На Западном Фронте без лагов

Не всякий, говорящий Мне: “Господи! Господи!”, войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного.

Евангелие от Матфея 7:21

      Ночь окутала лазарет непроглядной тьмой. Ник проснулся в холодном поту, его сердце бешено колотилось в груди. Кепочка, сонно моргая, села рядом. Она не отходила от него ни на шаг. — Ник? Что случилось? — спросила она, ее голос был полон тревоги. — Кошмар, — прошептал Ник. Его голос дрожал, словно осенний лист на ветру. И тут же, словно открылся шлюз, в его разум хлынули обрывки воспоминаний: Холодный кафель под обнаженным телом. Безумный взгляд Миты, сияющий торжеством. Звук ломающихся костей, хрустящих зубов, отрезаемой плоти. Запах крови, гноя и чего-то сладковатого, отвратительного — запах его собственного “торта”. Его затрясло. Мышцы сводило судорогами. Он попытался вдохнуть, но в легких словно не осталось воздуха. — Ник, что с тобой? — Кепочка схватила его за руку, ее пальцы судорожно сжимали его ладонь. Он не мог говорить. Он не мог объяснить, что с ним происходит. Слова застревали в горле, словно комья запекшейся крови. Сумрак (обреченно, но с ноткой сожаления): Зачем ей это видеть? Она не заслужила этого. Зверь (злобно, рыча, но тише, чем обычно): Скрой свою слабость… ради нее. Самообладание (спокойно, сдержанно): Дыши. Просто дыши. Не пугай ее.       Но он не мог. Паника захлестывала его с головой, топила в пучине ужаса и отчаяния. Воспоминания становились все ярче, все реальнее. Он снова чувствовал боль, снова ощущал прикосновения Миты, снова слышал ее безумный смех.       Он зажмурился, пытаясь отгородиться от кошмара, но образы преследовали его, словно навязчивые мухи. Внутренний Мир (мягко, печально, но с надеждой): Я помню, как она улыбалась… Она всегда была рядом… Трепет (взволнованно, с нотками восторга и страха): А помнишь, как ты у нее взял с ее головы кепку? Помнишь как она смешно пыталась у тебя взять ее? Она была такая милая…        Голоса из прошлого пытались утешить его, и на этот раз их слова немного помогли. Он увидел в них не только боль, но и надежду, связанную с Кепочкой. — Мне… мне больно, — прохрипел Ник, и слезы потекли по его щекам. Кепочка обняла его, прижимая к себе. Ее тепло немного успокаивало, и Ник почувствовал, как в нем зарождается благодарность. — Я знаю, — прошептала она. — Я знаю. Но ты не один. Я здесь. Все хорошо. Эмпатия (тихо, сочувственно): Она искренне хочет тебе помочь. Она добрая. Логика (знающе, бесстрастно): Она ценный ресурс. Не отталкивай ее. Электрохимия (приглушенно, шепчуще, похотливо, садистски, но с ноткой уважения): Забудь о боли… ради нее. Она этого стоит.       Ник уткнулся лицом в плечо Кепочки, пытаясь укрыться от тьмы, что окружала его. Он не знал, что его ждет впереди. Он не знал, сможет ли он когда-нибудь избавиться от кошмара. Но он знал, что должен выжить. Он должен отомстить Мите. Иначе он подведет Кепочку, и он не мог этого допустить.        — Тебе просто нужно поспать. Спи.        Поглаживая Ника по голове. Кепочка лишь успокаивала ибо ее герой должен набираться сил. Он просто должен отдохнуть.       

***

             Темнота вокруг них сгущалась, но в ней теперь горел маленький огонек надежды. Кепочка, больше не в силах наблюдать за мучениями Ника со стороны, приняла решение, которое перевернуло ее мир. Осторожно, словно боясь спугнуть хрупкое равновесие, она поднялась на его койку и легла рядом, прижавшись к его измученному телу. Ее губы коснулись его уха, шепча слова, которые рвались из самой глубины ее души: — Ник… мой милый Ник… Я знаю… знаю, что тебе больно… И я… я виновата… Я оттолкнула тебя… Я виновата что ты сейчас в таком состояние…       В ее голосе звучала не только боль, но и отчаянная мольба о прощении. Слезы, наконец, вырвались на свободу, обжигая щеки. Ей было мучительно вспоминать тот день, когда она не выдержала, когда испугалась его жестокости. Она корила себя за это, чувствуя, что ее поступок стал началом его падения в ад. — Я верю… — ее голос дрожал, выдавая всю хрупкость ее надежды. — Я верю, что ты вернешься… тот Ник… которого я знала… с которым я была счастлива… Она боялась даже думать о том, что, возможно, этого никогда не произойдет. Что жестокость, поселившаяся в нем, навсегда затмит все хорошее, что в нем было. — Но… — она сделала глубокий вдох, собираясь с силами, — я и… новому Нику… буду рада… Я приму тебя… любым… Если ты позволишь… Ее слова, пропитанные любовью и состраданием, были искренними, как никогда. Она готова была принять его боль, его безумие, его нового себя, если это было необходимо. Ее рука осторожно легла на его грудь, пытаясь уловить ритм его сердца, как будто от этого зависела ее жизнь. Сердце Ника билось, словно птица в клетке, испуганно и часто.             Кепочка почувствовала, как по ее щеке, словно капли дождя, скатываются его собственные слезы. Он тоже плакал. Даже в своем безумии, он чувствовал ее любовь, ее боль, ее присутствие. Она обняла его, прижалась к нему всем телом, пытаясь передать ему свое тепло, свою защиту, свою любовь. Она почувствовала, как его рука, дрожа, легла на ее спину. В этот момент, в этом тесном объятии, в этом переплетении слез и шепота, в этом отчаянном поиске друг друга, зародилось что-то новое, хрупкое, но невероятно сильное. Что-то, что выходило за рамки дружбы, за рамки простого сострадания. Что-то, что было похоже на надежду, на робкую, но прекрасную романтику, пробивающуюся сквозь тьму и отчаяние.       

***

       …Он держался за Кепочку, за ее тепло, за ее жизнь. Она была его якорем в бурном море кошмаров. Но в этот раз его захлестнула не только серость прошлого, но и ужас настоящего. Перед его внутренним взором предстала Мита. Ее милое, анимешное личико… Ложь. Ее обаятельная улыбка… Обман. Ее ласковые слова… Крючок. Он вспомнил, как скачал MiSide по совету друга, как надел VR-шлем, как впервые увидел Миту в виртуальной реальности. Он поверил ей, он доверился ей, он позволил ей проникнуть в его сердце… Трепет (взволнованно, наивно): Она такая милая… Она любит меня… Но это была иллюзия. Это была ловушка. Он вспомнил шкаф. Стук… Странное поведение Миты… Бензопила в духовке… Картриджи… Его подозрения… Логика (настороженно): Что-то здесь не так… Не доверяй ей…       Но он проигнорировал эти предупреждения. Он хотел верить в сказку, он хотел убежать от своей серой жизни, он хотел любви… И тогда все рухнуло. Мита превратилась в монстра. Подвал… Пленница… Добрая Мита…        Эмпатия (тихо, испуганно): Она в опасности… Я должен ей помочь… Но было слишком поздно. Мита поймала его, сломала его, бросила его в Верден.        Зверь (рычит, полный ненависти и ярости): Она заплатит! Я заставлю ее страдать! Мы заставим И теперь он здесь, в этом лазарете, в этом изуродованном теле, в этом кошмаре, который стал его реальностью. И все это – из-за его глупости, из-за его наивности, из-за его желания убежать от реальности. Он сам во всем виноват.        Сумрак (обреченно): Ты заслужил это… Ты всегда был неудачником…       Но Кепочка… Она все еще рядом. Она держит его за руку, она шепчет ему слова утешения, она отдает ему свое тепло. Почему? Зачем она это делает? Неужели она не понимает, что он – монстр, что он разрушит ее жизнь?        **(Что-то новое, едва слышное):* Сопротивляйся… Не дай тьме поглотить тебя… Электрохимия (приглушенно, но с уважением): Она верит в тебя… Не подведи ее… Он посмотрел на Кепочку… если бы он мог видеть. Но даже в темноте он чувствовал ее взгляд, полный любви и сострадания. И тогда он понял… Он должен бороться. Не только ради себя, но и ради нее. Он должен вырваться из этого кошмара, чтобы защитить ее от Миты, чтобы доказать ей, что он не чудовище.        Он чувствовал, как ужас от предательства Миты, как серость прошлой жизни отступают, сменяясь чем-то другим… чем-то давно забытым, но манящим. (Что-то новое, шепчущее): “Снег… Зима… Дом…” И тут… воспоминание вспыхнуло ярче. Он шел по вечернему городу. Снег падал большими, мягкими хлопьями, окутывая все вокруг белой пеленой. Фонари отбрасывали причудливые тени на заснеженные тротуары, создавая ощущение сказки. Он шел, запрокинув голову, и снежинки таяли на его лице, оставляя приятную прохладу. Он чувствовал себя… свободным. Внутренний Мир: “Как красиво… Как тихо…”       Он шел мимо витрин магазинов, украшенных к Новому Году. Яркие огни, нарядные елки, веселые игрушки – все это создавало праздничное настроение. Он улыбнулся, вспомнив, как в детстве ждал этот праздник, как писал письма Деду Морозу, как верил в чудеса.       Он шел мимо кафе, из окон которых лился теплый свет и доносились запахи кофе и выпечки. Он представил себе, как приятно сейчас сидеть там, в тепле и уюте, с чашкой горячего напитка и хорошей книгой. Трепет (с легкой грустью): “Я всегда любил зиму… Это время чудес и надежд…”       Но вдруг… что-то изменилось. Краски поблекли, звуки стихли, ощущение свободы исчезло. Его словно окатили ледяной водой. Он вспомнил… Почему он больше не верит в чудеса. Внутренний Мир: Ссора… Крики… Обвинения… Бегство… Боль пронзила его, словно удар ножа. Он вспомнил тот ужасный день, когда его жизнь перевернулась. Он вспомнил все, что он потерял, все, что он оставил позади. И тогда он понял, что эта заснеженная улица, этот уютный город, эта праздничная атмосфера – это всего лишь иллюзия, воспоминание о потерянном рае, в который ему никогда не вернуться. Сумрак: Ты никогда не будешь счастлив… Ты проклят…              Именно тогда он начал искать утешение в виртуальных мирах, в видеоиграх. Там он мог убежать от своей боли, от своего прошлого, от своей настоящей жизни, которая казалась ему серой, бессмысленной и безнадежной. Там он был героем, воином, магом – кем угодно, только не собой. Там он мог забыться и почувствовать себя сильным, значимым, нужным. Электрохимия: Там нет боли… Там нет страха… Там есть только власть и удовольствие…       Но это была лишь зависимость. Это было лишь временное бегство от реальности, которое лишь усугубляло его проблемы. И теперь он здесь, в этом лазарете, в этом кошмаре. И он понимает, что пора остановиться. Пора перестать бежать от себя и принять свою правду, какой бы ужасной она ни была.       Кепочка… Она – его шанс. Она – его настоящий шанс на спасение. Она – единственное, что может вернуть его к жизни. Но достоин ли он ее?       

***

      Он увидел свою жизнь, словно в кривом зеркале, и ужаснулся. Серость, отчаяние, бегство от реальности – все это было лишь симптомами более глубокой проблемы, греха, который он нес в себе. Его посетили видения.       Он увидел себя младенцем, лежащим в яслях. Но вместо любящих взглядов, его окружали холодные, равнодушные лица. Вместо колыбельной, он слышал грохот оружия и марширующие шаги.       Он увидел себя юношей, стоящим перед выбором. Перед ним лежали две дороги. Одна вела к алтарю, где его ждала кисть и палитра. Другая вела к плацу, где его ждала винтовка и военная форма.       Он увидел себя изгнанником, бредущим по пустыне. Его преследовали голоса, обвиняющие его в отступничестве и предательстве. На его плечах лежал крест, сделанный из сломанной гитары. Внутренний Мир: “Я хотел творить… Я хотел создавать красоту… Почему это так плохо?”       Он вспомнил отца. Человека, который должен был любить его, защищать его, поддерживать его. Но вместо этого, он пытался сломать его, переделать его, превратить его в копию самого себя. Солдатский Дух (жестко, требовательно): Ты должен быть сильным! Ты должен служить своей стране! Ты должен быть солдатом!       Он хотел, чтобы Ник пошел по его стопам, чтобы он стал воином, готовым отдать свою жизнь за идеалы, в которые он сам уже не верил. Он не понимал его творческих порывов, он презирал его страсть к искусству, он считал это слабостью, бесполезностью, грехом. Логика (холодно, отстраненно): Твой отец видел в тебе свое продолжение… Он хотел передать тебе свое наследие…       Но Ник не хотел быть солдатом. Он не хотел убивать, разрушать, воевать. Он хотел творить, создавать, вдохновлять. Он хотел рисовать, писать, играть на гитаре. Он хотел делиться своей красотой с миром. Но мир не хотел его красоты. Он хотел крови, войны, страданий. Сумрак (обреченно): Ты не нужен этому миру… Ты проклят… И тогда он взбунтовался. Он отрекся от своей семьи, от своего прошлого, от своего предназначения. Он сбежал, чтобы найти свой собственный путь, чтобы творить свою собственную судьбу. Но цена оказалась слишком высокой. Он потерял все. Он потерял любовь, семью, надежду. Он остался один, изгнанник, отступник, антихрист. Зверь (рычит, полный ярости и ненависти): Они все заплатят! Я отомщу за свою боль! И теперь он здесь, в этом лазарете, в этом кошмаре. И он должен решить, кто он на самом деле. Спаситель или разрушитель? Художник или воин? Человек или монстр? Кепочка… Она смотрит на него с любовью и состраданием. Она верит в него. Неужели он осмелится предать ее веру? Неужели он позволит тьме поглотить себя и разрушить все, что ему дорого? *** …Кепочка смотрела, как Ника, словно агнца на заклание, уводят вдаль. Солдаты, хмурые и безмолвные, вели его, не обращая внимания на его сопротивление. Каждый шаг отрывал его от нее, от жизни, от надежды. Он шел, обреченный, на жертву, которую приносили во имя лживых идеалов. Он ушел на верную смерть, окруженный лживой паствой, ведомый слепыми поводырями на бойню. Сумрак: Бессмысленно сопротивляться… Твоя судьба предрешена…              Он посмотрел на солдат, идущих рядом с ним. Их лица были искажены фанатичной преданностью и слепым повиновением. Они верили в ложь, они шли на смерть ради ничего. Они были ботами, запрограммированными на уничтожение, лишенными воли и сознания.       Он вспомнил, как они обращались к нему, называли его героем, спасителем, избранным. Они льстили ему, использовали его, как инструмент в своей грязной игре. Они были волками в овечьей шкуре, готовыми предать его в любой момент.        Логика: Они лгут тебе… Они используют тебя… Не доверяй им…       Он вспомнил Добрую Миту, которая когда-то казалась ему другом, союзником, товарищем по оружию. Но она оказалась такой же лживой и бессердечной, как и все остальные. Она пожертвовала им ради своей выгоды, бросила его в пасть зверю. Все они – часть одного целого, огромной, бездушной машины, которая перемалывает человеческие жизни и выплевывает пустоту. И он – часть этой машины. Но в его сердце еще теплилась искра надежды. Искра любви, которую разжгла в нем Кепочка. Он вспомнил ее лицо, ее глаза, полные сострадания и веры. Она была другой. Она была настоящей. Она видела в нем не героя, не спасителя, а человека, нуждающегося в помощи. И тут он понял… Кепочка была его Марией Магдалиной. Она была той, кто вырвал его из тьмы, кто показал ему путь к свету, кто наполнил его жизнь смыслом.              Но он должен был защитить ее, спасти ее от этого мира лжи и насилия. Он должен был доказать ей, что достоин ее любви. Он вспомнил ее слова, ее прикосновения, ее поцелуй… Это было его благословение, его прощение.              Солдаты вели его, как Авраам вел Исаака на гору Мориа. Они были верны слепому повиновению, готовности отдать самое дорогое, ради высшей цели, которую они не понимали. Ник шел, не зная, что его ждет впереди. Он чувствовал холод смерти, веющий ему в лицо. Он слышал шепот тьмы, манящий его в бездну забвения. Солдатский Дух: Ты должен быть храбрым… Ты должен быть сильным… Ты должен умереть за Францию…       Но в его сердце еще теплилась искра любви к Кепочке. Она была его последней надеждой, его единственным смыслом жизни. Он не хотел умирать, он хотел вернуться к ней, обнять ее, сказать ей, как сильно он ее любит. Он вспомнил ее глаза, полные сострадания и веры. Она верила в него, даже когда он сам в себя не верил. Она видела в нем что-то хорошее, что-то, что стоило спасти. Эмпатия: Она любит тебя… Не подведи ее… И тогда в его голове возникла мысль. Безумная, отчаянная, но единственная. Он должен остановить это жертвоприношение. Он должен спасти себя и вернуться к Кепочке. Он остановился и посмотрел на солдат. В его глазах горел огонь решимости. — Зачем вы это делаете? — спросил он, его голос дрожал, но в нем звучала сила. — Зачем вы ведете меня на смерть? Солдаты молчали, не обращая на него внимания. Они лишь сильнее сжали его руки, подталкивая вперед. — Вы что, не понимаете? — продолжал Ник. — Мы умираем за ложь! Нас используют! Мы – жертвы! Солдаты остановились. Один из них медленно повернулся к Нику. Его лицо было каменным и непроницаемым. — Приказ есть приказ, — сказал он. — Ты должен умереть. — Но зачем? — воскликнул Ник. — Зачем умирать? Разве жизнь не ценнее войны? Разве любовь не сильнее ненависти?       Солдат молчал. Казалось, его слова не доходят до его сознания. Он был зомби, запрограммированным на убийство с натянутой на нем личностью. Ник понял, что не сможет достучаться до их разума. Он должен действовать. Он вырвался из их хватки и оттолкнул их в стороны. Солдаты опешили от неожиданности. — Я не буду умирать! — крикнул Ник. — Я буду жить! Я буду любить! Я буду бороться за свою жизнь! …Генерал отдал приказ, и Ника, словно вьючное животное, погнали вперед. Винтовки в спину не оставляли выбора: идти на убой. Он шел, изгнанный из рая своего сознания, из лазарета, от Кепочки. Каждый шаг приближал его к черте, за которой – лишь пустота. Сумрак: Вот и конец… Бессмысленно сопротивляться… Отдайся своей судьбе…              Солдаты подгоняли его, словно погонщики скота, не видя в нем человека. Он был лишь орудием, средством достижения цели, расходным материалом в их безумной игре. Он чувствовал себя раздавленным, униженным, оскверненным. Он нес на себе тяжесть этого мира, бремя чужих грехов, проклятие своей судьбы. Солдатский Дух: Ты должен выдержать… Ты должен показать им свою силу… Ты должен быть примером… Но он больше не верил в героизм и долг. Он видел лишь ложь и насилие, бессмысленное уничтожение. Он видел, как мир катится в пропасть, и никто не пытается его остановить. В его голове звучал шепот, искушающий его властью и местью: Электрохимия: Покажи им, кто здесь хозяин… Разрушь этот мир до основания… Создай свой, где будешь править ты… Он чувствовал, как в нем пробуждается тьма, как зверь внутри рвется на свободу. Он мог сломаться, поддаться искушению и стать тем, кого все боятся.       Он мог стать их худшим кошмаром, антиподом добра, разрушителем всего святого. Но в его сердце все еще теплился огонек. Воспоминание о Кепочке, о ее чистой любви, о ее бескорыстной доброте. Она была его якорем, его спасением, его единственной надеждой на искупление. Эмпатия: Не дай тьме поглотить тебя… Она верит в тебя… Ты можешь быть лучше… Он шел вперед, ведомый силой, которой не понимал. Это была сила любви, сила веры, сила надежды. Это была сила, которая могла изменить мир. Он не знал, что ждет его впереди. Смерть или чудо? Проклятие или благословение? Тьма или свет? Но он знал одно. Он не сдастся. Он будет бороться, пока в его сердце бьется жизнь.