One True [eɪt]

Феликс смущается. А Хёнджин и Минхо нет. Ведут себя так, будто ничего не произошло. Только Хёнджин задерживает пальцы на Феликсе, а Минхо просит надевать шапки, потому что на улице холодно. Их обоих. Феликс расслабляется. И начинает замечать. То, как Чан ловит Минхо после тренировки, и они задерживаются на двадцать минут. Как Чонин скользит рукой по прессу Хёнджина, заставляя того выгнуться. Феликс удивляется сам себе же: как он мог не замечать разврат и шатание в собственной группе? Феликс пошёл говорить об этом с Ханом. Потому что он об этом определённо знал и сознательно не хотел. Феликсу было интересно, и он не мог отложить своё любопытство: – Хани, – мягко и тихо. Джисони сидел по-турецки. В больших наушниках и широкой толстовке. Минхо в комнате не было. – Ликси? – он повернулся и снял наушники. – Если ты опять переживаешь из-за Минхо, то не надо, он мне всё рассказал, и я правда в порядке. А ты? – прозвучало заботливо, но слишком быстро. Феликс опустился на кровать. – Почему? – у Феликса был миллион вопросов. Он выразительно посмотрел. – Почему я в порядке? – Хан склонил голову набок. – Потому что знаю, что Минхо меня не бросит. – А ты…? – к миллиону вопросов добавилась ещё парочка. – Я его люблю, но мне сложно возбудиться, – Хан сдался. – В смысле? – Феликс нахмурился. – Из-за таблеток? – Возможно, – Хан уклончиво повёл плечами. – Можно мы с Хёнджином придём к тебе сегодня? – Феликс тихо поднялся и аккуратно взял Хана за руки. Улыбнулся. – Он так стонет, тут у мёртвого встанет. – Предлагаешь мне поучаствовать в вашем тройничке? – Хан надул щёки и округлил глаза. – Ага, – Феликс рассмеялся. – Я сам займусь Хёнджином, – он легко подмигнул одногруппнику. – Не переживай. – То есть ты предлагаешь заняться вуайеризмом? – Хан изогнул бровь. – Понятия не имею, что это такое, но разве тебе не хочется сделать приятно Хённи? – милая ангельская улыбка. – А, – Хан вздохнул. И махнул рукой, потому что Феликс не отстанет. И лучше ему сразу показать, что Хану секс неинтересен, чем культивировать в нём эту мысль дальше и глубже. – Ладно, приходите. – Ура! – Феликс легонько приобнял и, не дожидаясь ответных эмоций, выпорхнул на свободу. Уговорить Хёнджина пойти с ним не сложно. Феликсу кажется, что предложи Феликс бросить всё и уехать на вулканы, хён всё равно бы согласился. Вот так с ним бы и поехал: в одной толстовке и джинсах на два размера больше. Проблемы возникают с Минхо, потому что тот не хочет мешать Хану и как-то впутывать его в сложившийся тройничок. Феликсу приходится звонить другу, ставить на громкую связь и добиваться от него: «Да, я дал согласие. Да, я этого хочу. Да, приходите. Минхо, успокойся». Минхо хмурится, потому что ничем хорошим это не закончится. Хёнджин летает в облаках, а Феликс дует щёки и сдерживает себя, чтобы не спросить у Минхо, что пробовал он для решение проблемы Хана. Так точно поругаются. А ему нужно всех расслабить. И он честно начал с массажа. – Почему я? – Минхо лежал на спине и вибрировал, пока Феликс молотил его спину. – Потому что ты хён, хён, – Хёнджин засмеялся. Он сидел на кровати в позе по-турецки и держал Минхо за руку. – А ещё потому, что врач сказал тебе ходить на массаж раз в неделю, а ты прогуливаешь, – Хан сидел на своём кресле и хмурился. – Перелезай к нам, – Феликс знал о расслабляющем массаже всё, но хёну правда нужен был спортивный. – Обязательно? – Хан закатил глаза, а Феликс строго кивнул. Сидеть на одной кровати вчетвером некомфортно, хотя никто ничего такого не делает. Хёнджин играется с лапками Минхо, Феликс стучит по его спине. Никто на Хана даже не смотрит. – Феликс сказал, что ты вкусно стонешь, – Хан забирается ладошкой под толстовку Хёнджина и проводит пальцами по его боку. – Да? – Хёнджин смеётся и пытается ускользнуть. – Было такое, – Феликс подмигивает Хану, не отвлекаясь от массажа. – Продемонстрируешь? – Хан слегка приподнял толстовку одногруппника и облизнулся. Хёнджину стало не по себе. Глаза у Сони были холодные. Он слегка отодвинулся и крепче сжал ладонь Минхо, защищаясь. Ссутулился и опустил глаза. – Хён…– Минхо хотел удостовериться, что всё в порядке, но Феликс куда-то нажал, и говорить стало решительно невозможно. – Расслабься, – Феликс говорил это Минхо, но смотрел на Хёнджина. Тот послушался и подсел ближе к Феликсу. В объятиях ангела было бы спокойнее, но тот занимался Минхо. Стало обидно. – Может, музыку включим? – Хан не знал, чем себя занять. Он не нервничал, не беспокоился, просто не понимал, чего Феликс ждёт. И от этого становилось некомфортно. – Нет, – Феликс сказал это таким тоном, что Хан, который уже начал подниматься, сел обратно. Хёнджин посмотрел на Феликса исподлобья, а тот аккуратно уселся на спину Минхо. Притянул Хёнджина к себе за край толстовки и поцеловал. Легко, ненавязчиво. Хёнджин замер, а Хан фыркнул. Минхо напрягся, потому что не видел ни того, что делает Феликс, ни Хана. Напрягало. Феликс прижал указательный палец к губам. Хёнджин слабо кивнул, а Хану стало интересно. Какой у Феликса план? Хёнджин ловил момент. Он не разговаривал с Феликсом ни о том, что произошло, ни о том, изменилось ли что-то. И не целовал его. А это было приятно. Очень нежно. Губы у Феликса на вкус словно солнце. Хёнджин отдаётся и тает. Прикрывает глаза и бессовестно забывает о том, что надо молчать, потому что молчать решительно не получается. Хёнджину хорошо, он выгибается и хочет, чтобы стало ещё лучше. Поэтому тянется. Хан смотрит на него с долей пофигизма. Феликс интереснее. Потому что Хёнджин целуется по девчачьим правилам: закрытые глаза, прогнуться, прижаться и поддаться. А у Феликса глаза открыты. И смотрят они прямо на него. Ещё и Минхо придерживает, не позволяя тому перевернуться. – И чего ты добиваешься? – одними губами. Феликс не отвечает: занят Хёнджином, но манит ладонью к себе. Хан подползает чисто из интереса. Феликс аккуратно берёт его за руку и кладёт на поясницу к Минхо. Отрывается от Хёнджина и резко слезает с Минхо: – Продолжишь? – и перебирается на колени к Хёнджину, обнимает его за шею обеими руками и всем своим видом показывает, что всё внимание - этому лысому чудищу. Хан в шоке, но поясницу Минхо всё-таки сминает. Ждёт, пока тот повернётся и прекратит этот балаган, но хён не двигается. Единственное, что остаётся – смотреть на его задранную толстовку и слушать Хёнджина, который, кажется, сходит с ума. Это раздражает. И не весело. Поэтому Хан переводит гневный взгляд на парочку: у Хёнджина закрыты глаза, и тот полностью доверился Ликсу. Выгибается под его пальцами и просит большего. А Феликс смотрит прямо на Хана и улыбается: – Спорим? – А? – Хан хочет это прекратить, но Феликсу невозможно отказать. – Что Минхо возбуждён? – Феликс ангельски улыбается, отрывается от Хёнджина и протягивает Хану ладонь. – Если я выиграю, то ты разрешаешь себе подрочить. – А если проиграешь, то... – Хан протягивает руку в ответ и сжимает чужую ладонь. – Помучаешь Хёнджина где-нибудь в другом месте. – Завидуешь? – Феликс тянет Хана на себя и смеётся. – Ни сколько, – Хан показывает язык и слезает с Минхо. Тот переворачивается. Спортивные штаны – это удобно, сразу всё видно. – Если хочешь, я их прогоню, – Минхо волнуется, хмурится и смотрит на Хана. Тот закатывает глаза и отворачивается от хёна. – Начинай, – Хан мужественно заводит руку Феликса под свою толстовку и оглаживает ею живот. – Ну не так же, – Феликс тихо, глубоко смеётся и мягко роняет Хана на спину. Хёнджин обиженно стонет, но его берёт на себя Минхо: раздевает и касается. Хан знает, что Минхо достаточно изучил тело Хёнджина, чтобы тот не обижался. Интересно, что задумал Феликс? Младший не стягивает с него штаны, просто заползает рукой и обхватывает член. Наклоняется ниже и смотрит в глаза, едва касаясь губами уголка губ. – Кто быстрее доведёт Хёнджина до оргазма, тот выиграл, – Феликс даже не старается, но Хана подхватывает азарт. Хотя он точно знает, что Феликсу достаточно открыть рот и выгнуться, чтобы Хёнджин кончил. – Спорим, доведу Минхо за два прикосновения? – Хан ухмыляется. – Спорим, – Феликс пожимает его член вместо руки. Хану смешно, но механическое трение работает: член встаёт. Феликс отрывается и подмигивает. Хёнджин стоит на коленях, упираясь грудью в кровать, и стонет, закусывая костяшку указательного пальца. Тяжело дышит, подставляясь под ладони Минхо. Там, где проходится рука хёна, остаются красные полосы. Феликс перелезает и касается ладонью головы Джинни. Тот подставляет её под ласку и старается прогнуться ещё сильнее. Хан подмигивает Минхо, разрешая тому убрать с Хёнджина всё лишнее и сам подползает к паху. – Войдёшь в него? – Хан поднимает край своей толстовки. – Ты хочешь этого? – Минхо не понимает. – Одно... – Тш-ш, – Хан перебивает. Он знает вкусы Минхо. Открывает живот, сворачивая толстовку вверх и засовывает ткань себе в рот. Втягивает живот и достаёт вставший член, чтобы Минхо был уверен. Возбуждение ощущается странно, сейчас в Хане гораздо больше азарта, чем сладостной тяги, но это работает. Ему нравится. Феликс гладит Хёнджина по голове. Бритые волосы вызывают смешинку, и она давит всё возбуждение. Хёнджин протестующе стонет и бодается Феликсу в руку, а затем в пах. Тот сегодня в джинсах, и Хёнджин умеет с этим работать: оттянуть язычок, расстегнуть молнию, скользнуть носом внутрь. У Феликса красивый. Ровный, прямой. Хёнджин облизывается и не выдерживает: проводит по стволу языком. И виновато смотрит снизу вверх: вдруг нельзя было? Феликс проводит пальцами по его шее, и Хёнджин чувствует больший трепет, чем от пальцев Минхо. Слишком контрастно: нежность Феликса и грубые, жёсткие прикосновения хёна. – М-можно? – стоны заглушают фразу, и Хёнджин надеется, что Феликс понимает по глазам. – А в тебя? – Феликс видит, что Минхо хочет войти. Хёнджин кивает. Его можно не спрашивать, но Феликса – обязательно. Очень хочется лизнуть. Но он старательно ждёт разрешения. Чувствует, как пальцы Минхо касаются простаты, и прикусывает внутреннюю сторону щеки: не стонать невозможно. А Феликс мучает. Он вытаскивает член, проводит по нему ладонью и усаживается так, чтобы член был прямо перед носом Хёнджина. Практически тычится им ему в нос, но не направляет. Хёнджин хнычет, а Феликс ждёт. Кивка Минхо. И когда хён вынимает пальцы, проводит головкой члена по губам. И позволяет одновременно с тем, как Минхо входит. Хёнджин чувствует себя так, будто стал сосудом для двух стихий. Феликс – ледяной воды, и Минхо – духа огня. Они слишком разные, чтобы можно было привыкнуть. Прикосновение каждого вызывает так много чувств, что хочется раствориться. Хёнджин подмахивает бёдрами и насаживается на член, стараясь угодить обоим. Минхо наседает: поясница горит, и Хёнджин не успевает прочувствовать сладкий фейерверк, когда член старшего проходится по простате. А Феликс кажется целебным озером. Он не насаживает, не заставляет, просто придерживает ствол, чтобы Хёнджину было удобнее. Хёнджину кажется, что он сосёт мороженое в жаркий летний день. Он растворяется. – И вправду у мёртвого встанет… – Хан бурчит, сжимая собственный член. Потому что стоны у Хёнджина вкусные и оставаться в стороне сложно. И, пока его собственную плотину не снесло, Хан обхватывает ладонью член Хёнджина. Чувство, будто вернулся в школьные времена: дрочить себе и другу. Минхо тяжело дышит, но не останавливается, а Феликс лишает Хёнджина сладенького. Тот в ответ скулит и визжит. Хан смотрит Феликсу в глаза и ускоряет темп. Феликс ухмыляется. Чёрные волосы, толстовка, расслабленная поза и торчащий член создают впечатление, что Феликс – дьявол, управляющий ситуацией. Но это же не так: Хан старается. Снимает толстовку, даже берёт смазку, чтобы дрочить было удобнее, но Хёнджин даже не думает кончать. Минхо провёл пальцами по предплечью Хана и как-то незаметно для младшего, обхватил ладонью его руку. Ещё мгновение – и член Хана в его руке. Минхо подмигнул Феликсу и вошёл в Хёнджина под тем самым ракурсом, заставив того особенно сильно выгнуться и громко, протяжно застонать. Хан понял, что с Хёнджином проиграл. Но есть ещё Минхо. Он повернулся к хёну и порывисто поцеловал, прижавшись к его груди всем телом. Минхо не ожидал. Почувствовал, как Хан изливается в его ладонь, и кончил вместе с ним, отвечая на поцелуй. Захватывающе. От него невозможно оторваться. Слишком вкусный. Слишком желанный. Минхо чувствует, как сжимается Хёнджин, но не видит: чувствовать поцелуи Хана надо всем телом. Хёнджин падает на живот, и Минхо притягивает Хана к себе, не отрываясь от его поцелуя. Не убирает руку с его члена, размазывая по нему сперму. Хан льнёт к нему, выгибаясь в спине. Прижиматься к Минхо – приятно. Целоваться, вот так, на выдохе, не давая искорке возбуждения потухнуть – тоже. Он чувствует, как Минхо осторожно касается его бёдер, сжимает внутреннюю сторону бедра и отрывается: – В следующий раз, – а то его ждёт эмоциональный дроп, а он к такому не готов. – Правда? – Минхо не верит. – Ага, – Хан тычется лбом ему в плечо и убирает руку с члена. Тяжело дышит. – Феликс. – Мм? – звучит дьяволёнок устало, но довольно. – 1:1? – Хан не может сдержать усмешку. – И на что мы спорили? – Феликс тоже ухмыляется. Хёнджин – потрясающий. – На Чана, – Хан обернулся и подмигнул. – Хочу посмотреть, как тебя имеют. – Хорошо, – и снова ангельская улыбка. Минхо взъерошил Хану волосы и ухмыльнулся. Встал с кровати и мягко рассмеялся: – Знал бы, что тебе для секса нужны ещё два человека, давно бы к Феликсу полез. Ему в след полетело две подушки и одна мягкая игрушка.