На Западном Фронте без лагов

      Ник посмотрел на Кепочку, и их взгляды встретились. В его глазах было столько благодарности, тепла, детской доверчивости и… усталости, что у Кепочки защемило сердце. Усталости от пятидесяти двух прожитых жизней в этом проклятом Вердене. — Спасибо, — прошептал он, проводя рукой по её щеке. — Ты… ты помогаешь мне не бояться. Логика (произнесено сухо, аналитически): Обнаружено: Объект Кепочка – ключевой фактор для его стабильности. Высокий уровень доверия и эмоциональной зависимости. — Всегда пожалуйста, — ответила Кепочка, улыбаясь. — Просто… я рядом.       Они молчали. Всего месяц она провела здесь, в этой виртуальной ловушке, этой безумной симуляции, которую он когда-то так любил. Но он знал, что ему не выбраться, пока не решит, что же делать. Кепочка была его оазисом спокойствия в этом бесконечном кошмаре. Кепочка заметила его напряжение и, обеспокоенно, спросила: — Что-то случилось, Ник? Тебе страшно?       Ник посмотрел на нее и на мгновение задумался, стоит ли рассказывать ей правду, про то кем стал. Но нет, он не мог. Она и так слишком напугана. Самообладание (произнесено спокойно, сдержанно): Защити её. Молчи о том, что её сломает. — Просто… — начал он неуверенно, — Кажется, что они очень, очень близко. И поле какое-то… не наше, не для игр.       Он замолчал, прислушиваясь. Теперь, кроме привычной канонады, он слышал и другие звуки: чужие голоса, отдаленные, но отчетливые. Немецкий. Они приближались. Восприятие (произнесено остро, внимательно): Север. Двести метров. Состав и количество неизвестно.       Кепочка вздрогнула. Она знала, что это значит. “Они” – это фрицы, солдаты немецкой армии, запрограммированные на убийство. Внезапно, стекла задрожали от близкого взрыва. Земля содрогнулась. Солдатский Дух (произнесено громко, отрывисто, с французским акцентом, неожиданно для Ника): Merde! (Дерьмо!) Les Boches! (Фрицы!) Aux armes! (К оружию!) Готовиться к обороне! Никита оттолкнул Кепочку к полу, накрыв её своим телом. — Не двигайся! — скомандовал он, перекатываясь на ноги. — Что бы ни случилось, оставайся здесь!… Я… — Он запнулся, пытаясь подобрать слова, но вместо них вырвалось: — … Restez ici, ma chérie! (Оставайся здесь, моя дорогая!) Логика (произнесено быстро, аналитически, с ноткой заботы и укоризны): Внимание! Неконтролируемое переключение языков! Риторика, в чём дело?! Это твой провал! Стресс и смешение личностей?! Что за глупости! Сейчас главное – Кепочка! Говори проще и ясно! Риторика (произнесено тихо, с долей раздражения и самооправдания): Не моя вина! Это Солдатский Дух! Это он меня сбил с толку своим французским бредом!       Но Никита проигнорировал её. Он слишком растерялся. Что с ним происходит? Почему он вдруг начал говорить по-французски? Он подбежал к печке и достал оттуда свой верный штык-нож. Трепет (произнесено тихо, взволнованно, с детской наивностью): Ник, не надо! Не ходи туда! И не делай больно! Там дяди злые, и им тоже больно, и они сделают больно тебе и мне! Кепочка поднялась с пола, ее глаза наполнились слезами. Она выглядела испуганной и смущенной. — Ник, пожалуйста… не уходи. Мне страшно одной Сумрак (произнесено шепотом, обречённо, с тоской): Ник, ты всё равно умрёшь, и оставишь одну, такую дорогую всем нам Кепочку — Я вернусь, — пообещал Никита, хотя и сам не верил в это. — Просто… жди меня. Хорошо? Ты смелая.       Он подошел к ней, нежно коснулся ее щеки и оставил легкий поцелуй. Она не ожидала такого и лишь опешила и слегка залилась краской, сквозь панику. Внутренний мир (произнесено мягко, с болью): Прекрати! Вспомни о том, что за пределами этого ужасного места есть другая жизнь, и тебе ещё есть, ради чего сражаться! Сила Воли (произнесено твердо, решительно, с лаской): Ради неё, Ник. Ради Кепочки. Она верит в тебя. Будь тем, кто нужен ей сейчас! — Что бы ни случилось, — сказал он. — Помни, что это всего лишь игра. Просто… — снова споткнулся он, — Ne laisse pas ça te casser, d'accord?(Не дай этому сломать тебя, хорошо?)       Кепочка слегка нахмурилась, услышав французские слова. Она видела, что с ним что-то не так, что он говорит не своим голосом, словно кто-то другой вселился в него. — Ник… зачем ты… почему ты говоришь так? — тихо спросила она, не понимая.       Он пришел в ужас от того, что снова заговорил по-французски. Что это с ним? Походу Желтая пустыня его не отпустила. Крыша все едет и едет.       Никита подбежал к окну и осторожно выглянул наружу. Там были они. Серые силуэты в касках, крадущиеся между развалинами. Он отчетливо видел их лица, искаженные злобой и жаждой крови. Зверь (произнесено с рыком, жаждуще, с ненавистью): Убей! Калечь! Рви глотки этим тварям! Солдатский Дух (произнесено громко, отрывисто, с французским акцентом): Pour la France! (За Францию!) За Родину! В атаку! Charge! (В атаку!) Он отошёл от окна, крепче сжимая в руке штык-нож. — Жди меня, — повторил он с мягкой улыбкой, открывая дверь.       И вышел навстречу немецким солдатам, в свой пятьдесят третий бой за Верден, с одной лишь мыслью — защитить Кепочку, его единственный луч света в этом проклятом месте. Она осталась в комнате одна, глядя на него с ужасом, надеждой и растущим непониманием.

***

      Никита выскочил из комнаты, как ртуть, оставив Кепочку задыхаться в пыли, но уже с четким пониманием: эти убийцы не спешат, они методично вычищают бункер, не оставляя шанса. Логика прокладывала путь, выстраивая картину: фрицы, не спеша, добивают раненых, осматривают комнаты, ищут ценности, а не вступают в ожесточенный бой. Восприятие улавливало эхо выстрелов, крики, звучавшие все ближе - зачистка идёт.       Узкий коридор. Два немца. Не напряжены, один насвистывает мелодию. Они разворовывают, собирают в мешки французское обмундирование. У одного из убитых французов под ногами валяется нечто странное. Ник наклонился. Присмотрелся. Энциклопедия (произнесено знающе, информативно): Окопная булава. Импровизированное оружие ближнего боя, получившее широкое распространение в условиях позиционной войны. Представляет собой дубинку, утыканную гвоздями, шипами или обмотками из колючей проволоки. Предназначалась для нанесения дробящих ударов в условиях тесных окопов и траншей. Отличается высокой эффективностью в ближнем бою и простотой изготовления. Солдатский Дух (произнесено громко, отрывисто, с французским акцентом): — Ah, la belle surprise! (Ах, какая приятная находка!) Нужно их застать врасплох!       Ник, словно призрак, неслышно подкрался к ним. Он не стал стрелять, создавать шум. Сейчас это было бы неразумно.       Он скользнул за спину первого солдата и нанес ему удар ребром ладони по шее. Фриц рухнул, как подкошенный. Ник подобрал окопную булаву - кусок дерева, утыканный гвоздями, зверское оружие ближнего боя - и сжал её в руке.       Второй убийца обернулся, увидев Ника, и от неожиданности вздрогнул. Но среагировать не успел. Ник с силой обрушил булаву ему на голову. Хруст костей и всплеск мозгов. Фриц упал замертво, даже не успев издать крик. Зверь (произнесено с рыком, жаждуще): — Вот это по-нашему! Сокрушительная сила! Логика (произнесено быстро, аналитически): — Оценка: ликвидирована угроза. Обнаружено два трупа, окопная булава. Вероятно, противник осуществляет планомерную зачистку помещений. Необходимо действовать скрытно.       Ник, словно тень, проскользнул дальше. На развилке, где раньше стоял выбор между складом и казармой, теперь не было ни следа крови, ни тел. Только разгромленные ящики, выпотрошенные мешки и валяющаяся одежда. Фрицы уже побывали здесь. Впереди - помещение штаба. Он видел его в своих кошмарах, помнил каждую деталь. Дверь открыта, внутри - тишина. Восприятие (произнесено остро, внимательно): Тишина. Слишком тихо.       Ник осторожно заглянул внутрь. В помещении царил хаос. Перевернутые столы, разбросанные бумаги, разбитые лампы. Никого.       Но по всему было видно, что здесь только что были люди. Солдатский Дух (произнесено громко, отрывисто, с французским акцентом): — Méfiant! (Осторожно!) Может быть засада!       Ник медленно вошёл в комнату, осматривая всё вокруг. Он сжимал в руке окопную булаву, готовясь к бою.       Внезапно, из-за перевернутого стола выскочил немецкий солдат. Неожиданность. Он явно не ожидал столкновения. Он вскинул винтовку, но было поздно.       Ник среагировал мгновенно. Он отбил винтовку в сторону и со всей силы обрушил булаву на руку врага. Раздался хруст костей, и фриц заорал от боли, выпуская оружие. Зверь (произнесено с рыком, жаждуще): Сломай ему всё! Не дай ему шанса! Ник подбежал к солдату и, не теряя времени, нанес ему сокрушительный удар булавой по голове. Фриц затих и рухнул. Логика (произнесено быстро, аналитически): Ликвидация противника. Оценка: минимальный риск.       Он быстро обыскал помещение. В ящиках нашёл несколько карт и документов, но ничего ценного. Помещение чистое.       Ник вышел из штаба и двинулся дальше по коридору. Он знал, что Кепочка в опасности. И нужно всех перебить, никого не щадить, ведь они точно не станут его жалеть и ее. Так что протокол «Истребленье» запущен.       Он должен найти её и защитить. Он должен выбраться из этой проклятой симуляции. Он должен выжить. Новая цель: медицинский пункт. Он слышал там крики. Вероятно, раненые французы. Солдатский Дух (произнесено громко, отрывисто, с французским акцентом): — En avant, mon ami! (Вперёд, мой друг!) Нельзя медлить! Ils ont besoin de nous! (Они нуждаются в нас!)       Он бежал по коридору, сжимая в руке окопную булаву. Он чувствовал себя зверем, готовым разорвать любого, кто встанет на его пути.       Никита бежал по коридору к медицинскому пункту, сжимая в руке окопную булаву, словно продолжение собственной кости. Впереди раздавались крики, стоны раненых - французские голоса, умоляющие о помощи. Его шаг становился быстрее, ярость закипала в крови.       Он выбил дверь в медицинский пункт с такой силой, что она отлетела в сторону, врезавшись в стену. Картина, представшая перед ним, была ужасающей: перевернутые столы, разбросанные инструменты, окровавленные бинты и тела. Французские солдаты, измученные и раненые, валялись на полу, стонали от боли. Двое немецких солдат стояли посреди этого хаоса, добивая раненых выстрелами в голову. Один из них обернулся, увидев Ника, и вскинул винтовку. Солдатский Дух (произнесено громко, отрывисто, с французским акцентом): — Pas de quartier! (Никакой пощады!) Défends-les! (Защити их!)       Ник бросился в атаку, не раздумывая. Ярость захлестнула его, превратив в машину для убийства. Он знал, что должен защитить этих людей, этих сломленных, измученных солдат.       Он подбежал к фрицу с винтовкой и с силой обрушил окопную булаву ему на голову. Раздался хруст костей, и солдат рухнул, даже не успев выстрелить.       Второй немец, увидев смерть своего товарища, попытался бежать, но Ник был быстрее. Он перехватил его у выхода и, схватив за шею, с силой прижал к стене. Зверь (произнесено с рыком, жаждуще): — Сломай ему позвоночник! Задуши его! Дай ему почувствовать твою ненависть!       Ник сжал его шею до хруста костей. Он чувствовал, как жизнь покидает тело солдата. Он видел страх в его глазах, мольбу о пощаде. Он мог отпустить его, мог дать ему шанс уйти. Но он не отпустил.       Он продолжал сжимать, пока в глазах фрица не погас свет. Он отпустил тело солдата, которое безвольно рухнуло на пол.       Ник оглядел медицинский пункт. Кругом лежали раненые, стонали, умоляли о помощи. И он, убийца, стоял посреди этого хаоса, сжимая в руке окровавленную окопную булаву. Он опустил взгляд на свои руки, запачканные кровью, и вдруг вспомнил слова Безумной Миты. “Тебе это нравится, Ник. Тебе нравится убивать. Тебе нравится причинять боль.” Он всегда отрицал это. Всегда говорил себе, что делает это ради выживания, ради защиты Кепочки. Но сейчас, глядя на кровь на своих руках, он начал сомневаться. Энциклопедия (произнесено знающе, информативно): — Садизм — получение удовольствия от причинения боли другим.       Может быть, Мита была права? Может быть, он и правда наслаждался этим? Может быть, он действительно был монстром? Логика (произнесено быстро, аналитически): — Нецелесообразно предаваться самоанализу в текущей ситуации. Необходимо оценить состояние раненых и оказать первую помощь.       Он очнулся от своих размышлений и огляделся. Раненым нужна была помощь. Сейчас не время думать о себе, о своей темной стороне. Сейчас нужно действовать.       Ник отбросил окопную булаву и начал помогать раненым. Он перевязывал раны, накладывал шины, пытался успокоить их, вселяя надежду. Солдатский Дух (произнесено громко, отрывисто, с французским акцентом)Courage! (Мужайтесь!) Не сдавайтесь! Мы вам поможем!       Он делал всё, что мог. Он не был врачом, но он был солдатом. И он знал, что самое главное - не терять надежду.       Но, помогая раненым, он не мог отделаться от мысли, что слова Миты были правдой. Что в глубине души ему действительно нравилось убивать. Что он и есть тот самый монстр, которого он так боялся.       Ник перевязывал раны, накладывал шины, тщетно пытаясь заглушить в себе нарастающий шквал отвращения к самому себе. Пальцы машинально затягивали тугие узлы бинтов, стараясь удержать ускользающую жизнь, а в голове бушевал настоящий ураган. Сострадание? Долг? Или всё же зловещая ухмылка Миты, глядящей на его кровавую работу? Эмпатия (произнесено тихо, с горечью и сочувствием): Ты не монстр, Ник. Ты просто пытаешься выжить. Ты чувствуешь их боль, ты видишь их страх. Ты делаешь всё, что можешь, чтобы помочь им. Не слушай Миту. Она не понимает…       Ник, словно получив удар током, отпрянул от раненого. Нужно поднять этих людей, вселить в них веру в победу.       Это его долг! Сейчас он – их командир, их надежда. Он шагнул вперёд, намереваясь произнести речь, способную остановить продвижение германских полчищ одним только пафосом и силой убеждения. Он открыл рот, и… — Солдаты! Mes amies… et mes baguettes! (Мои друзья… и мои багеты!) Мы… как дельфины, несущиеся к радуге свободы… или что-то типа того… Главное, помните: le fromage est sur la table! (сыр на столе!)… И не забудьте про… эту… как ее… la baguette, bordel! (багет, чёрт возьми!)       Попытка призвать к мужеству, вдохновить этих сломленных людей, закончилась полным фиаско. Вместо героической речи получился поток бессвязного бреда. Перед глазами всё ещё стояли лица солдат, отражавшие смесь ужаса и полнейшего недоумения. Он что, разучился вообще нормально разговаривать после диалога с Митой? Авторитет (произнесено панически, растерянно, обиженно): Что я наделал?! Они, наверное, думают, что ты сошел с ума! Авторитет (произнесено злобно, сваливая вину на всех вокруг): Да они просто невежественные тупые крестьяне! Не способны оценить гениальность моих слов! Ник, словно приговоренный, толкал вперед израненных солдат, чувствуя, как коридор сжимается вокруг, словно удавка на шее. Смерть дышала в спину, а в голове… в голове творился настоящий ад. Солдатский Дух (произнесено громко, отрывисто, с французским акцентом, с явным отвращением): Quelle honte! (Какой позор!) Ты – жалкий сумасшедший, Ник! Ты недостоин носить форму французского солдата! Хоть и виртуальную! Ник (произнесено тихо, с горечью, в голове): (В голове у Ника) Да кто тебя спрашивал, что я достоин, а что нет?! Тебе-то что?! Ты давно уже как труп! Это я тут, в этой чертовой симуляции, пытаюсь выжить! Солдатский Дух (произнесено возмущенно, с французским акцентом, с плохо скрываемой обидой): Comment oses-tu?! (Как ты смеешь?!) Я сражался за Францию, за идеалы свободы и равенства! А ты… ты только и умеешь, что ныть и жаловаться! Ник (произнесено саркастически, с нарастающим раздражением): Ой, да брось! Идеалы! Свобода! Вы, французы, как увидите немцев или любого врага, так сразу белый флаг вытаскиваете! Не надо мне тут про героизм рассказывать! Так что съеби к себе в Париж, жри там лягушки, багеты, дичь ебаная. Ты еще мне будешь предъявлять: достоин — не достоин. Ты-то дохуя чего достоин! Внезапно, Ник, осознав, что ляпнул какую-то дикую чушь, почувствовал, как его заливает краска стыда. Но Солдатский Дух уже не слышал его. Его сбил с толку гнев. Солдатский Дух (произнесено яростно, с болезненной обидой, с плохо скрываемыми слезами в голосе): Ты… Ты ужасен! Ты оскорбляешь мою родину! Ты оскорбляешь мою память! И тут, в голове Ника, что-то сломалось. Он больше не мог это выносить. Ник (произнесено сдавленно, яростно, почти шепотом): Да пошел ты! Да пошли вы все! У меня и так жизнь дерьмо, а теперь еще и МОЯ ШИЗА меня оскорбляет!       Впервые за долгое время его переполняла ненависть. Не к немцам, не к симуляции, не к Мите. А к самому себе. К своей слабости, к своей неспособности контролировать происходящее, к своей безумной шизе. Он замер, тяжело дыша, чувствуя, как мир вокруг него словно бы расплывается. Логика (произнесено громко, холодно, с ледяным презрением): ХВАТИТ!!! Этот ледяной душ, на этот раз, подействовал не сразу. Ник продолжал стоять, словно парализованный, переполненный ненавистью и отчаянием. Логика (произнесено громко, холодно, с ледяным презрением): Я сказал: ХВАТИТ!!! Или ты хочешь, чтобы мы все здесь сдохли?! Лишь тогда Ник очнулся. Он сглотнул и посмотрел вокруг. Раненые солдаты смотрели на него с испугом. Он снова их подвел. Логика (произнесено сухо, без эмоций): Приоритет: выживание. Готовься к бою. Удачи Ник.       Ник, словно робот, сжал в руке окопную булаву и приготовился к атаке. Он больше не слышал ни Зверя, ни Солдатского Духа, ни даже Логики. В его голове была лишь одна мысль: выжить. Во что бы то ни стало. Восприятие (произнесено сухо, констатируя факт): Впереди враг.       Ник стоял, словно статуя, сжимая в руке окопную булаву, готовясь к неизбежному столкновению. Ярость, словно кипяток, плескалась в груди, грозя вырваться наружу и затопить всё вокруг. Солдатский Дух (произнесено гневно, с оттенком трагизма): Quelle tristesse! (Какая печаль!) Неужели это конец?! Неужели мы погибнем здесь, в этой проклятой дыре?! Ник (произнесено мысленно, с усталой злостью): Да заткнись ты уже! И так тошно.       Вдруг, его взгляд упал на валяющуюся на полу фляжку, выскользнувшую из рук какого-то бедолаги. Не раздумывая, он схватил её и открутил крышку. Запах ударил в нос - резкий, спиртуозный, отвратительный. Логика (произнесено сухо, констатируя факт): Обнаружена жидкость, содержащая этиловый спирт. Концентрация неизвестна. Ник залпом выпил содержимое. Обжигающая жидкость обожгла горло и разлилась по венам, словно горячий свинец. Электрохимия (произнесено с удивлением, с некоторой долей отвращения): — Ух ты! Что это за адская смесь?! Вкус, как будто кто-то выжал носки, в которых неделю ходили по помойке, а потом добавил туда немного керосина! Но… но прикольно!       После нескольких секунд мучительного кашля Ник почувствовал, как напряжение отступает. В голове стало немного яснее, в теле появилась какая-то странная легкость. Он не в первый раз прибегал к такому “лечению”. В этой проклятой симуляции алкоголь был единственным способом хоть на время отключиться от реальности, притупить страх и панику. Логика (произнесено с некоторым облегчением, но все еще сухо): Обнаружено снижение уровня стресса. Сознание, как всегда, немного замутнено, так что осторожно.       Ник, словно готовясь к ритуалу, сделал глубокий вдох и выдох. Он вспомнил слова, услышанные когда-то давно, в другой, счастливой жизни. Слова, которые сейчас казались ему пророческими. — Возмездие Моё, и Аз воздам. — Ник произнес это уверенно и тихо.       С этими словами он шагнул за поворот, навстречу надвигающейся тьме. Немцы уже ждали его.       В узком коридоре стояли пятеро солдат, ощетинившихся винтовками. Их лица выражали смесь настороженности и презрения. Они были уверены в своей победе.       Ник, опьяненный страхом и дешевым пойлом, лишь усмехнулся. Он был готов к смерти. Но он не собирался умирать в одиночку.       Он бросился в атаку, словно разъяренный зверь, и в этом аду уже не было больше места для французских багетов и философских рассуждений. Лишь чистая, яростная, животная ненависть. Он сделает все тихо и стандартно.       Тишина давила на барабанные перепонки. Ник чувствовал, как по спине пробегает ледяной пот. Немец, словно высеченный из камня, не двигался. Только глаза – холодные, как лед – прожигали Ника насквозь.       Ник перехватил рукоять кинжала, молясь, чтобы пальцы не дрожали. Знал, что первый удар – самый важный. Единственный шанс. Рывок.       Ник метнулся вперед, словно змея. Кинжал, заточенный до бритвенной остроты, нацелился в район солнечного сплетения. Но немец был готов. Его предплечье, обтянутое тугими мышцами, перехватило руку Ника, погасив удар. Кость о кость. Адская боль пронзила руку до самого плеча. Он скрипнул зубами, сдерживая стон. Ад вырвался наружу.       Немец обрушил на Ника град ударов, скорость которых казалась нечеловеческой. Первый – в район печени. Ник согнулся пополам, из горла вырвался хрип. Воздуха не хватало. Второй – в висок. В глазах вспыхнули звезды, мир накренился. Инстинктивно Ник попытался уйти в защиту, закрывая голову руками, но это не помогало.       Кулаки немца были молотами. Каждый удар отдавался пульсирующей болью в каждой клетке тела. Кровь хлынула из разбитой губы, окрашивая слюну в алый цвет. Ребра хрустнули под натиском – Ник почувствовал, как острые обломки впиваются в легкие. Каждый вдох давался с мучительной болью. Он упал.       Ник лежал, корчась от боли. Каждое движение отзывалось огнем в сломанных ребрах. Воздух входил в легкие с трудом, каждый вдох - пытка. Но он видел. Видел размытое, искаженное болью лицо немца, нависшее над ним. Презрение. Торжество. — Не сегодня, — прохрипел Ник, собирая последние силы.       Тело кричало от боли, но разум цеплялся за жизнь. Ярость – холодная, звериная – затопила все чувства.       Он сделал невозможное. Из последних сил перекатился на бок, уходя от нового удара. Боль пронзила все тело, но он продолжал двигаться. Под рукой – твердый, холодный металл. Кинжал.       Слепой рывок. Ник вложил в удар всю свою агонизирующую силу. Лезвие вошло под ребра немца, пронзая плоть.       Немец взревел. Не от боли – от ярости. Схватил Ника за горло, сдавливая трахею. В глазах стали появляться темные пятна. Воздух перестал поступать.       Но Ник не отпустил кинжал. Он продолжал давить, толкать лезвие глубже. Он чувствовал, как под пальцами пульсирует немецкая кровь.       Немец зашатался. Хватка ослабела. Из его горла вырвался предсмертный хрип. Он рухнул на Ника всей своей массой.       Сквозь пелену боли и надвигающейся темноты Ник улавливает движение. Кепочка. Она стоит в дверях, маленькая и бледная, как привидение. Но в ее глазах – не страх, а… ужас. Отвращение.       Ее взгляд скользит по окровавленному телу немца, по багровым лужам на полу, и застывает на Нике. Он пытается подняться, что-то сказать, но из горла вырывается только булькающий хрип. — Ты… ты монстр… — шепчет Кепочка, и в ее голосе звучит неподдельный ужас. — Не подходи ко мне! Держись от меня подальше! Слова бьют, словно плетью. Ник видит, как она отшатывается, словно он прокаженный. — Зря… Добрая Мита… послала… за тобой… — задыхаясь, произносит Кепочка. — Ты… такой же… как Безумная Мита… Хуже! Ты… зверь! В ее глазах – только страх и презрение. Ник протягивает к ней руку, пытаясь что-то объяснить, оправдаться. Но она отворачивается, словно не желая больше видеть его. — Кепочка… — выдыхает он, но слова тонут в нарастающей темноте.       Он пытается встать, сделать шаг к ней, доказать, что она ошибается. Но тело не слушается. Все, что он может – это смотреть, как Кепочка пятится назад, пока ее силуэт не исчезает в темноте коридора.       Боль, отчаяние, осознание потери… Все это обрушивается на Ника, как лавина. Последнее, что он видит – это пустая дверная рама.       И в этом кошмаре, в этой агонии, в сознание Ника врываются слова – чужие, но до боли знакомые, отражающие всю бессмысленность и жестокость происходящего: “Были дни, когда мы шли в атаку и думали только о том, чтобы добраться до проволочных заграждений; теперь же мы не думаем ни о чем, кроме как бы спастись.” И с этими словами Ник погружается в окончательную, беспробудную тьму.