, твоё сожгла недавно, планирую PhD получать. А в остальном всё по-старому. Всё? Узнал, что хотел? Можешь уходить, — сказав это, Одри развернулась на пятках и направилась обратно в свою комнату.       — Да вижу, что всё по-старому, — раздался голос из-за спины. — Всё так же предпочитаешь говорить, а не слушать. Может, прежде чем уйдёшь, хотя бы узнаешь мои причины здесь находиться?       Глубоко вдохнув и выдохнув, девушка вновь повернулась и выжидающе уставилась на профессора.       — Присядь для начала, — Малек жестом указал на место рядом с собой. Одри же, проигнорировав знак, гордо продефилировала мимо и уселась в кресло напротив, закидывая ногу на ногу.       — Я слушаю.       — Во-первых, я тоже очень рад тебя видеть, — Одри закатила глаза. Конечно, куда без наигранного флирта. — Во-вторых, здесь, — Малек демонстративно постучал пальцем по виску, — его больше нет. Твои коллеги на славу постарались. Одри, я больше его не слышу.       Девушка удивлённо захлопала ресницами. Ей понадобилась минута, чтобы переварить простое «я его не слышу». И только после этого задумалась: из её головы ведь тоже изгоняли голос зверя. И хотя она всё помнит, кошмаров с участием зверя больше не видит.       — Предположим, — наконец ответила она. — В это я верю. Но вопрос о том, зачем ты пришёл, всё ещё открыт.       — Видишь ли, спустя какое-то время после случившегося мне начал сниться один и тот же сон с очень интересным содержанием.       — Малек, меня не интересуют твои эротические фантазии, давай ближе к делу, — профессор слегка усмехнулся, оценивая шутку.       — Как скажешь. В нём, помимо меня, два действующих лица: ты и мой отец.       Девушку передёрнуло. Она же смотрела на тот сон через воспоминания Сомнуса, так ведь? Малек физически не смог бы её там видеть.       — И что там происходило? — она постаралась придать голосу уверенности, но, кажется, не получилось.       — Я разговаривал с отцом на месте, где нашли его труп. А ты стояла рядом и наблюдала за всем этим. В какой-то момент даже плакала и что-то говорила, но, как бы я ни старался разобрать твои слова, у меня не выходило.       — А о чём вы говорили? — Одри с каждой секундой всё больше удостоверялась в том, что он видит то, что видела она сама в воспоминаниях Сомнуса, и уже продумывала план мести. Интересно, а если она вырвет альбиносу крылья (которые, к слову, ей так и не довелось увидеть), как долго после этого она проживёт? И проживёт ли вообще, или Фурий сразу же сломает ей шею?       — О том, что я плохой сын, — хмыкнул Малек. — О том, что недостоин своего имени. Впрочем, как и всегда. Я уже привык, — Одри заметила, как дрогнули его руки. Он лгал, и ей даже не нужно было вспоминать тот диалог, чтобы это понять.       — Это ведь неправда, — вырвалось у неё.       — Что именно? — Синнер хищно улыбнулся и слегка наклонился вперёд.       — Ты не плохой, — попыталась соврать девушка.       — Я не сказал, что я плохой сам по себе. Я сказал, что я плохой сын, — не переставая улыбаться, поправил он. — Значит, я всё-таки был прав.       — В чём?       — В том, что ты действительно знаешь больше, чем говоришь, — расслабившись, профессор откинулся на спинку дивана.       — Разумеется. Если бы я говорила всё, что знаю, то замолкала бы только на время сна, — Одри не собиралась сдаваться. Хрена с два она признается, что всё видела. Самой бы ещё разобраться, как это вообще получилось.       — Одри, дорогая, не строй из себя дурочку, тебе это совсем не к лицу.       — Спасибо за комплимент.       — Хватит, это начинает надоедать. Не хочешь отвечать — не нужно, я уже сам всё понял. Вопрос теперь только в том, изменилось ли твоё мнение обо мне.       — Во-первых, и ради этого ты сюда пришёл? Во-вторых, ты сам говорил, что тебе всё равно на мнение других людей. К чему это всё?       — Да и нет, ты ошибаешься. Я сказал, что мне плевать на мнение других, это правда. Но я никогда не говорил, что мне всё равно на твоё мнение.       Одри невольно зарделась. Вот ведь змей, знает, на что давить — на чувство её важности. Выделяет, говорит, что она не такая, как все, чтобы вывести на эмоции и узнать то, что пожелает. Красиво, ничего не скажешь. Лесть — штука хорошая, полезная. Но и Одри не пальцем деланная.       — Мне, разумеется, очень приятно такое внимание с твоей стороны, но, боюсь, не случилось ничего такого, что могло бы заставить меня поменять своё мнение, — уклончиво ответила она. И ведь почти не соврала же.       — Знаешь, за тобой порой так забавно наблюдать, — признался Малек. — Такая открытая, хоть бери и читай, как раскрытую книгу, причём книга эта — букварь для дошкольников. Только проблема в том, что букварь этот на китайском, а читающий — слепой. Вроде бы и информация перед глазами, но придётся очень постараться, чтобы её расшифровать и правильно понять, иначе муж станет небом.       — Малек, с тобой разговаривать всё равно что кроссворд разгадывать. Такое же сомнительное удовольствие, но грустным и одиноким людям нравится, — не осталась в долгу девушка.       — Выходит, тебе нравится со мной разговаривать?       — С чего ты взял, что я грустная и одинокая?       — Не будь ты грустной, ты бы улыбнулась как минимум один раз за время нашего диалога. А не будь ты одинокой, ты бы не старалась сменить тему с реально важной на что-то пустяковое. Напротив, постаралась бы быстрее с этим закончить и убежала бы в закат со своим возлюбленным. Всё просто.       Одри сжала зубы. Боги, и вот по нему она когда-то скучала? Стоп, скучала? Как это вообще получилось?       — Может, мне просто нравится наблюдать за твоими попытками узнать хоть какую-то информацию? Вдохновилась Джейн Гудолл и пытаюсь за ней повторять.       — Даже за человека меня не считаешь? — ухмыльнулся Малек. — Мне стоило бы обидеться.       — Брось, это не в твоём стиле.       — Правда? А как же тогда в моём?       — Не знаю, сделать из этого очень умную шутку и рассказать её на моих похоронах, — пожала плечами девушка. — Или вырезать эту фразу на чьей-нибудь отрезанной конечности и подарить мне её. Как головы Кладисов, — она прикусила язык. У него всё-таки получилось её разговорить.       — Вот теперь ты говоришь правду, — довольно улыбнулся Малек. — Значит, ты всё-таки в курсе.       — Да, было нетрудно догадаться, — постаралась соврать девушка.       — И снова врёшь.       — С чего ты взял?       — Видишь ли, перед тем, как отправить за тобой Давида, я перекинулся парой фраз с вашим милым музыкантом. И он поведал мне, что моя амнезия — его рук дело. А ещё рассказал о том, что, пошарившись по моей голове, он побежал обсуждать это с тобой.       — Он не обсуждал, а просто поделился, — Одри захотелось ударить себя по лбу. Вот же дура. Рафаила выгородила, зато себя подставила. И вроде обсуждаешь эту странную форму синдрома спасателя с психологом, стараешься понять, что к чему, а с Малеком вся работа над собой катится к чёртям. Надо запомнить, потом расскажет на очередном сеансе.       — И скольким он с тобой поделился? — поинтересовался Малек. — Как много он увидел?       — Может, у него и спросишь? — огрызнулась она, всё ещё злясь на себя за то, что так легко попалась. Ещё один пунктик в список причин считать себя плохим психиатром — легко разговорить. Какое PhD, тут впору снова в университет идти.       — Может, только ты мне расскажешь лучше, — ухмыльнулся мужчина.       — Это ещё почему? — удивилась оценщица.       — Придумай причину сама, потому что моя тебе не понравится.       — Нет уж, рассказывай, — стояла на своём она.       — Твой голос мне нравится больше, — признался Малек. — Не будешь же ты отрицать, что на моём месте ты бы охотнее слушала симпатичную девушку, а не ангела, который тебе стёр память.       Одри на несколько секунд выпала из реальности. И вот как прикажете на такое реагировать? Любая эмоция, что посмеет промелькнуть на её лице, будет мгновенно считана и превращена в колкую шутку.       — Спасибо? — неуверенно протянула она.       — Не за что. Так ты расскажешь?       И Одри заговорила. И не потому, что хотела этого сама, вовсе нет. Она говорила потому, что Малек об этом просил. Рассказала обо всём по порядку: о том, как обо всём догадалась, о панике после звонка, об услышанном диалоге и о том, что понятия не имеет, почему он её видит в своих снах. Кратко пересказала всё то, что поведал ей Рафаил, рассказала обо своих эмоциях и переживаниях. Малек молчал, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Одри даже не помнила, что отвечала. Ей было всё равно. Просто хотелось выговориться тому, кому можно знать полную версию. Без приуменьшений, так, как всё есть на самом деле.       — …и тут мне приходит сообщение от Рут. Прости, мол, я не могла ему отказать, не злись на меня. Потом меня позвал Давид, а дальше ты уже знаешь.       — Занимательно, — хмыкнул мужчина. — И что теперь планируешь делать со всей этой информацией?       — Честно — не знаю, — устало выдохнула девушка. — Моя бы воля, вернулась назад во времени и никогда бы не брала Артура своим пациентом. Даже если бы платили больше.       — Выбираешь убегать от проблемы, а не решать её? Думаешь, что-то бы изменилось? Даже если бы ты осталась в «Гудламе», до тебя всё равно бы рано или поздно добрались. Ты ведь в курсе, что не только Артур вёл на тебя охоту? Культ огромен, и, к сожалению, тебе было бы очень сложно от него спрятаться.       Одри заметно поникла. Малек был прав, и она это прекрасно понимала. Выходит, у неё совсем не было выбора? И многим ли она тогда отличается от Синнера, если её жизнь так же была решена заранее? Отец Малека решил, что его сын будет вершить судьбы других людей, лишать их жизни. Её же отец решил жизнь своей дочери, совершая ужасные поступки и буквально олицетворяя собой один из смертных грехов. Вот только у девушки выбора не было совсем, а у Малека он был. Сложный, важный, но был.       — Знаешь, это всё очень похоже на какую-то плохую мелодраму, — зачем-то поделилась девушка. — Сначала ты весь такой загадочный, потом начинаешь постепенно открываться, затем кульминация, и — раз! — происходит что-то ужасное. Твой рассказ для несуществующего зрителя — попытка обелить, сделать лучше в глазах других. Но разве это не бред? Списать все твои поступки на то, что ты был под влиянием зверя всё равно, что обсуждать Мориарти в четвёртом сезоне «Шерлока» от BBC.       — Занятные аналогии, — хмыкнул мужчина. — Если я — это Мориарти, зверь — Эвер, ты тогда кто? Холмс?       — Нет, Мэри, наверное, — Одри пожала плечами. — По счастливой случайности попала к главным героям и оказалась очень важна для сюжета. Шерлок тут скорее Микаэль — он тоже иногда делает гениальные вещи, смысл которых доходит до остальных с большим опозданием.       — Начальник ваш больше на Майкрофта смахивает. Как мамочка за остальными бегает, ругает, но всё равно из любой задницы вытащит, как бы вы все его не бесили.       — Это точно, — согласилась оценщица. — Так о чём это я. Я не изменила о тебе своего мнения, это правда. Как минимум потому, что далеко не всё можно списать на волю зверя. Сомневаюсь, что он мечтал наблюдать за тем, как ты возишь меня по сомнительным ресторанам или… — девушка запнулась. Говорить о том, что было в кабинете, оказалось очень сложно и неловко.       Одри невольно вспомнила свои первые дни пребывания в детском доме. Другие дети очень удивились, узнав, что девочка была полностью отрезана от внешнего мира, и сочли своим долгом показать и рассказать всё то, что она могла пропустить. И по неведомым причинами начать это ознакомление они решили с порно. С тех пор, конечно, прошло много времени, и Малек у девушки был не первый, но смущение было очень даже ощутимым.       — В общем, я не думаю, что зверь сильно поменял твой характер. Тут больше детство постаралось, — вынырнув из воспоминаний, закончила она.       — И что же не так с моим детством? — Малек заинтересованно наклонился вперёд. — Да всё не так. Хочешь, можем поспорить. Я попробую тебя проанализировать, опираясь на психологию и некоторые факты из твоей биографии. Если окажусь права хотя бы в половине случаев — я выиграла. Если нет, то выиграл ты, — Одри вгляделась в лицо напротив, считывая эмоции. В том, что Малек — человек азартный, сомнений не было. Ровно как и в том, что он не любит говорить о себе и предпочитает скрывать реальные чувства. Оставалось только понять: насколько же он ей доверяет, чтобы позволить приоткрыть завесу тайны ещё сильнее?       — Договорились, — хищно улыбнулся мужчина. — На что спорим?              — На желание, разумеется, — она вернула ему улыбку. — Кажется, ты говорил, что у тебя много желаний, — девушка была готова поклясться, что это вырвалось случайно. Ну правда, она не хотела намекать на их предпоследнюю встречу, честное слово! Оно само получилось.       — Предлагаешь спорить на такие желания? — в глазах Синнера вспыхнул огонёк. — Тогда начинай свой анализ. И я с удовольствием приму любой исход, ведь, судя по всему, желания у нас одинаковые.       — Что ж, — оценщица сцепила руки в замок. — Начну с простого. Смерть отца на тебе сказалась очень заметно. Если исключать зверя, то ты, по сути, потерял сильную ролевую фигуру. Судя по твоим рассказам, жили вы в монастыре. Маленький мальчик, потерявший папу, смотрит на другие семьи и видит, что в них мужчина является опорой. Таким образом ты перенял статус защитника, подсознательно занимая место отца. Это сразу плюс к чувству долга, к ответственности и снижению эмпатичности — когда нужно защищать других, времени на то, чтобы думать о себе, остаётся меньше. Отсюда, кстати, и уверенность в себе и твоя позиция о вере. «Я верю в себя», становление на место бога. Достойно, конечно, но несколько завышено. Не эгоизм, но что-то очень близкое.       Одри вновь посмотрела Малеку в глаза, пытаясь разглядеть в них ответ на вопрос, права она или нет. Но вместо этого увидела печаль вперемешку с уважением и гордостью. И если наличие первого ещё понять можно — отец для мужчины тема далеко не самая приятная — то вот остальное оставалось для девушки загадкой.       — После не самого приятного детства идёт учёба в университете на специальности, выбранной не тобой, — продолжила она. — Рискну предположить, что выбор будущей профессии как-то связан со зверем, хотя я не совсем понимаю, как именно. Но это сейчас и не важно. Учить предметы, совсем тебе не близкие, то ещё испытание. Но, как я и говорила, чувство долга у тебя чуть выше, чем у обычных людей. Это «надо» у тебя в голове теперь перманентно. Надо успеть всё сделать, надо учиться на «отлично», надо получить хорошую работу, надо убить человека… Сложная установка, заложенная в детстве матерью и глубоко пустившая корни уже в юношестве. А затем работа. Когда тебя восхваляют все, кому не лень, зазнаться очень легко, но это не про тебя. Ещё одно «надо» — надо развиваться, стремиться к лучшему. Сколько бы тебе не говорили о том, какой ты шикарный, в собственных глазах ты будешь недостаточно хорош.       — Ты ведь минутой ранее сказала, что я практически эгоист, — заметил Малек. — Не сходится у вас что-то, доктор Бёрнелл.       — Это самое интересное. Ты помогаешь другим людям за то, что они тебя восхваляют, приравниваешь себя чуть ли не ко второму пришествию, но не получаешь желаемого эффекта. Ты не альтруист, которым тебя называют. Чтобы тебя вознесли на пьедестал — вот твоя мечта. Стать достойным того образа, который ты себе придумал. Но вот проблема — твой идеал намного опережает то, что в обществе уже принято считать достойным. Известный психиатр, который спас множество людей, — чем тебе не пример для подражания? Вот и получается, что ты занял почётное второе место: впереди других людей, но всегда позади собственной мечты. Но разве она того стоит? — девушка заговорила тише. — Малек, его ведь больше нет. Он только в твоих снах. Он не будет тобой гордиться, но и разочароваться не сможет. Его слова давно уж не имеют вес. Я тобой горжусь, слышишь? — она мягко улыбнулась, склоняя голову на бок. Ей всё же было жаль Малека. Он так боялся расстроить папу, что потерялся, оставил себя где-то там, на сгоревшем поле. И сколько бы он не прятался за напущенной уверенностью, в глубине души он всё тот же ребёнок, который хочет просто услышать, что родители им довольны. Синдром отличника во всей его красе.       В гостиной воцарилась тишина. Мужчина не торопился говорить, ошиблась девушка или нет. Одри была уверена в каждом произнесённом слове. Как и в том, что Малек не соврёт. Для него, человека, который привык аппелировать фактами, самокопание явно чуждо. В подсознании оно, конечно, присутствует, но целенаправленно он этим заниматься не станет. Значит, остаётся или надеяться, что её мнение он воспримет как слова психиатра и приравняет к факту, или ждать, когда он сам всё обдумает. И хотелось верить, что сам Синнер склонится к первому варианту.       — Загадывай желание, — хрипло произнёс профессор спустя ещё какое-то время. Одри еле заметно улыбнулась. Её радовала даже не победа в глупом споре, а то, что Малек согласен с ней. Осознание проблемы — первый шаг к её решению.       — Придумаю позже, пока что нет идей, — отмахнулась Одри. На самом деле у неё голове крутились самые разнообразные варианты, начиная с «свози меня во Францию» и заканчивая «разложи меня на своём столе ещё раз». Правильнее будет оставить это желание до лучших времён. В конце-концов, будет повод для ещё одного разговора.       Спустя ещё несколько минут молчания Малек, взглянув на часы, собрался к себе. Бросив напоследок дежурное «была рада увидеться», Одри поднялась с кресла и тоже направилась к себе. Вымотанная пуще прежнего, она мечтала о спокойном сне, хотя и понимала, что уснуть будет очень непросто. Слишком много мыслей в голове. Стоило только девушке практически без сил упасть на кровать, как дверь резко распахнулась, ударяясь о стену и с грохотом закрываясь обратно. Судя по звуку, стоящему на пороге прилетело по лицу, чему Одри в глубине души была очень рада. Сиюминутная карма, получается.       — Меня твоя комната всё ещё не жалует, — потирая нос, известил Давид. — Даже хуже, чем было, когда мы снимали защиту, — Одри улыбнулась, вспоминая тот случай. Когда всем показалось, что со спальни сняты все заклинания, Давид решил проветрить помещение. По какой-то неизвестной причине остатки магии сконцентрировались на окне, и демона довольно сильной волной энергии откинуло к противоположной стене. Разумеется, комнату проверили ещё раз, а парня отправили к себе. Зализывать раны.       — Тебя не учили манерам? Перед тем, как заходить, нужно стучаться. Это как минимум, — Одри закатила глаза. — Может, я тут голая стою.       — Не вижу проблемы, — лучезарно улыбнулся Давид, бесцеремонно усаживаясь на кровать. — Рассказывай.       — Ты как всегда. Деликатен, как фистинг ногой, — кажется, глаза девушки сделали полный оборот. — Нет бы сначала поинтересоваться, как я вообще, не устала ли.       — Да я и так вижу, что устала. Но моё любопытство куда сильнее усталости, ведьмочка, — подмигнул демон. — Я очень внимательно слушаю. Чем раньше ты всё расскажешь, тем скорее пойдёшь спать.       Выдохнув и смирившись с тем, что Давид не уйдёт, пока не получит своё, оценщица кратко пересказала разговор с Малеком. Упуская личные подробности, разумеется.       — Как в плохой мелодраме, — подытожил парень, как только Одри закончила рассказ. — Без обид, ведьмочка, но его слова звучат, как попытка себя обелить. Что он весь такой хороший, просто папа у него злой. Одри задумалась. Да, Давид в чём-то прав, но разве в «Астрее» по-другому? Рафаил умирает из-за своего отца, Фелония не ступила бы на скользкую дорожку наёмницы, если бы не отец, да и сам парень отвечает за поступки своего родителя. Чем они все лучше? Сказать это вслух она всё же не решилась.       — На самом деле даже хорошо, что он пришёл, — неожиданно заявил Давид. — Теперь мы знаем, что людей, находившихся под влиянием зверя, можно излечить.       — Только есть проблема, — подхватила Одри. Что угодно, только не разговоры о Малеке. Она должна хотя бы ещё раз прокрутить в голове случившееся, прежде чем сможет кому-то ещё нормально об этом рассказать. — Есть люди, которые стали его пешками по случайности, а есть те, кто ждал его голоса, как второго пришествия. Таким людям лучше не возвращать воспоминания.       — Несколько жестоко, но справедливо, — согласился парень. — Ладно, я узнал, что хотел. Отдыхай.       Одри усмехнулась. Какой тут отдых, когда в голове столько мыслей?       Заставив себя принять душ, девушка упала на кровать и уставилась в потолок, словив от этого дежавю. И снова Малек сделал что-то, что не даст Одри спать. Снова она надеется, что ответы появятся сами собой. И этого не происходит. Как и всегда.       Что она имела на данный момент? Время, потраченное на то, чтобы забыть Малека, оказалось потрачено впустую. И опять тот же вопрос: что теперь между ними? Столько вместе пережили, неужели они так и останутся знакомыми, переспавшими один раз? Это ведь… неправильно, что ли. Так просто не может быть. Если бы Одри ничего для Малека не значила, стал бы он лично приезжать? Мог бы просто СМС-ку скинуть. А тут вон оно как.       — Ебаный, блять, Малек Синнер, — тихо застонала девушка, закрывая лицо руками. — Почему с тобой так сложно?       Телефон завибрировал, уведомляя хозяйку о новом сообщении. Вспомнишь солнце — вот и лучик, блять.       Послезавтра будь готова к 17:00. Я за тобой заеду.       И на душе резко стало спокойнее, словно все вопросы разом испарились, оставляя после себя только едва ощутимый флёр беспокойства. Он сам хотел встретиться, а это дорогого стоит.       Заснула Одри с телефоном в руке, пропустив пришедшее спустя полчаса сообщение.       Доброй ночи, Одри. Надеюсь, твой сон будет спокойным.