сквозь тьму к свету

Хосок сидит в тёмной комнате, не отрывая взгляда от стены. Позади слышатся быстрые шаги, а сразу за ними громкий скрип старой двери оповещает, что кто-то вошёл в комнату. Мужчине не нужно поворачивать голову, чтобы понять, кто позади. — Хосок, нам пора ехать, — голос младшего брата отвлекает от громких дум, раздражающих его уже не первый день. — Задержимся, — проговаривает он медленно. Виной всему — чужой труп в подвале. А ещё очень глупые предводители других кланов, которые посчитали себя слишком умными. Он даже руки не приложил к чужой смерти, Ли справился самостоятельно, боясь кары главы клана, которого предал. Хосок не настолько кровожадный, как о нём говорят, нет. Он просто за свой клан и свою семью готов растерзать каждого, кто встанет на пути. Хосок верный и преданный, вопреки слухам, ходящим о нём, чрезмерную жестокость не поощряет, но справедливо карает заслуживших. — Чонгук, закрой дверь с другой стороны, — ему нужно подумать самостоятельно, понять, как найти остальных подосланных и какой из кланов причастен к произошедшим событиям. Жили они в мире довольно долго, не вступая в конфликт ни с людьми, ни друг с другом. В этом не было необходимости. Несмотря на очевидно выигрышное положение вампиров, они тоже понесли убытки в войне, хоть и не такие масштабные как люди. Война была тяжёлой. Явный перевес людей и неожиданность их мятежа сделали своё дело — ряды вампиров уменьшились, несмотря на их силу и возможности. Настолько, что они согласились подписать мирный договор даже с условием потери своего привилегированного места. Все события происходили на глазах мужчины. Понимал ли он людей, желающих получить свою свободу и покончить с рабским положением? Да. Принимал ли он их действия и разделял ли их сторону, как некоторые другие представители вампирского рода? Нет. Но вампиры не были лишены своего положения. Они всё ещё управляли обществом в своём большинстве, хотя и делили места в Совете с людьми. Возможно, его предки были бы в ужасе, узнав это. После подписания мирного договора жизнь приняла безопасную стабильность. Каждый остался при своём. Люди стали жить свободно, не имея необходимости служить вампирам, а цена за такую возможность казалась мизерной — одна человеческая жизнь раз в полгода. Это неравноценный обмен, они, как им казалось, были в выигрыше. Первое поколение шло на жертвы с улыбкой на лице, осознавая, что они делают великое дело, помогая своим друзьям, семьям и родным. Но поколения сменяли друг друга, и сам глава клана Чон знает, что среди людей ходит много слов и сомнений, почему они должны отдавать правящей верхушке вампиров своих людей. «Глупые», — думается ему. Потому что сами были согласны, а теперь брыкаются от нужды исполнять свои обязательства. У вампиров есть большое количество способов достать кровь. В специальных учреждениях её приобретают большими партиями, а после отправляют в поселение вампиров, которое обычно окутывает замок, находящийся во владениях главы. Законы запрещают пить чужую кровь, но она очень приятная на вкус. Кто такой Хосок, чтобы отказываться от дара, доставшегося ему предками, участвовавшими непосредственно в подписании мирного договора? Это не просто шанс полакомиться молодой кровью, это некая демонстрация своей силы. Постоянное напоминание. Так уж повелось, что в самом дворце проживает главенствующая семьи и их приближенные, а уже подле — располагается деревня, которую занимают остальные представители. Раньше вампиры заполоняли всю территорию, но после войны землю пришлось делить, чтобы люди могли спать спокойно, не беспокоясь за свою жизнь. В очередной раз Чон задумывается о глупости людей. Если бы захотели, они бы достали любого из них. И никакая делёжка территории бы их не спасла. Время близится к вечеру. Надо выезжать за пределы своего поселения, чтобы забрать человека. К нему есть определенные требования, но сам Хосок никогда непосредственно в процессе выбора не участвовал, потому что ему не было до них дела. Главное, чтобы личико было симпатичным, да сам был молод и девственен. Поселение отбирало пять лучших претендентов, а Чонгук, обычно сопровождающий Хосока, выбирал из них одного и забирал с собой. Человек становился местным кормом, из которого могли испить члены главенствующей семьи. И не только испить. — Ты слишком хмурый, — говорит Чонгук, ведя машину. Старший смотрит на него боковым зрением, даже не поворачивая головы. — Я тебе напомню: у нас в подвале труп вампира, решившего убить себя, лишь бы не выдавать, кто его подослал, и вероятно, в моём клане есть ещё парочка предателей, которых нужно найти и убить, пока они не сделали ничего непоправимого. Безмятежная улыбка пропадает и с лица Чонгука. Ситуация не оставляет места смеху. — Зачем кто-то вообще на такое пошёл? — задаёт риторический вопрос, понимая, что никто ему не ответит. — Если бы я знал, — задумчиво летит ему в ответ. Оставшийся путь проходит в полном молчании. Потому что не до разговоров. А ещё не до человека, которого надо забрать. Когда машина останавливается около небольшого ветхого здания, на улице уже ночь, в этот раз яркая, освещённая светом полной луны, которая, несмотря на тучи, смогла вырваться вперёд. Чонгук задирает голову вверх. Безмятежно здесь, а еще тихо настолько, что слышно стрекотание сверчков. Но он понимает, что никто в поселении не спит, ожидая их прибытия. Топот ног заставляет сердца жителей стучать быстрее — представители вампиров испокон веков вызывают в них лишь страх и отвращение. Вопреки привычному течению обстоятельств, ждут их в небольшом помещении. Хосок сразу чувствует запах людей, находящихся скопом в одном помещении, спасибо органам чувств, воспринимающим мир вокруг с двойной интенсивностью. Чонгук не успевает приоткрыть дверь, как это делают с другой стороны. Переступая порог небольшого помещения, пригодность которого тяжело определить на первый взгляд, они первым делом видят низко склонившегося мужчину средних лет. Выпрямляется он чрезмерно долго, отчего раздражение начинает пробирать Хосока, чей день не удался с самого утра. Мужчины проходят в центр, где находятся пятеро молодых людей. Все пятеро — парни, это всегда заставляет Хосока усмехаться, ведь мнение о том, что те более храбры и смелы, чем девушки — это заблуждение. Даже сейчас в помещении страх ощутим чуть ли не на вкус. Да даже простого взгляда на сидящих юношей хватит — головы опущены низко, руки сжаты в кулаки в попытках справиться с ужасом от осознания, что через несколько мгновений один из них покинет это поселение и отправится в небольшой замок, располагающийся на отшибе, отправится туда с двумя вампирами, навсегда покинув семью, друзей и близких. Резко слышится громкий звук падения тяжёлой вещи, заставляющий вздрогнуть всех. Резко злой взгляд прослеживается на лице одного из парней, на котором задержался взгляд Чонгука. Парень крепко сжимает губы. Интересный экземпляр. Очередной громкий звук доносится из соседней комнаты, а после — шипение и громкий шёпот, после чего восстанавливается тишина. — Что у вас происходит? — спрашивает Чонгук мужчину, встречавшего их. Тот резко бледнеет. — Извините, сэр, — очередной долгий поклон. — У нас есть чрезмерно безрассудный мальчишка, полагающий, что он может принимать какие-то решения, — нотка злости слышится в голосе сразу перед тем, как мужчина возвращает прежний тон. — Пришлось его связать и кинуть в соседнюю комнату, чтобы не мешался. А он и там умудрился бедлам устроить. — Выведите его сюда, — Хосоку становится интересно посмотреть, как мальчишка поведёт себя в их присутствии. Вероятно, проглотит язык и будет молча внимать сказанному. Мужчина быстро удаляется, через мгновение возвращаясь, держа паренька за предплечье. Руки его связаны за спиной, а в рот воткнута какая-то тряпка, не дающая говорить. Хосок подходит, замечая, как мужчина пятится назад. Рассматривает юношу, да только получается усмехнуться. Маленький и худенький, зато очень красивый, если отмыть его от всей грязи, которой он заляпан. Этот малыш им устроил такие проблемы, что пришлось его связать? Звучит как отрывок из комедийного рассказа. Тяжеловато в него поверить. Хосок развязывает ткань, даёт возможность пареньку заговорить, но тот молчит. Смотрит снизу вверх, брови хмурит, а в глазах таится опасность, приправленная злостью и страхом. Как много таких ярких эмоций. Чонгук следит за разворачивающейся сценой, не понимая, как ему поступить. Он выбрал кандидата ещё в самом начале. Когда Хосок подходит к нему обратно, наконец отрывая взгляд от связанного юноши, Чонгук кивает на парня, сидящего вторым слева. Отросшие волосы прикрывают лицо, которое он опустил в пол, даже не смотря на происходящее. — Второй слева, — произносит Хосок и не успевает сделать ни одного движения, как слышит громкий крик. — Нет, — паренёк, не выбранный, а стоящий с краю, не принимавший участия в отборе, кричит так громко, что закладывает уши. — Вы не можете его забрать. Хосок, по собственным ощущениям, держится на последнем издыхании, чтобы оставаться спокойным. Он смотрит на парнишку, приподнимая уголки губ. — А кто мне помешает? — издевается он. — Неужели ты? Слёзы брызгают из глаз паренька. Мужчина Хон, возглавляющий мероприятие, гневно подходит и даёт пощечину такой силы, что малец не удерживается на ногах, падая. Хосоку странно неприятно не это смотреть, но он ничего не говорит. Смотрит внимательно. — Что связывает этих двоих? — спрашивает Чонгук, будто читая его мысли. Парни, которые, к их счастью, не были избраны, облегчённо смотрят за происходящим. — Да кто их знает, — зло проговаривает мужчина, выведенный из себя, — может даже постель одну делят. Чонгук удивлённо переводит взгляд с одного на другого, присматриваясь к выбранному кандидату, в чьих глазах искрят слёзы. — Прошу, — доносится еле слышный шёпот, — прошу, не трогайте его. Пара капелек скатывается по щекам. — Да не моли ты их ни о чём, — доносится хриплый голос. — Будто не знаешь, что человеческого в них ноль. Парень переводит взгляд на говорящего, глаза его широко раскрыты, а грудь вздымается так явно, что кажется, тому не хватает воздуха. Решение приходит Хосоку в голову быстро, потому что этот паренёк определённо вызвал в нём интерес. Он поворачивает голову к нему, склоняет к плечу и нарочито спокойным голосом спрашивает: — Как тебя звать? Парень молчит, смотря на Хосока с непониманием. Молчит настолько долго, что имя ему говорит Хон. — Юнги его звать, сэр. «Юнги», — повторяет он в голове, понимая, насколько имя хорошо подходит юноше. — Что же, Юнги, — медленно тянет он, специально нагнетая обстановку вокруг, — займешь место своего парня? Чон специально употребляет слово «парень», пытаясь вывести на эмоции, которых и так было достаточно. Вопрос прозвучал по одной причине — он был уверен, что тот откажется. — Хорошо, — звучит это, по мнению Чонов, слишком бодро, — да, я согласен. Парень трудом вскакивает на ноги, которые дрожат и будто еле его держат. Он, хромая, подходит к ним, будто нисколько не пугаясь перспективы быть убитым. Хосок-то знает, какие слухи ходят о них. Возникает ощущение, что всё происходящее — это плохо поставленный спектакль, когда второй парень резко произносит: — Нет, не трогайте Юнги, — звучит он намного более сдержанно. — Вы выбрали меня, почему вы забираете его. Чонгук недоумённо смотрит на Хосока, который молчит, не помогая брату. — Впервые, наверное, кто-то так сильно рвётся уехать с нами, — произносит Чонгук. — Ну и кто мы такие, чтобы спорить и отказываться? Молчание воцаряется. На то, что брат самостоятельно принимает решения, Хосок даже не злится. Чонгук всегда брал это дело в свои руки. — Раз вы оба так проситесь, то поедете вдвоём, — твёрдо проговаривает он, устав находиться здесь. — Но сэр, — звучит взволнованный голос Хона, — вы же забираете одного. Чонгук пожимает плечами. — Мы и собирались, но это была чисто чужая инициатива. Хон будто не может успокоиться, принять их решение. Что-то его тревожит. — Сэр, извиняюсь за вмешательство, но вы уверены, что хотите забрать и Юнги? — кивает он на парнишку, который стоит, прикрыв глаза и опершись на стену позади себя. — Он у нас сирота, ничейный, невоспитанный, с ним всегда много проблем. Мы всегда выбираем для вас воспитанных людей, которые не опозорят наш род. Чонгук перебивает его. — В конце концов кровь у них примерно одинаковая на вкус. После этих слов воцаряется молчание. Мужчины пропускают парней вперёд, сами двигаясь на приличном расстоянии от них. К счастью, слух позволяет подслушать их разговор. — Чимин, я тебя ненавижу, — произносит Юнги убито. — Зачем ты это устроил? Чимин бросает злой взгляд на парня, готовый взорваться от глупости чужих слов. — Как ты себе представляешь? — отвечает он, внимательно следя за своим тоном. — Я тебя брошу, дам вместо себя уехать и умереть? Юнги тихо смеётся, кашляя. Он оступается, но Чимин быстро ловит его под руку, не давая упасть. Чоны внимательно следят, но не вмешиваются. — У тебя есть что терять, понимаешь? — поясняет, как маленькому ребёнку. — У тебя и семья, и брат. А я что? У меня никого нет, никто бы не скучал по мне. Юнги бы хотел взмахнуть руками, но они до сих пор были завязаны позади, причиняя боль, из-за которой парень время от времени морщится. — Я бы скучал, — вырывается слишком эмоционально и громко, от чего Юнги сразу же оборачивается, замечая пристальный чужой взгляд на себе. Юнги нежно улыбается. Верит. Он бы тоже без Чимина не смог, возможно сам бы влез в петлю. Чимин хватает за ладонь друга, даже если ему становится неудобно из-за своего положения. Он думает, что сейчас их окликнут, попросят отойти, но ничего не происходит. Парни останавливаются перед большой тонированной машиной, дожидаясь, пока вампиры дойдут до них. От мысли о том, что придётся вместе провести в машине несколько часов, мурашки бегут по коже. А потом приходится дать себе подзатыльник, ведь скоро они будут из них пить. Их кровь. По слухам, что часто летают вокруг вампиров, действие это очень болезненное. Чимин насильно выталкивает эти мысли из головы. Он не должен истерить, не сейчас. Если оставят одного на ночь — он выплачет все свои страхи, но сейчас не время. О парнях, которых забирали, не было известно ничего: что с ними случается потом, насколько долго они проживают на чужой территории — информации не было никакой, из-за чего страх избиравшихся всегда был слишком сильным. Единственное — их никогда больше не видели. Неопределенность всегда отвратительна. — Особое приглашение нужно? — спрашивает парней один из мужчин. Парни оказываются вытащенными из своих глубоких мыслей, неприятная дрожь мурашками проходится по телу. Сесть в машину — переступить точку невозврата — обратной дороги точно не будет. Юнги гипнотизирует дверь, одновременно с этим, видимо, проверяя выдержку вампиров. Их раздражает эта медлительность. Толкает его и приводит в чувства Чимин, который начинает паниковать одновременно с тем, как темнеет взгляд одного из мужчин, испепеляющего их взглядом. За неимением у Юнги возможности самостоятельно открыть дверь машины, он же и делает это. Не без помощи друга Юнги залезает внутрь и понимает, что руки уже онемели от того, насколько долго они находятся в одном положении, да ещё связаны сильно, всё равно доставляют боль. — Свяжи руки второму, — звучит слишком громко в тишине. Юнги с Чимином беспокойно переглядываются. Один из мужчин садится за руль, в то время как второй открывает дверь со стороны Чимина. Парень отодвигается ближе к Юнги, но его хватают за руку и притягивают обратно. Чимин не такой смелый, как Юнги. И гордости у него нет совсем, нужно будет — на коленях умолять станет, чтобы не делали больно. — Я буду тихонько сидеть, не нужно, — шепчет он. В горле ком слишком большой, громче говорить не получается. Мужчина, присевший на корточки, чтобы спокойно сделать сказанное, не выглядит злым от пререканий. — Извини, милашка, но по-другому никак, это наша защита от ваших необдуманных поступков, — даже усилий прилагать не приходится, потому что Чимин совсем никак не сопротивляется. Но мужчина не доставляет излишних страданий. Он аккуратно связывает запястья за спиной, не передавливая их. Но делает это крепко, потому что руками толком пошевелить не получается. Выдохнуть у Чимина получается только когда мужчина садится за руль. Едут они в полной тишине. Парни не могут вымолвить и слова в чужом присутствии. Точнее, Юнги может. И будь он тут один — покрыл бы всех самыми нелестными словами, которые нашлись бы в его лексиконе. Вероятно, прибили бы его раньше приезда в место назначения. Но рядом Чимин, приходится быть тихим и осторожным, теперь все его поступки будут отражаться и на его друге. Единственном и самом близком. Дорога в самой неприятной компании кажется бесконечной пыткой. К моменту, когда они доезжают до замка, Чимин и Юнги чувствуют невероятную усталость вместе с затёкшим телом, голодом и тревогой. Из машины выходят не без чужой помощи. Но хочется, чтобы их больше никогда не трогали. Прикосновения дарят лишь отвержение — холодные, заставляющие лишний раз вздрагивать. Место выглядит мрачно. Воздух кажется более прохладным, а ещё таким незнакомым, встречает их сразу как чужаков, заставляя ёжиться от желания укутаться в тёплую одежду. У них нет ничего — даже возможности обнять себя, чтобы почувствовать хотя бы каплю родного тепла. — Хосок, куда их? — спрашивает мужчина, выглядевший моложе. Хосок, как оказалось, внимательно смотрит на них. От этого тёмного взгляда, который пробирает до глубины души, выковыривая, по ощущениям, внутренности, хочется спрятаться. Мужчина отворачивается, так ничего и не сказав, смотрит на строение позади. Спустя несколько мгновений произносит: — Одного как всегда, второго закинь в соседнюю комнату, — после этих слов мужчина удаляется быстрым шагом, оставляя их на своего напарника, который выглядит чуть менее угрожающе. — Не повезло вам, — произносит он. — Обычно мой брат менее суров, но сегодня его вывели из себя очень сильно. Это объяснение становится для парней неожиданным, но они вслушиваются в каждое слово, пытаясь побольше узнать о людях, для которых в ближайшее время они будут являться кормом. Юнги понимает, что об этом лучше было не думать, потому что начинает мутить. Он может пытаться казаться смелым сколько угодно, но факт простой — ему чертовски страшно. Мужчина помоложе представляется Чонгуком и, как назло, отходит к машине, начиная активно в ней что-то искать, пока холодный ночной воздух заставляет парней дрожать. Пока вампира рядом нет, Чимин делает шаг ближе к Юнги. — Ты выглядишь ужасно, — беспокойство слышится в чужом голосе. Юнги усмехается с грустью — чувствует он себя также. — Ты же болел, тебе вообще стало лучше? Или ты полез в это всё с высокой температурой? Один вопрос звучит за другим и остаётся без ответа, точнее, молчание Юнги является самым громким и прямым ответом, заставляя Чимина злиться, несмотря на происходящее. Он уже хочет обрушить на друга поток возмущений, как тихий ответ заставляет его замолчать. — Мне не дали лекарств. И не помогли отопить дом. Юнги отворачивается. Не хочет видеть выражение лица друга, от которого скрывал это. — В каком смысле? — звучит растерянно. Вопрос остаётся без ответа. Парню слишком не хочется говорить об этом. Юнги ничейный. А люди в поселке ничем не лучше чудовищ, которые их забрали. Жил парень всё это время в небольшом домике, находящемся в ужасном состоянии. Из собственного дома его выгнали, ведь он был слишком большим для него. Потолок нового сарая, ведь домом назвать его было сложно, протекал, дверь была хлипкой и пропускала воздух. Немудрено, что он слёг в прохладную погоду с высокой температурой. Правда это его не остановило, когда он узнал, что Чимина избрали как одного из кандидатов. Даже несмотря на то, что ему отказали в помощи в отоплении дома и не поделились лекарствами. — Скончаешься, и меньше на тебя тратить будут припасов, — сказал ему избранный старейшина. Выхода у парня не было. И сейчас он еле стоял на ногах, потому что слабость, ушедшая на второй план из-за адреналина в крови, стала возвращаться. Юнги может и не против был отправиться сюда один. Всяко лучше, чем доживать свою жизнь там. Да и жизнь это? Скорее просто существование. Возвращение Чонгука не даёт им закончить разговор. Мужчина ведёт их внутрь, отводит к комнатам. Изнутри всё выглядит лучше, чем ожидалось. В голове был образ полуразрушенного здания, но вампиры, видимо, заботятся о своем комфорте. Правда, помещение не отапливается. Это становится понятным, когда не получается согреться даже внутри. Пока идут в комнату, оглядываются по сторонам: несколько картин на стенах, и преобладание бордовой и чёрной мебели в главном, как думается Юнги, зале. К счастью, комнаты оказываются более светлыми. Это радует, потому что не покидало ощущение, что в таком интерьере можно будет не ждать, пока с ними покончат, а заняться этим самостоятельно. Первая комната достаётся Чимину, выглядит она не как тюрьма, что заставляет чуть взбодриться. Небольшая комната, кровать, стол и шкаф — но всё чистое и пригодное для жизни. Чонгук развязывает руки парня и не даёт времени им попрощаться. Есть у Юнги ощущение, что несмотря на настолько близкое расположение комнат, им не дадут даже видеться. Выйдя из комнаты, Чонгук запирает дверь на замок. Юнги не уверен, слышал ли он всхлип Чимина или ему показалось, но он уверен, что друг будет плакать всю ночь, пока не уснёт изнеможенным ближе к утру. Сам Юнги держится дольше. Мужчина, развязав его руки, смотрит с отвращением на глубокие раны от верёвок, хотя Юнги думал, что такое привлекает представителей чужой расы. Он выходит из комнаты и почти сразу же возвращается. А после в комнату заходит парень, кладёт какой-то пузырёк на стол и выходит, не проронив ни слова. — Обработай раны, — говорит ему Чонгук. — Это выглядит ужасно. Мужчина дожидается кивка, после чего выходит, запирая и его в этой комнате. Юнги не роняет ни слезинки, когда обрабатывает руки, чувствуя сильное жжение. Даже когда представляет, что с ними будет — не плачет. Он своё, кажется, выплакал. Когда его били соседские парни, потому что он сиротой стал. Когда он остался без лекарств при болезни, когда не у кого было попросить совета в тяжёлую секунду, когда он перестал чувствовать тепло. Тепло внутри. Единственное, что его держало всё это время — Чимин. Его родители были против того, что их сын водится с сиротой, но Чимин никого не слушал: крал кусок вкусного пирога, приносил тёплое одеяло, разговаривал с ним много, а ещё обнимал крепко, делясь всем, что у него есть. Ему жаль только, что Чимин оказался рядом. Юнги за себя не грустно ни капли, больно только за него. Чимин не заслужил всего, что с ним сейчас происходит. Но парень с тяжестью в сердце признаётся себе в одном. Мысль эта мелькает на секунду, за неё стыдно, но он понимает, что осталось потерпеть совсем немного. Изнеможенный ужасным днём Юнги засыпает сразу же, как голова касается подушки. И он оказывается прав: Чимин засыпает лишь когда сил на слёзы больше не остаётся.