ТёмТёмыч и его семья

      — Это кошмар! — ТёмТёмыч чуть ли не влетел в квартиру, напугав своим криком и разлетевшимися в сторону кроссовками обоих родителей.              — Тём? — Артём осторожно выглянул из кухни. — Что случилось?              — Где кошмар? — Серёжа выскочил из комнаты с гитарой на перевес. — Тёмыч, что такое?              — Какой ужас эти ваши роды! — воскликнул ТёмТёмыч, и этой фразой полностью обескуражил обоих родителей. — Издевательство! Мир ужасен, почему мы не можем просто, как курицы, откладывать яйца? Или почему не выплёскиваем икринки как рыбы? Почему мы обязаны именно рожать?!              Родители в шоке переглянулись друг с другом.              Всё бы ничего, да только они думали, что разговор о появлении детей на свет прошёл у них года так два назад и на том их любопытный сын угомонился. Они очень на это надеялись: Артём с Серёжей в этом вопросе объединились и старались мягко и осторожно рассказать ему про все нюансы и подробности этой непростой темы. Однако Горох и Сапёр искренне считали, что уже подросшим детям стоило знать всё напрямую, за что Серёжа метнул в отцов многодетного семейства полотенцем.              — Если вы решили испортить психику своим детям — пожалуйста, а нашего Тёму не смейте трогать, — безапелляционно отрезал Серёжа.              — Да ему всё равно во дворе расскажут, — махнул рукой Сапёр. — От правды жизни ты его не убережёшь.              — Либо во дворе, либо Пашка расскажет, — резюмировал смеющийся Горох.              Что ж, это было более чем вероятной ситуацией, поскольку Пашка как старшая и наиболее активная среди всей их ватаги детей невольно и вольно становилась лидером мнений и хулиганств. Да и зная прямолинейность Павлы, доставшуюся от папы Гороха, ей ничего не стоило напрямую поведать всем правду о появлении младенцев на свет.              Кто ж знал тогда, что Горох окажется настоящей провидицей?..              — Тём, да что вообще случилось? — с волнением переспросил Артём.              — Да ничего сверхъестественного, кроме того, что Пашка готовит реферат по биологии и решила выбрать тему, блять, размножения! — высказался ТёмТёмыч и уселся за стол, пока Артём наливал сыну суп. — Кошмар!              — Не ругайся матом, это плохо и некультурно, — не преминул высказаться Шевелев. — И руки иди сначала помой, прежде чем садиться за стол.              — Ты зануда! Как же ты этим бесишь! — выплюнул Тёма, вскочил и с нарочито громким топотом пошёл в ванную.              Артём тут же схватил вскинувшегося было Серёжу за руку в жесте поддержки и прошептал: «Тише». Шевелев тяжело вздохнул, и Гаус его понимал.              Подростковый возраст у их сына только-только начинался (ох уж это шальное двенадцатилетие), но родители были готовы выть уже сейчас. Добрый и ласковый мальчишка словно в мгновение превращался порой в какую-то буку и специально то и дело вытворял что-то неприятное и нарывался. В какой-то момент Артём даже предположил, что Тёма пытался прощупать личные границы не только в плане самостоятельности (что было вполне логично), но и в своих отношениях с отцами. Гаус искренне пытался быть спокойным и внимательно слушать, что пытался их Тёма донести такой взыгравшейся эмоциональностью, однако порой всё равно не выдерживал накала и пару раз таки повышал голос, чего раньше не делал вообще никогда. Из-за этого Артём чувствовал себя виноватым и потом извинялся перед сыном. Впрочем, тот тоже просил прощения в ответ и за свои выпады. Гораздо тяжелее обстояла ситуация в общении ТёмТёмыча и Серёжи.              Серёжа тоже старался поменьше негативно реагировать на выпады Тёмыча и не агрессировать, однако и Шевелев не железный, так что иногда их квартира превращалась просто в адскую лингвистическую бойню. Настолько, что буквально через пять минут скандала и ТёмТёмыч, и Серёжа забывали, с чего вообще началась их ссора, но успевали припомнить друг другу сотни своих косяков. Гаусу же доставалась роль главного судьи, что он искренне терпеть не мог и просто уводил кого-то из них в другую комнату с целью успокоения. Правда, один раз, когда его двое любимых людей поссорились в момент очередного приступа его мигрени, он не выдержал и прикрикнул на них:              — Да замолчите вы, у меня и так голова раскалывается! Тёма, да убери ты, в конце концов, в гостиной, не так уж и часто мы просим тебя это сделать, от тебя не убудет! Серый, а ты заканчивай к нему придираться, хочет он этот около-ирокез себе — да пусть сделает, успокоится и оценит, нужно ему это или нет! Пять минут, блять, замолчите на ёбаные пять минут, мне херово, блять!              На удивление, это сработало: и Серёжа, и Тёма резко замолчали и посмотрели на него с одинаковым выражением вины и паники, будто за секунду забыли, чем до этого занимались на протяжении минут так десяти. Артём тогда просто ушёл в комнату и улёгся спать, пуская ситуацию на самотёк.              Позже его ждали карбонара, драники, мятный чай, таблетки от головной боли и вылизанная дочиста гостиная. А, и сын с небольшим ирокезом на голове, когда через час после его пробуждения Серёжа и Тёма вернулись из парикмахерской домой.              К слову, такую причёску даже сам ТёмТёмыч выдержал всего неделю. Зато угомонился.              После помытых рук и съеденного сырного супа их сын всё-таки подобрел и сам решил рассказать о том, что его так выбило из колеи в вопросе родов.              — Мы у Пашки дома были, а она срочно готовила реферат по деторождению. И вот вроде я всё знал, вы рассказали, но блин… Откуда я знал, что там при родах всё разорвать может? Жуть какая. А если кесарево сечение? И в смысле боль такая, что кости ломать вообще не больно? Я как вспомню свою сломанную руку — так в ужас прихожу.              Серёжу аж передёрнуло: невольно вспомнил он очень неудачный полёт сына на батуте в его шесть лет. После этого Шевелев чуть ли не продал злополучный атрибут, но Тёмычу оказалось море по колено и он после восстановления всё равно поскакал прыгать на нём чуть ли не до упаду — во всех смыслах. Ещё и заставлял его, Шевелева, демонстрировать на батуте трюки!.. Ну что ж, зато весёлое видео в Серёжин телеграм-канал записали.              — Слушай, ну больно, да… Страшно тоже. Но это всё в моменте. А потом, когда тебе вот такую кнопочку маленькую на грудь кладут, ты вообще на оставшуюся боль внимания не обращаешь, — Артём улыбнулся и погладил сына по голове.              С ума сойти, двенадцать с лишним лет с того времени прошло…              — На крайний случай можно и эпидуральную анестезию сделать, — Шевелев пожал плечами. — Хотя, конечно, это не панацея и не факт, что сработает. Вообще, роды — это очень сложно и я считаю, что все, кто идёт на это — очень смелые люди.              Артём посмотрел на Серёжу с тёплой улыбкой и благодарностью.              — Да ну, вообще жесть! — возмутился ТёмТёмыч и повернулся к Шевелеву. — Пап, как ты вообще на это согласился? Я бы не пошёл рожать. Ни за что.              Упс.              Как-то так вышло, что родители никогда не заморачивались над тем, чтобы рассказать сыну, как он родился на свет. Какие-то общие моменты Тёма, конечно, знал (например, что дядя Максим хотел сам принять Тёмыча, но ему не дали), но вот подробности оставались для него неизвестными. И, видимо, зря.              — Так я вообще-то рожать и не шёл, — пожал плечами Серёжа.       В изумлении ТёмТёмыч выпучил на него глаза.       — В смысле?       — Тебя рожал я, — улыбнулся Артём и потрогал Тёму по плечу. — Был такой крохотный совсем, а теперь вон какой вырос красавец!       Неожиданная новость выбила их сына из колеи: он разинул рот и с недоумённым и почти немигающим взглядом смотрел сначала на папу Артёма, потом — на папу Серёжу, и снова возвращался к папе Артёму.       — Какого х… — начал Тёма, но, памятуя прошлый разговор про ругательства, прикусил язык. — Чего? Я… Блин, я почему-то был уверен, что меня рожал папа Серёжа… Наверное, потому что ты ко мне больше придираешься.       Шевелев сразу нахмурился и собрался было возникнуть, но после очень умоляющего взгляда Артёма всё-таки притих. Ничего, потом всё выскажет.       — Папа Серёжа просто очень сильно за тебя волнуется, Тём, — произнёс Гаус. — И очень любит.       — Да это я знаю, — согласился Тёма, чем вызвал робкую смущённую улыбку у Серёжи. — Но… В смысле ты меня рожал? Серьёзно?       — Угу, — довольно заулыбался Артём и снова погладил сына по голове. — Поверь, я сам в шоке был, когда осознал, что мне предстоит рожать, но всё оно того стоило. Потому что вот такое классное чудо у нас родилось по имени ТёмТёмыч.       Мальчик довольно заулыбался.       — Капец, бать, ну ты даёшь… Я… в шоке сейчас, — Тёма с шумом выдохнул и вдруг дёрнул головой. — Стоп. А… почему я тогда Артёмович, а не Сергеевич?       — Да эй! — в шутку возмутился Артём. — Я рожал тебя девятнадцать часов! Я имею право дать тебе отчество!       — И имя мне своё дал, — усмехнулся Тёма с хитрой улыбкой.       — А вот и неправда! Имя тебе дал я! — тут же вставил Серёжа. — Это я придумал!       — Да вот именно! Я, значит, почти в невменозе был, а он тебя Артёмом назвал!              — Я не понял, ты чем-то недоволен, Артём Андреевич?              — Нет, полностью доволен, но… Но в моменте я на тебя сильно бесился! Выбрал имя и без меня! Ещё и фамилию свою дал!              — Ты хотел, чтобы в семье было два Гауса?              — Немного, но…              — Вот и всё! Ты сам потом сказал, что я прав и нашему Тёмушке очень идёт имя Артём, так что хватит спорить со мной! А то я весь твой кефир выпью.              — Да эй, злодей, блин!              ТёмТёмыч с усмешкой следил за родительской шутливой перепалкой. Само собой, в этом случае они ссорились не всерьёз, просто чтобы друг над другом подтрунивать, но наблюдать за этим было весело. Тёма это даже любил.              — Подожди, пап… Серьёзно, девятнадцать часов ты меня рожал?! — Тёма пришёл в ужас.              Это же муки адские почти целые сутки… Как его папа вообще это всё выдержал? И всё ради того, чтобы он, Тёма, жил…              Удивительные всё-таки родители: идут на такой риск ради детей… Тёма на такое никогда не решится. Не-а. А его папа — герой.              — Ну, будем объективны: из них часов восемь я находился вне больницы, — усмехнулся Гаус. — Поначалу-то схватки несильные. И я думал, что вполне справляюсь, ещё даже сценарий доделывал. Потом уже стало, конечно, тяжелее, но там надо было всё по работе закончить…              — Ага, а я чуть ли не поседел, пытаясь убедить его поехать в роддом, — признался Тёме Серёжа. — Мы всем офисом пытались его уговорить, но куда там! Этот трудоголик фигушки отправлялся. А потом ещё и в больнице сколько времени терпел схватки…              — Ну а что делать? Надо было рожать, — Артём заулыбался. — Но мне Серёжа очень сильно помог. Он всё время был со мной рядом и взял на себя вообще всё, что можно было взять. Любой мой приказ выполнял, помогал, давал мне не забыться в боли и возвращал к правильному дыханию, успокаивал и утешал, и вообще… Я не знаю, как бы справился, если бы не он. С ним я как за каменной стеной, Тём.              Трепетный, нежный и благодарный взгляд, который бросил Шевелев на Артёма после этих слов, заставил сердце самого Тёмыча чуть дрогнуть. Что-то тёплое и трогательное разлилось в груди от таких слов папы.              Его родители прошли этот тяжёлый и непростой путь вместе — невзирая на страх и боль, на все сложности родов… И ведь не испугались оба! Или, точнее, испугались, но всё равно пошли ради него, Тёмы, на такое… Даже папа Серёжа, пусть и не рожал, всё равно стал такой поддержкой, при которой папа Артём со всем справился.              Хотел бы Тёма себе в будущем такого человека, на которого он сможет так положиться.              — Да, папа Серёжа у нас классный, хоть и вредина, — усмехнулся Тёма и прильнул к нему, на что Шевелев улыбнулся и приобнял неожиданно разнежившегося сына.              В последнее время от Тёмы-подростка таких выражений эмоций почти не дождёшься, и каждая такая сыновняя ласка — на вес золота.              — Артём тоже вредина, ещё и душнила, — высказал Серёжа с усмешкой. — Но тоже та ещё любимая душнила.              Гаус тут же словно засветился.              — И при этом что мы имеем? У нас семья вредин! И самая вредная сидит и возмущается родам, — засмеялся он и чуть пощекотал Тёму по боку, на что тот взвизгнул и больше дёрнулся к держащему его в объятиях папе Серёже.              — Не делай так лучше, Тёма не любит же, — осторожно произнёс Шевелев.              — Но ладно, чуть-чуть можно, — хихикнул ТёмТёмыч и поднял голову к Серёже. — А почему ты меня назвал всё-таки именно Артём?              — Потому что твой папа очень сильно меня любит, — самодовольно улыбнулся Гаус и метнул в Серёжу нежный взгляд.              Шевелев в ответ чуть с хитринкой заулыбался.              — Это-то да, люблю. Но вообще… Я просто не мог допустить, чтобы тебя назвали Робертом!              — Да красивое имя! — возмутился Артём.              — Сам ты Роберт, блять! — фыркнул Серёжа и тут же прикусил язык. — Тём, ты этого не слышал.              — Ага, конечно, — фыркнул ТёмТёмыч. — Но никакого Роберта, фу!              — А Никитой? — вдруг сказал Артём.              — Что? Нет!              — А я говорил Серому, что это имя нашему сыну не подойдёт! — воскликнул Гаус.              — Нормальное имя Никита, — Серёжа наигранно возмутился. — Да тебе всё не нравилось!              — Тебе тоже, — заметил Артём и улыбнулся, глядя на сына. — Тём, выбор имени для тебя был целым квестом, в котором участвовали вообще все, кого ты знаешь…       

***

      Когда Артём с Серёжей на очередном УЗИ узнали, что у них будет мальчик, встал серьёзный вопрос о выборе имени для ребёнка. Кто ж знал, что это окажется той ещё задачкой со звёздочкой.              — Никаких, блять, Никит! — безапелляционно заявил Артём, когда Серёжа предложил это имя. — Все Никиты с чудинкой.              — А Артёмы — нет? — фыркнул Шевелев. — Никита Шевелев — звучит же!              — Если он будет Шевелев, то в таком случае на все собрания ходишь ты, деньги на шторы сдаёшь ты и с оценками разбираешься ты, — отрезал Артём. — То есть, ты хочешь ему и имя выбрать, и фамилию застолбить? Может, ещё и отчество от своего имени заберёшь? А ничего так, что это я его вынашиваю?              — Нет, отчество будет твоё.              — Вот уж спасибо!              — Просто я хочу дать надежду этому миру на существование Артёмовичей, — хихикнул Серёжа.              В него тут же полетела подушка от абсолютно взбесившейся «беременной капибары», как постоянно называл Артёма Максим.              В какой-то момент споры Шевелева и Гауса вышли на офисный уровень, и к вопросу обсуждения имени для ребёнка привлеклись вообще все окружающие. Причём по большей части их никто не просил: желающие пришли самостоятельно, их абсолютно никто не звал. Но каждый хотел стать частью истории их жизни и принять участие в имянаречении.              — Есть много красивых имён, — заявил Сапёр. — Например, Алексей. Чем не имя для ребёнка?              — Или Сергей, по логике твоей семьи, — пожала плечами Алина Фоменко.              Семейство Горохов-Сапрыкиных в вопросе детей считали себя самыми продуманными, поскольку уже сейчас придумали имена как минимум для одиннадцати своих.              — Ну давайте, ещё Сергеев Сергеевичей нам не хватало! — заявил Артём. — Их и так полон двор.              — Ой, идите в пизду, а, — отмахнулся Сергей Сергеевич Горох.              — Нет! Никаких Сергеев больше! — заартачился Гаус. — Ведь эта моя чучундра красивая затребует ещё и отчество дитю отдать, раз уж имя «Сергей»! — и кивнул в сторону мигом покрасневшего и вскинувшегося Шевелева.              — Кстати, а вы знали, что к зиме черепная коробка чучундры сплющивается, а весной возвращается к привычным габаритам? — вставил Макс.              В Зайца полетел чей-то шарф. Кажется, самого Артёма.              — А вообще, назвать сына Сергеем — это прекрасно, — продолжил Горох. — В честь меня.              — А ты там не охуел? — Шевелев аж подкинулся. — В смысле в честь тебя? А ничего, что это я, Сергей, его отец?              — Да не будут его звать Сергей! Я запрещаю! Я Сергея рожать не буду! — отсёк мигом все размышления Артём.              — Не волнуйся, Серёж, я тебе Серёжу рожу, — улыбнулся Сапёр, вызывая у Гороха добрую улыбку.              — Поебитесь тут ещё, — пробурчал Шевелев.              — А они и поебутся. С них же станется… — протянул уставший Артём.              Переглядки Сапёра и Гороха друг на друга давали понять: да, поебутся, можно прямо в соседнем офисе во время Лиги на диване. Вероятно, прямо во время стрима: зря, что ли, Горох там вечно свою растяжку показывал и на Лёше своём разве что не лежал.              Спустя пару дней ситуация с обсуждением имени для нового члена семьи Шевелев-Гаус достигла такого пика, что Сергей Горох предложил самое лучшее по мнению Сапёра (кто бы сомневался) решение: все желающие напишут на листочках свои варианты имён, а Артём и Серёжа уже из этого списка сами спокойно выберут понравившееся.       Решение оказалось, мягко говоря, странным, когда выяснилось, что их друзья — пусть и очень любимые, но абсолютные балбесы.              — Твою мать, кто «Артём» написал? — Гаус с удивлением оглядел окружающих. — Не много ли Артёмов будет на квадратный километр?              Андрей Андреев пожал плечами.              — Да красивое имя же.              — Не подкатывай со своими странными комплиментами именам! — сразу накрысился Серёжа, на что Артём лишь усмехнулся: ревнивец Шевелев тот ещё. А Гаусу это даже нравилось.              Андреев так и выпучил глаза.              — Ну уж нет, забирай свою беременную капибару себе, пожалуйста. Не имею ничего против беременных и против капибар, но меня в свои ревнивые игры не вмешивайте.              Следующая взятая Серёжей бумажка тут же была выброшена в мусорку.              — Что? Какой. Нахуй. Фридрих?              — А какой нахуй Артём? — парировал Кирилл Сентюрин. — Нормальное имя.              — Да ладно, нормальное имя Артём! — возмутился Артём. — И вообще, лучше наш сын будет ТёмТёмычем, чем Фридрихом! Своих детей так называй! Фридрихами всякими!              Серёжа с подозрением посмотрел на мужа взглядом, способным метать молнии: ага, небось сейчас заревновал, что Артёму, видите ли, вариант Андреева понравился. Ревность не всерьёз, конечно, но Шевелев на всякий случай всё равно придирчив. Гаус-то у него шикарный.              — Кирилл, учти: я рожать Фридриха тоже не буду, — сразу безапелляционно заявила Алина Фоменко. — Давай сам там ради Фридриха постарайся.              Тем временем Артём первым полез за очередной бумажкой с именем, но вытащил сразу две, и, несмотря на возмущения Серёжи, решил раскрыть и ту, и другую. Гаус мельком прочитал имя в первой записке и тут же закатил глаза.              — Макс, Чмоня — это не имя!              — Но Пухля же имя! — возмутился Заяц.              — Для плюшевой свиньи — да, но не для ребёнка, Олеся, извини, — выдохнул Артём и взволнованно посмотрел на нахмурившуюся девушку. — Лесь, не обижайся, пожалуйста.              Иванченко (ныне уже Загайская) смотрела на Артёма исподлобья.              — Ты знаешь, при каких обстоятельствах я не буду на тебя обижаться.              Тяжёлый вздох Артёма после этого не услышали разве что в соседнем офисе. Опять двадцать пять.              — Олесь, я не хотел до этого доводить… Но нет, ты не будешь крёстной нашему ребёнку.              — Блять, заебали! — девушка всплеснула руками. — Бесите!              — Да мы в принципе его крестить не будем, — Артём махнул рукой, проигнорировав не долетевшую в него подушку от Олеси, открыл вторую записку и тут же метнул её в Гороха. — Никаких Паш! Это ты сам вот назвал, вот и умница! И кстати, прямо сейчас Пашка грызёт обувь.              Пользуясь всеобщим пофигизмом и активными обсуждениями, предоставленная самой себе двухлетняя Павла Горох уселась неподалёку от двери и держала в руках чью-то кроссовку и довольно слюнявила шнурок, елозя им в своём рту.              — Ой, Пашенька, солнышко, нельзя, он же невкусный! — Сапрыкин тут же подскочил к дочке и попытался забрать у неё ботинок, но упрямая девочка заворчала и так вцепилась в атрибут, что Олеся захихикала и выдала:              — Да ладно, пусть ест, у меня ещё шнурки есть.              Шевелев в шоке смотрел на всю эту картину. Если его ребёнок будет чудить в подобном духе — он всегда будет утверждать, что это всё гены Гауса. А учитывая, что тот любил пробовать любую дикую штуку и заливать её кетчупом — даже и не соврёт.              — Так, блять! — неожиданно громкий голос Артёма заставил его дёрнуться. — Кто написал Станислав?!              Что ж, у Шевелева были предположения.              Сидящий на кресле рядом с ними Шеминов недовольно фыркнул.              — А чем вам имя не нравится? Красивое, благородное…              — И ассоциируется с тобой, — выдал Арсений. — Пацаны, ни в коем разе, никаких Станиславов. Не смейте повышать его ЧСВ.              — Арсением тоже не назовём, — сразу предостерёг Артём, и Попов тут же цокнул.              — У вас нет никакого вкуса.              — У тебя сын буквально Иван! — осёк его Шевелев.              — Это красивое имя! И вообще, наш сын сам себе имя выбрал: он родился, и сразу стало понятно, что он — наш Ванечка!              Споры продолжались ещё часа четыре, в ходе которых ни одно из имён, предложенных целой офисной ватагой, не понравилось ни Артёму, ни Серёже. Измучив и себя, и остальных и выслушав всё, что о них думают, Артём безапелляционно заявил:       — Я понял, это всё абсолютно бесполезное занятие. Совсем без имени дитё не останется, так что вот как родится — тогда и назовём первым именем, которое придёт в голову. Точка. Вопрос исчерпан.       Впервые за всё время знакомства Шевелев был настолько сильно согласен с Гаусом. Или это он настолько морально, психологически и физически вымотался от этого разговора (ещё и параллельно подготавливая сценарий рекламной интеграции: работа-то никуда не делась), что был готов уже на всё, что угодно.       — Вы дебилы, и который раз говорю: неудивительно, что вы сошлись, — высказал Макс, когда все с явным недовольством начали выходить. — Во-первых, вы всех заняли разборками, во-вторых, вы сломали ёбаный тотализатор, мне теперь всем деньги назад переводить.       Серёжа аж дар речи потерял. Офис устроил ставки на имя их ребёнка?!       — И какое имя лидирует? — поинтересовался Артём.       — Ага, пидор, чтобы ты именно им мелкого назвал и я ещё и стал ненадёжным букмекером? — сразу начал возникать Заяц. — Ни за что не расскажу.       На удивление всех, Макс действительно сохранил информацию и никому из новоиспечённых родителей и их окружения так и не выдал тайну о самом популярном имени. Артём же искренне считал, что Заяц просто-напросто как обычно забыл. Лишь только спустя полтора года, когда на свет явилась красавица Венера Загайская, Максим выболтал, что самой популярной версией на самом деле оказался именно Артём, чем заставил обоих родителей смотреть друг на друга с полным недоумением.       Это вот настолько они на самом деле оказались очевидными?

***

      — …получается, у меня не было ни единого шанса не стать Артёмом, — усмехнулся ТёмТёмыч после родительского рассказа. — И что, реально я родился и вы такие — о, это Тёма?       — Ну, почти, — улыбнулся Серёжа. — Это я увидел в тебе Тёму. Да и… Артём так мужественно с родами тебя справился, что я решил, что и в честь него будет здорово назвать нашего общего сына.       ТёмТёмыч сразу заметил улыбку и теплоту во взгляде папы Артёма.       — Ну ты… жук просто, — выдохнул Гаус. — Но спасибо. Но это ты ещё не знаешь, как долго мы насчёт твоей фамилии спорили!..

***

      — Шевелев.       — Гаус.       — Шевелев!       — Я согласен на двойную.       — Хорошо, у нашего сына будет двойная фамилия, — кивнул Серёжа. — Но тогда ты тоже меняешь.       — Тогда и ты меняй, — насупился Артём.       — Давайте все вместе будем просто Шевелевыми? — с надеждой спросил Серёжа, впрочем, ни на что не надеясь.              С воем негодования Гаус запрокинул голову.       — Артём Андреевич, ты сказал ему в ЗАГСе «да», ты поклялся быть с ним и в горе, и в радости, ты всё это переживёшь…       Максим, слышавший этот разговор раз, наверное, в пятидесятый, мысленно взмолился всему во Вселенной: да пожалуйста, пусть они оба выберут себе нужный вариант, Заяц уже который день не может выправить сценарий из-за своих придурков!..

***

      — …но в конечном итоге, когда я сам убедился, что имя «Артём» тебе действительно подходит, а насчёт отчества Серёжа и не возникал, я решил, что всё-таки пусть в семье будет два Шевелевых, — улыбнулся Гаус, заканчивая рассказ. — Красиво звучит, да и два Артёма Гауса на одну семью — это перебор.              — Нет бы два Артёма Шевелевых, — протянул Серёжа и усмехнулся. — Ладно, я шучу. На самом деле я и на сына с фамилией Гаус был согласен, это я так…              — Чтобы скучно не было? — понял Артём и улыбнулся.              Шевелев засмеялся в ответ.              — Ну вот и как ты догадался?              — Да я ж тебя как облупленного знаю, — Артём погладил Серёжу по плечу. — Всё было очевидно. А ты, Тём, не пугайся так деторождения. Да, не спорю, это сложно. И сама беременность, и роды. Но тут важна готовность моральная и, конечно, поддержка со стороны. Без неё никуда. У меня вот Серёжа был, и я ему очень благодарен. У родителей Павлы были они друг у друга. У Олеси — Максим. К тому же, у всех и беременность, и роды по-разному проходят. Для одних тяжелее, для других — немного легче. В общем… главное во всём этом — искренне хотеть и любить ребёнка, который в ходе этих родов появится на свет. Мы вот тебя очень сильно любим! — с этими словами он наклонился и поцеловал сына в макушку. — Даже когда ты вредничаешь, не хочешь убирать в комнате или раскидываешь свои ботинки по дому. Всегда любим.              — И даже когда таскаешь мои носки — тоже любим, — фыркнул Серёжа.              — Ой, всего-то пару раз утащил! — усмехнулся Тёма. — У папы Артёма я всё равно таскаю чаще.              — А, так это не машинка их жрёт? Так, Артём Артёмович? — засмеялся Гаус.              — Да я просто свои вечно везде теряю, — ТёмТёмыч насупился. — И вообще, вы обязаны обеспечивать меня носками, я просто забираю себе св…              Телефон Тёмы неожиданно начал трезвонить.              Мальчик быстро достал его из кармана, и родители увидели на экране знакомое имя.              — ЧереПашка ниндзя, ты чего звонишь? А? Ой, блин, я забыл совсем! Сейчас, не начинайте играть без меня, я уже бегу! Точно! — Тёма сбросил звонок и вскочил со стула. — Извините, но я побежал играть, меня не трогать! У нас турнир совместный, а я забыл тут с именами вашими совсем! Всё, потом поговорим, и я вас тоже люблю!              Тёмыч убежал в комнату, и Артём с теплотой посмотрел на Серёжу.              — Видишь, любит он нас, любит. Это у него просто гормоны плещут, он и бесится. Но всё равно это наш прекрасный мальчишка.              — Наш, само собой. В мире больше нет таких диких, как мы, — фыркнул Серёжа, встал со стула и начал убирать посуду.              — Как же? А как же Сапёр, решивший на сносях поехать по городам и весям? — вспомнил Гаус. — Спасибо доброму дедушке, который на своей ржавой «Копейке» его до местной больницы довёз, а то бы родилась Пашка в чистом поле. А Горох, который украл трактор, чтобы добраться до соседнего села и успеть на автобус к той самой больнице? А Макс, который собирался принимать мои роды и обиделся, что не получилось?              — Господи, не напоминай! — проворчал Шевелев и загрузил посудомоечную машину. — Я как вспомню этого бешеного, орущего тебе в мегафон с требованием «Тужься», так вздрогну.              — Но давай лучше никогда не будем рассказывать Тёме, как я тогда от боли материл всех врачей в роддоме, — выдохнул Артём. — И как я тебе случайно костяшки сломал.              — Да, пожалуй, — невольно Серёжа потёр костяшки правой руки: до сих пор сильно болели на погоду. — Ему хватит информации, что ты чуть не пришиб Макса тумбочкой, выброшенной из родильного отделения пятого, сука, этажа!              Артём в голос засмеялся.              — Я просто очень не хотел, чтобы он у меня роды принимал. Я боялся нахуй!              — Да я бы его до тебя не допустил ни в коем разе, — засмеялся Серёжа. — Зато судьба ему потом благоволила. Кто бы мог подумать, что в итоге рождение Венеры он действительно примет сам?              — Зато мечту свою исполнил, — хохотнул Гаус.              Да, сложно было предположить, что весельчак и балагур Макс будет не просто для Олеси большой поддержкой в беременности, но и невольно станет акушером и реально первым возьмёт на руки дочку, когда у девушки начались стремительные преждевременные роды во время отдыха в лесочке в родном Олесином Краснодарском крае. После этого тема родов в стендап-номерах Макса Зайца возглавила топ шуток, немного потеснив на второе место рассказы про пса-гея.              — И всё-таки, какой у нас сын уже взрослый, оказывается… Они обсуждали с Пашкой, блин, роды! — всё не мог успокоиться Артём и отвлёкся на всплывшее оповещение в телефоне. — Офигеть… Офигеть, Серёга!              Гаус аж чуть ли не подпрыгнул на стуле, из-за чего Серёжа даже дёрнулся немного от неожиданности.              — Что такое?              — Если бы сейчас здесь была Олеся, она бы явно заявила, что разговор про роды был не просто так и это явно знак Вселенной и звёзд, — усмехнулся Артём и с довольной широкой улыбкой радостно произнёс: — Алина Фоменко — тире — Сентюрина родила! Очаровательную девочку!              — Что? — с улыбкой воскликнул Серёжа и подсел к Артёму. — Сегодня?              — Ага, она и фотку прислала, смотри!..              — Что, тётя Алина родила?!              Игра оказалась забыта: видимо, новость о рождении новой малышки среди детей комиков мигом разлетелась по всем семьям, ибо ТёмТёмыч тут же выскочил к родителям, дабы посмотреть на фотографию долгожданной дочки близкой подруги их семьи.              Через неделю неугомонный ТёмТёмыч выспрашивал у вымотанной, но счастливой тёти Алины, как она себя чувствовала после родов, и вместе с Павлой, близнецами Лёшей и Серёжей Горохами-Сапрыкиными и Венерой крутился рядом и смотрел на маленькую мисс Сентюрину.              — Прикольная, — улыбался Тёма, глядя на голубоглазую красавицу. — Кстати, Паш, а что тебе в итоге за реферат поставили?              — А ничего, — Павла нахмурилась и надула губы. — Знаешь, что самое обидное во всей этой истории? Меня даже не спросили. Ну, зато потом я наслушалась рассказов родителей о моём рождении и о рождении братьев и пришла к определённому выводу.              — Это к какому? — спросила Венера.              Пашка мягко улыбнулась и с лаской и нежностью в голосе проговорила:              — Что если родители по-настоящему любят и ждут своего ребёнка — то никакие роды им не страшны. Несмотря на все сложности и трудности этого процесса.              Глядя на своих родителей, которые в это время беседовали с Алиной, Тёма не мог не согласиться.              Даже несмотря на то, что родители у него порой те ещё вредины.