За сгоревшим полем

      Сказать, что к пяти часам вечера Одри была готова физически – не сказать ничего. Признаться, она собралась ещё несколькими часами ранее. Но вот морально девушка была не готова от слова совсем. В голове роились вопросы вроде «а куда он меня повезёт?», «не слишком ли я вырядилась?», «может, он на этой встрече расскажет мне что-то важное?». Самой часто возникающей в мыслях оценщицы были фразы «твою ж мать» или «пиздец», спустя час прокручивания которых у неё уже начал дёргаться глаз. А так как демонстрировать Малеку своё волнение Одри не собиралась, лучшее, что она смогла придумать, это выпить пару таблеток успокоительного. А что она, не психиатр что ли? Давно уже может сама себе рецепты выписывать.       Как только в дверь особняка позвонили, Одри подскочила с постели и рванула к выходу. Но вовремя вспомнив, что она всё-таки леди, девушка пару раз глубоко вдохнула и сменила бег на спокойный шаг. Не хватало ещё, чтобы Малек подумал, будто она его под дверью поджидала.       На пороге стоял Синнер собственной персоной, улыбающийся во все тридцать два. Одри хотелось выть: ну вот почему, даже приглашая девушку на свидание (а она почему-то предпочитала думать, что это именно оно), он не снимал армбенды? Проверить бы, а то вдруг приросли.       Галантно подав девушке руку, Малек обворожительно улыбнулся астрейцам, которые внезапно решили повыходить из своих комнат и проверить, с кем это идёт ужинать их ценная сотрудница.       - Они что, боятся, что я снова тебя придушу? – прошептал на ухо Одри профессор, в ответ на что та лишь неопределённо пожала плечами. – Может, они правильно делают. Хочешь, возьми с собой кого-нибудь в качестве телохранителя.       Представив, как Давид или Кассиэль, сидя в кустах, через бинокль следят за ними, Одри едва слышно хихикнула.       – Что тебя так веселит? - поинтересовался мужчина. - Неужели не боишься?       – А ты думаешь, что стоит?       – Подумай сама. Ты ведь даже не знаешь, куда мы едем.       По спине девушки пробежали мурашки. Почему она вообще решила слепо довериться человеку, который чуть её не убил?       За такие мысли Одри захотела дать самой себе пощёчину. Знает ведь, что он в этом не виноват. Но от подобных мыслей не получалось избавиться. Что-то внутри противно нашёптывало, заставляло развернуться и бежать как можно дальше. В противовес ему какой-то тонкий голосок заверял, что всё будет хорошо и вынуждал крепче сжимать локоть профессора.       До пункта назначения ехали молча. Малек был увлечён дорогой (или делал вид, чтобы не испортить интригу), а Одри просто нервничала и жалела, что не захватила с собой пару таблеток успокоительного.       - Одри, - отвлёк девушку от мыслей в стиле «он увезёт меня в лес, изнасилует и убьёт» Малек. – Приехали.       Страхи развеялись сразу же. Оценщица с удивлением обнаружила, что местом, куда Малек её пригласил, оказался… простой дом? Серьёзно, он даже на ресторан не похож. Он что, привёз её к себе домой?       - Где мы? – поинтересовалась она.       - «Hortus Eden» - спокойно отозвался профессор. Девушка подавилась водухом.       - У тебя что, фетиш на латынь и Библию? То святые места, теперь вот рай.       - Ты удивишься, но название этому месту дал не я, - ухмыльнулся тот. – Он мне достался уже таким.       - От кого?       - Не всё сразу, моя дорогая Одри, - Малек вновь улыбнулся и жестом пригласил девушку внутрь.       Переступив порог, девушка расстроилась, что засыпала Синнера вопросами. По атмосфере, царившей внутри, можно было бы догадаться, что помещение ему не принадлежит. Объяснить это Одри не смогла бы: догадки были только на уровне интуиции. Максимум, который она смогла бы описать - тут совершенно другая аура.       - Тут так холодно, - оценщица поёжилась, оглядываясь и проходя вглубь дома. – Ты вообще тут бываешь?       - Нет, - признался профессор. – Последний раз был года четыре назад. Хотя я был уверен, что будет теплее. Тут буквально неделю назад закончились ремонтные работы.       - И ты даже не проверял, как они ведутся? – удивилась Одри. – А если бы что-то пошло не так?       - Видишь ли, всё дело в грамотно составленном договоре. Я отправил очень детальный проект, и если бы потом обнаружил, что какая-либо деталь с ним не сходится, смог бы потребовать очень хорошую компенсацию.       - Разве это законно?       - Пока Фелонии нет – всё законно, - слегка перефразировал строчку из мультфильма Малек, чем вызвал у девушки смешок.       - Надо же, я думала, что ты ценитель только высокой культуры, а ты, оказывается, и мультиками не брезгуешь.       - Стараюсь тебе соответствовать, - закатил глаза профессор, подталкивая Одри к лестнице. – Нам наверх.              Как оказалось, «наверх» означало на крышу с террасой. На застеклённой веранде стоял небольшой столик и пара кресел, мягко освещённые гирляндами. У Одри перехватило дыхание. Она оказалась права, и Малек действительно пригласил её на свидание?       - Ты так и не расскажешь, что это за дом? – вновь спросила девушка, бесцеремонно падая в одно из кресел.       - Лет пять назад один предприниматель обратился ко мне за помощью, - нехотя начал Малек, присаживаясь на соседнее место. – Он был владельцем нескольких ресторанов, но находился на грани банкротства. Со мной он рассчитался одним из своих помещений, - он обвёл террасу рукой. – Вот и всё.       - Я ожидала чего-то большего, - призналась Одри. – Не знаю, что ты, например, раньше тут жил, потом что-то случилось, и ты переехал, а это здание сдал в аренду как ресторан.       - Твоя версия намного скучнее.       На крыше воцарилась тишина. Не зная, чем себя занять, девушка смотрела на закат, Малек же погрузился в свои мысли.       - Знаешь, Одри, - спустя ещё какое-то время заговорил он, - тут ведь никого, кроме нас, пять лет не было. Не считая рабочих, разумеется.       - Почему ты сам сюда не приезжал? Отсюда вид красивый, - девушка протянула руку к горизонту, словно хотела схватить одно из кремово-розовых облаков. – А по ночам, наверное, звёзды видно.       - Не видел смысла. Да и интерьер мне не нравился. Чересчур пафосно.       - Ты поэтому ремонт сделал? – удивилась оценщица. – Мебель не нравилась?       - Нет.       - Тогда почему?       Малек вновь замолчал, о чём-то задумавшись. Девушка его не торопила. Скорее всего, за этим молчанием крылась какая-то личная история, а Малек не тот человек, который станет подобным делиться. Расскажет, когда посчитает нужным.       - Я уже рассказывал, что после стирания памяти мне снились кошмары, - тихо продолжил он. – Мне даже показалось, что я схожу с ума. Представляешь, я ведь в какой-то момент проснулся с кровоподтёками на шее, - усмехнулся профессор. – Когда я это в зеркале увидел, начал что-то смутно вспоминать. Казалось, что это всё уже было, только я не помню, когда.       Сердце девушки болезненно сжалось. Самое первое, что начал вспоминать Малек – это одну из их встреч. Другая бы на её месте радовалась, но вот Одри было не до этого. Сама ведь знала, каково это.       - В один момент у меня даже какие-то галлюцинации начались, - не останавливался Малек. – Мне слышались чьи-то голоса. Кто-то постоянно звал меня, что-то шептал. Впервые в жизни захотелось просто уехать и начать всё с чистого листа. Поэтому и затеял тут ремонт. Чтобы было, где спрятаться от этого всего.       - Но ведь в итоге ты всё вспомнил, - стараясь не выдавать дрожи в голосе, напомнила Одри. – Жалеешь об этом?       - Нет. По крайней мере, голосов я больше не слышу. А ремонт всё-таки пригодился. Ты вот, увидела и оценила.       Одри молчала, не зная, как на это реагировать. Радоваться тому, что Малек сам ей открылся? Грустить, потому что ему пришлось подобное пережить? Или злиться на коллег за то, что не нашли другого способа помочь профессору, кроме как лишить его воспоминаний?       - Мне жаль, что всё так сложилось, - еле смогла сказать она.       И вновь тишина. Только в этот раз она казалась правильной и уютной. Одри, пытаясь привести мысли в порядок, прикрыла глаза, а открыв, обнаружила себя в полном одиночестве. Испуганно озираясь по сторонам, она старалась найти хотя бы один признак, что пришла сюда не одна.       - Ну вот и всё, - нервно хихикнула она. – Вот и поехала крыша.       - С чего вдруг такие выводы? – голос из-за спины заставил девушку подпрыгнуть на месте.       На пороге, как ни в чём не бывало, стоял Малек, с трудом держащий в руках две бутылки вина и пару бокалов.       - Стоило мне отойти на минуту, так ты уже с ума сходишь, - он усмехнулся, усаживаясь в кресло. – Настолько уже без меня не можешь?       Одри молчала, растерянно хлопая ресницами. Вот как он может так резко менять настроение? Две минут назад он делился с ней личными воспоминаниями и мыслями, а теперь посмеивается, словно ничего не произошло. Мысль о том, что такое его поведение легко оправдывалось защитной реакцией психики – привык носить маску холодного всезнающего психиатра – заставляла грустить пуще прежнего.       - Выпей, - Малек протянул девушке бокал. – Полегчает.       - Ты так говоришь, как будто алкоголь – это лекарство, - заметила Одри. – Всегда так делаешь, когда не хочется думать и рефлекисровать?       - Если бы я пил каждый раз, когда меня посещают не самые радужные мысли, давно бы спился.       - И то верно.       И опять тишина. Уже третья по счёту за прошедший час. В этот раз Одри злилась: ну неужели ему совсем нечего сказать? Почему они просто сидят и смотрят на закат как семейная пара после ссоры?       - Ради чего ты меня сюда позвал? – не выдержала девушка. – Зачем? Я правда тебя не понимаю.       - Чтобы ты скрасила мой вечер, - пожал плечами Малек. – У меня выдался свободный день, и я решил провести его в твоей компании.       - Вот зачем я тебе нужна? Повеселиться? Подпускаешь меня ближе, затем отталкиваешь, чтобы посмеяться? – она сжала кулаки от обиды. Она не рассчитывала на какие-то высокие чувства, вовсе нет. Но слова о том, что для Малека она просто ручная зверушка, которую он периодически дрессирует, всё равно ранили. – Знаешь, я сейчас готова дополнить свой анализ. Ты – социопат. Тебе всё равно на нормы морали и этики, ты не признаёшь тот факт, что бываешь неправ. Обладаешь высоким интеллектом, никого не ставишь хотя бы вровень себе. Но самое главное – тебе чужда любовь. Даже малейшая привязанность для тебя – болезнь, которую нужно вылечить, пока она не стала посмертным диагнозом.       Одри осеклась. Малек ведь не дурак, он поймёт, что она ошибается. Социопатам не свойственно чувство вины, а в том злополучном сне Синнеру искренне было стыдно перед отцом. Снова промах. Она вновь ошиблась как психиатр.       Мысли в голове путались. Остатки гордости не давали девушке признать, что она практически поставила неверный диагноз, поддавшись эмоциям. Здравый смысл отчитывал её за то, что она, окончив университет и проработав по специальности не один год, так и не научилась различать реально больных людей от простых самовлюблённых идиотов. Сердце шептало, что Малек ни в чём не виноват, так поступать его вынуждает жизнь. И слушать что-то одно не получалось.       - Меня порой поражает, насколько ты уверена в своих словах, - тихо произнёс Малек. – До сих пор вспоминаю, как ты спорила со мной на экзамене. Несла полную чушь, но так уверенно, что я даже засомневался в том, а правильная ли у меня информация. И сейчас так же. Говоришь неверно, но так чётко, что мне даже немного завидно.       - Нашёл чему завидовать, - огрызнулась девушка. Вести светскую беседу теперь не хотелось, а потому она, не церемонясь, отпила вино прямо из бутылки. – Скажи уже напрямую. Я – плохой специалист, я это знаю.       - Ты плохой психиатр ровно настолько же, насколько я – плохой человек, - расплывчато ответил профессор. – Для тебя теперь остаётся лишь понять, плохой я человек или нет.       Одри замерла. От неё требуется один простой ответ: «да» или «нет». Вот только этот ответ может сломать всё.       Ей понадобилась минута, чтобы понять, что всё сказанное – не попытка утешить или помочь. Это очередная провокация. Вопрос ведь стоит не в том, как Одри относится к Малеку. Ей нужно решить, что она поставит выше: себя и свой профессионализм или чувства Синнера. Скажет, что он хороший – соврёт, ведь тогда она сама станет хорошим психиатром. Скажет «нет» - признает себя плохим психиатром и «заденет» чувства Малека. Хотя, по правде говоря, ему ведь всё равно на то, что она думает. Она может его ненавидеть, а он просто поменяет правила игры и будет забавляться по-другому. И по итогу её слова не имеют веса. Всё будет так, как решит он.       - Не бывает абсолютно плохих людей, ровно как и хороших, - уклонилась от ответа оценщица. – Бывают те, кто делает ошибки. Разница только в том, что некоторые их осознают, принимают и предпринимают попытки исправить. А есть те, кому всё равно на промахи.       - И к кому ты относишь себя? – поинтересовался он.       - К первым. Мне хватает смелости сказать, что я не справляюсь со своими обязанностями, как врач.       - Тогда зачем тебе нужна была лицензия? Я думал, что она нужна только настоящим профессионалам, - Одри вздрогнула от его слов. Малек знает, куда бить, чтобы было больнее. Наслаждается её душевными терзаниями. Эмоциональный, блять, вампир.       - Для поддержания образа. Пока я врач с лицензией, мне открыты многие двери, я могу прорабатывать свои ошибки. Когда лицензии нет – открыты только две двери: «Астрея» и окно.       Девушка вновь отпила из бутылки и поморщилась. Ещё никому не доводилось слышать о том, насколько хреново ей было после скандала с Артуром. Когда её вышвырнули на растерзание журналистам, казалось, что выхода нет совсем. И, кто знает, если бы ей не подкинули брошюру о поиске вакансии в агентство, она бы действительно свела счёты с жизнью.       - Ты ведь понимаешь, что это плохое решение проблемы, - Малек не спрашивал, а утверждал, словно был уверен в адекватности мыслей девушки.       - Меня практически посадили в тюрьму, - напомнила она. – Журналисты не давали проходу и звонили даже по ночам. Единственный, кто у меня был – это Рут. Но её поддержка была несколько неэффективной. Но, если быть честной, без неё мне было бы намного хуже.       - Мне жаль, что я появился так поздно, - отвернувшись, с трудом произнёс Синнер. Одри даже подумала, что ей послышалось. Малек и извинялся? За то, в чём нет его вины? Это алкоголь на него так действует или ему действительно жаль?       - Всё нормально, - отмахнулась она, отгоняя ненужные мысли. – Самое главное, что всё закончилось.       - Одри, мне правда жаль, что всё так сложилось, - зачем-то продолжил мужчина. – Артур ведь действовал по моей наводке.       - Это правда, - кивнула Одри, сталкиваясь с недоумённым взглядом Малека. – Что? Я не стану тебя отговаривать. Да, ты действовал так из-за зверя, это факт. Я сама знаю, что сопротивляться голосу зверя невозможно, но ты прав. Ты действительно виноват. И да, извинения приняты.       - Отлично. Но я не закончил.       Теперь уже девушка непонимающе смотрела на Синнера.       - Я действительно виноват в большинстве твоих проблем за последний год. Из-за меня, по сути, ты потеряла лицензию и была вынуждена перейти в «Астрею», где несколько раз подвергала себя опасности. Из-за меня дважды чуть не умерла. И мне жаль, что всё так сложилось, - тяжело выдохнул Малек.       Девушка молчала, обдумывая, что ответить. Зная, как трудно дались мужчине такие слова, особенно после её обвинений, по-хорошему надо бы сказать, что она всё понимает и не винит его. Но не получалось. В голове не было ни одного аргумента против, ровно как и за. Сказать, что он знал о божественной сущности его коллег и мог попросить у них помощи, раз уж не хотел больше подчиняться воле зверя? Бред, это всё равно, что самоубийство. Наткнулся бы случайно на начальство, они бы его на месте хлопнули без разбирательств. Сопротивляться самостоятельно он не мог, это уже понятно. Других причин считать Малека виноватым Одри не придумала.       - Я уже давно за это на тебя не злюсь, - призналась она. – Побаиваюсь, это да. Но не злюсь.       - Это радует, - хмыкнул мужчина. – Одри, я просто хочу, чтобы ты знала – я тебе не враг. Вернее, враг тебе не я. В любом случае, если у тебя есть какие-то вопросы – задавай.       - Боюсь, их слишком много.       - Вечер длинный, а я никуда не тороплюсь.       Девушка задумалась. Вопросов и правда было очень много, и выбрать из них тот, который стоит задать первым, оказалось непосильной задачей.       - Знаешь, у меня сложилось впечатление, что среди последователей зверя нет добрых людей, - поделилась мыслями она. – У них вообще есть такое понятие как «добро»?       - Вряд ли, - ненадолго задумавшись, ответил Малек. – Видишь ли, они не считают себя злом, а потому и добро для них – понятие достаточно неоднозначное. Они своего рода революционеры – считают, что новое можно построить на обломках старого. То есть отрицают реконструкцию или хотя бы реставрацию. Для себя они – избавители. Смотрела «красный состав»? Примерно то же самое.       - Могу провести ещё одну параллель. Нина в итоге пострадала отчасти из-за того, что была дочерью крысолова. Как и я вляпалась во всё это, - Одри красноречиво взмахнула руками, едва не выронив бутылку, - благодаря отцу. Да и ты чем-то на Антона похож.       - Чем это? – заинтересовался Синнер.       - Ты, как и он, революционер, отказавшийся от своих взглядов, когда увидел, какие ужасы могут происходить из-за этой самой революции, - пожала плечами девушка. – Радует, что концовка не повторилась.       - Интересное замечание, - оценил мужчина. – Тебя интересует только философия культа или есть ещё вопросы?       - Есть, конечно. Мне интересно, как это всё устроено. Каким образом зверь проникает в голову культистов?       - Этого даже я не знаю, - развёл руками Синнер. – Как-то не тянуло расспрашивать. Я впервые услышал, когда мне было около четырёх. Отец тогда сказал, что зверь услышал мои молитвы в монастыре и снизошёл до общения с ребёнком. Как на самом деле это произошло – я не знаю.       Девушка замерла, переваривая сказанное мужчиной. Слышать от него «не знаю» - всё равно, что услышать от священника «Бога нет». Ужасно нелогично и даже смешно. Может, ослышалась?       - То есть как это «не знаю»? – переспросила она. – Не верю.       - Почему? – удивился Малек. – Что тебя в этом смущает?       - Не верю, что ты можешь чего-то не знать. Как ты тогда контролировал других, если понятия не имеешь, как всё устроено? Интуиция? Ментальная связь?       - Что-то вроде этого. В какой-то момент я, если можно так сказать, «дослужился» до возможности отслеживать местоположение каждого сектанта. Если я всё правильно понимаю, у каждого человека есть особая энергетика. Аура, если так понятнее. И эту самую ауру я мог ощущать. Потом, правда, провинился, и эту способность у меня отобрали.       - Как ты тогда остановил Артура? Как ты ему приказал?       - До него я ни с кем сам не разговаривал, только передавал волю зверя. Работал усилителем сигнала, - усмехнулся Малек. – Сам зверь никогда не говорил, что я могу общаться с другими людьми, узнал только тогда, в «Гудламе». Сам не понял, как это произошло. Возможно, просто очень громко думал.       - То есть одного желания пообщаться с культистом недостаточно? – уточнила девушка. – Нужны особые обстоятельства?       - Весьма вероятно.       Одри задумалась. Она надеялась, что получит долгожданные ответы, а по итогу появились только новые вопросы. Если бы сейчас её спросили, на что похожа её жизнь, девушка бы без раздумий ответила «квест». Когда из тайника вместо долгожданного приза выпадает очередная подсказка, начинаешь злиться на всех за то, что заставили в этом участвовать. Но сейчас она злилась в первую очередь на себя за наивность и (совсем немного) на Малека. Ну вот как можно следовать голосу неизвестно чего столько лет, и ни разу не поинтересоваться тем, как всё устроено? Вот Одри бы не устояла от возможности расспросить кого угодно, лишь бы выудить хоть какую-то информацию. И, вероятнее всего, в первую очередь бы досталось зверю, причём настолько, что он бы пожалел, что выбрал именно её в качестве своей правой руки. Что поделать, любопытством её не обделили.       - Скажи, ты знал, что Рут присоединилась к культу? – осторожно спросила оценщица.       - Нет, - уверенно ответил мужчина. – Если бы знал, попробовал бы тебя как-нибудь предупредить.       - А она знала о том, что ты с ним связан? Ну, со зверем.       - Тоже нет, - Малек повернулся и взглянул прямо девушке в глаза. – Одри, в чём ты меня подозреваешь? Думаешь, что это по моей наводке она тебя затащила в ту деревню?       - Нет, просто пытаюсь понять, как она вообще вышла на культ, - не в силах выдержать зрительного контакта, Одри отвела взгляд.       - А стоило бы. Я бы на твоём месте так бы и сделал.       - Но это же странно. Получилось бы так, что сначала ты меня защитил, а потом собственноручно толкнул под нож. Абсурд.       Одри не знала, кому врёт: себе или ему. Да, для любой другой ситуации это бы звучало, как полный бред, но мы ведь говорим о Малеке, о человеке «смотри, как могу». Любое его действие – хитро продуманный план, который по итогу принесёт выгоду только самому Малеку. Каждая его реплика досконально продумана, и если кому-то повезёт услышать от него «я не знаю», то радоваться всё равно не придётся, ведь за этим последует гипотеза, причём не одна. Так что рассчитывать на то, что её предположения окажутся верными, не приходилось. Даже если девушка окажется права, Малек никогда не расскажет, что именно крылось за этой правдой. Кто знает, если бы он действительно помог Рут привести Одри в деревню поклоняющихся зверю, был бы у девушки шанс выжить?       - А может, после наказания от зверя за неповиновение, я одумался? – мужчина прищурился, не сводя глаз с девушки, чем вселял в неё липкий страх.       - Но я ведь знаю, что это не так. Я ведь всё видела, - напомнила она.       - Ничего-то от Вас не скроешь, мисс Бёрнелл, - он закатил глаза и вновь откинулся на спинку кресла, потеряв интерес к беседе. – Это даже скучно.       - Нормальные люди называют это доверием.       - Доверие? – хмыкнул тот, словно разочаровавшись в её ответе. – По сути, ты просто увидела то, что не должна была, а мне пришлось с этим смириться. Если проще – это вторжение в личные границы, как сейчас модно говорить. Доверием это никак не назвать.       - Я не это имела в виду. Доверие – это когда люди не боятся делиться чем-то личным, тем, что не расскажешь первому встречному. Сомневаюсь, что ты кому-то до меня рассказывал о том, как работает связь со зверем.       - Хочешь, сказать, что я тебе доверяю? – в глазах Малека загорелся огонёк, не предвещающий ничего хорошего. - Что ж, тогда я могу с тобой поделиться ещё кое-какой информацией, которую я никому не рассказывал.       - Я внимательно слушаю, - Одри развернулась к профессору и подпёрла голову рукой.       - Видишь ли, изначально у зверя на тебя были другие планы. Сначала похищение, затем пытки. Такие, после которых смерть покажется помилованием, - мужчина довольно улыбнулся, наблюдая за смятением на лице оценщицы. – Ты же видела железную деву, так что в моих словах можешь не сомневаться.       - Но зачем? – растерянно спросила девушка.       - Чтобы твоя аура пропиталась страхом. Даже не страхом, а животным ужасом. Тебя хотели принести в жертву последней, как десерт для зверя, а он должен быть особенно сладким. Других людей на твоё место никто не рассматривал, как, собственно, и на место других. Ты почему-то особенно важна для зверя, и культ не хотел бы упускать тебя из виду, - Малек растягивал слова, наслаждаясь паникой на лице девушки. - Поэтому и предполагалось, что тебя найдут первой и будут держать взаперти до тех пор, пока не найдутся остальные жертвы. К слову, заниматься твоим похищением и последующими пытками должен был заниматься я.       Одри в ужасе молчала, отказываясь верить в услышанное. Стук сердца, набатом звучащий в ушах, ощущался как звук забиваемых в крышку гроба гвоздей. Она ещё могла понять, зачем был придуман этот план. Но вот то, для чего Малек решил с ней этим поделиться, оставалось загадкой. Хотел доказать ей, что доверие – штука хрупкая и непостоянная? Что его стоит опасаться?       - И почему от этой идеи отказались? – спросила она, прокручивая любимое кольцо на пальце в попытке успокоиться.       - А тебе бы так хотелось несколько лет безвылазно проторчать в подвале моего офиса? – полюбопытствовал мужчина. – Я могу такое устроить, если хочешь.       - Я просто не понимаю, что и как пошло не так, - поспешила оправдаться Одри, начиная смутно догадываться, для чего был весь этот спектакль. – Это твоя заслуга?       - Верно, - кивнул Малек. – Я мог слепо следовать приказам зверя, но не стал. И, раз уж ты такая умничка, догадаешься, почему?       - Потому что в качестве твоей жертвы выбрали именно меня, знакомого тебе человека? – предположила она.       - Вот видишь, ты и сама всё знаешь. Сначала я просто не хотел расстраивать Рут. Бедняжка и так осталась совсем одна, я не мог лишить её единственной подруги. Пришлось выкручиваться и убеждать зверя отложить идею с твоим заточением в долгий ящик. Потом я узнал, что ты работаешь с культистами и пообещал зверю, что направлю к тебе кого-нибудь из его последователей в качестве наблюдателя. Но в какой-то момент у него закончилось терпение, и Артур перестал быть простым наблюдателем.       Каждое слово отдавалось раскалённым металлом под кожей. На глазах девушки заблестели слёзы. По ощущениям она сейчас сделала на эмоциональных качелях солнышко и отлетела в сторону на несколько метров, расшибая в кровь колени. И хоть в бога Одри уже не верила, сейчас она благодарила все существующие и несуществующие высшие силы за то, что в какой-то момент судьба свела её с Рут. Возможно, если бы не она, оценщицы бы давно уже не было живых.       - Ну, не плачь, - Малек неожиданно заботливо смахнул скатившуюся по девичьей щеке слезу. – Жизнь – вещь непредсказуемая и жестокая, это факт. Поэтому я и не люблю рассуждать о том, что было бы, если я когда-то поступил по-другому. Жить нужно здесь и сейчас. Неважно, как могли сложиться события. Вес имеет только то, что уже произошло. Я знаю, что тебе просто не повезло быть дочерью своего отца. Знаю, что часто ты просто оказываешься не в то время и не в том месте. Но ты должна смотреть не назад, а только в себя и вперёд. Искать опору не в окружающих, а у себя под ногами, причём такую, чтобы никто не посмел заставить тебя потерять равновесие.       Наплевав на собственные принципы, Одри тихо заплакала, размазывая по щекам тушь и подводку под пристальным взглядом мужчины. И всё равно было на то, что подумает Синнер, на потёкший макияж и испорченную репутацию сильной девушки.       Она не помнила, как потеряла сознание из-за успокоительных и алкоголя, смешавшихся в крови. Последнее, что осталось в её памяти в тот вечер – осторожные объятия Малека, шепчущего ей на ухо что-то успокаивающее.