сквозь тьму к свету

Впервые за долгое время, открыв глаза, Юнги не чувствовал желания моментально прикрыть их обратно и проспать ещё несколько часов. Зато за окном вновь была темнота, говорившая о том, что до утра уснуть так и не удалось. Вновь. Было тепло. Слишком. И эта странная теплота, окутывающая его тело, заставила присесть. На мелькнувшую от резкого движения боль он даже не обратил внимания. Зато плед, так уютно обволакивающий его, попал под пристальное рассматривание. Он не знал, кто здесь был, кто решил, не разбудив его, накрыть тёплым пледом и тихо уйти. Чувство страха, несмотря на чей-то добрый поступок, овладело им. Ночные часы, так полюбившиеся ему в библиотеке, перестали быть личными. Юнги осматривается. Точно ведь помнит, что уснул, читая одну из самых интересных книг, что ему доводилось держать в руках. Видит её аккуратно лежащей на столе. Берёт в руки, и тёплая улыбка освещает лицо, когда он замечает: меж страницами, именно там, где он остановился вчера, лежит чистый лист бумаги. Интерес к тому, кто посетил его ночью, растёт вдвойне, но парень не даёт себе напрасных надежд на хорошее отношение. Силой стирает улыбку со своего лица. Плед через несколько секунд оказывается сложенным на диване, а Юнги, взяв книгу, на цыпочках выходит из библиотеки, обещая себе, что дочитает её, положит на место и больше не вернётся в эту комнату. Ради своей безопасности. Он не ожидает, правда, встретить в собственной комнате злого Чимина. Он редко видел друга таким. Только по особым случаям. Юнги тревожится сразу, и мысли его уже далеко не в библиотеке, вход в которую теперь закрыт. — Что случилось? — вырывается у него раньше, чем он успевает подойти к Чимину. Тот, сверля его пристальным взглядом, делает глубокий вдох. — Тебя не было почти сутки, Юнги, — зло произносит он на выдохе. — Чёртовы сутки я думал о том, что с тобой что-то случилось. Тебя искали всем замком, я думал, умру раньше, чем тебя найдут. А ты живой, здоровый, и только недавно я узнал от Чонгука, что с тобой всё в порядке. Как ты мог куда-то уйти и не сказать мне? Почему вообще вышел ночью, когда было сказано, что в замке опасно?.. Речь, полная негодования, прерывается в тот момент, когда Юнги, молча, даже не пытаясь перечить Чимину, подходит ближе и крепко прижимает его к себе. Тот сдувается слишком быстро. — Прости. Одним словом. Простым, но безумно искренним. И он действительно понимает, почему Чимин на него злится. Имеет полное право. — Я испугался за тебя, — его голос звучит приглушённо, — очень сильно. Объятия становятся только крепче. Как и их связь за время, проведённое у вампиров. Юнги, не имея уже выбора, показывает книгу в руках и рассказывает о том, где проводил ночи последнее время. Умолчав лишь о странном добром жесте с чьей-то стороны. Неизвестной. За тихими разговорами наступает утро. Мрачное, как и всю последнюю неделю. Без солнца и тепла, что раньше грели хотя бы тело. Душу здесь согреть не удавалось. Было холодно. Рассвет приносит с собой дождь и приезд неизвестных людей. Замок оживает вновь, будто и не было тех тихих дней, когда не слышались чужие голоса и не были видны люди. Юнги и Чимин, не сдержавшись, выглядывают в окно и присматриваются к происходящему. Громкие приветствия, смех и объятия. Так, вероятно, выглядит встреча людей, которым искренне рады. Как только мужчины проходят внутрь, они отходят от окон, не желая, чтобы их заметили. К счастью, никто лишнего внимания к их скромным персонам не проявляет. До определённой поры. И вина полностью лежит на плечах Тэхёна, что нашёл покой именно в их комнате. Дверь распахивается со стуком, заставляя задуматься о бессмысленной попытке проявить вежливость. Пора бы привыкнуть, но парни вздрагивают. Одновременно. Каждый по своей причине. — Вы не видели Тэ… — фраза остаётся незаконченной, когда чужие глаза натыкаются на парня, сидящего в углу и явно пытающегося слиться со стеной, лишь бы его не заметили. Лицо вампира светлеет. Даже улыбка готова вот-вот прорваться, но не успевает: второй вампир, незнакомый им, привлекает к себе внимание громким восклицанием. — Почему каждый раз они всё моложе и моложе? — его взгляд внимательно скользит по каждому из них. Намджун медленно прикрывает глаза. Готовится. — А в следующий раз вы детей совсем заберёте? Грудничков, быть может? — удивление сменяется злостью, которую мужчина обращает на второго вампира. — Они достигли совершеннолетия. — А после, вспомнив возраст Юнги: — Почти достигли. Сокджин, это долгая история, и мы не будем обсуждать её здесь. Мужчина, названный Сокджином, закатывает глаза. И это выглядит так обычно, так по-человечески, что заставляет Тэхёна, привыкшего к непроницаемым лицам, нервно рассмеяться. — Какой ты красивый, — вампир вглядывается в него, привлечённый смехом. — Как тебя звать? Парень мнётся. Неуверенный в необходимости ответа, он переводит взгляд с Сокджина на Намджуна, а потом на Чимина с Юнги. Но никто его не спасает, а тишина становится слишком долгой. — Тэхён. Взгляд Намджуна темнеет. Да, вкус у них с Джином совпадал испокон веков. Но вмешиваться в чужой диалог он не спешит. Странно наблюдать за тем, как бывший объект влюблённости испытывает интерес к нынешнему. — Худенький ты, правда, — взгляд Сокджина останавливается на притихших Юнги и Чимине. — Все вы. Вас тут плохо кормят? Могу забрать к себе в замок, там поприятнее. И просторнее. Ну и светлее, раз уж на то пошло. — Секунда — и мужчина, будто забыв о них, вновь обращается к вампиру. — Во-первых, мне не совсем понятно, что стукнуло вам в голову, когда вы выбирали цвета для этого здания. Во-вторых, я ужасно против того, что вы забираете людей и кормитесь ими. В-третьих, где Хосок? У меня к нему много разговоров и осуждения. Да, Намджун определённо скучал по нему. — Ты очень хотел познакомиться с Тэхёном, — напоминает он, — поэтому вместо кабинета главы клана мы здесь. — Я уже познакомился, — подмигивает пареньку, который тут же краснеет, — а к нему заскочу позже, когда все формальности будут позади. Намджун не спорит. Соберут всех на ужин — там и представятся. С пожеланием хорошего дня они покидают комнату, плотно прикрыв дверь.       

***

       В замке становится оживлённее с приездом Сокджина. Не требуется много времени, чтобы это почувствовать. Хосок не сказать что против. Хотел бы он, правда, увидеться с мужчиной в более свободное время, чем сейчас, когда вокруг тягостные события. Хосок слышит чужой громкий голос даже на противоположном конце коридора. Громкий и активный. Окрашенный таким количеством эмоций, что даже ему тяжело воспринимать их, хотя мужчина далеко. А самому Намджуну, оказавшемуся под тирадой чужих гневных восклицаний о том, что у них нет совести, остаётся только пожелать удачи. Но когда шаги становятся всё громче и Хосок понимает, что мужчины направляются к нему, то удачу он мысленно старается переманить на свою сторону. И всё же, даже ворча, осознаёт, что улыбается. — Мы нагулялись и вернулись к тебе, — с громким восклицанием Сокджин влетает внутрь, даже не постучав, а следом заходит Намджун, выглядящий обречённым. — Чон Хосок, ты бессовестный, — злость он продолжает вымещать уже на главе клана. — Как ты мог забрать детей? Юнги ведь даже несовершеннолетний. Следует длинный рассказ о последней поездке в людское поселение и заверения Хосока в том, что парня он не трогает и не будет до тех пор, пока тому не исполнится двадцать. Это успокаивает разбушевавшееся сердце Джина, и мужчина вновь задумывается о том, как много человеческого осталось в этом вампире. Сострадание. Любовь к ближнему. Стремление к справедливости. И именно на эти качества ориентировались другие кланы, обманчиво полагая, что вампир слаб и его клан легко прибрать к рукам. Но раз за разом они возвращались в лучшем случае разбитыми и с потерями. В худшем — возвращаться было некому. Потому что Сокджин был и остаётся главой одного из самых сильных кланов, будучи прекрасным стратегом. И Хосок уважает этого мужчину. И любит почти братской любовью. Отвлёкшись на мысли, он пропускает часть разговора, а услышанному позже удивляется. — Намджун-а, у тебя всегда был прекрасный вкус, — хлопает он мужчину по плечу. — Что я, что Тэхён — просто красавцы. Вампир оставляет это без ответа, смущаясь. — Он мне понравился, я бы даже попробовал к нему подбиться, если бы не знал, насколько ты в него… — он замолкает, подбирая выражение, — влюбился? — заканчивает неуверенно. Намджун кивает. Поражение своё он признал давно. Капитулировал в чувствах к простому смертному. Разговор заканчивается неожиданно быстро. Джин, вспомнив о Чанёле, своём помощнике и правой руке, удаляется, чтобы отдохнуть с дороги и привести себя в порядок. Вероятно, тема разговора стала слишком личной. Хосок лишь напоминает напоследок об ужине. Наступил вечер слишком быстро. Время ускорилось, когда Чонгук, войдя в спальню, поведал им об ужине, на котором их ждали. Всех троих. Восторга не было. Радости тоже. Осознание того, что им весь вечер придётся просидеть за одним столом с вампирами, вызвало лишь неприятные мурашки по телу. Вампир задерживаться не стал, сразу покинув их, хотя колкая фраза была готова вырваться у Тэхёна. Но он старался не позволять себе слишком много вольностей. Даже если часто злился. И выплёскивал эту злость на вампирах, в особенности на Намджуне. Он был уверен, что однажды мужчина просто устанет от его вечных словесных вызовов и Тэхён пожалеет о том, что говорил, но пока он, будто пытаясь измерить чашу чужого терпения, редко себя останавливал. — Интересно, мы будем кушать или нас будут кушать, — зло произносит Тэ, подтягивая колени к груди. Настроение, редко принимающее положительную амплитуду, пробивает новый уровень отчаяния. Разговор стихает. И желание выходить за пределы комнаты тоже. Поэтому оставшееся время проходит в наблюдении быстрого движения стрелок часов, отбивающих ритм к назначенному часу. Тэхён выходит вместе с ними, а потом отправляет парней в столовую одних, обещая надеть кофту потеплее и присоединиться. Бесконечные коридоры, обычно не имеющие конца, в этот раз оказываются слишком короткими. Хочется развернуться и уйти обратно, но ослушаться страшно. Как и столкнуться с последствиями своих действий. Поэтому они проходят внутрь, неловко становясь рядом со столом, где уже сидят глава клана, его приближённые и два новых лица. Сокджина они уже видели, а второй мужчина интересует их, заставляя вглядеться в лицо внимательнее. — Не стойте, садитесь, — Хосок кивает на три стула, стоящих рядом. — Где Тэхён? — замечает он отсутствие третьего. — Он сейчас подойдёт, — тихо отвечает Юнги, садясь на самый дальний от главы стул. Чужую энергию он воспринимает плохо, с одним желанием: оказаться подальше. Желательно за пределами комнаты. Еда выглядит вкусной. Но кусок в горло не лезет от постоянного беспокойства. Потому что рядом с вампирами не бывает беззаботно и легко. А чужие взгляды, часто останавливающиеся на них, заставляют тугой комок сжаться в горле. Тарелки так и не заполняются едой. Намджун первым обращает внимание на слишком долгое отсутствие Тэхёна. Он не ожидает, что Джин сам вызовется сходить за парнем. Вампир чувствует чужой взгляд, пока не скрывается за дверьми столовой. Он достаточно часто бывает в этом замке, чтобы быстрым шагом дойти до крыла, где проживают хозяева. А потом наугад заходит в одну из комнат, угадывая с первого раза. Глаза парня округляются, и он всматривается за спину Джина, будто ожидая второго человека. — Я один за тобой пришёл, — сообщает мужчина. — Почему ты не спустился в столовую? Тэхён выглядит подавленным. — Не хотел проверять, в качестве кого нас ждут на ужин, — что-то странно замирает внутри от его слов. И улыбка вампира оказывается слишком натянутой. Неискренность сразу бросается в глаза. — Могу тебя уверить: в качестве гостя. Сокджин не хочет возвышаться над парнем, он легко присаживается перед диваном, кладёт ладони на его колени и смотрит внимательно, снизу вверх. — Ты должен попробовать новые специи, которые я привёз из дальней поездки. Специально передал поварам сразу же по приезде, чтобы они использовали их во время ужина. Слова слишком далеки от сознания парня. Больше внимания привлекает сам вампир, вторгшийся в личное пространство. Но больше всего удивляет его собственная реакция: отсутствие отторжения. И это странно. От взгляда Сокджина не хочется бежать. Не хочется прятаться. Он не давит. Сама аура мужчины кажется лёгкой. Остальные вампиры ощущаются по-другому. И дело ли в собственных предубеждениях, он не знает. Он вспоминает Намджуна, от которого хочется скрыться. А потом вкладывает ладонь в протянутую Джином, который аккуратно тянет его за собой. И не отпускает руку ни в коридоре, ни на подходе к столовой. А Тэхёну и самому будто не хочется её отдёргивать. Но вампир самостоятельно делает это, чтобы открыть тяжёлые двери, а потом придерживает их, пока парень не зайдёт внутрь. И вся лёгкость, обманчиво окутывавшая его последние мгновения, улетучивается, потому что взгляды всех сидящих в помещении мгновенно обращаются на него. — Тебя долго не было, — улыбается Намджун, — мы заволновались. — Хотели отведать крови, да людей слишком мало? — длинный язык до добра его не доведёт. Правда, парень не знает, сколько сил пришлось приложить всем сидящим за столом вампирам, чтобы не рассмеяться в голос — сначала от резкого ответа Тэхёна, а потом от вытянувшегося лица Намджуна. Вампиры внимания больше не обращают. Стало спокойнее. Даже получилось пообщаться между собой, не будучи под пристальными взглядами мужчин. Правда, никто из них не замечает, как сквозь разговор вампиры по очереди окидывают их взглядами. И даже Хосок, желая подколоть друзей, промолчал, поняв, как часто он смотрит на Юнги. Было уже не до смеха. Чанель — единственный, кто выглядел скучавшим за столом. Не имея желания разговаривать ни с вампирами, обсуждавшими отвлечённые темы, ни с парнями, с которыми у него точно не было ничего общего, он смиренно осматривался. — Угощайся, — Хосок кивает на стол, заставленный блюдами, — ты сегодня чрезмерно молчалив. Чанель улыбается, благодаря: — Притомился с дороги, — произносит он, перекладывая мясо на тарелку. — Да и до этого, во время отъезда Джина, было очень много дел. — Не знал, что вампиры могут уставать, — Тэхён, внимательно слушавший разговор, решает вмешаться, ведомый любопытством. — А как многое ты в принципе можешь знать о нас, учитывая, что вампиры не желают делиться информацией о себе с простыми смертными? — мужчина напрягается, а слова его полны язвительности. Тэхён мрачнеет. Он не пытался уколоть вампира. — Зато прекрасно показываете, какими мудаками можете быть, — Чимин, почувствовав обиду за друга, не удерживается. Правда, сожаление приходит сразу же: — Извиняюсь за слова, но вам бы следить за своим кормом, а то они будто не знают, в качестве кого тут находятся. Сокджин выходит из себя первым. — Хватит. Ты не имеешь права оскорблять людей, сидящих за одним столом с главой клана. Вне зависимости от цели их пребывания здесь, в данный момент они являются гостями главы, — произносит он строго. Чужую заносчивость он не переносит и на деле удивлён резкими высказываниями помощника. — Извиняюсь, не хотел быть грубым, — обращается Чанель ко всем. И то ли играть он умеет хорошо, то ли действительно раскаивается. Спокойный кивок Хосока делает своё дело, и атмосфера, так некстати испорченная перепалкой, перестаёт быть давящей. Тэхён удивлён. За долгое время, проведённое в стенах врагов, как он сам с лёгкой совестью называет представителей чужой расы, это удивление приятно. Странное тепло разливается по телу от слов вампира, так сильно отличающегося от других. Настолько странным и незнакомым кажется это чувство, что он вынужден мысленно встрепенуться, напоминая себе, что речь всё ещё идёт о вампире. Даже если кажется, что мужчина другой. Еда вкусная. Не пресная. Парень понять не может до конца, в чём причина: специи, привезённые Сокджином, или самоубеждение. Разбираться он не пытается. Ест, пока вкусно. Жаль, он не замечает взгляда Намджуна, то останавливающегося на нём, то на Джине. Хмурые брови, ни тени улыбки. Непонятно, о чём думает, но выражение лица расслабляется, получив не сильный, но ощутимый толчок от Хосока, мимо взгляда которого не проходит ни одно событие в замке. Даже если оно касается любовных дел товарища по клану. Названого брата.       

***

       Намджун с резким выдохом заходит к главе, который после ужина, полного неловкого молчания и попыток скрасить вечер разговорами, вернулся к делам клана, предварительно попрощавшись с гостями и пожелав им спокойной ночи. Парни, наевшись, начали клевать носом прямо за столом. Желание спать отчётливо виднелось в каждом медленном моргании, и, получив прямое дозволение или призыв к действиям, они моментально покинули столовую, будто обладали способностями вампиров. Усмешка сорвалась с губ Хосока, проводившего их взглядом до дверей. Если не врать себе, он провожал одного Юнги, остальные, будучи слишком близко, просто попадали в поле зрения. После этого задерживаться никто не стал. И будучи уверенным, что в ближайшее время его никто не побеспокоит, мужчина нашёл покой и отвлечение в делах, которые, несмотря на его нежелание, будто никогда не имели конца. Жаль лишь, что его желания не стояли в приоритете у Намджуна, который спустя пару секунд после уединения открыл дверь и, громко хлопнув ею, шагнул внутрь. — Ты же видел, что он творил? — почти с порога прозвучали слова, полные гнева. Или обречённости. Хосок тихо смеётся от выбитого из колеи товарища. — Конкретнее. — Ты видел, как он обращался с Тэхёном? Был слишком мил с ним. И сам он улыбался Сокджину, будто знает его сотню лет и они хорошие друзья. А со мной, после всех попыток сблизиться, он ведёт себя так отстранённо, будто я собственноручно забрал его сердце. Вырвал из груди. Безжалостно, — последнее слово выходит слишком тихо. Особенно если сравнивать с тоном, прозвучавшим в начале. Возможно, Намджун устал. Возможно, любовные дела, трогающие сердце, которое давно не бьётся, выматывают сильнее, чем межклановые распри. Легче прикончить кого-то, чем подобраться к человеку, который по вполне объяснимым причинам видеть тебя не хочет. Только причины объяснимы мозгу. Сердце в этой битве не участвует. До него мало что доходит. И Хосок Намджуна понимает. Пока что лишь немного, но странно тянет в груди. И это не желание крови. — Тебе придётся смириться, друг мой, — высказывает он непрошеное мнение. — Ты либо запрещаешь Сокджину видеть и разговаривать с Тэхёном (чего, кстати, настоятельно не рекомендую), либо берёшь себя в руки и терпишь. Выбор, очевидно, не радует мужчину. Его выражение лица можно было бы счесть комичным. Увидев со стороны собственное вытянутое лицо, Намджун, вероятно, сам бы рассмеялся, но сегодня смеяться не хочется. — Ты прав. И этот факт мне не нравится. Прощаясь на несколько часов, вампир покидает чужой кабинет и устремляется в свою комнату. И, увидев в коридоре, у двери комнаты Тэхёна, его самого и Сокджина, в которого он когда-то был влюблён, лишь ускоряет шаг. Не останавливает взор на парне, не смотрит на вампира, а идёт дальше, погружённый в хаос быстро сменяющих друг друга мыслей. Хосок после ухода Намджуна не может привести себя в порядок. Собрать мысли вокруг нужной темы, потому что практически каждая сводится к Юнги. Он должен злиться на себя. Или на парня. Но не получается. Своему желанию он потакает. Встаёт, поначалу сомневаясь в действиях, а потом уверенно и быстро устремляется в библиотеку. Дверь оказывается закрытой. Внутри не горит свет. Пусто. Никого нет. И холодно. Странное чувство огорчения подступает к горлу.