сквозь тьму к свету

Юнги медленно приоткрывает глаза. Чувствует он себя хорошо: мягкая кровать, крепкий сон, тепло двух одеял, под которые он залез, прежде чем уснуть. Но чувствует себя он хорошо ровно до того момента, как вспоминает произошедшее. После этого хочется вскочить на ноги, биться в дверь и умолять выпустить себя. Но он, конечно, поддаваться желаниям не будет. Парень, не успевший вечером осмотреться, делает это сейчас. Может, найдёт что-то полезное. Юнги встаёт с кровати, подходит к шкафу — наличие там хоть какой-то одежды радует его, так что быстро раздевается и надевает на себя тёплые штаны и свитер, оставляя свою потасканную одежду за закрытыми дверьми. Больше не на что смотреть, но на всякий случай он проходится по всей комнате. Ничего. Абсолютно. Определённо — это метод пытки — заставлять целыми днями смотреть в стену и сходить с ума от отчаяния и своих мыслей. На окне решётка, но небольшой сад, который виден из него, кажется парню привлекательным. Хочется на свежий воздух. Стены давят, заставляя тошноту подкатывать к горлу. Желудок скручивается от боли: шли вторые сутки без единого кусочка еды. И пить хочется. Стоит около окна непозволительно долго. Слабость накатывает на него, видимо, температура опять поднялась. Или это от голода. А может от тревоги, сковавшей его. Приходится вернуться в кровать. Часов в комнате нет, даже определить прошедшее время тяжело, но на улице ещё светло. Страшно за Чимина. Он так близко и так далеко одновременно. Юнги думал прокричать громко, через стену, что угодно, лишь бы услышать, что тот в порядке, но он боится навести на друга чужую злость. Приходится теперь постоянно думать о последствиях. Находясь в полудрёме, парень слышит, как скрипит дверь. Он резко подскакивает на кровати, о чём жалеет сразу же — голова начинает болеть, стреляя в затылок, будто его крепко приложили ею куда-то. В комнату входит парень с подносом в руках, ставит его на стол и делает пару шагов назад, следя за Юнги. Аромат вкусной еды забивается в ноздри, первое желание — быстро съесть всё, пока есть такая возможность, но он не двигается. — Почему вас двоих привезли сюда? — спрашивает парень, внимательно смотря на него. Юнги удивлённо смотрит в ответ. Черты лица кажутся знакомыми, но не может вспомнить, где видел его. — Ты меня не помнишь? — с грустной улыбкой спрашивают его. Юнги отрицательно машет головой. — Тэхён, — рот Юнги открывается от удивления, потому что имя парня он помнит. Его забрали сюда до них, на прошлом отборе. — Ты жив? — не может поверить своим глазам, думал, что парня давно уже нет. Тэхен прикрывает дверь и проходит внутрь. Юнги весь подбирается. Даже чувство голода уходит на второй план, когда он понимает, что многое может узнать от парня. — Как видишь, да, — Тэхён садится на край кровати. — Ты сильно не волнуйся, тут не так плохо, как может показаться. Хосок не так жесток, как говорят, зря других мучать не любит. Да и, в принципе, других не любит, он ко мне заходил только пару раз, чаще бывал Чонгук — его младший брат, он более человечный и добрый, а потом Намджун — его советник, посетил один раз, он-то мне и помог, забрал к себе, Хосок даже против не был. Меня перестали трогать. Мин не может понять. — Как перестали трогать? — удивлённо переспрашивает он. Парень мнётся пару секунд, будто не понимая, какие слова будут верно передавать произошедшее. — Я ему понравился, он попросил моей неприкосновенности, ему не отказали, — признаётся Ким, — поселили в соседней комнате от советника, дали работу по дому; он ко мне иногда захаживает, но ничего не делает. Будто бы ухаживать пытается. Вываливает всё на Юнги. Слишком давно он не видел простого человека рядом, не мог ни с кем поговорить, поделиться о чём-либо. Юнги же устало откидывается на подушки. Тяжело сидеть. — Ты знаешь, что с Чимином? — задаёт единственный волнующий вопрос. — Да, он в порядке, до тебя я был у него. Напуган, правда, очень, чуть ли не под кровать залез, когда увидел, что дверь открывается, — от тихого и спокойного голоса Тэхёна начинает снова клонить в сон. Единственное, что не даёт окончательно уснуть — боль в желудке. Тэхён встаёт и приносит поднос на кровать, с рук кормит Юнги, которого слабость одолела настолько, что, кажется, он не поднимет даже ложки. — Тебе плохо? — беспокойно спрашивает он, когда Юнги отодвигает чужую руку, не съев даже половину. Кашель начинает снова одолевать его. Тэхён помогает выпить воды, а после касается чужого лба. — Да ты весь горишь, — испуганно восклицает он. Ким выбегает из комнаты, а Юнги проваливается в такое долгожданное небытие. Там хотя бы спокойно.

***

Тэхён останавливается около большого зала, где происходят собрания клана. Внутрь он зайти не может — боится, хотя там Намджун, рядом с которым, вопреки здравому смыслу, становится более спокойно. С другой стороны, с него требовали немедленной передачи информации про «новых гостей», как прозвал их Чонгук. К счастью, муки совести долго не длятся — вампиры начинают расходиться. Тэхён до сих пор к их обществу привыкнуть не может, хотя ничего особенного или неожиданного они не делали. Всё, как и говорилось: забирают, чтобы питаться. Плечи от воспоминаний дёргаются сами по себе. Было больно. Он не ожидал, что это настолько неприятно. Парень отходит за угол, дожидаясь, пока покажется Чонгук, которого он обязан осведомлять обо всём. Выходит, правда, мужчина не один, а вместе с братом и самим Намджуном. Приходится сообщить им о своём местоположении. Парень медленно подходит, смотря в пол. Не замечает нежного взгляда Намджуна, который окутывает его сразу же. Низко кланяется. — Сэр, вы просили меня рассказывать обо всём, что связано с мальчишками, — неуверенно начинает он. — Юнги болен, у него, кажется, высокая температура, да и выглядит он плохо. Даже поесть не смог. Хосок задумывается. — Ещё вчера выглядел нездорово, вероятно, изначально был болен, — ему бы впору злиться, но помнит, что парня забрал сам. Зацепил своей смелостью. — Отдай мне лекарства, я схожу к нему. Тэхён убегает выполнять сказанное, будучи провожаемым пристальным взглядом Намджуна. — Ты бы попытался быть чуть менее очевидным в своих чувствах, — смеётся над ним Хосок. Намджун исходит злом, когда оборачивается в главе. — Смеётся тот, кто смеётся последним, будем говорить об очевидности, когда кто-то вызовет в тебе чувства, — Намджун уверен в своих словах, потому что Чон слишком предан по жизни ко всему, что для него важно. Если кто-то сможет достучаться до его сердца, то это будет очень увлекательное зрелище. Чонгук после сказанного лишь поднимает брови. — Я тебя прошу, его лимит — это вступить в брак со своими же делами. Возвращение Тэхёна заставляет их замолчать. Парень передаёт блистеры и уходит в свою комнату на дневной отдых. Устал он постоянно быть на ногах, особенно после того, как долгое время просто лежал в комнате без дел. — Как к нему подступиться? — вопрос звучит скорее похожим на размышления вслух. Задавать некому. Среди них джентльменов нет. Хосок продолжение разговора не слушает, удаляясь от них в сторону комнаты Юнги. Парень оказывается спящим, позволяя лучше рассмотреть себя. Выглядит слишком юным, будто даже не перешедшим порог совершеннолетия. Чон задумывается, что вероятность такая есть, он ведь не участвовал в отборе. Надеется, что всё же ему больше двадцати, потому что у них есть нормы морали, одна из которых гласит, что они не трогают детей. Хосок вытаскивает несколько таблеток, наливает воду, стоявшую в кувшине, и подходит ближе к кровати. Да, вчера он определённо был не самым гостеприимным хозяином. Обычно это происходит нет так. Какой смысл излишне запугивать итак напуганных парней? Мужчина тормошит парня. Тот просыпается не сразу — приходится приложить усилия. Юнги встаёт неохотно, но вся нега после сна слетает в мгновение, когда глаза замечают чёткий силуэт, нависший над ним. Показывать свои страхи не хотелось, но не получается ровно сидеть на месте, когда рядом стоит представитель чужой расы, да ещё и глава клана, который забрал их из собственного дома. Пускай дома у Юнги, как такового, и не было. — Я твоё сердцебиения слышу отсюда, — медленно проговаривает мужчина, протягивая лекарства. — Пей. Смотрит Юнги чужую руку слишком долго. Что это за таблетки? Для чего они? Но вслух вопросы он не задаёт. — Если бы я хотел тебя отравить, то сделал бы это более незаметно или просто выкинул бы по пути в замок, — причину чужой медлительности понимает. — Ты болен. Выбора у Юнги нет, но чужие слова звучат убедительно. Осушив стакан воды, понимает, насколько сильно его мучала жажда. Он оглядывается в надежде увидеть графин. Хосок чужие метания прекращает быстро — подходит к столу, наливает ещё один стакан и возвращается, подавая его парню. Юнги себе обещал быть кротким и спокойным, принять свою судьбу и не выводить зря незнакомых ему людей на негативные эмоции, после которых их желание расправиться с кем-то из них возрастёт в несколько раз, но этот странный, не вписывающийся в происходящее жест доброты заставляет его усмехнуться. — Сегодня ваша прислуга взяла себе отгул, и вы вынуждены выполнять дела вместо них? — интересуется он с самым невинным видом. Хосока это лишь веселит, смелый юнец. — Твой длинный язык тебя до добра не доведёт, — лишь говорит он. Молчание напряжённо обволакивает помещение. Напряжённое оно, правда, только для Юнги. Хосок чувствует себя более, чем безмятежно. Он не спешит уходить, будто специально доводя нервы парня до предела. — Сколько тебе лет? — молчание нарушается неожиданным вопросом. — Что? — недоумённо смотрит Юнги. Хосок предпочитает вопрос свой не повторять. Его услышали. — Мне девятнадцать, — после небольшой заминки произносит Юнги. Всё же несовершеннолетний. Совсем ещё ребёнок. После ответа он покидает помещение, оставляя Юнги со скопом вопросов в голове.

***

Чимин не думал, что он может столько плакать. Должны же быть какие-то лимиты количества слёз, вытекающих из глаз. Он плакал, когда узнал, что является одним из кандидатов, он плакал, сидя на скамейке и ожидая своей участи, он проплакал всю ночь. И всё утро, как проснулся, поток слёз остановить тоже не может. Завтрак стоит нетронутый. Чимину страшно. А ещё очень холодно. Он даже подняться с кровати боится. В голове маленькое успокоение и зона безопасности, будто его тут не достанут. Когда ручка двери начинает опускаться, напряжение в организме заставляет вскочить на ноги и спрятаться между стенкой и кроватью, пригнувшись так, чтобы его не было видно. Будто это может его спасти. Чимин слышит шаги, а после — тихий смех: — У тебя макушка торчит. Чимин отказывается смотреть на незваного гостя, продолжая сидеть в укромном уголке. Шаги раздаются всё ближе, после чего в поле зрения мелькает чужое лицо. Чонгук. — Вылезти не хочешь? — спрашивает он с полным спокойствием, будто ведёт светскую беседу со своим другом. Чимин отрицательно машет головой. Голосу он своему не доверяет. Его резко хватают за подмышки и сажают на диван. Происходит это настолько быстро, что парень даже не успевает пискнуть. Но на всякий случай с середины кровати отодвигается ближе к краю, противоположному тому, где стоит мужчина. — Не стоит так бояться, — внезапно становится серьёзным он, — ваше положение не самое приятное, но и мы не животные. Сказанное нисколько не успокаивает его. Открытая в комнату дверь позволяет сквозняку очутиться в комнате, заставляя содрогнуться. Чимин хочет накинуть на себя одеяло, но заставляет себя мирно сидеть на месте. Чонгук это замечает. Он открывает шкаф, где специально оставил тёплую одежду — люди более восприимчивы к холоду, чем они, а помещения практически не отапливаются. Он кладет её на край кровати, чтобы Чимин после его ухода переоделся, а не мёрз дальше в своей тоненькой кофте. — Из тебя будут пить, — рассказывает то, ради чего он пришёл сюда. Всегда предпочитает заранее предупредить о том, что ждёт парней. Чимина начинает тошнить с новой силой, становиться чужим обедом он никогда в жизни не хотел. — Не слишком часто и не в больших объемах, — продолжает Чонгук. — Это больно, но, как показывает практика, терпимо. Чонгук не впервые видит чужой страх, реакцию на свои слова, но в этот раз что-то неприятно колет внутри. Хочется подойти и успокоить парня. Чимин ничего не говорит. Мужчина ещё раз бросает на него взгляд и собирается уже выйти из комнаты, как слышит тихий голос: — Что с Юнги? Теперь Чонгука тоже интересует, что связывает этих двух парней. Он не увидел слёз Чимина, хотя опухшие и покрасневшие глаза говорили о том, что парень долго плакал, он не услышал ни одного вопроса про его будущее, положение, рамки дозволенного, ни сказал ни слова, кроме вопроса о втором пареньке. — Он болеет, — кратко, но это всё, что Чонгук знает о нём. Чимин выпрямляет спину после этих слов, сразу же начиная ёрзать на месте. Он сцепляет руки в замок за спиной, неуверенно спрашивая: — Я могу его увидеть? Чонгук кивает. Людям никогда не было запрещено покидать свои комнаты, они часто прогуливались по коридорам и саду, многие находили покой в библиотеке, проводя там большую часть дня. Чимин молниеносно вскакивает с кровати, будто боится, что Чонгук передумает. — Я выйду, переоденься, — кивает он на стопку вещей, — в коридорах холоднее, нам не нужен здесь ещё один больной. Чонгук встаёт за дверью, дожидаясь, пока Чимин переоденется и выйдет. Спустя пару минут парень появляется в коридоре. Он тихо двигается за Чонгуком к соседней двери, которая оказывается даже не заперта на ключ. Юнги спит, что расстраивает Чимина, который хотел просто услышать родной голос. — Можно я останусь тут? — готов молить, чтобы ему разрешили, он сгинет там в одиночестве в своей комнате. Делать это, к счастью, не приходится. Чонгук сразу соглашается. — Сразу предупреждаю, а ещё передай это своему другу — не стоит даже пытаться сбежать отсюда, если не хотите неприятных последствий, — произносит и уходит, аккуратно прикрывая дверь. Чимин сразу же ложится рядом. Слёзы наконец находят снова выход. Он боялся, что больше никогда не увидит Юнги. Чимин аккуратно обнимает парня, старясь не разбудить. Ему необходимо почувствовать физическое тепло. Чимин быстро засыпает. Когда Чонгук оказывается около комнаты, по счастливой случайности, конечно, и решает заглянуть, проверить парней, у него возникает чувство вторжения в нечто очень личное.

***

Намджун странно смотрит то на Чонгука, то на Хосока. Активное обсуждение недавних событий происходит только между ними тремя — теми, в ком Хосок может быть уверен, как в себе. — Это не имеет никаких оснований, — странно смотрит он на них, — наш клан не делал ничего. Мы живём столько времени в мире. Кто вдруг решил, что может изменить порядок вещей. — Не только мы стабильны, — Хосок внимательно прочитывает какие-то бумаги. — Ни один клан не менял своего главу в последнее время, чтобы подумать, что какой-то слишком амбициозный новичок решил попытаться прибрать к своим рукам власть. Намджун задумывается. — Пареньки с отбора ни в чём не могут же быть причастны? — уверен, что нет, но хочется удостовериться. — Нет, — уверенно отвечает Чонгук, — они очень напуганы, действительно, просто так совпало. Хосок вдруг вспоминает, что ко второму парню так и не успел зайти. — Ты был у Чимина? — спрашивает он у брата. Имя вызывает странный трепет в нём, который приходится успокоить. — Был, всё объяснил, — тема резко меняется. — Ты узнал, что их связывает с Юнги? Хосок приподнимает одну бровь. — Откуда? — уточняет он. — Ты же был у него, — произносит очевидное. — Ага, еле разбудил, отдал таблетки, после чего он сразу же уснул. Хосок странно смотрит на младшего брата, чьи вопросы кажутся ему подозрительными. — Кстати говоря, второй парень несовершеннолетний, — произносит Чон, — его не трогать, пока не перейдет порог двадцатилетия. Да его и не хочется трогать, слишком мелкий и худой — ничего привлекательного. Намджун всё ещё не понимает, почему они забрали второго парня, Хосок не посчитал нужным объяснить причины, довольствуясь простым «напросился с нами». Однако Намджун и не догадывается, что Хосок причину сам не знает. Точно так же, как не знает, почему он хочет пройти мимо чужой комнаты ещё раз, взглянуть мельком на него. — Передам всем, — соглашается Намджун и покидает комнату, направляясь по своим делам. Чонгук остаётся у брата. Не спешит никуда выходить. Желание сказать вертящиеся на языке слова чрезвычайно велико, но он сдерживает себя. Пока точно не осознаёт своих странных эмоций. Хосок замечает чужую молчаливость. Не торопит брата, но когда тот собирается уходить вслед за Намджуном, то останавливает его. — Что ты хотел? — недоговоренностей он не переносит. Чонгук отрицательно мотает головой, улыбаясь чужой проницательности. — Пока что ничего. За окном темно. Ночь вступила в свои владения. Хосок подходит к окну и внимательно смотрит на улицу. Мерещится, что кто-то стоит за воротами, но стоит моргнуть, как силуэт пропадает. — Завтра утром будь готов пойти к Чимину, — оборачивается Хосок обратно к брату. Традиция первым испивать из людей поколениями следует за их кланом. Хосок редко захаживает к парням, чаще это делает Чонгук и ещё пара близких к нему людей. Морально надо заставить себя настроиться, желание слышать чужие крики у него отсутствует, но надо этим заняться, пока есть время. Утро наступает быстро. Хосоку иногда не достаёт возможности отключить свою голову и забыться во сне, как это делают люди. Прекрасная возможность перезагрузиться. Его шаги кажутся слишком громкими в такой предрассветный час. Мужчина видит Чонгука около дверей в комнату Чимина, чуть ускоряя свой шаг. Он открывает и заходит внутрь, удивлённо смотря на чужую пустую постель. — Где он? — приподнимает брови. Чонгук вспоминает, что так и оставил парня у своего друга и, кажется, тот даже не вернулся к себе, о чём он сразу сообщает брату. Они быстро направляются в соседнюю комнату, натыкаясь на довольно обворожительную картину: оба парня спят, крепко прижавшись друг к другу. Даже будить жалко. Но Чонгук подходит и трясёт Чимина за плечо. Тот резко садится, чувствуя чужое прикосновение. Глаза натыкаются на Хосока, стоящего около двери, отчего страх ползёт по телу. Не желая будить Юнги, он тихо встаёт и следует за Чонгуком, возвращаясь к себе в комнату. Личную маленькую тюрьму. Чимин выглядит как олень, который попал под свет фар. Глаза его широко раскрыты, дышит поверхностно и часто, быстро переводя взгляд с Хосока на Чонгука и обратно. — Садись, — кивает Чонгук на кровать, понимая, что самостоятельно парень ничего не сделает. Чимин медленно садится на кровать, в то время как Хосок подходит ближе. — Сними кофту, если не хочешь её запачкать. Слёзы выкатываются из глаз вместе с осознанием происходящего. Его начинает потряхивать. Действия чрезвычайно замедленные, тянет время, даже на краткие секунды пытаясь отсрочить свою участь. — Вы же меня не убьёте? — спрашивает он, когда кофта оказывается аккуратно сложена на краю кровати. Это вызывает улыбку у Хосока. Всё-таки красивый, верно он запал Чонгуку сразу в глаза на отборе. А ещё выглядит так невинно, что хочется успокоить. — Нет, об убийстве речь и не шла. Хосок делает ещё пару шагов вперёд, присаживаясь на край кровати. Чимину бы убежать, попытаться побороться, но он понимает, насколько бессмысленно это будет. — Чонгук, держи его, — бросает строго Хосок. Чимин чувствует, как кровать прогибается и справа. Его руки резко оказываются в чужой хватке. Одна ладонь удерживает их на месте, вторая подпирает спину, не давая резко дёрнутся. Чимин активно пытается избавиться от оков, но не может пошевелиться. Тягаться с такой силой он не в состоянии. — Успокойся, — говорит ему Чонгук, — если тебя не держать, то ты можешь себе навредить. Чимин его не слышит. Слова в разум не проникают. Хосок не медлит, сразу расправляясь со своей обязанностью. Он фиксирует голову Чимина, наклоняя её в сторону и приближаясь к чужой шее. Парень начинает вырываться отчаяннее, но чужие крепкие руки не дают сдвинуться. Пахнет хорошо. Пахнет свежей и чистой кровью. Хосок вонзает клыки резко, решая не тянуть время. Чимин на секунду замирает, а после его крик разносится по комнате. Слёзы капают на руку Чона, держащую голову парня, чтобы он не помешал. Больно. Как же это больно. Чимин плачет в голос, желая, чтобы эта пытка закончилась. Хосок делает пару глотков, чувствует, как чужая кровь проходит по горлу. В конце он аккуратно вытаскивает клыки, чтобы излишне не поранить парня. Чонгук всё время сидит, отвернув собственную голову, потому что вены под глазами слишком очевидно показывают его отношение к происходящему. Чимин лишь тихо всхлипывает, когда Хосок отстраняется от него. Руками он закрывает рану на шее, откуда не перестают течь капли крови. Хосок подходит к тумбочке, забирая оттуда бинт и вату с раствором. Чимин вздрагивает, когда шеи касается что-то мокрое, но понимая, что ему лишь перевязывают рану, успокаивается. Точнее, он ослаблен настолько, что сил на возражения нет. Лишь желание, чтобы его оставили одного, и крупная дрожь по телу. Хосок выходит из комнаты первым. Чонгук помогает ему надеть свитер, заставляет лечь, накрывая его одеялом, а после хочет уже уйти, как слышит обессиленный голос: — Хочу к Юнги. — Поспи, отдохни, а потом пойдёшь к своему парню, — не хотел быть грубым, но зло срывает на Чимине, хотя далеко не он является причиной этому. Парень оставляет сказанное без ответа. — А мне всегда будет теперь так больно? В этот момент в Чонгуке определённо что-то ломается. От тихого голоса, шепчущего вопрос, как самое большое откровение, от обессиленного парня, а может, от собственной симпатии, так быстро возникшей к нему, — не понимает. — Больше не будет. Чонгук даёт странное обещание и с уверенностью выходит, собираясь его исполнить.