Кровью на снегу

      Больничные будни Сергея протекали однообразно. Колдун находился под строгим контролем врачей-чародеев, регулярно проходил осмотры и практически каждый раз получал комментарии о том, что на поправку он идёт довольно быстро. Это не могло не радовать, ведь Сергей откровенно скучал, лёжа на больничной койке, имеющий в своём арсенале «развлечений» разве что книги. Его досуг иногда скрашивал Иван Мельников, забегавший после работы. Он выборочно рассказывал Сергею какие-нибудь байки с работы или же перечислял основные события. Темы дивов Иван не касался намеренно, а Сергей не задавал ему дополнительных вопросов. На том и порешили: никаких стрессов, дивов и если это что-то рабочее, то только весёлое. И Сергей, и Иван были довольны.       За недолгое время пребывания Сергея в больнице Владимир наведался к нему лишь дважды. Один раз он заявился как раз после того, как его колдун очнулся, а второй раз навестил Сергея уже ближе к концу недели. Всё это время Сергей находился практически без вестей от своего дива, но, положившись на связь и не чувствуя никаких особенных эмоций, он, Сергей, думал, что с Владимиром было всё в порядке — иначе он бы точно почувствовал. По Владимиру Сергей сильно скучал. Очень хотелось вернуться домой, хотелось снова засыпать и просыпаться вместе, хотелось трогать Владимира постоянно, а не в те редкие мгновения в больнице.       Впрочем, не одному Сергею хотелось быть вместе — Владимир во время своего второго посещения признался в том, что скучает, вот так просто, без лишних вопросов. Он позволил себе долго целовать Сергея, не желая отстраняться, позволил Сергею прикасаться к себе столько, сколько тому захочется. Говорить о работе Владимир упрямо отказывался, отказывался он и отвечать на наводящие вопросы Сергея о деле или о последствиях своего наказания. И когда рукав пиджака Владимира задрался настолько, что огромный шрам от зубов на левой руке стал виден, обеспокоенный колдун, касаясь его руками, задал очередной вопрос. Владимир лишь покачал головой и убрал чужую руку, снова скрывая шрам под рукавом пиджака. Вот же упрямец.       А в начале второй недели Сергей получил радостные вести о том, что его выписывают. — Ну что, Сергей Дмитриевич, не терпится вернуться к работе? — Мельников хлопнул себя по коленкам.       Сергей довольно улыбался. Лежать в больнице без дела ему ужасно надоело. — Вы же знаете, Иван Александрович, наша работа очень интересная, чтобы вот так просто от нее отказываться, — Сергей засмеялся, и Иван подхватил его весёлый смех. — Мне обещали дать неделю больничного и домашнего ухода.       Иван добродушно закивал головой, стараясь не выдать своих чувств касательно этого самого «домашнего ухода». Ухаживать за колдуном и следовать рекомендациям по реабилитации полагалось не кому иному как его же диву. И хотя Иван пытался успокоить себя, что это всего лишь правило Управления, он никак не мог смириться с тем, что Его Светлость доверил заботу о Сергее Владимиру — виновнику его же, Сергея, положения. — Если вам понадобится помощь, — Мельников откашлялся, чувствуя непривычную сухость во рту, — Вы всегда можете обратиться ко мне. Уверен, что и Его Светлость не откажет вам в помощи. Тем более после всего, что случилось…       Сергей устало покачал головой. Забота Мельникова была ясна, но переубеждать его оказалось бесполезно. Доверять Владимиру после всего случившегося Мельникову было сложно, и хотя этот див не был его заботой, беспокоиться о Сергее основания были. — Вам не стоит беспокоиться, Иван Александрович, — тепло улыбнулся Сергей, — Владимир позаботится обо мне.       Взгляд Сергея метнулся к двери палаты и застыл. Мельников медленно повернулся, глядя на фигуру стоящего на пороге Владимира. Див вежливо склонил голову, вставая по струнке и пряча руки за спиной. На колдунов он не смотрел. От внимательного Мельникова не скрылось, как в ореховых глазах Сергея блеснул яркий огонёк, и весь он как-то заерзал на месте. В их отношения верилось с трудом, и Мельникову даже хотелось убедить себя, что всё это он выдумал, и никаких «отношений» не было вовсе.       Владимир поднял глаза на Сергея, и тот сделал приглашающий жест рукой. Возле кровати уже стояла коляска, заранее приготовленная чародеем для Сергея. По рекомендациям как минимум неделю Сергею запрещалось ходить, а передвигаться он мог только на коляске, и сколько бы Сергей ни пытался переубедить чародея, последний был непреклонен: приказ свыше. — Надеюсь, вы понимаете, что вы делаете, Сергей Дмитриевич, — пробубнил Мельников, окидывая подошедшего Владимира недовольным взглядом.       Сергей, уже одетый в форменную одежду, протянул руки к Владимиру, и последний, как можно осторожнее, легко подхватил Сергея на руки. Колдун машинально схватился за шею дива, пока тот, не менее осторожно, усаживал его в кресло. В один момент их лица оказались так близко друг к другу, что вот-вот, и они соприкоснутся, и из-за этой едва уловимой дистанции воздух в палате накалился. Взгляды встретились, и повисло ощутимое напряжение, приятное и слишком интимное. Мельникова будто окатило кипятком. Он смотрел, как Владимир помогает Сергею усесться, закрепляет какие-то ремни для лучшей фиксации статического положения и выпрямляется. Всего лишь считанные мгновения, но в тот момент Мельников все понял окончательно. Больше можно было себя не переубеждать. Эти двое близки. И близки, пожалуй, слишком, настолько слишком, что это едва укладывалось в голове. Но те взгляды нельзя было спутать ни с чем. И кажется, это было взаимно и желанно. — И всё же, Сергей Дмитриевич, — Мельников тихо сглотнул, — вы можете обратиться ко мне… — Благодарю вас за беспокойство и заботу, — Сергей наградил друга теплой улыбкой, — скоро я вернусь в строй, и мы сможем тренироваться как раньше.       Он поднял голову вверх, блестящим от радости взглядом посмотрел на Владимира, и тот с короткий кивком двинулся на выход. — А знаете, Сергей Дмитриевич, — вдруг подал голос Мельников, — у вас отличный государственный див. Цените его, — колдун попытался улыбнуться, но вышло слишком натянуто и криво. — Я ценю, — бодро ответил Сергей, кивая.       Владимир замер на пороге палаты, сжимая ручки кресла, на котором сидел Сергей. Зрачки дива на секунду вытянулись в узкую щелочку, и он замер, будто какой-то набор слов намеренно заставил его остановиться. Сергей внимательно уставился на Владимира, а тот, отмахиваясь, вышел в больничный коридор, стараясь аккуратно везти коляску впереди себя.

***

      Сергей мог ожидать чего угодно: страшных ранений и травм, ожидающей на каждом шагу опасности, смертоносных, готовых атаковать в любую секунду дивов, даже конфликты с коллегами и всегда в глубине души не исключал неприятия себя коллективом… Но предположить, что за ним будет ухаживать его же див, который сам же его и ранил, он не мог.       Владимир объявил, что в больнице ему предоставили детальные инструкции врачи-чародеи, показал какие-то листы, написанные неразборчивым почерком (но Владимир утверждал, что он всё понимает), показал официальные бумаги из Управления, которые назначали его временным «опекуном» колдуна, и продолжал бы показывать документы и дальше, если бы Сергей вовремя не остановил его. Див был настроен слишком серьёзно, и Сергей не мог сопоставить эту серьёзность со всем абсурдом своего текущего положения.       Ощущения у колдуна были странные. Закрывая глаза, он мог чувствовать свою силу как раньше — точнее, он её и чувствовал, ведь она никуда не делась, — но отчаянно хотелось подняться на ноги. Сергей даже попытался уговорить чародея обойтись без этих крайних мер в виде колясок и такого тщательного ухода, ведь он чувствовал себя намного лучше. Но строгий врач, который чем-то напоминал Владимира своим упрямством и чрезмерным контролем, был непреклонен: Сергею необходимо было свести все передвижения к минимуму и в течение недели, а может и больше, передвигаться исключительно на коляске. С тяжёлым вздохом колдун сдался.       Всю дорогу до дома Сергей молчал, позволяя Владимиру брать себя на руки, сажать на пассажирское сидение автомобиля, потом снова протягивал к нему руки и позволял уже сажать себя в коляску, которая даже за пару часов успела осточертеть. Единственным приятным моментом, и Сергей втайне признавался в этом сам себе, было то, что теперь он мог не бояться своего близкого контакта с Владимиром на глазах у остальных — ведь див теперь обязан за ним ухаживать. И, кажется, только за пределами Российской Империи не слышали о том, что див выхаживает колдуна, которого сам намеренно ранил.       Сергею нравилось протягивать к Владимиру руки, всегда устанавливать зрительный контакт, на какие-то мгновения теряясь в ледяных голубых глазах, нравилось чувствовать руки Владимира на себе — в любом состоянии и положении, — нравилось то, с какой лёгкостью Владимир держал его в своих руках. А может, этот нелепый «больничный» не так ужасен, как думал Сергей? — Мне кажется, я пропитан запахом больницы насквозь, — тихо признался Сергей.       Голос прозвучал почему-то чужим, и колдун вспомнил, что так и не заговорил с Владимиром после выписки. Так просто получилось, либо же Сергея настолько увлекли свои внутренние диалоги и метания, что сил и слов, чтобы что-то сказать вслух, у него не осталось. — Вы преувеличиваете, Сергей Дмитриевич, — возразил Владимир, но, подумав, добавил, — Но запах больницы всё же присутствует.       Он попытался улыбнуться, а Сергей тихо засмеялся. Попытки Владимира выражать человеческие эмоции были не столько похвальные, сколько трогательные, ведь див старался исключительно ради Сергея. И пусть он не говорил этого вслух, колдуну хватало интуиции, чтобы это распознать. — Тогда тебе нужно будет сопроводить меня в ванную, — усмехнулся колдун и немного поёрзал в коляске. — Только… Я бы хотел вымыться сам.       Сергей не понимал, почему его щёки загорелись, ведь смущения не должно было остаться после всего, что было между ним и Владимиром. Но реакция происходила как-то сама по себе. Владимир слегка наклонился к Сергею, улавливая, как замирает его дыхание, и проговорил привычным официальным тоном. — Мыть вас должен я, согласно инструкциям, — отчитался див, а Сергей с немой надеждой во взгляде попытался поймать строгий взгляд. — И вам запрещено мочить рану. Колдун тяжело вздохнул. — Ты ведь знаешь, я не смогу тебе сопротивляться в таком состоянии, — грустно заметил колдун, глядя, как Владимир выбирает махровое полотенце и набирает тёплую воду. — Вы бы не смогли мне сопротивляться в принципе, — дерзко парировал он и оглянулся на Сергея, улавливая тот самый растерянный взгляд, который видел в первые дни совместной службы. — А если бы я тебе… приказал? — хитро прищурился Сергей, но улыбки сдержать не получилось.       Владимир выдержал его взгляд. — Разве вы не помните, как я исполняю приказы? — Владимир посмотрел на Сергея исподлобья, и в этот момент колдун заметил, как руки дива выжимают полотенце в тёплой воде.       От форменной рубашки Владимир избавился ранее, переодевшись в, уже ставшую его собственной, старую футболку Сергея. И колдун в очередной раз проследил за тем, как напрягаются предплечья Владимира.       Несмотря на нелюбовь (и это мягко говоря) дивов к воде, Владимир, игнорируя все неприятные ощущения, закинул влажное тёплое полотенце себе на плечо и покатил коляску Сергея в сторону спальни. Он помог колдуну подняться, помог ему избавиться от одежды, оставил лишь нижнее белье и уложил на кровать. — Это ощущается очень странно, — прокомментировал Сергей, глядя на расправляющего полотенце Владимира. — Всё это прописано в инструкциях, я могу показать, — снова проговорил Владимир. — Вы хотите? — Даже не думай, — пробубнил Сергей и не сдержался от того, чтобы коснуться ладонью своего лба.       Владимир точно делал это специально — ну не может див с таким огромным опытом службы и жизни среди людей не понимать такие простые вещи. — Вам нужно лежать смирно, — голос Владимира стал ниже, а сам див склонился над лежащим Сергеем.       Колдун завороженно смотрел, как несколько прядок растрепавшихся светлых волос Владимира упали ему на лоб. Он невольно засмотрелся, забывая о слишком долгом зрительном контакте.       От прикосновения влажного полотенца к коже груди Сергей вздрогнул. Он уставился на чужую руку, сжимающую полотенце, потом снова посмотрел Владимиру в глаза, ощущая тепло на своей коже. Колдун прикрыл глаза, шумно выдохнул, сразу же закусывая губы, когда влажное тёплое полотенце скользнуло в район живота, почти касаясь края повязки, под которой заживала рана. — Вам больно, Сергей Дмитриевич? — рука Владимира замерла, а обеспокоенный взгляд — Сергей был в этом уверен — застыл на его напряжённом лице. — Н-нет, — сипло прошептал Сергей, машинально облизывая губы, — не обращай внимания, это пройдет, — зачем-то добавил он.       Владимир, не удовлетворенный ответом, медленно кивнул, продолжая обтирать тело Сергея теплым полотенцем. А Сергей так и не мог понять, что именно он чувствовал от таких горячих, осторожных и приятных прикосновений Владимира. Хотелось полностью расслабиться, отдаваясь этому теплу, но Сергей почему-то не мог себе этого позволить. Он пытался не думать о руках Владимира на своем теле, пытался не думать о ране, которая именно сейчас мешала, мешала настолько, что хотелось завыть. — Раздвиньте ноги, — раздался голос Владимира прямо над ухом, и Сергей точно подпрыгнул на кровати от этого голоса.       Пристальный взгляд Владимира, его рука, застывшая на бедре, глаза в глаза, и его губы у самого уха. Сергей подвигал ногами, запоздало вспоминая, что вообще-то рана у него на животе, и она никак не лишила его способности двигаться. Лишало другое, кое-что очень горячее. Внутри стало тесно настолько, что Сергею показалось, что он в любой момент может взорваться.       Тёплое полотенце прошлось по внутренней стороне бедра, и Владимир слегка приподнял ногу Сергея, двигаясь выше, и очертил контур ягодиц. Внезапного, такого неуместного стона Сергей не сдержал. Див взглянул на колдуна исподлобья, как раз тогда, когда закинул его ногу себе на плечо. — От ваших эмоций становится жарко, — Владимир очертил полотенцем напряженные икры Сергея, — вы как будто меня сжигаете.       Сергей изо всех сил закусил щеку изнутри и быстро мотнул головой. Владимир всё чувствует, всё знает, и колдун был готов поклясться, что издевается намеренно. Теперь он в этом не сомневался. Остаток «пытки» Владимира, которую «пыткой» мысленно окрестил Сергей, прошёл в таком же напряжении. Колдун даже облегченно выдохнул. Див же, откинув полотенце куда-то в сторону, зачем-то приблизился к уху Сергея снова, так же зачем-то коснулся его ключицы, но уже пальцами. — Сергей Дмитриевич, — Владимир зашептал колдуну прямо в ухо, — знайте, что, когда вы чувствуете удовольствие, я чувствую его вместе с вами.       Сергей ошалело уставился на Владимира, на губах которого вырисовывалась самая настоящая ухмылка. Но исчезла она так же быстро, как и появилась. Владимир поднялся с кровати, помогая подняться и Сергею, ноги которого его едва держали, и продекламировал своим привычным тоном, что должен одеть Сергея ко сну. А сам Сергей уже мысленно клялся себе обязательно припомнить это Владимиру чуть позже, когда он окончательно поправится.       В руках дива оказались домашние штаны Сергея, и последний, не успев толком просунуть ноги в сложенные штанины, почувствовал, как его тянут вверх, натягивая резинку. Владимир практически вжал в себя Сергея и, держа руки на его поясе, быстро завязал небольшой бантик из шнурка домашних штанов. Когда настала очередь футболки, Сергей мягко отвел в сторону руку Владимира, отказываясь. Див вопросительно изогнул бровь. — Зачем мне одежда, если потом ты её сразу снимешь? — ореховые глаза заговорщически сверкнули.       Владимир так и застыл с футболкой Сергея в руках. — Но ведь одежду всегда надевают, чтобы потом снять, — задумался он.       Сергей не сдержался и слабо толкнул дива в грудь. Сначала Владимир делает то, что делал на кровати, а теперь включает дурачка. Или же он просто нашёл способ издевательства над колдуном, проанализировав его реакцию? Но Владимир совершенно ничего не понимал в эмоциях, и Сергей сразу отмёл эту мысль. — Да, с юмором у тебя и правда проблемы… — тихо проговорил колдун, качая головой. Неисправим. — А спать ты сегодня со мной ляжешь, или на ковре тебе удобнее?       Владимир быстро взглянул вниз, на ковёр под ногами, и тут же уставился в глаза Сергея. Руки с его пояса он так и не убрал. — Я могу спать в любом месте, — бесстрастно ответил он. — А когда ты спал на мне, это было так же, как спать на ковре? — Сергей хитро прищурился, ища ответ в ледяных глазах. Не только Владимир умеет издеваться. — Нет, вы не такой как ковёр, — див замотал головой.       Сергей снова помянул меткий комментарий Иннокентия про Владимира и юмор. — Да, я чуть лучше ковра, — буркнул колдун, ожидавший совершенно иной реакции. — Скажи, Владимир, ты знаешь, что такое флирт?       Див задумался, но размышлял недолго. — Это такой стиль общения, который подразумевает привлечение внимания.       Сергей взглянул на руки Владимира, обнимающие его за пояс, и довольно кивнул. — Так вот, в данный момент я стою по пояс голый, а ты держишься за пояс моих брюк и на полном серьезе хочешь лечь на ковер вместо того, чтобы снова лечь рядом… Не похоже, что я пытаюсь привлечь твоё внимание? — на выдохе выдал Сергей и выжидающе уставился на Владимира.       Див снова погрузился в короткие раздумья. — Если сейчас не сделать вам перевязку, то меня привлечет ваша рана на животе, — Владимир для верности прикоснулся ладонью к животу Сергея, и колдун вздрогнул.

***

      Когда в Петербурге кончалась зима, обычно народ получал еще два зимних месяца в подарок. Они тянулись медленно, иногда обманчиво радовали теплом, а иногда так накрывали снегом, что из дома приходилось выходить только с лопатой. Благо, что сейчас Сергей этим не занимался, доверив подобную работу Владимиру. Тот работал днем, часто отлучался, но вечером всегда в одно и то же время возвращался домой.       В то субботнее утро в город пришла оттепель, и с крыши дома начало звонко капать. Капли собирались в лужицы, те мерцали под белым солнцем, а Сергей смотрел на весну из окна, сидя в коляске, в которую Владимир его заботливо усадил после обеда, готовясь к прогулке. — Поставишь меня во дворе и будешь следить, чтобы не убежал? — пытался пошутить Сергей и натянуто улыбнулся.       Владимир шутку не оценил и сосредоточенно собирал какие-то теплые вещи, взял плед, термос с горячим чаем и все это очень быстро сложил в сумку. Сергей следил за его действиями и болтал ногами, не достающими до пола. — Я подумал, что сегодня вы не откажетесь от прогулки в летнем саду, — наконец ответил Владимир, когда взялся за ручки коляски и вывел ее за порог дома, лишая Сергея всякого выбора. — Да… в летнем саду зимой… — задумчиво протянул колдун, полной грудью вдыхая весенний воздух. — Так весна уже, Сергей Дмитриевич. — Так то календарная, — усмехнулся он. — Петербургская погода редко совпадает с календарем. Может, для нас его и придумали, чтобы мы посмотрели на него и сказали, что сейчас не сто тридцать третий день зимы, а правильно — апрель.       Едва заметно улыбнувшись, Владимир прикрыл ноги Сергея теплым пледом и покатил коляску в сторону большой улицы, чтобы потом выбраться на мост, пересечь его и остановиться у ворот летнего сада.       Дорожки оказались чищенные и чуть скользкие от выступившей воды, но Сергей был уверен, что его диву такой каток не помеха. Он расслабленно откинулся на спинку, чуть задрал голову и дождался ответного взгляда холодных голубых глаз. — Скажи мне, Владимир, ты сильно переживаешь смену хозяев? Догадываюсь, что у тебя их было очень много. И я один из них.       Слова дались Сергею нелегко. Наверное, он именно в этот самый момент осознал то, что сказал. Ощутил горький вкус этих слов на языке и загрустил от навалившейся огромным грузом безысходности. — Сергей Дмитриевич, — недовольно вздохнул Владимир и, обойдя коляску, уселся на корточки перед колдуном, — когда-то очень давно я служил конем Петру Великому, а теперь служу вам. Но не все хозяева такие, как вы.       Сергей протянул к диву руку, потрогал холодную щеку и провел пальцами по твердой скуле. Сердце его в момент переполнилось и готово было разорваться от ощущения всей боли, которую пережил Владимир за всю свою жизнь. — Обычно они тебя бьют, — сказал, а не спросил Сергей и сам себе кивнул. — Да, — подтвердил его слова Владимир и даже не изменился в лице. — Бьют, чтобы слушался. Так поступают почти все колдуны.       Покачав головой, Сергей устало выдохнул и позволил себе погладить большим пальцем холодную, ничем не замотанную шею Владимира. Ветер чуть качал голые ветки, был влажным и неприятным, но теплым. Сергей решил, что тоже вполне сможет расстегнуть одну пуговицу у самой шеи. — В твоем случае они просто теряют время, — улыбнулся он, но вышло все равно немного грустно.       Стараясь неуклюже улыбнуться в ответ, Владимир быстро вернул пуговицу на пальто Сергея в петельку и поправил лежащий на коленях плед. — Ну да, теряют.       Владимир вновь покатил коляску по обледенелым дорожкам, и спустя пару минут они вышли к закрытым на зиму фонтанам. Сергей осмотрел скульптуры, чуть поежился, заметив у них отсутствие какой-либо одежды, потянулся за термосом и сам смог налить себе горячий чай в крышку. — А были у тебя любимые хозяева? — спросил он, смотря на свое рябое отражение. — Такие, с которыми ты не хотел бы расставаться? — С вами, — быстро ответил див, даже не задумавшись.       Сергей кивнул, сделал глоток и зажал крышку ладонями. — Спасибо за честность, но я спросил не совсем это. — Был. Только один.       И снова ответ, как сухой отчет по работе. Сергей быстро смекнул, что тема Владимиру неприятна. — И ты его… — Я его сожрал. — Что же, — Сергей облегченно выдохнул, выплеснул на снег оставшиеся капли чая и прихлопнул себя по коленям, — может, это и не худший исход. Ты до сих пор скучаешь? — Да.       Такой ответ его вполне устраивал. Ожидать бурю эмоций от Владимира явно было лишним. — Теперь я точно уверен в том, что дивы могут испытывать чувства. А если есть чувства, значит есть и душа. — У дивов не может быть души, — отрезал Владимир, развернул коляску и покатил ее в сторону Мойки. — Может, — прошептал себе под нос Сергей, после чего спросил уже громче. — Как думаешь, люди, которые мучают животных, совершают преступления, грабят стариков, детей и почем зря лупят дивов, имеют душу? Нет. Но живут же. Без души и без мозгов. Живут так всю свою жизнь, да так душу и не обретают. А где ее взять? Не продается же. Ты, Владимир, гораздо человечнее многих.       Владимир на мгновение остановился, склонил голову, чтобы заглянуть своему колдуну в глаза, но ответа в них не нашел. — Как человек может быть не человеком?       Сергей беззаботно пожал плечами. — Например, когда люди намеренно причиняют друг другу боль и даже бьют. А бывают те, кто заботится о других, даже о незнакомцах. Когда я только устроился на работу в Управление, мне помогали другие колдуны. Мой друг, Иван Мельников, объяснил специфику работы Управления, а Его Светлость Алексей Николаевич Оболенский давал мне советы по… воспитанию дивов. Я, пожалуй, очень им благодарен.       Невозможно было не заметить, как зрачки дива сжались в узкую полоску, как полыхнуло в них нечто, похожее на ярость. А также невозможно было проигнорировать всплеск силы, который буквально ударил Сергея внутри головы. На долю секунды колдун потерял зрение, зажмурился, увидел цветные пятна и глотнул воздуха так, словно долго просидел под водой.       Вмиг все стихло, а холодная ладонь Владимира уже лежала на раскаленном лбу Сергея. — Вы говорите, Его Светлость князь Оболенский учил вас воспитывать дивов? — Да, — почти прошептал он в ответ. — А что такое?       Владимир потянулся за термосом, снова плеснул в крышку чая и протянул Сергею, в очередной раз поправив плед на его коленях. — Ничего, — перешел он на привычный тон, а поток силы утих. — Извините, Сергей Дмитриевич, но вы точно не следуете его советам по воспитанию. — Ты так уверенно это говоришь… — Да. Потому что его методы всем известны.       Ожидая продолжения, Сергей хлопал ресницами и смотрел на дива, но тот как будто не собирался договаривать. Чуть погодя он вытащил из-за пазухи что-то янтарного цвета и протянул колдуну. — Я не положил сахар в чай, — невпопад ответил Владимир, — поэтому возьмите конфету.       Конфетой оказался леденец из жженого сахара в форме петушка. Сергей прижал его к себе и благодарно кивнул. — Спасибо.