Песочница

Панорамный вид из окон башни, уходящей в облака, казался капризом архитектора, созданным лишь для того, чтобы подчеркнуть одиночество человека, сидящего за столом. Сергей Разумовский выглядел до неприличия буднично в оазисе роскоши. Черты бледного лица, острые и пронзительные, сейчас казались немного размытыми, затянутыми мнимом туманом. Взгляд, который мог с легкостью проникать в суть проблемы, был прикован к экрану стола, и ничто другое Сергея не интересовало. Длинные и тонкие пальцы перебирали бежевую канцелярскую резинку. Он вертел ее, растягивал и отпускал, пытаясь найти в простом действии успокоение. На поверхности стола проигрывалось видео — запись, длиною в час. Умный интерфейс, интегрированный в металл, мягко жужжал, ожидая команд. Несмотря на все усилия подавить воспоминания, одна конкретная конференция не желала стираться из памяти. Заноза, засевшая глубоко под кожей, постоянно напоминала о себе неприятным покалыванием. Разумовский прокручивал тот день снова и снова, будто заевшую пластинку, но чем чаще это делал, тем сильнее размывались детали — цвета на заляпанной жирными пальцами фотографии. Всплывали очертания зала, наполненного людьми, белая рубашка и прямые черные брюки в лучах софитов, заготовленная речь, но слова глухие и бессвязные, словно эхо из далекого прошлого. Сергей видел лица гостей, сидящих в зале, но их выражения были неразличимы, как тени на стене. Тогда он чувствовал прилив гордости, но сейчас знакомое ощущение казалось далеким и чужим. Разумовский восстанавливал детали — помогало видео. Важное мероприятие, он ждал его с нетерпением, было вложено много сил и времени. На этой злополучной конференции, ставшей расплывчатым пятном, Сергей представлял новое обновление своего приложения. Тонкая настройка интерфейса, повышенная производительность, решение проблем с утечкой памяти и множество других, столь же важных, но сейчас совершенно не запоминающихся технических деталей. Рассказывал о проделанной работе, о планах на будущее, о том, как его команда трудилась, не покладая рук. Хотел донести до аудитории всю важность обновления, всю значимость усилий. Но все это — слова, цифры, графики — со временем стерлось из памяти, словно надпись на песке, смытая волнами. Единственное, что никак не желало смазываться красками сознания, оставалось ярким и четким, словно высеченным на камне. Слова, произнесенные им в самом конце выступления в качестве ответа на последний вопрос. Снова этот назойливый хор, стая голодных птиц, пытающихся выклевать из него кусочек личной жизни. Они всегда возвращались, эти вопросы, приливы и отливы, настойчиво и неумолимо. И на той конференции, как и всегда, их интересовало одно и то же — его детство и личная жизнь. Ну, конечно, что еще могло волновать этих акул пера, жаждущих сенсаций и скандалов? То, что Разумовский вырос в детдоме, стало известно, наверное, чуть ли не сразу, как только «Vmeste» появилось на рынке и фамилия Сергея стала синонимом успеха и инноваций. Мальчик из приюта покорил мир. Что вам еще нужно? Недосказанность мучила журналистов, голодная свора волков, чующая добычу. Она жаждала подробностей, хотела знать все, от и до, вытянуть из него все тайны прошлого, разглядеть слабости, его уязвимые места. Но Разумовский умело отбивался от этих нападок, — прямо как в детстве — избегая ответов, уходя от темы и скрывая эмоции. Иногда ему казалось, что на самом деле он прячет нечто большее. Прячет свою боль, свои страхи, разочарования. Прячет рану, которая никогда не заживет. Прячет себя настоящего, который был когда-то маленьким и беззащитным ребенком. Сокрытие одиночества и отчуждения, тех шрамов, что остались после лет, проведенных в стенах детского дома. Пусть все забудут те побои от сверстников, которые были для него обычным делом, постоянные смешки и издевательства со стороны унижающих его одноклассников. Он не хотел, чтобы кто-то увидел его таким. Боялся, что если узнают его настоящую историю, то перестанут видеть в нем гения и начнут смеяться в лицо сломанного ребенка. В темной бездне прошлого, наполненной болью и одиночеством, — отзывались отголоски красочных эпитетов, почерпнутых из книг о искусстве живописи, — все же мерцал один лучик света. Олег появился в его жизни не сразу, он не был яркой вспышкой, озаряющей все вокруг. Нет, он вошел в его мир постепенно, тихий ручеек, который, расширяясь, превратился в полноводную реку. Волков был новичком, таким же, как когда-то и сам Сергей, что вызывало сочувствие. Когда Разумовский решился помочь Олегу, еще не зная его имени, это был лишь жест сострадания, импульс, возникший в сердце. Сергей увидел, как ребята из старших групп, почувствовав безнаказанность, захотели проучить новенького, накинувшись на него всей толпой. И проснулось странное чувство ответственности. Он не мог просто стоять в стороне и смотреть, как унижают и бьют беззащитного. И вмешался. Он не знал, что будет дальше, но не мог поступить иначе. Он помнил драку, будто это было вчера. Помнил крики, ругань, удары, помнил страх и огонь в глазах Олега. И помнил, как в пылу схватки с рук Волкова сорвался какой-то кулон. После стычки Сергей, вытирая кровь с разбитого носа, заметил на полу кулон в виде клыка и волчьей морды. Разумовский подобрал его. Владелец нашелся в медпункте, и когда Сергей вернул ему принадлежащее по праву, лицо Олега вдруг озарилось улыбкой. С того момента зажглась искра, возникла странная связь. Они стали проводить время вместе, разговаривать, делиться мечтами и страхами. Волков начал учить Разумовского драться. Они нашли друг в друге поддержку и понимание. Дружба стала спасением, опорой, той ниточкой, которая связывала Разумовского с миром и с самим собой. Он не хотел. Не хотел выставлять все это напоказ, словно товар на прилавке. Не хотел рассказывать о своем прошлом, о детдоме, о страданиях, о надеждах и разочарованиях. О спутанном клубке нитей, которые окутывали с каждом годом все больше, делая шар вокруг тела похожим на петлю вокруг шеи. Личное, сокровенное, то, что он бережно хранил в глубине сердца. Рассказав, он откроет душу, вывернет ее наизнанку, сделает ее уязвимой, обнаженный нерв. И искренность его обратится против него. Он видел, как это происходило с другими. Как они открывались, рассказывали о своем прошлом, как становились мишенью для злых языков и завистливых глаз. И он не хотел этого для себя. Его ценили за достижения, за ум, за талант, а не за то, что он шаг за шагом проложил себе путь из детдома в новый мир. Как же он ошибся, когда решился переступить свои принципы. Устав от постоянного напряжения, от постоянной борьбы с самим собой, он приоткрыл краешек занавеса, надеясь немного отпустить ту боль, что копилась в душе. На той конференции, когда ему снова задали назойливый вопрос о личной жизни, он произнес тихие слова. — Единственный дорогой мне человек… погиб пять лет назад. Он не стал вдаваться в подробности, не стал называть имя, просто сказал и замолчал, отдав себя на милость судьбы. Как отреагируют корреспонденты, поклонники — все стало совершенно безразлично. Разумовский, однако, ждал, что его начнут пытать вопросами, начнут терзать, но, к удивлению, ничего подобного не произошло. Журналисты, словно почувствовав его боль, на этот раз проявили сдержанность. Несколько уточняющих вопросов, но никто не стал настаивать и лезть в душу, «конференция окончена». Поначалу Сергей действительно выдохнул. Произнесенное на интервью, — сброшенный камень с плеч — принесло временное облегчение. Напряжение начало немного отпускать. Спустя неделю интернет взорвался. Видео от Юлии Пчелкиной, журналистки, известной своей любовью к сенсациям и скандалам, вовсю вирусилось в сети. Она словно выкопала из земли детали прошлого Разумовского, и, не скупясь на эмоции и яркие эпитеты, вывалила их на всеобщее обозрение. Олег Волков. Имя, которое Сергей так долго хранил в глубине сердца, теперь было на устах у всех. Пчелкина, не жалея красок, рассказывала о Волкове во всех подробностях, словно он был главным героем ее собственного сценария. Верный друг, который был рядом с Сергеем в самые трудные моменты его жизни. Аж плеваться хотелось прямо в экран. Но самое главное, идеально нарисованная картина интимной связи, скрытой от посторонних глаз. Пчелкина восстанавливала прошлое Разумовского и Волкова, словно раскладывала на столе фрагменты разбитой вазы, пытаясь собрать их воедино. Встречайте, новый бестселлер, увлекательный роман! Попытка удовлетворить ненасытный голод публики, бросить кость изголодавшимся псинам. Первые страницы выдались нудными. Выросли в одном детдоме. Олег, как только ему исполнилось восемнадцать, пошел в армию. Сергей поступил в МГУ. Отслужив, Волков вернулся в родной город и поступил в один из вузов Санкт-Петербурга. Спустя полтора года был отчислен, переехал — да здравствует великая столица! И вот тут начиналось самое интересное. Пчелкина рассказывала про какие-то любовные связи с Разумовским. Ну, жили вместе, и что? Будто не снимают студенты квартиру вместе? Показывала совместные фотографии, — а разве друзья так не делают? — которые Сергей лично удалял после смерти Олега. Интернет помнит все, да? Но что самое поразительное и, пожалуй, опасное — в аккуратных ручках с красным маникюром все эти скудные, по сути, малозначимые материалы превращались в настоящую силу. Пчелкина не просто рассказывала историю, она плела целую сеть из намеков, недосказанности и провокаций. Нет никаких прямых доказательств, не предъявляла она никаких неопровержимых фактов, просто играла на чувствах и эмоциях аудитории, подбрасывала кусочки информации, дразня. Произносила с особой интонацией, заставляя людей видеть в обычных фактах что-то большее, чем они есть на самом деле. Подводила зрителей к нужным ей выводам, заставляя их самих достраивать картину, заполняя пробелы своими фантазиями и предположениями. Говорила так, что публика сама поверила, что Сергей и Олег были не просто друзьями, а любовниками. А затем Волков уехал в Сирию, и причиной этого отъезда называлась возможная ссора. Потом, с такой же небрежностью, сообщалось о его гибели, случившейся спустя два года. Такая вот грустная история любви, прозвучал итог. Грустная история любви? Она издевается? То, что они испытывали по отношению друг к другу, было гораздо более сложное, гораздо более болезненное, нечто, что не уместится в рамки короткого видеоролика, приправленного клишированными фразами. Не так все было. Совсем не так. Пчелкина понятия не имела, о чем говорила. Да, они с Олегом были близки. Очень близки. Но назвать их отношения «любовью» было слишком просто, слишком банально. Их связь была чем-то другим — смесью нежности и ярости, притяжения и отталкивания, глубокого понимания и недоразумений. Они были как две противоположности, которые магнитом тянуло друг к другу, но которые одновременно отчаянно пытались вырваться. Разумовский не отрицал, что ссора была. Но причиной отъезда Волкова была отнюдь не она. Сирия была предлогом. Своего рода побег. Побег от проблем, от ответственности, от самого себя. Первые два года они старались поддерживать связь. Хрупкая нить, сотканная из редких звонков, неловких фраз и молчания, но эта удушающая нить была, и Сергей цеплялся за нее. Мазохист. Звонки были нечастыми. Может быть, действительно были перебои со связью в той далекой, охваченной войной стране, а, может быть, у Олега просто не хватало времени. Разумовский не знал наверняка. Может, проблемы с головой у кого-то были. Скорее у них обоих. Но невольно Сергей научился ценить каждую секунду разговоров, каждое прозвучавшее слово. Каждый звонок стал глотком воздуха, напоминанием о том, что Волков жив, что он помнит о нем, что их связь, пусть и на расстоянии, все еще существует. Иногда в редкие моменты, когда Олег становился более разговорчивым, он рассказывал о том, что происходило вокруг, не вдаваясь в подробности. Делился бытовыми мелочами — мостик между двумя мирами. Говорил о палящем солнце, о пыли, о местной еде. Вот махши, это типа голубцов наших, представляешь? Хотя ты бы от специй плевался, тут их везде, где только можно, пихают. Последний раз Волков был странно взволнованным. Речь шла о набитой татуировке — морда волка, оскаленная и хищная, во всю спину. Сережа пошутил про фамилию Олега. Спустя три месяца после этого разговора Разумовский получил похоронку. Сергей тряхнул головой и перемотал видео конференции на десять секунд назад. То видео Пчелкиной распространилось по сети моментально, вызвав бурные обсуждения и пересуды. Попытка открыться обернулась катастрофой. Буквально в день релиза шквал гневных сообщений обрушился в личку Разумовского во «Vmeste». Телефон беспрерывно вибрировал, — уже через пять минут включил беззвучный режим — уведомляя о новых оскорблениях и язвительных замечаниях. Хоть бы структуру меняли, а то уже на третьем сообщении, начинавшегося с одних и тех же слов, Сергей закатил глаза и отбросил телефон. Один из богатейших людей Санкт-Петербурга оказался геем. Реакция была неизбежной. В обществе, где гомофобия все еще процветала, признание в нетрадиционной сексуальной ориентации было сродни смертному приговору. Люди, которые еще вчера восхищались им, сегодня поливали грязью, словно он совершил ужасное преступление. Инвесторы и партнеры выражали недовольство, сотрудники проявляли недоверие, а СМИ готовились к очередному витку сенсаций и скандалов. К нему даже пришла полиция в лице майора Грома. Но деньги решали все. Разумовский был слишком богат, слишком влиятелен, чтобы позволить себе стать жертвой этой гомофобной истерии — а как иначе назвать это сумасшествие? Пиар-отдел работал день и ночь, подчищая все компрометирующие видео, удаляя негативные комментарии, переписывая информацию. Они выстраивали новые нарративы, представляя ситуацию в нужном уже Сергею свете. Убеждали инвесторов, что личная жизнь не влияет на профессиональную деятельность, успокаивали собиравшихся увольняться сотрудников, — вас не устраивает зарплата? — боролись со СМИ, отбиваясь от назойливых журналистов. И спустя месяц все более-менее залегло на дно. Скандал поутих, гневные сообщения прекратились. Казалось, что вот она, победа. Но Разумовский прекрасно понимал, что временное затишье никогда не будет таковым. Теперь всегда придется жить под пристальным взглядом общественности. А до этого, что ли, не приходилось? Да наплевать, что о нем думают. Тебе же тоже было наплевать, Олег? Видео конференции автоматически остановилось, когда на экране стола выскочила иконка входящего вызова. Звонили из отдела безопасности. Сергей нахмурился, губы сжались в тонкую линию. Зачем им он понадобился? Что-то случилось? Опять полиция заявиться хочет, выискивая новые поводы для проверок и расследований? Разумовский медленно провел рукой по поверхности стола, смахнул, принимая звонок. — Да? — голос прозвучал холодно и отстраненно, словно обращение к незнакомому человеку. Он не любил, когда отвлекали, и звонок от СБ был явно не к месту. — Ты заходил сегодня во «Vmeste»? — спросили на другом конце линии, один из сотрудников, молодой парень, который работал здесь уже несколько лет. Разумовский сам ввел корпоративную этику обращения на «ты» — способствует созданию более непринужденной атмосферы. Глупый вопрос, подумал Сергей. Он ведь каждый день проверяет ленту приложения. Зачем спрашивать об очевидном? — Что такое? — спросил, стараясь скрыть раздражение. Не хотелось тратить время на пустые разговоры. — Обнови ленту, — последовал ответ, краткий и деловой, без лишних эмоций. Разумовский уже потянулся, чтобы сбросить звонок. — Я повишу на линии, — добавил сотрудник, словно предвидя его действия. Сергей вздохнул. Раз говорят из СБ, значит, надо. Кружочек загрузки на экране монитора навязчиво крутился. Что их так могло заинтересовать, что ему звонили лично? На верхней панели красовалось видео — алгоритмы приложения сами определяли, какой контент будет удостоен чести быть на первом месте, основываясь на популярности, просмотрах и лайках. На этот раз взгляд привлекло не название, а превью. Обломки зданий, разрушенные стены, груды камней и песок, как будто это было где-то на Ближнем Востоке. Разумовский провел пальцем по поверхности стола, прокручивая информацию вниз. Вчитался в название видео. В горле пересохло. Почему алгоритмы вывели это в топ? Пальцы задрожали, но он все равно нажал на кнопку воспроизведения. Через пять секунд после начала на экране появился человек с мешком на голове. Еще через пару — мужчина в арафатке. Даже не заблюрили ведь — а зачем, видны были только глаза. Тот что-то произнес и всунул в руки пленника картонку, развернул ее, повернув нужной стороной к камере. Сергей застыл. Сердце забилось где-то в горле, не пропуская воздух. Разумовский нажал на паузу, желая убедиться, что не ошибся, что это не очередная галлюцинация, порожденная болезненным воображением — благо, не жаловался последние несколько лет. Английский текст на импровизированной табличке был написан корявым почерком, но удалось прочитать без труда. Десять букв, выложенных в имя и фамилию. Oleg Volkov Разумовский перечитал буквы снова, пытаясь найти в них какой-то скрытый смысл, какое-то объяснение происходящего. Но буквы оставались всего лишь буквами, не давая ответа на мучивший вопрос: как это могло быть возможным? Мозг начал лихорадочно работать. Утверждать с уверенностью, что человек на видео был Олегом, было сродни сковырнуть зашившую рану — мягко сказано, скорее резануть по сонной артерии и прилепить на шею пластырь. Мешок, скрывающий лицо, делал человека неузнаваемым. Да и одежда скрывала очертания тела. Зачем они вообще надели мешок на голову? Зачем скрыли лицо пленника? Возможно, боялись, что заложник увидит, что его снимают. Возможно, не хотели, чтобы он узнал местность, где его держат. Это уже имело смысл. — Сергей, досмотрел до конца? — раздался голос сотрудника. Разумовский проглотил воздух, утопающий, вырвавшийся из-под воды — даже не заметил, как перестал дышать. Совершенно забыл о том, что на связи с отделом безопасности. — Нет еще, — промямлил он. — Понятно, — ответил парень после короткой паузы. — Остановился на моменте с табличкой, да? — Да, — старался говорить как можно более спокойно. Выходило отвратительно. — Если совсем плохо, то лучше не смотри дальше. — Я досмотрю. И сбросил звонок. Глубоко вздохнул. Руки дрожали, когда снова нажал на кнопку воспроизведения. Видео продолжилось с того момента, где он остановился. Мужчина в арафатке сделал резкое движение и вырвал картонку из рук пленника, — запретил себе называть человека на видео Олегом — при этом что-то выкрикнув. Пленник начал раздеваться. Сергей не мог отвести глаз от экрана. С каждым движением, с каждой снятой тряпкой, — хотя тряпка была одна в виде футболки, но, казалось, в ней путались — реальность становилась все более невыносимой. Синяки. Они бросались в глаза, нарисованные кистью жестокости. Багровые, фиолетовые, расплывались по смуглой коже. Разумовский знал каждое пятнышко на теле Олега. Этих синяков не должно быть. Ожог на левом плече. Неровная, стянутая кожа, кто-то прижег плоть раскаленным железом. Сергей невольно вздрогнул. Он помнил родинку на этом месте, маленькую, почти незаметную. Родинки больше не было. Не утверждай раньше времени. Это может быть и не Олег. Рубцы. Белые, выпуклые полосы, рассекающие торс. Шрамы от ножей? От осколков? Волков никогда не говорил о боях. Металлические жетоны, лежащие поверх груди. Два прямоугольных, стандартные армейские. Третий овальный. И рука. Правая рука, опухшая, неестественно раздутая. Разумовский присмотрелся внимательнее. Темные пальцы были скрючены. Сломаны? Сергей с трудом сдержал подступившую тошноту. Хотелось поставить на паузу и плеснуть в лицо холодной водой. Он с усилием заставил себя продолжить смотреть. Давай, давай, ты же хочешь убедиться, что Волков жив. Хочешь ведь? Как только пленник снял штаны, в кадре опять появился мужчина в арафатке. В руке была зажата металлическая балка, длиной примерно от локтя до ладони. Он, что, собирается?.. Мысль не успела стать оформленной. Офис наполнился пронзительным криком. Разумовский резко нажал на кнопку паузы и тут же отвернулся от экрана. Закрыть глаза, сделать глубокий вдох. Унять эту чертову тошноту. Досмотреть. Удар металлической балкой по ребрам, этот звук, от которого внутри все перевернулось. Сергей встал из-за стола, ноги подкашивались, прошелся по комнате. Нужно было хоть немного прийти в себя, нужно было взять под контроль эмоции. Он снова опустился на стул. Взгляд машинально зацепился за экран. На стоп-кадре, где пленный застыл от боли, Разумовский увидел черные очертания на спине. — Нет… Дрожащая рука застыла над поверхностью стола. — Пожалуйста, нет… — прошептал Сергей срывающимся голосом. И снова на видео прозвучал приказ на неизвестном ему языке. И снова мужчина в арафатке ударил пленника, на этот раз по внутренней стороне ноги. И измученное тело упало вперед, уперлось руками в пол. Сомнений не оставалось. Это был Олег. Человек, которого он считал погибшим, которого он оплакивал пять лет, был жив. На спине — татуировка волка. Видео закончилось. Разумовский сполз по креслу, тяжело дыша. Еле успел добежать до уборной, прежде чем его стошнило, и теперь, стоя у раковины, умывал лицо холодной водой. Нужно было действовать, нельзя было позволить себе тонуть в эмоциях. Если Олег еще жив, то его можно спасти. Нужно было отложить в сторону боль и страх и начать работать, и для этого требовалось собрать как можно больше информации и разработать четкий план. Да у тебя руки трясутся, какой к черту план! Это тебе не парсинг всех доступных источников и не анализ лог-файлов. Ну да, конечно. Вспомни, как ты слал баг-репорты в Google AI, доказывая, что их BERT спотыкается на русских падежах. Это реальность, черт возьми! — Марго, свяжись с юристами и дай сводку по «Vmeste» на сегодняшний день. Плюс список тех, кто пользуется приложением за пределами страны. Нужен анализ контента, который там размещается. Если есть признаки дезинформации, манипуляций или экстремизма — дай приоритетный отчет. — Запрос принят, Сергей, — ответила Марго с характерными для искусственного интеллекта паузами. — Начат поиск и сбор необходимых данных. Предварительное время ожидания — десять минут. Хотите, чтобы я добавила дополнительные параметры в запрос? — Да, — Разумовский нахмурил брови. — Проверь наличие сегодняшнего популярного видео в других соцсетях или на видеохостингах. Сделай мониторинг вирусного распространения — мне нужна динамика и охват аудитории. Разумовский замолчал. — Принято, Сергей. Запрос обновлен. Ориентировочное время ожидания — пятнадцать минут. Я буду уведомлять вас о любых важных изменениях и поступлении новой информации. — Спасибо, Марго. Разумовский вернулся в офис, взгляд тут же упал на поверхность стола. Застывшее на паузе видео. Вид скорчившегося от боли Олега по-прежнему вызывал тошноту. Мысли были прерваны телефонным звонком. Сергей глубоко вздохнул, стараясь успокоить дрожащие руки, и нажал на кнопку ответа. — Сергей, — прозвучал голос. — Касательно того видео, — собеседник сразу зашел с козырей. — Да. Я слушаю, — Разумовский откинулся на спинку кресла. — Мы тут все, мягко говоря, немного в шоке. С тобой уже связывались из СБ? — Да, — ответил и мысленно добавил: еще бы они не связались. — Это хорошо, значит, знают, — пояснил юрист. — У нас тоже есть кое-какие новости. Может, не надо? И так хватило сюрпризов. — Что именно? — Ну, смотри. Отказаться от принципов, касающихся «Vmeste», мы не можем. Мы же позиционируем его как площадку для свободы слова, для свободного обмена, и так по списку. Но по факту, — парень сделал паузу, подбирая слова, — распространение подобного контента расценят как нарушение законодательства. И да, — он снова запнулся, — тебя могут сделать соучастником, потому что ты создатель приложения. Ты, по сути, несешь ответственность за то, что на нем публикуется. — Я понимаю. Что предлагаете? — Во-первых, немедленно удаляем все копии видео, которые будут появляться на платформе, — зашуршали бумаги. — Я уже отдал запрос Марго. — Чудно. Во-вторых, подготавливаем официальное заявление для прессы. Осудишь любые проявления насилия и подчеркнешь, что мы не можем контролировать контент, публикуемый пользователями. В-третьих, уже с нашей стороны мы подключим специалистов по защите прав, чтобы отстаивать твою невиновность в случае, если тебя попытаются сделать соучастником. А они попытаются. Не идеальный план, но это лучше, чем ничего. — Хорошо. Делайте все, что нужно, — и сбросил звонок. Разумовский помнил, как все начиналось. Идея проще некуда: создать платформу для свободного обмена мнениями, мыслями, переживаниями, творчеством. Место, где каждый мог бы высказаться, где не было бы цензуры и ограничений. Очень скоро идеалы разбились о суровую реальность. «Vmeste» стало притягивать тех, кто искал возможности для распространения насилия и откровенной жестокости. В первый год существования приложения Сергей буквально боролся за его выживание. «Vmeste» стало перетекать в нечто похожее на даркнет, где границы дозволенного стирались и каждый мог выкладывать все, что угодно. Отличные друзья! Публиковались наркотики, оружие, инструкции. Было время, когда они были близки к закрытию проекта. Разумовский еле отбивался от судебных исков, от нападок прессы, от критики общественности. Работал круглые сутки, стараясь хоть как-то обуздать хаос, который сам же создал. В конце концов, принял решение поставить блокировку на некоторые группы и определенные темы. Разработал систему модерации, которая позволяла удалять наиболее опасный контент, хоть и с большим трудом. Постарался сделать все, чтобы «Vmeste» стало более безопасным местом для пользователей. И какое-то время это срабатывало. Запрещенный контент стал появляться реже, и Сергей надеялся, что они наконец-то смогли стабилизировать ситуацию. Но время от времени все равно появлялись посты, от которых хотелось рвать волосы на голове. Так что нынешнее видео вполне могло затеряться среди прочего мусора. А что, если… что, если бы он не произнес тогда, на той конференции, этих слов, которые, казалось, были сказаны в порыве откровения? Если бы он не упомянул о «единственном дорогом человеке»? Если бы не было последующего за этим видео Юлии Пчелкиной, в котором она так проникновенно рассказывала о Волкове, раскрывая его личность для всего мира? Возможно, никто бы и не обратил внимания на выложенное видео. Его бы, вероятно, удалили модераторы, или оно просто пропало бы из ленты, оставшись без внимания. Разумовский не узнал бы, что Волков жив. Сергей открыл комментарии. Сердце болезненно сжалось от вида огромного количества сообщений, постов и репостов. Все обсуждали, практически везде упоминалось фамилия Олега. Разумовский читал комментарии, и становилось все хуже и хуже. Охуеть, это че, тот самый Волков, который трахался с Разумовским? Восстал из мертвых. Не факт, может, опять уже сдох. Стало тошно. Сергей пролистал дальше. Кто-то выражал сомнения в подлинности видео, кто-то называл его дешевой постановкой и попыткой привлечь внимание к «Vmeste». На экране монитора замелькали строки кода, графики и диаграммы — хаотичное переплетение информации, которую Марго методично обрабатывала, превращая в осмысленные данные. Разумовский с жадностью впился взглядом. Первым пунктом шел список пользователей «Vmeste», которые находились за пределами страны. Список был внушительным, и геолокации разлетались, словно брызги, по всему миру: от отдаленных уголков Латинской Америки до жарких стран Ближнего Востока. Сергей просматривал список, отмечая про себя некоторые подозрительные аккаунты, чья активность вызывала вопросы. Следующим был анализ распространения видео: ссылки на известные соцсети. Цифры впечатляли и ужасали одновременно. Разумовский просмотрел комментарии под видео на разных платформах и в очередной раз ужаснулся тому, насколько жестокими могут быть люди. — А теперь займись удалением всего этого. Все копии этого видео из всех соцсетей, форумов, с любых ресурсов, где оно было размещено. — Принято, — голос Марго был по-прежнему бесстрастным и ровным. — Произвожу запуск алгоритма для удаления видеоконтента. Разумовский кивнул. И все равно останется несколько копий видео, которые распространятся по сети, словно вирус. — Сергей, — вновь Марго, — зафиксирован новый комментарий от автора видео. — Зачитай, — голос задрожал от предчувствия ужасного. Просили выкуп, требовали деньги в течение 24 часов. В противном случае, утверждали, что Разумовский увидит, как Волков страдает еще больше. Или не увидит вообще. Предсказуемо. Олег… Официально мертвый Олег. Дайте карту от сбера, или чем вы там пользуетесь, я переведу, одну секунду. Поддержка террористов, замечательно. Допустим, этот Олег Волков, за которого просят выкуп, — гражданин РФ, но по базе данных он числится мертвым. Мы ничем не можем помочь вам. Все военнослужащие Вооруженных сил РФ, находящиеся в Сирийской Арабской Республике, живы, здоровы и выполняют поставленные задачи по предназначению. В Сирии не происходило никаких инцидентов, связанных с захватом в плен российских военных. Что вы хотите от нас, Сергей Викторович? Бутылка виски сама собой возникла в руках. Он не помнил, как она появилась, когда успел ее открыть. Кажется, просто протянул руку к шкафу, где обычно пылились дорогие напитки, предназначенные для важных гостей, которых в последнее время не наблюдалось, и вот она — янтарная жидкость, плещущаяся внутри. Разумовский плюхнулся на диван. Не поехал домой, что было не в первый раз. «Завал», — как он это называл, прикрывая реальность словом, утратившим свое значение. Увал на территории части, чтоб его. Сергей поднес бутылку к губам, не отрывая глаз от стены, на которой висела «Венера», словно там можно было найти ответы на свои вопросы. Виски обжег горло, неприятно защекотал его. Пил прямо из горла, не удосужившись даже налить в стакан. Давился алкоголем — все равно нормально пить не умел — и чувствами. Виски жег горло, чувства жгли душу, все как положено. Пытался утопить себя в янтарном пламени, но эмоции только усиливались, разгораясь с новой силой. Комната наполнялась терпким ароматом алкоголя и запахом уныния. Санкт-Петербург продолжал жить обычной жизнью. Разумовский откинулся на спинку дивана, бутылка упала на пол с тихим стуком. — Доброе утро, Сергей. Команда юристов скоро будет на месте. Разумовский застонал, попытавшись сесть. Голова пульсировала, тело ломило от похмелья. На полу, рядом с диваном, валялась бутылка, оставляя липкий след. Зримый итог ночной борьбы с безысходностью. Сергей с трудом приподнялся и упал обратно на диван. — Отмени. — Вчера вы попросили не отменять сегодняшние встречи ни при каких обстоятельствах, — пояснила Марго. Слова, как холодная вода, брызнувшая в лицо, вернули Разумовского к реальности. Видео. Олег. Все разом всплыло в памяти, кадры прерванного сна. Вспомнил комментарий с требованием выкупа, отказ в помощи государства, свою собственную бессильную ярость. Еще скажите, что встречу с прессой на сегодня назначил. — Марго, что там по плану на день? — В четырнадцать часов встреча с журналистами и официальное заявление по поводу… — Идиот, — вчерашнее пьянство было не просто слабостью, а непростительной ошибкой, которая могла поставить под удар все, что он мог сделать для спасения Олега. Сергей с усилием поднялся с дивана. Мир вокруг качнулся, и вместе с ним Разумовский, шатаясь, схватился за спинку дивана, чтобы не упасть. Головная боль усилилась, словно кто-то сжимал его голову в тисках, в висках противно стучало. — Сколько до встречи с юристами? — голос прозвучал хрипло и вяло. — Полчаса, — ответила бесстрастная Марго. Разумовский застонал и поплелся в уборную, надеясь, что прохладная вода хоть немного поможет прийти в себя. Бледный, осунувшийся, с красными глазами. Впервые, что ли, они увидят своего главного пьяным? Сергей горько усмехнулся. После смерти Олега — фиктивной смерти, поправил он себя, привыкай к новой жизни — Разумовский потерял всякое чувство меры. Неделями не вылезал из офиса, забываясь в алкоголе, и при каждом стуке в дверь бутылка летела в стену, осколки — на пол, а он, в своей собственной агонии, лишь глушил боль алкоголем. Этажом ниже, в конференц-залах, проходили встречи. Кабина плавно спускалась вниз, но даже эта легкая вибрация вызывала головокружение. Сергей прислонился к стене, стараясь удержать равновесие. Таблетки и кофе откровенно плохо помогали. Когда лифт остановился, Разумовский вышел в коридор и зашагал прямо, хотя вело из стороны в сторону. Подошел, глубоко вздохнул и, собравшись с силами, толкнул дверь и шагнул внутрь, готовый встретиться со своими юристами. — О, Сергей, мы тебя заждались уже, — вскинула голову одна из сотрудниц, держа в руках стопку листов. Ее взгляд скользнул по Разумовскому — небрежно накинутый пиджак, замученное лицо, дрожащие пальцы. — Ага, — Сергей отодвинул стул и опустился. Подпер подбородок руками и оглядел лица присутствующих. В конференц-зале повисла тягостная тишина, наполненная невысказанными вопросами и недомолвками. — Ну так? — нарушил тишину Разумовский, не выдержав. Голос был хриплым, но в нем прозвучало требование. Сотрудница кашлянула, подошла к Сергею и положила перед ним бумаги. — Вот официальное заявление для прессы, как и обещали. Почитай его перед встречей с журналистами. Не выдумывай ничего своего, просто придерживайся написанного текста. Он взял в руки листы и пробежал глазами. В заявлении, составленном в строгом соответствии с нормами, были тщательно выверены все формулировки, устранены любые двусмысленности, сухим канцелярским языком сообщалось о неких «непредвиденных обстоятельствах». — А как же… — начал было Сергей, пытаясь сформулировать вопрос, но запнулся, не зная, как его выразить. — Если ты спрашиваешь про выкуп, — подал голос тот самый парень, с которым Разумовский разговаривал вчера, — то его в принципе невозможно никак отправить за двадцать четыре часа. Они специально поставили такой срок. Стандартная тактика, чтобы оказать максимальное давление и спровоцировать необдуманные действия. И у нас два варианта. Либо ты реально едешь с деньгами, тем более непонятно даже куда, либо мы ищем человека, который возьмет на себя переговоры. Настоятельно советую второй вариант. Первый — чистой воды авантюра, которая закончится плачевно. — И еще по поводу защиты, — продолжила девушка, — мы уже составили ее линию. Так что если будут вопросы такого характера, передай микрофон в руки профессионалов, — и кивнула на рядом сидящих. Встреча с журналистами. Сергей мог бы описать ее одним словом — кошмар. Но даже это слово не могло в полной мере передать всю гамму ощущений, которые он испытал за час, проведенный под пристальными взглядами десятков пар глаз. Более-менее нормально — это было, пожалуй, самое позитивное, что он мог сказать о произошедшем. Но нормально здесь было синонимом отвратительно. В начале встречи Разумовский, повинуясь сценарию, озвучил текст, который был написан юристами, текст, который, как он сам считал, был пустым набором слов. Читал о том, что компания не несет ответственности за контент, который публикуется в приложении, что свобода слова — неотъемлемое право любого человека. После подобия выступления началась Q&A сессия, и вопросы посыпались, как град. И большая их часть, к его нескрываемому раздражению, была посвящена к продукции. Почему ваше приложение до сих пор не заблокировано? Уже набило оскомину. Придумайте что-то поинтереснее. Сколько раз он отвечал на этот вопрос? Сколько раз приходилось оправдываться за то, что платформа была недостаточно хорошо модерирована? Всегда найдутся эдж-кейсы, которые требуют ручной модерации, как вы не поймете! Мы постоянно итерируем нашу модель, чтобы повысить точность. В толпе поднялась рука. Явно техническое издание. Вы говорите о гибридных моделях. Какие именно архитектуры вы используете? И как вы решаете проблему переобучения вашей нейросети на таком ограниченном датасете? Вот, наконец-то, что-то интересное. Можно немного отвлечься от вакханалии. Еще один вопрос, на этот раз от журналиста с блокнотом и ручкой. Из прошлого века прибыл, что ли? Ваш алгоритм использует машинное обучение без учителя. Не кажется ли вам, что это создает риски неконтролируемого поведения и появления неожиданных, возможно, даже опасных результатов? Машинное обучение без учителя используется только для предварительной кластеризации данных и выявления аномалий. Дальнейшая обработка и классификация происходит с использованием моделей машинного обучения с учителем, обученных на размеченных данных. Мы контролируем результаты и можем вмешиваться в процесс принятия решений, если это необходимо. Контролирует он, как смешно. Редакция требовала крови. Каковы были ваши отношения с Олегом Волковым? Пришлось вновь играть роль бесчувственного бизнесмена, который не готов делиться подробностями своей личной жизни. Мы друзья детства, которые во взрослом возрасте просто поддерживали связь. Прекрасно, Сережа. Всем известное видео не могло еще подтверждать того, что Волков жив. Ложь. И самое отвратительное в этой ситуации было то, что встреча, которая начиналась как кошмар, к концу стала казаться почти нормальной, а местами даже хорошей, если бы не уже знакомая журналистка с красными волосами. Пчелкина мило улыбнулась, когда Разумовский вперил в нее взгляд, и помахала ручкой на прощание. — Как она вообще оказалась на мероприятии?! — орал он, размахивая руками. — Почему вы не проверили список приглашенных?! Вся ярость, выплеснутая на ни в чем не повинных сотрудников, вся боль, все унижения — все утратило всякий смысл. Все это стало неважным, мимолетным, пустая трата времени. К вечеру, когда Северная Пальмира погрузилась в сумерки, когда Сергей, уставший и измученный, наконец вернулся в пустой офис, на экране телефона вспыхнуло новое сообщение. Лицо осветил исходящий свет от белого фона чатов, и Разумовский снова погрузился в кошмар. Фотография. Грязные, обшарпанные стены. Убогое помещение, в котором, казалось, не было места ничему, кроме страданий и отчаяния. В углу что-то отдаленно напоминающее кровать — груда грязных тряпок, сваленных в бесформенную кучу. И в центре этого кошмара — Олег. Сколько лет он не видел его лица… Черная кучерявая борода, густые усы, нависавшие над верхней разбитой губой. Смуглая кожа, на левом виске неровная кожа от ожога, странный след, которого раньше точно не было. Измученное лицо. Но глаза… глаза были живыми. Подушечки пальцев дотронулись до центра защитного стекла. Волков лежал на полу, подтягивая к груди колени. Вокруг головы растекалась какая-то мерзкая субстанция. И рядом с ней — господи, это что, кровь? Изо рта Волкова стекала тонкая алая струйка. Темные, запутанные отросшие волосы были испачканы, пряди слипшиеся и грязные. Слезы подступали к горлу, обжигая и царапая. Разумовский с трудом сдержал рыдания, грозившиеся вырваться на свободу. Хватит, тряпка, смаргивал слезы, которые все равно катились по щекам. Он жив, жив, жив. Думай об этом. Руки тряслись так сильно, что он едва удерживал телефон. Ночь снова проглотила Сергея в неуютной темноте офиса. Утренний свет пробивался сквозь панорамные окна, рассеивая полумрак, но не принося облегчения. На столе уже ждали бумаги. Разумовский с тяжелым вздохом опустился в кресло. Список людей, кто мог вступить в переговоры с террористами. Не с официальными представителями государства, с которыми можно вести цивилизованный диалог, нет. Люди, чья деятельность пролегала в серой зоне между законом и бесправием. Те, чье существование отрицалось в стране, но чьи услуги дорого обходились. Взгляд заскользил по именам, датам, кратким описаниям опыта и специализации. Сразу отбросил тех, кто никогда не держал в руках оружия. Эти люди, какими бы искусными переговорщиками они ни были, были бесполезны в ситуации с террористами, чьи мотивы и методы были далеки от каких-либо норм и правил. Ирак, Сирия, Афганистан. У некоторых был опыт в горячих точках. Уже лучше. Эти имена были выделены маркером. Где тут ручка завалялась? Ирак и Афганистан Разумовский вычеркнул сам. Остался один кандидат. Учился на кафедре истории и теории мировой культуры. Защитил кандидатскую диссертацию. Есть военный опыт в Сирии. Сергей задумчиво потер переносицу. Ему не нравился этот выбор, ему вообще не нравилась эта идея. Он бы и сам с радостью поехал с рюкзаком обналиченных денег прямо в Сирию. Только бы дальше он и шагу ступить не смог. Разумовский набрал номер, указанный в личном деле. Прижал телефон к уху, сердце бешено заколотилось в груди. Начал отсчитывать секунды, которые казались вечностью. Зазвучал отстукивающий ритм четырех пальцев по поверхности стола. Наконец раздался щелчок. — Вадим, верно?