7. Так бывает
14 февраля 2025 г., 14:20
Следующим нежным утром Хёнджина будят поцелуи и объятия, он просыпается, смущённый от того, что всем телом ощущает прошедший гон и — особенно — прошлую ночь с мужем, но радостный от чувства, что его альфа рядом, что они вместе: ему так прекрасно видеть Чана сразу после пробуждения. Отвечает на ласку охотно и горячо, поощряя нежность мужа, шепчущего на ухо жаркие комплименты. Они так увлечены друг другом, что не слышат ни настойчивого стука, ни звука открывающейся двери. Хёнджин, целуя альфу, хочет перевернуть того на спину в порыве страсти, как видит… входящего лидера.
— Ой, — прячется резко и испуганно за недоумевающего Чана:
— Что такое, милый?
Альфа поворачивается назад, следуя за взглядом супруга и видит Намджуна. Заслоняет моментально собой омегу, укрывая их обоих одеялом полностью, и возмущается:
— Отец! Каких демонов… Это — наш дом и наша спальня! Или лидер может…
— Мой сын с его мужем пропали на неделю без предупреждения. — Голос Намджуна совершенно спокойный, он говорит без издёвки и высокомерия. — Я не нашёл распорядителя и слуг, стучал, прежде чем зайти, но мне не открыли. Я лишь… беспокоился. Вижу, что вы… Кхм… в полном порядке. Но пришёл по делу. Подожду в главной зале.
— Я сейчас оденусь и спущусь. — Младший альфа отвечает раздражённо, но всё же пытаясь совладать с эмоциями, чувствует, как Хёнджин жмётся лбом и всем телом к спине мужа, прячась от смущения.
— Это касается вас обоих. — Чан чувствует, как напрягается омега, и успокаивающе кладёт на него руку под одеялом.
— Хорошо, отец, мы скоро подойдём.
Лидер выходит, и, как ни странно, ни в его голосе, ни в движениях Хёнджин угрозы не чувствует — у свёкра действительно нет вроде бы намерения ругаться, но омеге всё же немного тревожно. Чан же уже заведён от гнева и метка пылает, Хёнджин пытается успокоить супруга, протягивая одежду и ласково целуя:
— Чани, муж… Вот, держи, давай оденемся и пойдём к твоему отцу. Не сердись, пожалуйста.
Омега стесняется ситуации, и пока одевается, умудряется уронить пару каких-то вещей мужа, от чего совсем сникает, извиняясь. Альфа же неожиданно умиляется неловкости робкого омеги, это его успокаивает, и Чан помогает супругу. Когда они уже идут по коридору к лестнице, Хёнджин спрашивает с опаской:
— Чан, я боюсь… Вдруг что-то не так с оранжереями? Или ещё что?
— Что бы ни было, я не дам тебя в обиду. Не переживай, милый.
Когда молодые Баны подходят к старшему, у Хёнджина поджилки трясутся, он краснеет и ему очень стыдно. Он глядит на лидера, кланяется:
— Здравствуйте, господин Намджун! Простите, пожалуйста, так неловко… Мы никого не ждали и… — Чан смотрит возмущённо, чуть не гневно хочет ответить, но отец его опережает:
— Тебе не за что извиняться, Хёнджин. Чан злится… справедливо, в этой ситуации я не прав. Я вот за подобное как-то в брата кипятком плеснул. Хорошо, что не попал. Вы никого не ждали, и я не предупреждал о визите, я могу оправдать себя только родительским волнением. Извини, сын, я просто беспокоился.
От услышанного у Чана округляются глаза. Ни разу в жизни он не слышал ничего подобного от отца: ни откровений касательно его эмоционального поведения, ни открытого волнения за сына, ни тем более — извинений и признания правомерности гнева. Чан растерян:
— Я… Отец… прости, я не предупредил, это вышло спонтанно… Мы отправились на прогулку, и у меня начался гон… я не сообразил найти и послать птицу…
— Вот оно что. Твой гон обычно длится не больше трёх дней, если я правильно помню?
— Он затянулся… в этот раз.
— Понятно. Что ж, это неудивительно, когда замужем за таким красивым омегой. — Хёнджин краснеет, снова смущаясь, пытается бормотать извинения, что не подумал послать весточку в клан, но лидер отвечает снова абсолютно спокойно, даже с небольшой улыбкой, — Вряд ли Чан давал тебе о чём-то думать. Ладно, я понял, что вы были заняты делами молодыми семейными, не имею целью смущать вас вопросами. Я пришёл к тебе, Хёнджин.
Омега замечает, что нынешний визит лидера, его настроение и намерения явно отличаются от того, первого раза. Всё же север для Хёнджина — полная загадка. Сейчас Намджун пришёл как член семьи — нет пренебрежения, жёсткости, даже походка его не громкая, как обычно, а такая, будто он боится разбудить ребёнка. Во взгляде главного альфы он замечает тот самый бархат, который есть и у мужа в глазах.
Чан же, вспыхивая в секунду, не скрывает защищающего жеста, берёт мужа за руку и сам спрашивает у родителя:
— Что-то случилось? Что-то с оранжереями, или в школе? Я разберусь с этим.
— В какой-то степени. Не стоит сразу обороняться, хотя я рад, что ты готов защищать своего мужа. Это хорошая новость, и я хотел, чтоб ты знал тоже. Хёнджин, теперь ты будешь присутствовать в совете не просто как супруг Чана. Отныне у тебя есть полное право голоса наравне со всеми остальными членами собрания.
Хенджин смотрит поочерёдно на альф:
— Господин Намджун, это… Это так неожиданно… но разве это можно по закону? Я же нездешний…
— Я как глава клана решил, что ты достаточно доказал своей работой в общине, что достоин… этой ответственности. На следующем собрании ты будешь обязан быть как член совета.
— Спасибо! Лидер Намджун, господин… я буду очень стараться быть достойным такого доверия! Это большая честь для меня! — Хёнджин благодарно кланяется.
— Отец… спасибо! Это очень значимо для нас. Уверен, Хёнджини не подведёт. Я… Я буду… внимательнее впредь. Тебе не стоит за нас переживать.
— Переживать за своё дитя, кем бы ты ни был, и что бы ни показывал внешне — это то, что не изменится ни для одного родителя никогда, Чан. И чем больше детей, тем больше будет расти ваша тревога и ваша сила. Это нельзя объяснить. Ты поймёшь это, став отцом. Ну, не буду отвлекать вас нравоучениями, для всего этого есть жизнь. Хёнджин, есть ли у тебя жалобы на мужа?
Омега мотает головой, удивлённый всем происходящим, и, опомнившись, произносит голосом:
— Нет, господин Намджун! Я готов повторить то, что сказал в первый день нашего брака. Чан — самый достойный альфа на свете. Я не мог пожелать лучшего супруга, он очень добр и бережёт меня. Я… Я очень люблю вашего сына и очень благодарен ему за всё. Надеюсь, у него нет жалоб на меня.
Лидер, улыбаясь уголками губ, смотрит вопросительно на отпрыска:
— Чан, у тебя есть претензии к супругу?
— Нет, конечно. Он обо мне очень заботится и… Я… его обожаю, какие претензии?! — Чан прижимает омегу к себе, тот смущается ещё больше, но улыбается.
— Что ж, я вижу, в этой семье всё хорошо. Не буду больше вас задерживать. — Лидер собирается уходить, Хёнджин видит, что муж несколько растерян ситуацией, хоть и рад, хочет что-то сказать, но не понимает, как быть. Да и сам омега желает отблагодарить и пойти на контакт с суровым свёкром, потому нерешительно предлагает:
— Господин Намджун, быть может, вы останетесь на завтрак? Я приготовлю сам, это недолго! — Намджун явно удивлён, но разводит руками:
— Я был бы рад, но… Увы, у меня очень много дел в клане до завтрашнего вечера. — Чан наконец-то находится:
— Тогда приходи завтра на ужин, отец! Я позову Хана и Феликса, мы… — Младшему альфе немного неловко произносить это, но он он говорит с небольшой грустью в голосе, — мы так давно не собирались вместе… вот так… Хёнджини очень вкусно готовит! — Намджун смотрит на сына пристально, видит, как нелегко гордому и всегда строптивому Чану признать свою неправоту, сделать шаг навстречу, видит, как ему, всегда идущему наперекор, всё же важно быть в кругу семьи, и что явно к этому пониманию старший сын пришёл не без участия странного чужеземного омеги, потому сначала задумчиво смотрит на южанина, а затем отвечает, кивая:
— Я приду с удовольствием, сын, спасибо за приглашение.
** *** **
Опытным путём для четы молодых Банов выясняется, что сюрпризы нравится не только получать, но и делать. Первое, что Чан пробует — берёт мужа якобы на переговоры с южными торговцами, на деле же он договорился с ними, чтобы надарить своему восхитительному омеге отрезов красивых тканей и любимой им одежды. Хёнджин долго отпирался, говоря, что это бессмысленно, ведь климат севера и его работа в клане… Ему просто некуда носить свои любимые объёмные и лёгкие южные наряды. — Носи дома и летом! Ты… ты такой… такой великолепный в той своей одежде… Ещё прекраснее, чем всегда… Омега сдаётся, ему приятно, да и самому хочется носить что-то красивое и то, по чему он действительно соскучился. Хочется видеть восхищённые взгляды мужа на себе. Из этого разговора Чан делает выводы и идёт к местным портным с необычным заказом, тайком утащив пару вещей мужа. Когда Хёнджин разворачивает свёртки, доставленные ему через три недели в отсутствие альфы, обнаруживает там две вещи: шерстяной кардиган и дублёнку на манер кимоно — здесь на севере такое не носят, вся одежда закрытая или на застёжках, не узкая, не широкая, точно по телу. Кардиган не длинный, как и дублёнка, но и то и другое достаточно объёмное, с широкими рукавами, без застёжек, просто на запа́х (у овчины ещё и большущий капюшон), всё, как любит Хёнджин. Ему в таком будет очень удобно, тепло и… красиво. Кожа дублёнки — выбелена до светло-серого цвета, а опушка красная, это очень гармонирует с его волосами, а кардиган выкрашен в бордовый, который подчёркивает его кожу (и сам омега очень любит этот цвет), и в такой одежде ему будет удобно в оранжерее, и даже если он испачкается, это не будет слишком заметно. Удивительно, как Чан (не без помощи эстета-Феликса, наверное) учёл каждую мелочь, подумав в первую очередь о практичности, хотя, наверное, здешним мастерам было странно шить и вязать что-то подобное, а Чану, который не очень заинтересован в подобных темах, было сложно объяснить требуемое. Хёнджин встречает Чана в купленной ранее у купцов одежде (красное кимоно), повиснув у мужа на шее, зацеловывая того от переизбытка эмоций, даже слуг против обыкновения не стесняется. — Чан!.. Чааании… Такой красивый сюрприз! Мне так понравилось! Я обязательно буду носить! Так удобно и красиво!!! Альфа растекается от радости — безумно приятно, что омега доволен. Хёнджин мужа зовёт к вкусному собственноручно приготовленному ужину, после которого ведёт смущёнными поцелуями на второй этаж. — У меня тоже сюрприз. — Закрывает мужу глаза, поднявшись на этаж, ведёт его к одной из комнат. Той самой, которая должна была быть их, но так и не успела стать. Хёнджин заводит альфу в комнату и открывает ему глаза, говоря неуверенно, — Я… я подумал… Что это странно, что мы ночуем то у тебя, то у меня. У нас ведь тут есть общее место. Для нас. Я… попросил Ёсана, Минги и Сону, они помогли переставить мебель и… и собрать новую… кровать. Чтобы всё было по-другому, Чан, как ты говорил. — Омега немного теряется, от того, что муж молчит. — Прости, что не спросил. Но если тебе не нравится это всё, сделаем, как захочешь. Если… не захочешь, и тебе неприятно… мы запрём эту комнату и никогда больше не придём сюда… Чан не заходил в это помещение в собственном доме три года. Он игнорировал само существование этой комнаты, которая находилась между их личными спальнями, не желая напоминать себе о том, что там произошло. Он озирается по сторонам. От прежней обстановки не осталось и следа. Хёнджин перекрасил стены в глубокий синий цвет — как ночное летнее небо. Кровать стоит спинкой к стене с окнами, на ней свежее белое бельё, много подушек (белые, синие, изумрудные и две красных) и тёмно-изумрудное покрывало. Дальнее окно и часть стены полностью закрыты плотной тканью синего цвета (светлее стен), на другом окне лёгкие полупрозрачные светлые занавески и отодвинутая штора, на полу по всему периметру светлые мягкие ковры, напоминающие траву. У камина (на котором стоят светильники и свечи), стоят кресла, но Хёнджин поменял обивку на изумрудный велюр (который взял отрезами у торговцев), столик между ними больше и светлее, вместо сундука для белья — маленький шкафчик, на нём стоят несколько светильников разных размеров. По углам комнаты несколько кустов красных роз в кадках. Распахнутое окно впускает свежий сумеречный воздух завершающегося лета. Чан изумлён, насколько изменилось пространство — теперь здесь хочется находиться, в отличие от того, что было сделано перед свадьбой совсем наспех. Альфа оглядывается, а Хёнджин мнёт рукава: — Чани?.. Ты сердишься, муж? — Я… я просто не верю тому, что вижу… Когда ты успел сделать это? — Я приходил из оранжереи пораньше, пока ты был в клане по делам. Мне сильно освободило время, что ты и твой отец дали мне помощников. Спасибо! Тебе… нравится? — Очень! Альфа ходит по комнате и осматривает, что видит — здесь теперь спокойно, удобно и так уютно, Хёнджин позаботился даже о небольшом перекусе — на столике стоит миска со свежими фруктами, пиала чуть поменьше — с вяленой рыбой и мясом и графин с водой. — А что это такое? — Чан показывает на перекладину с двумя полочками внизу возле двери в ванную. — Это… для одежды, можно перекинуть через перекладину или положить на полку. Так на юге делают, но если тебе хочется, мы можем вернуть сундук, но… кажется… нам с ним не очень было… удобно… — Мне всё-всё нравится, милый! Я не видел таких красивых комнат… Ты всё продумал, здесь так хорошо… И эти цветы… Чан сжимает мужа в объятия, тот улыбается — рад, что альфа оценил, отвечает нежным поцелуем. Хёнджин игриво тянет супруга к постели, шепча: — Мой альфа… Хочу тебя… С тобой так чудесно, Чан. Покажи, как ещё может быть хорошо, муж… — Мой любимый… Альфа с удовольствием показывает, и Хёнджину очень-очень хорошо. Хёнджин — самый счастливый омега в мире.** *** **
Через полтора месяца Чан, возвращаясь из совета поздно вечером, залетает в дом, воодушевлённый новой идеей, ищет мужа, но того нет ни в большой гостевой зале, ни на кухне, ни во дворе, ни в спальне. Альфа озадачен, когда Ёсан сообщает, что — Господин Хёнджин пришёл из школы обратно домой поздним утром и с тех пор не выходил оттуда ни на обед, ни на ужин. Чан подходит к комнате мужа, прислушивается, не слышит ничего, стучит. Нет ответа. Снова стучит. Тишина. Пытается почуять — вроде как не слышит запаха, ведущего куда-то. После третьего безответного стука открывает осторожно дверь. — Хёнджини, милый… К тебе можно? Что-то случилось? Омега стоит спиной ко входу, лицом к окну, Чан чувствует его напряжение, но совершенно не ожидает того, что происходит дальше. Хёнджин поворачивается, и альфа замечает, что супруг максимально собран и холоден? Нет искр в глазах, нет улыбки, чуть смущённого румянца — он был таким неприступным, только когда омеге требовалось защищать себя, не показывая реальных эмоций. А вот глаза у Хёнджина красные, но говорит он отстранённо и твёрдо: — Я требую развода, Чан. Сердце альфы падает камнем в пропасть. У него, как у хорошего стратега, наученного жизнью в клане, рассказами и советами супруга, в голове предположения одно хуже другого. Хёнджин никогда его и не любил? Это всё было игрой, это часть какой-то интриги? Или Чан сделал что-то не так, снова обидел? Быть может, это изящная месть мужа за ту ночь и за нарушенное чаново слово не трогать омегу? — П-почему? — Наш брак больше не имеет смысла и политического влияния. Ты достаточно упрочил свои позиции, а наши кланы получили желаемое, кроме того, глава конкурирующей с вашей семьёй мёртв, и вашему лидерскому положению никто не мешает. Значит, интриги. Значит, Хёнджин и не собирался прощать совершённую с ним жестокость, значит, просто притворялся. Справедливо. Но зачем же… Течка вместе… Зачем был совместный гон и совместная спальня?.. А ведь Чан поверил, что у них возможно счастливое будущее, проникся доверием нежного омеги, так старался быть хорошим мужем ему, достойным его альфой… Ошибся, выходит. Не смог. — Дело действительно в этом? В политике, значит? Ты так решил отомстить, да? Влюбить в себя, чтобы бросить, растоптать?.. Справедливый ответ… У Хёнджина округляются глаза: не думал он, что это будет так сложно, не ожидал он такого предположения от мужа. Так больно. Так больно слышать от любимого альфы это. Так трудно держаться под маской перед ним, разочарованным, ощущая его жгучую боль и горечь меткой. Перед тем, кто видел всю хёнджинову уязвимость, искренность, с кем он хотел бы быть всем сердцем. Омега отвечает предательски дрожащим голосом: — А ты не чуешь, разве, нет? Чан принюхивается, совсем уже ничего не понимая, вроде всё то же самое, есть какое-то изменение, но незначительное для него: — НЕ понимаю. Твоя комната, пахнет как обычно. Я ничего не чую. Хёнджин не выдерживает: — Вот именно. Ничего. — В глазах омеги появляются крупные слёзы, и альфа видит, как муж изо всех сил пытается говорить холодно, но у него совсем не выходит, он часто моргая, кусает губы и выдыхает, срываясь, — у меня пропал запах, Чан. Снова. Я никогда не смогу выполнить то, что попросил, пообещал и зачем меня взял твой клан. — Слёзы льются уже рекой, Хёнджин закрывает лицо ладонями. — Понимаешь? У меня… никогда… никогда не будет щенков… Я не нужен тебе такой! — при этом всхлипе Кками и Берри возмущённо тявкают в унисон: оказывается, они пригрелись на кресле у камина и мирно спали в комнате любимого хозяина. — Тебе лучше найти хорошего омегу, который подарит тебе такую семью и любовь, которую ты заслуживаешь. Я бесполезный муж для тебя! Я не должен тебя держать и мучить! Так вот оно что. Чан думал, что омега просто скрыл аромат. Нет нужды спрашивать, отчего супруг говорил о политической связи и смысле, зачем пытался быть холодным и неприступным. Зная, как Чан не любит интриги, и всячески им препятствует, не желая участвовать, Хёнджин, вероятно думал, что это разозлит альфу и тот в обиде разорвёт их брак. Но Хёнджин не заметил, как Чан научился у него не рубить с плеча, а выяснять. Альфе больно от такого известия, горько от боли любимого омеги из-за их совместных рухнувших надежд. Он так мечтал о щенках именно от Хёнджина. — Милый… — Чан бережно обнимает, гладя по голове, — иди сюда, любимый. Ты самый лучший омега, мне не нужен никто другой. Я люблю тебя и не собираюсь с тобой разводиться по такой причине. Только если тебе плохо со мной. Мы пойдём к знахарям, шаманам, узнаем, как быть. — Нет! Ты… Не… Не понимаешь… Ты не будешь меня любить, ты меня больше не захочешь! Ты будешь меня ненавидеть! — Какая глупость. Ты самый умный из всех, кого я знаю, а говоришь такую глупость. Как я могу тебя ненавидеть? Как я могу тебя не любить и расхотеть. Ты не помнишь? Я тебя выбрал. Я тебя полюбил, даже думая, что у нас не совпадают запахи, даже когда у тебя исчез аромат, я старался держаться подальше, потому что очень тебя желал. Не запах мне твой нравится. Ты. — Чан прижимает к себе, успокаивает, усаживает на кровать. Берри и Кками спрыгивают с насиженного места и подбегают к хозяевам, просясь на руки. Чан бережно укладывает питомцев к мужу на колени. Хёнджин плачет навзрыд, поглаживая любимцев, Берри отвечает, утешает, тычась мордочкой в живот, и даже немного строптивый обычно Кками, ластится к омеге, виляя хвостом и облизывая нос и щёки. Чан обнимает, спрашивая тихо. — Милый, тебе это знахарь сказал, шаман? Может быть, сходить к мастеру Бэкхёну, он опытный… — Я был у него! Он снова дал рецепт, похожий на тот, что дал на суде, когда учуял, что аромата нет, но я тогда не пил настойку, потому что… течка началась. — При этих словах Хёнджин ещё больше заливается слезами, — а теперь… не будет никогдааа. Он сказал — я могу попробовать пить это, но будет бесполезно. Разведись со мной. Возьми мужем того, кто… — Чшшш… Хёнджини, я разведусь, если тебе со мной плохо, и я ничего не смогу с этим сделать. Потому что мне с тобой чудесно. Тебе плохо быть моим мужем? Ты меня не любишь, не хочешь? Я тебя обижаю? Груб с тобой? Омега рыдает, захлёбываясь, от этих слов — ещё больнее… Мотает головой. — Ты самый лууучший в мире!!! Я очень люблю тебя, но… Я же неправильный. — Ты для меня самый-самый правильный, самый любимый. Послушай, милый, это очень печально, что ты рассказал, я тоже очень расстроен… Но я не собираюсь с тобой разводиться из-за этого. Мы найдём способ быть счастливыми и создать такую семью, как хотим. Наймём лучших лекарей, пойдём к шаманам из разных кланов, разузнаем всё — у каждой общины свои секреты. У нас есть Берри и Кками, мы не знаем, как дальше сложится. Но я знаю, что я хочу быть с тобой. Мы попробуем всё, что можно. — Чан, но как же клан. от нас ждут ребёнка, всё равно ждут! И ты… мне больнее всего, что ты хотел, а я не смогу… И… все будут знать, что у меня … что… — Хёнджин не может произнести, только судорожно всхлипывает, — однажды меня просто прогонят из клана, потому что я бесполезный! Не оправдал ничьих ожиданий… — Пусть идут к демонам со своими ожиданиями. Никто не посмеет тебя прогнать. Ты такой восхитительный, нежный, родной, мой любимый… Мы справимся со всем вместе. Обещаю. Ты хочешь быть со мной? — Омега, кивает, роняя слёзы на Берри и Кками. — Хорошо… Хёнджини, я хотел сделать тебе сюрприз, милый. В клан с южным торговцами приехала предсказательница из Красной земли за морем. Говорят, она хорошая шаманка. Я не знал, что случилось, и решил устроить нам небольшое развлечение, но… быть может, это могло бы помочь… Как ты чувствуешь? Попробуем у неё спросить про средство? Может быть, она что-то знает? М? — Хорошо. — Тогда пойдём к ней утром, а сейчас надо спать. — Ладно. Чан встаёт, чтобы идти в их спальню и видит, что омега его ложится на кровать, сворачиваясь клубком и грустно обнимая собачек. — Хочешь один побыть, милый? — Я не пахну, тебе будет… Альфа подходит, берёт нежно за руки грустного мужа, приглашает: — Мне будет хорошо, если ты рядом. Только так. Мы решили вместе. Пойдём, милый. Чан ведёт мужа в их спальню, укладывает омегу, раздевает, обнимает, укрывает, целует, ложится рядом, не выпуская из сильных рук. Самому в голос завыть хочется от досады: не любит он задумываться о судьбе, полагается только на себя, но сейчас так и крутится вопрос «за что?», «почему?». Это из-за его поступка? Но ведь они с мужем взаимно искренне полюбили, Хёнджин альфу принял, сам щенков хочет, зачем, за что его-то «наказывать» так жестоко? … Рассвет застигает их свежим осенним ветром, колыша лёгкий тюль и занося яркие оранжевые листья в спальню. Хёнджин ворочается от возбуждения, вдыхая аромат супруга, и чувствуя недвусмысленную ласку альфы. Он от этого расстраивается и хочет уйти, тихонечко пытаясь уползти из кровати, но Чан не пускает: — Куда? Ты не хочешь, я напираю? — Я… хочу, но… Чан, я же не… Не нужно, ты ведь меня не хочешь… не надо… Омега чуть не плачет, а Чан утешает во всех возможных смыслах и самыми разными нежными и страстными способами, доказывая делом (и телом), что вообще-то очень-очень хочет. Альфа заботится, помогая принимать ванну, сам готовит завтрак — совсем простой, не такой изысканный, как обычно делает муж, но старается показать Хёнджину, что чувства альфы не изменились. Омеге от осознания, что Чан действительно его желает и брак не хочет расторгать даже по такой важной причине — ещё больнее. На их пару и так смотрели косо, а уж сколько пересудов было в начале брака по поводу репутации Хёнджина и особенно молчаливого разочарования клана, когда у того запах пропал… Это сейчас альфа говорит, что всё примет и любит. Но знает ведь, как супруг хотел щенка. Как радовался самой возможности. Да и политически ему для укрепления позиций нужна семья с наследником, выходит… Хёнджин и этого сделать не смог. Того, для чего южанина в клан и хотели. А значит, со временем Чан разочаруется и будет злиться на омегу. Хёнджин думает, что не выдержит ненавидящего взгляда любимого, потому улучает момент, когда Чан спускается на первый этаж о чём-то переговорить с Ёсаном, и, перекидываясь, омега что есть духу мчится в лес. У него нет запаха, значит, муж не учует, а следы он заметать научился хорошо. А если поймают… Наверное, порвут за такое? Он точно не знает, даже дороги не разбирает, не понимая, куда бежит и сколько по времени, кажется, куда-то в гору? Что-то смутно знакомое… Источники. Омега тормозит, глядя на то самое место, где они проводили чанов гон и не в силах совладать с болью, ложится под дерево и тихо скулит на жестокую судьбу. Роет землю, разбрасывает ветки от обиды и злости, как вдруг встречается с карим взглядом. Огромный серый волк напротив него оборачивается человеком. — И куда держит путь муж моего сына? И что привело столь счастливого омегу в такое бешеное состояние? Обернись и рассказывай, что происходит. Во что ты втравил Чана? Что за интриги у тебя на уме? Белый волк смотрит в испуге. Оборачивается. Хёнджин молчит. — Я жду. Ты хочешь через рудники сбежать на юг? Рассказать им что-то о нашем клане? Или к кому ты так спешишь по дороге к юго-западной границе? — Л-л-идер Намджун, я не шпион! Нет никаких интриг… Я не общаюсь с южным кланом и ни с каким другим. Как вы могли подумать?! Я верен и очень благодарен вашему клану и сыну! — А что я должен подумать? Только не говори, что ты гулял по окрестностям, заметая следы. Сюда нет короткой тропы. Какая-то интересная у тебя верность и благодарность. Ты убегал из клана. И ты зол. Неужто так поругался с мужем, что потребовалось прятаться? — М-мы не поругались, н-н-наоборот… Я хочу о нём позаботиться. — Как-то не вяжется побег с семейной идиллией и заботой, не находишь? Я всё ещё жду внятного объяснения. — Если считаете меня предателем, лучше сразу убейте. — Даже так. Если б я так считал, мы бы не говорили. Я бы конечно, хотел бы почуять от тебя запах хотя бы другого альфы, это было бы проще. Так было бы хотя бы ясно, что ты Чану изменял и отчего улепётывал. — Хёнджин глядит на свёкра, дрожа от страха. — Но это не так. Ничего не чую. Ты буквально пропитан меткой моего сына. — Вы… Вы всё равно узнаете… Просто, неужели вы не чуете? У меня ведь аромат пропал… — Ну, так и что? — Чан, он же… Я говорил с ним, даже п-просил развод. Он не хочет. А вы… Вы же брали меня в клан, чтобы я родил… А я… Получается, не смогу… — Ну, так и что? — Как что??? Вы же всё равно меня прогоните… — Хёнджин мнёт рукава, опустив голову. — С каких демонов я выдворю омегу под защитой моего клана, да ещё и мужа моего сына? Ты спятил что ли? — Намджун не ожидал такого поворота, он полагал, что в молодой семье произошла горячая ссора и омега в обиде ли, гневе ли — убежал, а оно вон как оказывается… Лидер садится на поваленное дерево, смотря на печального южанина. — Но я же…– Вроде ты омега умный. Аромат, кажется, у тебя уже пропадал. И никто тебя выгонять не думал. — Намджун приглашающе указывает на место рядом, — садись. Говори, в чём дело. — Я не хочу Чани мучить. — Мучить??? — Он так хочет щенков… — А-а-а-а-а, так ты думаешь, что, сбежав, осчастливишь всех своим отсутствием? Вроде как от проблем избавишь, да? Это такая, значит, у тебя любовь к Чану? Не ожидал такой трусости от омеги, который угрожал мне чуть ли не в первый день присутствия в клане. И тупости от молодого чужака, который уболтал совет старейшин не наказывать Чана по доказанной вине в убийстве. Я думал, ты умный и действительно любишь моего сына. Значит, из такого ты теста… Лишь сырое тесто, не хлеб. — Лидер Намджун, я не понимаю… — В жизни каждого случается ситуация, когда он полностью бессилен, когда потерял мечту, смысл — то, чем жил. И вот именно такие вещи показывают, чего ты стоишь. Способен ли встать и продолжить, начать заново или падаешь и принимаешь удары. — Простите, лидер, но такая ситуация была в моей жизни. И я начал. — Хёнджин смотрит глаза в глаза на свёкра, выпрямляя спину, лидер же отвечает спокойно: — Да, я и говорю об этом. И сейчас ты готов бросить своё начинание на полдороги. Сырое тесто. — Это не только моё начинание. — А не важно. Я вижу, что ты в это не веришь, коль готов отказаться. — Вы не понимаете! — Я-то? Не видел мой шрам на волке? Нет? Так вот он и на человеке есть. — Намджун показывает невидимую линию, проводя рукой от правого колена до левого плеча. — Я получил его в борьбе за власть. И в той драке с Сехуном я проиграл. Я вроде как не должен был стать лидером, я и выжить не надеялся. С такими увечьями не выживают, какое там правление. Так вот Тэхёни, мой покойный муж, от меня не отходил. Уж на какие гадости я тогда не умудрялся идти, ругался, прогонял, жалел себя, его, говорил, ему со мной не место и негоже ему видеть меня таким. А он — меня лечил. Я уговаривал, что такому достойному омеге нужен другой муж, а сам боялся, что он на самом деле уйдёт. А он ухаживал, пока всё не зажило. Я пытался поступать правильно, найти занятие в клане, примириться с проигрышем и всё твердил мужу, что он достоин большего. И однажды Тэхёни таки ушёл. А я думал, что вот всё наладилось, я не рыпаюсь, относительно здоров, делаю, что велено. Живу правильно. А Ким лидерствует. Но в самое вроде как благополучное время я не обнаружил его дома. Понимаешь? Не когда я проиграл, не когда валялся куском мяса, что даже знахари не все брались лечить, гадая, сегодня днём или ночью я отправлюсь к духам. А когда всё как бы устаканилось. — Но… господин Намджун, это ведь совсем не похоже… — Это то же самое, Хёнджин. Я делал то же самое, что ты. Бежал от себя. Я его тогда нашёл еле-еле, и мне было так стыдно, когда он спросил, зачем я искал, если так настойчиво гнал от себя. Я не понимал, почему Тэтэ ушёл в самое спокойное время, неужели если он принял меня таким ужасным в грязной борьбе за власть, проигравшим и больным, то почему он не остался, когда всё наладилось. И он сказал, что всё наоборот. Что, примирившись с этой вроде тихой правильной жизнью, я предал свою мечту, потух. И вот этого он вынести не может, не хочет это видеть. Потому что это не тот альфа, за которого он выходил замуж. И тогда я понял, что он действительно меня любит. Легко быть с тем, кто силён и здоров, в благополучное время и делает правильные с виду вещи. Только это не любовь и не сила. Это — выбор тёплой стороны. А вот выйти вдвоём из дома в метель, доверившись друг другу, там, где не скрыть себя настоящего и греть этим… Я пытался быть хорошим и правильным для всех, омега. Угодить и не мешать, смириться. В точности как ты. Только так не бывает. Ты думаешь, что уйдя, поступишь благородно. Но ведь Чан как альфа сделал выбор — он выбрал тебя, а ты его оставляешь, выходит, ты не веришь его выбору? Он будет мучиться не с тобой, а без тебя — он ведь свою метку будеть чуять. Ты струсил, что муж не примет тебя с такими вестями? Но, как я понимаю, он ведь принял. Подумай ещё вот о чем — ты желаешь уйти, спрятаться от боли, от которой не убежать. Готов ли ты сам быть без Чана. Даже не так. Без мужа, семьи. А клан, твоё дело? Ты насажал своих кустов, буквально доказывая мне и совету, что это необходимо, потратил столько времени и сил, ресурсов общины, начал в школе учить… Для чего ты просил и соглашался на эту работу? Чтоб бросить все это на полдороги? Кто займётся этим делом без твоих знаний по этому вопросу? Ведь коли готов отказаться, равно говоришь Луне: мне всё это не нужно. Получается, что и своему выбору ты не верен. — Я думал… думал, я вам не нужен, ни для чего, кроме щенков. Я думал, вы обрадуетесь, когда я уйду. — С чего бы мне радоваться сбежавшему члену совета, которого я сам назначил, одному из ответственных за провиант? Говорил бы я с тобой, если б считал тебя негодным для клана и тем более для Чана. — Но… Вы говорили, что я испорченный, не подхожу для Чани. Вы же меня не любите… — А я и не должен. Это сын мой тебя полюбил и признал, это важно, а моё мнение здесь значения не имеет. Он взрослый альфа. А ты — омега моей семьи и член совета моего клана. Я должен знать, что происходит, и обеспечивать благополучие того и другого. Уйдёшь, тебя точно будут считать таким, каким ты сказал. Я вот и спрашиваю — от чего убегаешь, на кой тебе быть хорошим для меня-то. — Вы же лидер, отец моего мужа… — Да хоть лунный бог. Не ответ это на вопрос. Впрочем, мне и не надо. Я знаю, что довериться и принять любовь и веру в тебя другого бывает сложно, как это ни странно звучит. Потому как ты в такие моменты будто бы без кожи. Этого так много. Только вот это любовь и есть. Не только заботиться, но и довериться, когда своих сил нет. Быть уязвимым. — Разве когда любишь, не хочешь уберечь любимого от боли? Это тяжело, смотреть как ему плохо, а я причина. — Хочешь уберечь, правда. А ещё когда любишь, веришь, что любимый справится. Когда любишь — принимаешь и самое тёмное, что есть в другом, самое потаённое. Это большая удача — найти того, кто способен выдерживать твою боль и твою тьму. — Намджун смотрит словно бы в себя, а Хёнджин отвечает горячо: — Чан способен на всё! Он самый сильный! — Чего ж ты тогда убежал, если он таков? Если я хорошо знаю своего сына, он сделает всё возможное и невозможное, чтоб решить это. Говори, чего на самом деле боишься. Хёнджин опускает голову: — Что не получится ничего и будет ещё больнее. Я боюсь надеяться. — Потому ты решил даже и не пробовать? А ты и не надейся. Просто следуй за жизнью, ты не знаешь как сложится. Не знаешь, для чего ты родился. Не скажу, что меня эта весть не печалит. Плохо… Что ж, значит будут другие способы порадоваться моему старшему альфе и разбавить кровь клана. Хёнджин, я знаю, для омег подобное особенно тяжело узнавать. Но есть вещи в жизни, которые нужно принять, как бы трудно не было. Это — такая вещь. Так бывает. Видимо, так решили Луна и духи, тут нет твоей вины. Погорюй и прими. Только не думаешь же ты, что омега лишь тем и полезен, что родить может. Я знаю, что на юге иное устройство общин и отношение к этим вопросам, но ты на севере. И здесь важны разные качества и умения. В клане тебя уважают, это не просто так, не потому что ты чей-то муж. Здесь важно — заслужил или нет. С южным кланом вы хорошо постарались на торговом пути и с растениями нужное дело выходит. Здесь не будут уважать и ценить только за то, что, уж прости мою грубость и цинизм, ноги под альфой раздвинул да щенка выносил. Оно ценно, только это ничего о тебе не говорит. И родить мало, воспитать надо. Да и этого недостаточно — правильно воспитать. У тебя есть кого и что взращивать. Честно говоря, я видел, что у вас с Чаном поначалу не ладилось и подумал, что работа с детьми поможет тебе…привыкнуть к твоей новой жизни. Работай над тем, что начал, может, и горе станет немного тускнее рядом с мужем и при деле, что радует. — А как же наследник… — Мы хотели южного омегу не только для того. Запомни, власть не наследуют, только берут. Риски всегда есть. Значит, нужно по-иному решать. — Почему вы говорите мне всё это? Потому что я могу быть полезным общине? — Потому что я вижу, что мой сын изменился с твоим появлением, признал свое положение, стал интересоваться кланом, взял ответственность. Он с тобой деятельный и весёлый. Я всё-таки его отец, хочу видеть его счастливым. — Тогда… Тогда почему вы всегда его ругаете? — Хёнджину такое спрашивать неловко и отчасти страшно, но внутри будто какая-то смелость — то ли от неожиданно сердечного разговора с оказавшимся совершенно не ледяным лидером, то ли от желания справедливости и доброго отношения отца для любимого. — Потому что я хочу, чтоб он был готов к власти, которую, он, возможно, захочет взять. Я нападаю, чтоб он защищал то, что ему нужно и во что он верит. Он альфа и должен понимать свою ответственность. Я не всегда согласен с его идеями, но порой они полезны, и он должен уметь бороться за них и слушать даже то мнение, которое ему неважно. — Г-г-господин Н-намджун, он очень хорошо всё понимает. — Омега решается ответить, глядя в глаза отцу своего супруга. — Простите за то, что я скажу, но… ему иногда нужна поддержка отца вроде хотя бы похлопывания по плечу, а не оборонительная стойка перед лидером. Он никогда не скажет вам этого и не даст понять, чтобы вы не посчитали его слабым. Чани бы рассердился за то, что я говорю вам это, но… ему важно, что вы говорите. И, если вы хотите видеть своего сына счастливым, быть может… вы иногда будете приходить к нам на семейный ужин? Потому что Чани был очень счастлив, когда вы пришли. Намджун смотрит на смелого зятя пристально и чуть кивает. Улыбается: — К вам, значит? А как же оставить и не мучить? Так быстро передумал? — Омега тупит взгляд, вздыхая: — Мне не нужно долго думать. Вы правильно сказали, мне трудно принять, что муж будет любить меня… таким. Это правда так много… Но я не готов жить безо всего, что начал, без семьи и без своего альфы, я ему верю. Я хочу любить Чани и мне хочется его любви. Я. я могу спросить? — Лидер снова кивает с еле заметной улыбкой в уголках губ, глядя на краснеющего омегу. — Ваш муж… мастер Тэхён, он был вашим истинным? — Нет. И дались вам эти истинные. Наслушаетесь россказней, а потом чуть не в петлю лезете. Нас сосватали с его братом сначала. Не так как вас с Чаном, всё было по нашей традиции. Но когда я пришёл на смотрины, Тэтэ вышел принести угощение и поддержать разговор. И мне он понравился. Он был таким… странным, нелепо шутил и всё время спотыкался, кажется, даже что-то на меня разлил. И хотя его брат был невероятно красив, умело вёл беседу — был той самой нужной мне партией, он, увы, не запомнился мне. Я думал весь день о Тэтэ, а на следующий спросил у его родителей, возможно ли взять мужем младшего, а не старшего. Они ответили согласием. Старшему Чимину я принёс извинения, а тот ответил, это, мол, ни к чему и мой выбор — достаточное наказание. Я самодовольно подумал, что несостоявшийся жених ревнует, а когда Тэхёни узнал, что замуж я хочу его, вот тут мне стало понятно, что имел в виду Чимин. Тэтэ заставил на протяжении года себя завоёвывать чуть не буквально, с ума сводил, драки с другими альфами даже подставлял. Каких только диковин не требовал. Самый капризный омега, что я встречал. Но несмотря на все его капризы и выходки, по которым я, признаться, очень скучаю, он всегда был рядом, с мудрым советом, молчанием, нежностью или своими милыми странностями. Он мог прийти с охоты и заявить, что в западных горах уже давно зацвела вишня, а я его до сих пор не поцеловал дескать. Я должен признать свою ошибку перед вами. Всё же ваша свадьба была слишком поспешной, неподобающе грубой, и… я не озаботился ни формальностями, ни отдыхом и достаточным ознакомлением тебя с устройством клана. Тэтэ бы такое не одобрил, как и то, что я практически возложил воспитание младших братьев на Чана. Он всегда говорил: «Джун, дети должны радоваться и баловаться, а беспокоиться и заботиться должны мы. Неважно сколько им лет, для нас они — дети». Мною это позабылось… — Альфа задумывается, погружаясь в воспоминания о покойном муже, его взгляд печален. — Если честно, я тревожился, что Чан может устроить что-то, сорвать свадьбу, договоры и… Он очень похож импульсивностью на Тэтэ. Очень остро всё воспринимает, такой же строптивый… Как бы то ни было, я не жалею о таком выборе супруга для сына. — Я тоже, лидер Намджун. — Хёнджин склоняет голову, застенчиво и печально улыбаясь. — И… — Намджуну тяжело признавать свои промахи, тяжело, что бывший старейшина и с ним вёл грязные интриги, втянув семью, но честь и мудрость главного альфы всё же берёт верх. — Мне жаль, что Сехун так вёл себя и что он натворил с тобой, это негоже… Я не считаю тебя испорченным, Хёнджин. — Н-н-нет? Но как же… — Я вижу многих людей, наблюдаю. Такая моя работа. И знаю, что попадая в незнакомые условия, каждый невольно пытается делать и вести себя как раньше, это словно возвращает почву под ногами. Делать, что умеешь. Даже если сначала непонимание обстоятельств, себя всё равно не скрыть. Натура вырвется. — И что это значит? — А то, что ты первым делом стал заниматься домом, договариваться и сажать деревья. Даже запах скрывал. А вовсе не гулять, ища объект для соблазнения. Не похоже на то, что про тебя болтали. — Хёнджин глядит в ответ благодарно, склоняясь даже сидя: — Спасибо, Намджун-щи. Это — правильное обращение? Я читал некоторые свитки и увидел такое. — Нет. — Лидер чуть улыбается. — Так обращаются к наместнику и его мужу, если таковой есть, к тому, кто полномочен принимать решения в отсутствие признанного лидера. Надо бы обновить записи. Ко мне ты всегда обращался верно — лидер или господин. К Тэте было бы уместно обращение «главный омега» или то, что ты назвал: Тэхён-щи. Сейчас так можно обращаться к мастеру Бэкхёну, поскольку он старший из совета, так можно показать своё почтение мастеру-старейшине, длительно занимающему свой пост. — Простите, если я проявил неуважение, лидер Намджун, я лишь хотел применить новые знания. — Я рад, что ты интересуешься нашими устоями, историей и делами клана. — Мне жаль, что я не узнал Тэхёна-щи. — Я думаю, вы бы поладили. У меня есть его изображение, большая редкость. Мы были на востоке и я попросил одного художника нарисовать Тэтэ. Я тебе покажу. Хёнджин удивлён. На севере художественное искусство не развито, а на востоке принято изображать больше растения. Наверное, поэтому Намджун посчитал его увлечение рисованием хорошим. Омега чувствует, что разговор подошёл к концу, но зная суровые местные обычаи, решается задать беспокоящий его вопрос, всё же его поймал с поличным сам глава клана: — Спасибо вам. Лидер Намджун, какое… как меня накажут за побег? Намджун на это усмехается, мотая головой, с чуть лукавым блеском в глазах: — Эх… молодой-зелёный… Ты, конечно, хороший дипломат, и ценю, что от ответа не стремишься уйти. Но кто ж спрашивает о наказании, коли никто тебя не обвиняет. Что ж, юный Бан, не припомню жалоб на побег. А если не было жалоб, стало быть, и вина не была доказана. Не вижу ничего предосудительного в том, что свободный оборотень гуляет в лесу своего клана. Ну, заплутал… с кем не бывает… Хенджин смущённо и благодарно кивает, грустно улыбаясь, шепчет очередное «спасибо», Намджун собирается уходить, как замечает летящий серый вихрь с охапкой растений в зубах. — Здравствуй, сын. Я нынче, видимо, пропустил какое-то развлечение. Куда ни глянь, в прятки-догонялки играют. Запыхавшийся Чан оборачивается человеком: — Отец… Доброе утро! А мы с Хёнджини гуляли. Милый, ты просил лютики и тысячелистник, я нашёл, держи. Вот. — Младший альфа водружает гигантский букет из ромашек и зверобоя на руки удивлённого мужа. — Спасибо, Чани. Ты… всё правильно нашёл. — Что-то долго ты, Чан… лютики искал. — Лидер смотрит на сына исподлобья, чуть строго, но ругать не намерен. — Так и мужа потерять недолго. — Ты учил, что к любимому омеге с пустыми руками приходить нельзя. Главное — найти своего омегу. — Младший альфа, тяжело дыша смотрит отцу в глаза, чуть косясь на растерянного Хёнджина. — Ну… значит, усвоил урок. — Намджун кивает. — Заболтался я с вами. На воскресный обед жду всех дома, если… в лесу не потеряетесь. С этими словами лидер перекидывается волком и убегает. Хёнджин, словно забыв о случившимся и вдыхая аромат дубовой коры от мужа, ласково трогает того за руку: — Чани… — Как ты мог? — Я испугался. — Хёнджин кидается к мужу, обнимает, утыкаясь головой в плечо альфы, тот гладит по спине, прижимая, целуя в макушку. — Что отец тебе говорил? Заставлял вернуться, угрожал? — Нет, милый. Он очень помог. Мы… долго беседовали. — Дай мне шанс. Нам. Давай хотя бы попытаемся найти решение. Прошу. Неужели ты совсем не веришь мне? — Мне страшно верить. Мне трудно представить, что ты будешь любить меня даже таким. Но твой отец дал мне понять, что я не хочу отказываться от тебя и всего, что сейчас имею. — Хёнджини… — Чан выдыхает: ему легче, когда муж говорит с ним прямо, не скрывая даже тяжелых чувств. Наконец, он озирается и понимает, где они. — Ты прибежал сюда… — Я сам не заметил, просто бежал. Как ты нашёл меня? Чан рассказывает, как сначала с Ёсаном договорился о том, чтобы тот разузнал всё о лучших знахарях и шаманах во всех поселениях клана, договорился о встречах, а сам решил сбегать к полям и порадовать мужа цветами. Выпытал у распорядителя, что омега любит тысячелистник и лютики. В дом альфа вернуться не успел — прибежал Сону с известием, что молодого господина никто доискаться не может. — Я сначала хотел по следу идти, но… Не знаю, как это работает… Словно за меткой шёл. — Прости меня. Чан обнимает, что есть мочи, гладит по голове. — Везде тебя найду. Всегда. Ты такие цветы любишь? Ёсан сказал лютики и тысячелистник. Хёнджин невольно улыбается, смущаясь: он уверен, распорядитель сказал абсолютно наугад, то ли в страхе, то ли в незнании, но чтоб Чан не пытал своего личного знахаря расспросами. — Я люблю все цветы, Чани. Но… это не то, что ты назвал. Зачем же ты их сорвал, пусть бы росли? — Не то? Накажу мелкого прохиндея! Я… Я подумал, ты любишь всё красивое… Они такие нежные, как ты. Я хотел порадовать… — Чан мнётся, ему немного неловко от своего странного порыва и хочется угодить мужу, он совсем не привык к таким вещам. — Не наказывай Ёсани. Это — ромашка и зверобой… Чани, эти травы, их используют омеги для… Ну… В общем, ты принёс самое нужное, мой альфа. Я сделаю из этого то лекарство, что мастер Бекхён говорил, чтоб… чтоб они не завяли просто от моей радости. И они правда такие красивые… Мне очень нравится, муж! Спасибо! Чан смотрит на своего нежного супруга и любуется на него, прекрасного в лучах осеннего дневного солнца. Он любуется тем, насколько его нежный омега стремится сохранить каждую травинку — он не подумал, срывая цветы, что Хёнджин любит всё выращивать, заботится о каждом листочке, он был бы таким чудесным папой для их детей… Чан смотрит, на глаза наворачиваются слёзы, он запрокидывает голову. Нельзя. Нельзя при его омеге, он должен быть сильным, чтобы Хёнджин был уверен в нём. Хёнджин же вспомнинает слова лидера и видит, что его супруг, несмотря на всю мощь и силу — уязвим перед ним. — Чани. Муж. Мы попробуем всё-всё-всё, я обещаю! — Почему это именно мы??? Почему тебе луна такой жребий бросила?! — Не знаю… Может быть, чтобы мы доказали ей, что нам это нужно? Что мы готовы и действительно хотим. Так твой отец сказал. — Отец? Омега кивает. Обнимает мужа ещё крепче. — Чани, я прямо сейчас отвар приготовлю. Нужно ещё кое-что добавить… — Я найду, скажи, что нужно! Давай… Побудем сегодня здесь? — А как же шаманка? — Она будет здесь пару недель, говорят. Давай… сегодня только мы. Хёнджин понимает: любимому тоже нужно время пережить их общую боль, сильный альфа не желает, чтобы кто-то из соклановцев заметил даже тень его сожалений. — Хорошо, муж. — Что тебе принести? — Добычу. Я не знаю как объяснить тебе про растение, я быстрее сам найду, но если мы тут будем весь день… — Конечно. И Чан бежит на охоту, а его омега собирает ингредиенты для отвара. Готовят вместе обед и ужин, в обнимку лежат волками, не скрывая своей печали друг от друга и следуя совету Намджуна: горюют и принимают. Вдвоём. Ночью Хёнджин просыпается от лунного света и движимый потребностью, которой раньше не было, выходит из пещеры и впервые в жизни воет на луну. Плачет ей всё, что наболело, гневается, но уже не спрашивает, не сдерживаясь выплёскивает все чувства. Серый альфа в ярости, видя боль супруга, он чувствует как жжёт раны, оставленные когтями Хёнджина. Он становится рядом со своим омегой и тоже воет. Луна же смотрит на них бесстрастно, как и положено богине, единственной знающей тайны своего промысла. Когда сил на горечь больше нет, Хёнджин допивает отвар, оставшийся в котелке, нежно глядя на своего альфу и с вызовом на ночное светило. Чан же подходит к своему прекрасному мужу, обнимает, умывает его, нежит, прихватывает метку зубами. «Мой». Хёнджин отвечает тем же, зализывая шрамы и приглаживая языком непослушную шерсть альфы, нежно фырча в ухо, подныривает, потираясь головой о шею мужа: «Твой». А Чан глядит на него, и понимает в тот же момент, что их договорённость о взаимных метках почти неосуществима: учитывая обстоятельства и отсутствие запаха у омеги, совместный цикл вряд ли возможен. Неизвестно даже, а возобновятся ли течки. Но альфа неумолим в своём желании и нежданно уверенно подставляет шею: «Кусай». Хёнджин отрицательно мотает головой, опуская взгляд, альфа же движением головы заставляет смотреть в глаза: «Не любишь? Не веришь мне?» Белый волк возмущенно фыркает, царапая землю, лает: «Я о тебе думаю! Я люблю! Только тебе и верю!» Чан же снова глядит пристально и глубоко. Лает в ответ: «Тогда бери ответственность! Хочу быть твоим весь, хочу твой знак». Снова выгибает шею, выпуская полный аромат. «Кусай! Я требую». Хёнджин впервые рычит на мужа, смотрит. Он не знает, как надо, но зубы будто чешутся, когда он чует весь шлейф своего альфы и вонзает клыки в основание шеи. Альфа чуть морщится от боли, но расслабляется сразу, потому как чувствует нежность языка, зализывающего рану. Нежный омега щекочет носом, вдыхая аромат супруга, гладит лапой, ластится головой. «Мой альфа. Только мой. Люблю тебя». У Чана по всему телу разливается чувство, что он любим, он желанен, он в безопасности, он не одинок, потому что его пара признала его. Хёнджин же ласкает метку, зализывая: «Буду тебя беречь, буду любить ещё сильнее, я всегда на твоей стороне… Самый сильный, самый чуткий…» Вот как это, когда он — твой. Хочется быть его, хочется защищать и заботиться, ласкать, и не хочется делиться им ни с кем, знать, что он тебе верит. Хочется, чтобы его альфа почувствовал тоже самое и потому подставляет шею сам. Метка Чана словно горит предчувствием. «И ты кусай». Альфа мотает головой, отходит на шаг. Тычет носом в свою метку, царапает землю глядя виновато. «Не хочу делать больно». Хёнджин неожиданно злится, лает на мужа: «Ты обещал!!! Я согласился, если вместе!!! Кусай! Я… Я тоже требую! Сделай как нужно!» Чан подходит, успокаивая любимого ароматом, гладит лапой, щекочет дыханием в ухо. «Любимый…» Чан волнуется, а омега уверенно подставляет шею, верит, моргает своим тёмным взглядом. Альфа проводит языком по своему прежнему знаку и вонзает клыки, тут же принимаясь залечивать, обнимать, ласкать. Вот как это, оказывается, когда он — согласен на твой знак… Кровь сладкая с привкусом пряности, и внутри знание, что он твой, он верит. А Чан чувствует такой прилив сил, такую мощь, альфе хочется залюбить, защитить, укрыть ото всех невзгод, задарить всем, что бы ни пожелал… «Мой омега. Только мой. Люблю тебя, моя Луна.» «Защищу, уберегу… Мой самый прекрасный, самый храбрый… Не отпущу, не предам тебя.» Хёнджин боль укуса чувствует недолго, она быстро растворяется среди ласки, в ощущении безопасности, чувстве, что он любим, желанен и важен, что он нужен своему альфе. Чан он переизбытка чувств прихватывает пастью голову мужа, тот довольно урчит и тычется носом в щеку альфы, словно целуя. Они засыпают под луной в обнимку, не прячась в пещере у источников… Когда утром они идут на восточную окраину клана, где Чан договорился встретиться с шаманкой, омега уже почти дойдя до места, вдруг резко пугается того, что она скажет что-то ужасное, и хочет идти обратно: — Чан, давай вернёмся! Эти предсказатели — сплошные шарлатаны, им нужно только заработать! Когда я был маленький, мне сказала одна такая из дальней земли, что я выйду замуж за истинного, и первых щенков мне подарит муж ещё до течки! Неожиданный ласковый тёплый голос возникает словно бы из листвы, а следом выплывает красивая женщина в в лиловых одеждах: — Но ведь всё сбылось, разве нет? — Так это была ты!!! — Хёнджин всплескивает руками, а Чан удивляется следом — он встречался с этой женщиной тоже: — Ты и мне напророчила замужество с истинным и многочисленное потомство, говорила, что я буду достойным сыном для своей семьи! — И в чём же я ошиблась? Посмотри — вот же твой истинный, стоит рядом, он твой муж… — Ты во всём неправа! — обиженно восклицает омега, — я не его истинный, у меня нет истинного альфы. Тот, кого я считал таковым, предал меня! А истинный моего мужа отказался от него. Нас и поженили насильно. — Но ведь ты остался в его доме. Ты мог сбежать по дороге на свадьбу и после неё. Но ты остался, несмотря на всё, что произошло. Ты сам позволил этому случиться. И ты позволил себе полюбить этого альфу, принять его и пойти за ним. Ты узнал цену доверия и понял, что не всякое зло совершается намеренно. — Она поворачивает голову к Чану, — а ты узнал цену слова. Никто из вас не оставил другого, хотя для этого было множество веских причин, но каждый был готов отпустить друг друга ради счастья другого. Разве это не истинный выбор? Твоё чуткое сердце омеги послало зов, когда ты сбегал с предателем, а сердце альфы отозвалось. Сердце всегда всё знает. — Но. – У каждого из вас был выбор. Ты не пропал бы, сбежав. А ты, неужели думаешь, что твой отец отдал бы Сехуну своих детей? Вы такие юные… Истинные бывают данные природой, и они лишь будят нас. Твой природный истинный… Мне жаль, его прах стал восточным ветром около года назад, но не печалься о нём. Однажды вы встретитесь снова, и ты осуществишь то, что вы хотели. Он всегда будет показывать тебе путь к себе. Но вы сами решили, что вы не пара. А бывают истинные выбранные. У тебя ведь даже запах изменился, чтобы ближе быть к мужу, ты даже метку его потребовал. Такому активному альфе важно, чтобы омега принимал его… любовь полностью. — Какой в этом смысл? От этого только хуже, — у Хёнджина в голосе неприкрытая боль и сожаление, а на глаза наворачиваются слёзы, — у меня же запаха нет, и щенков нет, и не… неизвестно вообще… мне сказал наш знахарь. Твои пророчества никудышные! — Омега глядит обиженно, а Чан гладит его по спине, приговаривая: — Милый… давай спросим, ты так переживаешь… — А чужеземка… смеётся, что вызывает вспыльчивый досадливый ответ: — Тебе смешно? Это просто… некрасиво смеяться над такими вещами! Ты ведь женщина! Ты должна это понимать!!! — Лучше присядь. — Шаманка указывает на поваленное дерево расстроенному омеге, а Чану бросает как бы невзначай, — в таком состоянии, и правда волноваться не стоит. — Снова смотрит на Хёнджина, — я понимаю тебя. Я смеюсь, потому что мне забавно слышать такое от беременного омеги. — Ты, что, не слышала? У меня пропал аромат! Я не могу быть беременным. Совсем. — Аромат пропадает по разным причинам. Природа мудра. У тебя самого очень звучный запах, и у твоего мужа тоже. Если к ним резко прибавятся ещё три столь же ярких смеси, это будет сложно и для вас и для тех, кто вокруг. — Пока опечаленный Хёнджин переваривает полученную информацию, Чан понимает, прикрывая рот рукой, а шаманка продолжает, — тебе стоило бы извиниться перед своими волчатами за то, что ты считаешь, будто их не будет. Им обидно вообще-то. И до омеги доходит: — Как три? Их трое? Но… не бывает ведь так… Они действительно уверены, что не бывает. Они слышали, что изредка в южном и западном кланах рожали двойни, и это было огромным событием. Чан подтверждает изумление мужа: — Да, как такое возможно? И… это ведь мастер Бэкхён сказал, у него шаманское зрение, он очень опытный знахарь! Разве Хёнджини может быть… запах ведь… как это вышло? Женщина улыбается, глядя поочерёдно на супругов и начинает хохотать: — Ахахахахха!.. Как это вышло? Ой… ахахахахах… Течка, гон, неразлучные месяцы двух здоровых альфы и омеги, и вы спрашиваете такое? Мастер Бэкхён известный и очень хороший знахарь, но вряд ли он сталкивался с таким на севере. Я сама была свидетелем подобного всего-то два раза очень далеко на западе, потому теперь могу сказать, что это не болезнь и не случайность. Так бывает. — Шаманка поворачивается к Хёнджину, — Твой альфа — большой на весь мир, он берёт много и даёт много. У тебя ещё не раз будет пропадать запах и появляться с новой силой и возможно, новыми компонентами — иногда родительство будит новые ароматы. — Хёнджин опускает голову, поглядывая на Чана, смущённо поджимает губы в улыбке, а его щёк касается румянец. — О… в мире столько всего разного… А вам предстоит много такого, чего никто не испытывал и не делал. Потому вам не у кого просить советов, только у своего сердца и друг друга. Оттого вы и сделали такой выбор. — Но… но это же… всё равно не первая течка, даже в этом году не первая. У меня не было волчат до первой течки, не могло быть… — Омега опускает голову, теребя рукава кардигана — не верит в такую невероятную возможность, пытается не верить. Боится боли разочарования. — Я не говорила про волчат, я говорила про щенков. У вас дома живут две собачки, действительно маленькие, как щеночки… — Но Чан не дарил мне их! Они потерялись, я нашёл их в нашем поместье, и попросил оставить. — Лихо же им пришлось теряться через море аж из-за Красной земли, с другого конца света, где таких заводят себе одинокие люди. И даже там они очень редки. Такие животные не водятся здесь, и в дикой природе им не выжить… Правда, Чан? — Ну… я… я хотел как-то тебя порадовать… я видел как тебе трудно было первое время, особенно учитывая, что мы не… я не думал, что всё так обернётся у нас, и порасспрашивал торговцев, и они мне рассказали про таких диковинных зверей. Я побоялся дарить тебе их прямо, я думал, что ты неправильно поймёшь, и просто выпустил их во дворе, когда ты был дома. Я надеялся, они понравятся тебе, и тебе не будет так… одиноко. Хёнджин смотрит на мужа, рыдая навзрыд. Альфа, оказывается, видел, понимал его состояние, чувствовал, несмотря на то, что первый год им было очень непросто вместе. И пытался помочь. — Чааан! Так ты знал, что такое сюрприз!!! Ты нашёл такое для меня!!! Ты заботился обо мне, а я даже не смог вырастить для тебя мандарины и хурмууууу! Я так хотел подарить свою лююбооовь! — Милый, — Чан опускается на корточки, гладит живот мужа, смотрит в глаза, — здесь растёт самый огромный дар твоей любви. Если это очень важно, мы возьмём новые саженцы у купцов. — У нас есть саженцы, я надеялся подарить тебе фрукты в этом году. — Ты подарил… несколько другие плоды. — Альфа глядит, не веря своему счастью, на растерянного супруга, а тот лишь больше теряется: — Трое… Их там трое… а как же я… я буду волком рожать! — Это опасно. — Верь своему мужу, альфа. У него хорошее чутьё. В конце концов, ты выбрал его, самого чистого на свете. Отправь кого-то верного из твоей общины обучаться знахарству в западный клан и за море. Тебе будут нужны такие мастера. Возможно, моего сына. Как он? Я могу его увидеть? — Почему ты спрашиваешь такое? Во-первых, как я могу запретить тебе увидеть твоего сына, во-вторых, я не знаю его. — Но ведь мой Ёсани служит у тебя в доме. — Он твой сын? Но как?.. — Мир теснее и одновременно больше, чем мы думаем. Жил-был юный лис-омега, жила была девушка-альфа из кочевых. Необычный и яркий, но увы, обречённый союз истинных. Они влюбились, и появился лисёнок-омега. У девушки было призвание врачевать, и она, к сожалению, покинула этот край. Призвание шаманов и лекарей таково, что большинство они не заводят семей, не зная, куда их занесёт вольный ветер, а с призванием не поспоришь, когда оно зовёт. Лис-омега погиб от зубов своего брата, вы ведь оба знаете эту историю, но малыша удалось спасти, укрыв его происхождение и отдав на воспитание слущащему, который хотел иметь детей, но не мог. А дальше ты знаешь, сын главного альфы. Я рада и благодарна, что ты вызволил моё дитя из дома, где ему было нехорошо. Ты дал ему возможность проявить себя. Хёнджин прикрывает рот рукой: — Чан, так Ёсани — Ким, а не Кан! Вы же его мама?! Вы расскажете ему правду? — Он всё знает от своего воспитателя, это никогда не было тайной для него. — Оставайся с нами! Мы позаботимся о тебе! Ты будешь с Ёсани, научи его сама! — Чан — Я подумаю об этом, возможно, это неплохая идея. Но знания западных и восточных шаманов тоже очень пригодятся ему, а потом и вам. Пора возвращаться в клан, вас ждут ещё новости. По возвращении в клан молодых Банов действительно ждёт важная новость: Намджун отправляется в западный клан на важные переговоры, а Чан остается наместником на время его отсутствия. День насыщен эмоциями от полученной всеми информации и от негаданной встречи Ёсана с мамой-шаманкой. Её зовут Дами, и она соглашается остаться в клане и обучать своего сына некоторое время, а также обмениваться опытом с местными знахарями и помогать жителям. Чан подбирает ей свободный дом относительно недалеко от своего поместья, настаивает на том, чтоб Ёсан жил с матерью, ведь так и обучаться будет удобнее. Однако, тот не хочет покидать дом Банов, наотрез отказавшись и от фамилии Ким, потому что «тогда здесь, господин, всё мхом зарастёт, а у вас и так забот прибавится сейчас». На словах имеет в виду, конечно же, новое назначение Чана, но после разговора с мамой, стоя с нею в обнимку, лукаво посматривает на животик любимого молодого господина-омеги. Несмотря на убеждения краснеющего Хёнджина, что с домом всё будет в порядке, и что он «честно-честно справится, ничего не разобьёт и не засыплет все поверхности землёй для растений», распорядитель лишь смеётся. Ёсан желает остаться, не только чтоб от сердца помогать, а ещё и оттого что случай Хёнджина для знахарской практики — поистине находка.** *** **
Ещё два с половиной месяца проходят в атмосфере таинственности: молодые Баны об интересном положении не объявляют, но от всего клана не укрывается, как Чан оберегает омегу, не отходит ни на шаг, а если надо отойти, то вместо себя оставляет двух или трёх людей, которых южанин тайком отсылает куда-то под разными предлогами. Все молча умиляются, догадываются, но ждут официального извещения. Дома же (по мнению Хёнджина) всё не так уж радостно: несмотря на его неутомимые попытки соблазнения мужа, альфа то работает, то устаёт, потому что то работает, то ссылается на усталость омеги, который всячески сие отрицает, но альфа непреклонен: теперь вот он приходит домой сильно позже обычного и уходит ни свет ни заря. При этом нет ни дня, чтоб Чан пришёл домой без подарка или обделил супруга нежными объятиями и поцелуями, оттого Хёнджин не понимает и делает свой вывод из ситуации: он альфе больше без надобности. К началу третьего месяца, приходя домой глубоко за полночь, Чан не обнаруживает любимого в супружеской спальне и удивляется — обычно его нежный омега в это время сопит, видя десятый сон и полностью украв одеяло со всеми подушками. Он идёт искать и находит «блудного» мужа в его комнате. Хёнджин не спит, читает. Грустный. — Милый? — Здравствуй. — Вот так вот. Не обычное радостное «Чааани, муж, ты пришёл!!! Как прошёл твой день? У нас новое блюдо на ужин, мы с Ёсани сами придумали!» — Что-то случилось? Ты хочешь побыть один? Омега кусает губы, прячет глаза и отвечает: — Не хочу тебе мешать. — Не понял? Мешать? Что это значит? — Альфа видит, как Хёнджин буквально борется с собой, чтоб не заплакать, Чан подходит ближе, гладит по голове: — Любимый? — Не называй меня так! — Слёзы вырываются наружу и льются буквально ручьями, — Ты меня не любиииишь! Ты мог сказать правду, что просто надо щенков для клана! Я же для эээтогооо здесь! Я бы всё равно тебе ро-родииил, я ведь. Я же полюбииил тебяааа! За-за-аачем эти подарки, зачем ты нежничаешь, ты же всё равно заберёшь щенков и разведёооошься, за-зачееем притворяаааться?!. У тебя кто-то появился! Я же не нууууужен тебе. Просто скажи, почемуууу? Что со мной не так? Некрасивый стал, да? Я опух и потолстел… Потому что неуклюжий? Тебе не понравилось… в цикл, да? Я знаю, что ничего не умею, я плохой муууж… или всё-таки запах, да? Я ужасно для тебя пахну, я знаю, ты… ты поэтому не хочешь меня! Чан не может поверить своим ушам, задаваясь вопросом как вообще омега пришёл к таким выводам... Альфа старается держать себя в руках и совладать с эмоциями, ведь для северянина подобные даже предположения от мужа - оскорбительны. Он глубоко вдыхает и пытается говорить спокойно: — Милый… Как тебе всё это в голову пришло? Я люблю тебя очень сильно! Духи, боги… Что за кошмары ты говоришь, что значит заберу щенков и разведусь, как это только для этого ты здесь, как такое возможно в принципе, где это видано вообще? Я люблю тебя, милый, иди сюда… — Я тебе не верю! — Луна, почему? Я что-то сделал не так? Я обидел тебя? — Я не… — Хёнджин пытается держать в себе, не докучать мужу, но выпаливает, — ДА! Я обиделся! Ты обманул меня! Зачем ты оставался в течку, если запах не нравится? Это всё поэтому, я знаю! — Я тебя не обманывал, боги! Я обожаю тебя и твой аромат! — Тогда за что ты меня наказываешь, хотя бы это можно объяснить??? — На…наказываю??? — Сказать, что Чан в шоке — не сказать ничего. — Почему ты меня не хочешь? Что не так со мной? Я стал толстым и уродливым, да? — Хёнджини, ты же… В твоём положении естественно поправится… — Чан беспомощно указывает ладонями на живот мужа. — Там же… Там растут три прекрасные омеги, такие же великолепные, как их папа. Это немного… не лишний вес, милый. Они ведь растут, им надо много кушать. — Во-первых, там три альфы. И да, они растут сильными, как их отец. — Омега говорит безапеляционно, этот спор у мужей просходит с того дня как Дами сообщила им радостную новость. — Во-вторых, я говорю не об этом. Я целую, ласкаю, обнимаю, не знаю, что уже делать, ты совсем меня не… Никак не реагируешь! Не разрешаешь даже, чтоб я… ртом… как тогда… Всё… Всё так плохо, да? Я неправильно делаю, тебе не нравится… Или… Это всё-таки точно из-за запаха, ты из-за этого приходишь так поздно и рано убегаешь. У тебя кто-то есть. — Кто у меня мог появится, если у меня есть ты? Боги, ты прекраснее Луны, а теперь особенно! Как ты мог подумать, что я тебя наказываю таким образом… Да я от твоего аромата на стенку лезть готов, поэтому так прихожу и ухожу, чтоб тебя. не… не тревожить… Хёнджини, милый, ты… Ты обиделся, потому что мы не занимаемся любовью? Из-за этого? — Чан максимально растерян, а омега никак не успокаивается, ревёт навзрыд, не даёт дотронуться до себя, выпаливает: — Да! Я тебе не нужен больше, так и скажи! — Омега поникает, пряча глаза и выдавливает совсем неуверенное и жалобное, — Я… я не буду навязываться, ни к кому не пойду… может быть… ты… ты разрешишь ухаживать за щенками… воспитывать их? – ЧТО??? Откуда у тебя вообще такие идеи, что за дикости ты говоришь?! Это просто оскорбительно для меня!!! – Чан практически впадает в гнев, но выдыхает, снова напоминая себе о деликатном положении чувствительного мужа. – Хёнджини, милый, я сдерживаюсь и… и ничего не делаю, потому что боюсь, что это может быть неприятно тебе и опасно для щенков, ведь это такая редкость! Целых трое…Я боюсь навредить вам.— Омега в ответ всхлипывая и кусая губы, глядит на растерянного мужа, вопрошает с подозрением: — Правда ли это? — Ну, конечно! Я люблю тебя! — Тебе кто-то говорил, что ты им навредишь… так? Шаман или знахарь? Мастер Бэкхён? Дами с Ёсаном? Она не говорила мне ничего подобного при осмотре. — Н-н-нет, просто… Это же так необычно, и это первая твоя беременность, а я… Вдруг, я буду неосторожен и не сдержусь… ты же… Ты же такой… Я ж не соображаю совсем от запаха твоего, особенно, когда… — Тут Чан краснеет, чего никогда не видел Хёнджин, и произносит следом тихо и смущённо, глядя исподлобья, — Если честно, я не знаю, можно ли заниматься любовью во время беременности… — Так ты так ужасно делаешь, потому… потому что хочешь позаботиться? — Хёнджин, глядя недоверчиво, всхлипывает, вытирает слёзы рукавами домашнего кимоно, альфа же обнимает, гладит по голове, успокаивает ароматом дуба и словами: — Конечно, любимый. Только позаботиться. Чтоб вы были в безопасности. Как ты мог подумать, что я не хочу тебя, милый?!.. Ты так пахнешь, что я еле сдерживаюсь… Чан говорит правду. С беременностью Хёнджина, к и без того притягательным запахам самого омеги через месяц прибавились ароматы ещё каких-то специй и выпечки. Теперь он пахнет праздником — так вкусно и желанно, что Чан и, правда, не выдерживает букета этого аромата дольше, чем десять минут, а сейчас, когда Хёнджин буквально плачет из-за того, что Чан… кхм… не исполняет супружеский долг, альфа и подавно готов слететь с катушек: он не ожидал, что муж так его вожделеет. Хёнджин подтверждает, протирая глаза и говоря обиженно-назидательно: — Чан. Я тоже их родитель! Они в моём теле! Я чувствую, что с ними всё хорошо. Им нельзя навредить любовью! На юге все так делают. От любви получаются самые красивые дети, это все знают! — Но… — А ещё я твой муж! — И это самое восхитительное, что со мной случилось, любимый. Ты самый прекрасный супруг. — Чан, ты жаловался, что я ничего не прошу. У меня есть желание! Мне Феликс говорил, что желание беременного — закон. — Всё, что хочешь, моя Луна. — Чан ласково обнимает, радуясь, что омега что-то собирается попросить: альфа очень любит исполнять его желания, а Хёнджин, сидя на коленках супруга, гордо надув губы и опустив глаза, требовательно произносит: — Мужа хочу. — Омега жадно целует собственную метку на шее Чана, встаёт, толкает любимого к кровати, опрокидывая Чана спиной на постель и раздеваясь на ходу. Альфа от такого напора сходит с ума. — Милый… Луна моя… ну, что ты… — Ты сказал, что тебе нравится запах, — и в этот момент происходит то, чего Чан не ожидал вовсе: омега целует мужа, ласково трогает небольшой шрам от своих когтей и… выпускает полный аромат. Оказывается, Хёнджин скрывал всю силу нового запаха — сейчас к умопомрачительной смеси добавился шлейф горячего вина. И Чан не контролирует даже, как и его тайный аромат вырывается наружу в полную силу к расплывающейся улыбке Хёнджина: — Хочешь… — Луна… как же можно тебя не хотеть… Мой… мой! — Альфа взирает затуманенным взглядом, ласково проводя по лицу, а затем зарываясь в волосы, слышит почти повелительное: — Тогда бери, если твой! — Чан сдаётся. Целует своего нежного омегу, сначала усаживает его, привстаёт и подхватывая под бёдра своего жаркого мужа, прямо с ним и идёт к выходу. Хёнджин не понимает: — В чём дело, куда? — Хочу в нашей комнате… там… кровать больше. Хёнджин радуется, что альфе понравились его нововведения в доме, обнимает и нежит, пока муж несёт его в их спальню. Когда Чан бережно, как самое большое сокровище в мире (которым Хенджин для него и является), укладывает омегу на мягкие подушки, ласкает, освобождая от одежды, Хёнджин плывёт от блаженства, отвечая на страсть альфы. Чан тянется рукой к сфинктеру, но муж, красняя, шепчет: — Это не нужно… — и отводит смущённо тёмные глаза. Альфа же не понимает: — Передумал, милый? Мне остановиться? — Неееет!!! Ты что?! Просто… подготовка… не нужна… — Но… Хёнджини, у тебя не течка, это опасно и будет очень больно, если совсем без подготовки, любимый… — Омега тупит взгляд, неожиданно начинает теребить одеяло, стесняется, укрываясь, кусает губы, и становится совсем пунцовым от неловкости: — Я… я… пробовал сам… до твоего прихода… как ты… пальцами… се…себе… Я очень хотел… Те… тебя… соскучился. — Удивительный мой… — альфа горячо шепчет, заигрывая, — покажи, как ты это делал. Хёнджин мотает головой, слишком смущается: — У меня так не получилось… — Как, мой сладкий? Так? — Чан проскальзывает рукой меж ягодиц омеги, ощущая влагу, нащупывает сфинктер и проникает двумя пальцами. Легко. Хёнджин поджимает пальцы на ногах, жмурится, кусает кулак от стеснения, альфа же пугается, — Больно? Быстро пальцы вытаскивает, на что слышит стон: — Ещёоо… Сделай так! Верни! — Хорошо? — Очень, очень… Хочу! — Хёнджин берёт руку альфы, сам направляет три пальца, смотрит моляще, а Чан медленно вводит пальцы, чуть проворачивая: омега постанывает, подаётся вперёд, альфа же осыпает поцелуями всё, куда дотягивается, жадно проводит языком по члену мужа, а Хёнджин обнимает ногами, руками, — ещё… Ещ… Ещё… По… пожалуйста, Чан… Чан добавляет ещё палец, глядит поплывшим взглядом, всё рассыпается перед глазами от желания. Чувствует, что муж и действительно хорошо подготовился, вынимает пальцы, сам приближается вопросительным поцелуем к лицу мужа: — Хёни, ты уверен? — Ты… никогда так не называл меня…. — Хёнджин смотрит, будто узнал что-то новое: он не знал, что звук собственного имени в устах мужа может быть отдельным видом ласки. Чан же тревожится, увидев замершего от удивления омегу: — Не нравится? — Очень нравится!!! Очень приятно. Скажи так ещё. — Мой Хёни. Такой чувствительный, нежный, любимый… Я скучал… Так скучал… Уже отдыхая, омега обнимает мужа, ластится у плеча, старается развеять его опасения: — Чани, я буду беречь твоих щенков, я не наврежу им, не переживай!.. — Я не только за них беспокоюсь, а за тебя тоже. Почему ты все время говоришь, что они только мои? Это наши дети. Что за странные вещи ты придумал, будто я отберу их, да ещё и разведусь? И как только додумался до таких ужасов… Милый, ты такой впечатлительный… — Но я не придумал! Ведь так делают в некоторых кланах, Чан! Дети же принадлежат клану и тебе. — Луна, что значит принадлежат??? Как они могут принадлежать, они же не вещи! Они — наша семья и часть нашего клана, но… — Альфа желает объяснить, что говорит закон, но тут его осеняет. — Погоди, это что… Это на юге такое? Обычай или что? — Ну, да, там у нас это обычно. Дети принадлежат семье альфы, клану. Если альфа решит развестись, то омега часто даже видеться с детьми не может, только если бывший муж разрешит воспитывать. Но ведь альфы на юге, если разводятся, то почти сразу нового омегу берут. Если семья имеет политическое влияние, то свадьба обязательна, а когда омега родит, то он уже не нужен… Чан обнимает мужа. — Иди сюда. Я так рад, что ты сейчас со мной. Здесь нет ничего подобного, милый, не переживай. И у меня нет ни одной причины разводиться. Я бы ещё раз за тебя замуж вышел.
