На Западном Фронте без лагов

Я думал, что война – это самое страшное, что может случиться в моей жизни. Как же я ошибался! Снеговик-Сталин и похотливое воображение – вот истинный ад!

Цитата Ника после главы.

      И они пошли вперед, в неизвестность, в холод и тьму, но вместе. Снег скрипел под ногами, ветер пронизывал до костей, а вдали все еще слышались отголоски войны. Ник, сжимая руку Кепочки, старался сохранять спокойствие, но внутри него нарастала тревога. — Ник, — прошептала Кепочка, дернув его за рукав. — Куда мы идем? Я совсем ничего не вижу.       Он остановился, оглядываясь по сторонам. Все вокруг было белым-бело, лишь редкие сосны торчали из-под снега, словно костлявые пальцы, тянущиеся к небу. — Не знаю, — признался он. — Но здесь небезопасно. Нам нужно найти укрытие, пока нас кто-нибудь не заметил.       Внезапно, из-за деревьев вынырнули две фигуры в белых маскхалатах. Финские солдаты. Они держали наготове винтовки и настороженно смотрели на Ника и Кепочку. — Стой! Кто там? — крикнул один из них. Его голос был резким и требовательным. Эмпатия (тихо и тревожно): Они боятся… Очень боятся… Чувствую их страх… Кажется, они недавно потеряли кого-то… Ник поднял руки в знак того, что не представляет угрозы. — Я… Мы… заблудились, — неуверенно произнес он на ломаном финском, пытаясь вспомнить несколько фраз, услышанных где-то. Риторика (четко и убедительно): “Необходимо показать свою беспомощность. Вызвать сочувствие. Но говори уверенно! Дрожь в голосе ни к чему. Вспомни свои актерские навыки, Ник!” Солдаты приблизились, внимательно осматривая Ника и Кепочку. Один из них, с суровым лицом и пронзительными голубыми глазами, прищурился. —Ты что, новобранец? — спросил он. Энциклопедия (знающе и объективно): “Форма М/36, стандартная экипировка финской пехоты образца 1936 года. Винтовка Suomi KP/-31, пистолет-пулемет финского производства. Хорошо зарекомендовал себя в условиях Зимней войны.” Ник растерялся. Он не понимал, что они от него хотят. — Я… Я не знаю, — ответил он. Второй солдат, помоложе, усмехнулся. — Смотри-ка, Хейкки, этот парень даже говорить по-человечески не умеет. Наверное, совсем зеленый. Хейкки покачал головой. — Ладно, — сказал он. — Ты, парень, как тебя зовут? Ник на мгновение задумался. Он понял, что его прежнее имя здесь ни к чему. Нужно придумать что-то другое, что-то более подходящее для этой страны и этой войны. Риторика (торопя): “Придумай простое, финское имя. Вызови доверие… Только не ляпни что-то совсем уж глупое! Хоть какое-то приличие соблюди!” — Меня зовут… Микко Резков, — сказал он, наугад выбирая имя и фамилию. Риторика (издавая звук умирающего животного): “Микко?! Микко Резков?! Да это же хуже, чем Текила Сансет! Хоть бы не Рафаэль Амброзиус Кусто, и на том спасибо! Ник, ты вообще думаешь, чем?! Ты понимаешь, что мы только что подписали себе смертный приговор? С таким именем нас повесят как советских шпионов еще до того, как мы успеем сказать хоть слово!” Хейкки кивнул. — Микко Резков, значит? Что ж, Микко, ты вовремя. Нам как раз нужны новобранцы. Сейчас ты пойдешь с нами. — Куда? — спросил Ник. — В наш отряд “Сису”, — ответил Хейкки. — Там тебя научат воевать и выживать в этих краях. А это кто с тобой? Эмпатия (с тревогой): “Он смотрит на девочку… Что-то не так… Чувствую его подозрения… Что-то здесь не сходится… Он не верит нам…” Ник посмотрел на Кепочку, которая испуганно жалась к нему. — Это… это моя сестра, — сказал он. Риторика (хватаясь за голову): “Сестра?! Да ты издеваешься надо мной, Ник! Сестра?! Да вы же даже ничем не похожи! И что мы теперь будем делать, когда они увидят, что вы обнимаетесь и целуетесь? Или, не дай бог, еще чем-то занимаетесь? Господи, Ник, зачем ты так со мной?! Это же будет полный позор! Все пропало! Мы обречены!” Хейкки нахмурился. — Сестра? На войне не место для девушек. Но ладно, посмотрим, что можно сделать. Он обратился ко второму солдату: — Эско, отведи их в лагерь. Там разберутся. Эско кивнул и махнул рукой, приказывая Нику и Кепочке следовать за ним. — Пошли, — сказал Ник Кепочке, сжимая ее руку. — Все будет хорошо. Он последовал за Эско, стараясь не отставать. В голове у него роились мысли. “Микко Резков… Сису… Что это все значит?” Сила Воли (решительно): “Мы выживем! Мы выберемся из этого! Я не позволю никому причинить ей вред! И Риторика пусть ворчит сколько угодно, я сделаю всё, что в моих силах!” Риторика (истерично и обреченно): “Микко Резков, сестра… Ник, да ты просто гений маскировки! Гений, мать твою! Теперь нас точно расстреляют! Но знаешь что? Я тебе отомщу! Когда мы выберемся отсюда (если мы вообще выберемся отсюда), я заставлю тебя выучить наизусть все финские скороговорки! И каждый раз, когда ты будешь смотреть на Кепочку, я буду тебе напоминать, что она твоя ‘сестра’! И да, держитесь друг от друга подальше! И никаких нежностей на людях! А то я не выдержу!”       Но одно он знал точно: он должен выжить. И он должен защитить Кепочку. Даже если для этого ему придется стать финским солдатом. И, судя по всему, ему предстоит еще долго слушать гневные тирады своей внутренней Риторики.

***

      Эско молча шагал впереди, прокладывая дорогу сквозь глубокий снег. Он не оглядывался и не произнес ни слова. Ник, сжимая руку Кепочки, старался не отставать, внимательно осматривая окружающую местность. Лес становился все гуще, а небо заволакивали серые тучи. Логика (бесстрастно): “Направление движения - северо-восток. Рельеф местности - холмистый. Вероятность снегопада - 70%.” Кепочка шла, опустив голову, и тихо всхлипывала. — Мне холодно, Ник, — прошептала она. — И страшно. — Я знаю, — ответил Ник, стараясь придать своему голосу уверенность. — Но скоро мы будем в лагере. Там будет тепло и безопасно. Эмпатия (с тревогой): “Она замерзает… Ей нужно тепло… Иначе она заболеет…” Риторика, обычно громкая и язвительная, на этот раз молчала. Казалось, даже она была подавлена суровой атмосферой этого места. Риторика (тихо): “Просто иди… И не делай глупостей… Хотя, о чем это я…” Внезапно, Эско остановился. — Пришли, — сказал он, указывая на небольшую поляну, окруженную деревьями.       На поляне стояло несколько деревянных бараков, занесенных снегом. Из труб валил дым. Вокруг ходили солдаты в финской форме. Это был лагерь. Солдатский Дух (громко и отрывисто): “Это что за бардак?! Почему солдаты ходят без строя?! Где дисциплина?! Нужно немедленно навести порядок!” Логика (анализируя): “Количество построек - шесть. Приблизительная численность личного состава - от 50 до 70 человек. Уровень безопасности - средний. Возможны диверсии со стороны противника.” Эско подвел Ника и Кепочку к одному из бараков и толкнул дверь. — Заходите, — сказал он. — Здесь вас оформят.       Ник, сжимая руку Кепочки, переступил порог. Внутри было тепло и пахло дымом и едой. Вдоль стен стояли двухъярусные кровати. В центре комнаты располагался длинный стол, за которым сидели несколько солдат, одетых в форму. Один из солдат, с сердитым выражением лица и густыми усами, поднял голову и посмотрел на Ника и Кепочку. — Что здесь происходит? — спросил он. — Кто это такие? — Это новобранцы, — ответил Эско. — Хейкки сказал, чтобы их оформили. Солдат с усами нахмурился. — Новобранцы? А это что за девица? Нам здесь балаган не нужен! Солдатский Дух (презрительно): “Девица в армии?! Это что за безобразие?! На фронте место солдатам, а не юбкам!” Эмпатия (с опаской): “Он злится… Он не хочет нас здесь видеть… Будет сложно… Чувствую его гнев…” Зверь (рычащим шепотом): “Сложно? Убей его! Покажи, кто здесь главный! Вырви ему глотку! Пусть знает свое место! И девку его тоже…” Ник сделал шаг вперед. — Меня зовут Микко Резков, — сказал он, стараясь говорить как можно увереннее. — Я готов служить Финляндии. А это моя… сестра. Риторика (с тихим стоном): “Ох, Ник… Ну зачем ты опять это сказал?! Неужели ты не понимаешь, что это только усугубляет ситуацию?! Я сейчас просто умру от стыда… И от отчаяния!” Драма (пафосно и театрально): “Микко Резков! Служить Финляндии! Какая трогательная сцена! Сейчас он расскажет, как любит свою страну и готов умереть за нее! Ах, как это трагично! Он еще не знает, что его ждет впереди! Это будет незабываемая история! Предательство, любовь, смерть! Все смешалось в этом безумном мире!” Солдат с усами окинул Ника презрительным взглядом. — Резков, значит? Ладно, посмотрим, что ты за солдат. А с девицей мы еще разберемся. Зверь (ядовито шепча): “С девицей? Он хочет ее? Убей его! Пусть она увидит, на что ты способен! Покажи ему, что она принадлежит тебе! Разорви его на куски!” Солдатский Дух (возмущенно): “Контролируй себя, солдат! Ты француз или кто?! Хватит думать о девках! Думай о долге! Думай о победе!” Он махнул рукой. — Садитесь вон там и ждите. Сейчас придет писарь и запишет ваши данные.       Ник, сжимая руку Кепочки, направился к указанному месту. Он чувствовал, что этот лагерь — не самое гостеприимное место. Но он был готов ко всему. Ему нужно было выжить. И он должен был защитить Кепочку. Силы Воли (твердо): “Я справлюсь. Я пройду через все это. И я не позволю им обидеть Кепочку. Никто не посмеет ей навредить. Я докажу им всем, на что я способен!” Риторика (мрачно и обреченно): “Что ж, Ник… Добро пожаловать в финский ад. И не говори потом, что я тебя не предупреждала… И постарайся не навлечь на нас гнев этого усатого дьявола, ладно? А то нам всем не поздоровится…” Драма (возбужденно): “Это только начало, Ник! Самое интересное еще впереди! Страдания, предательства, героизм! Все, как в лучших трагедиях! А как же любовь? Неужели здесь не найдется места для любви? О, это будет незабываемо! Нас ждет настоящая драма!” Логика (холодно констатируя): “Уровень стресса субъекта - повышенный. Вероятность нервного срыва - 30%. Рекомендуется избегать конфликтных ситуаций. Необходима стабилизация эмоционального состояния.”       Ник и Кепочка сидели на деревянной скамье вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. В бараке было шумно и накурено. Солдаты разговаривали, ели, чистили оружие. Кепочка, прижавшись к Нику, нервно озиралась по сторонам. — Ник, что это за место? — прошептала она. — Где мы? Ник вздохнул. Он понимал, что Кепочка ничего не знает о войне и истории. Ей было сложно понять, что здесь происходит. — Мы в Финляндии, Кепочка, — тихо ответил Ник. — Идет война между Финляндией и Советским Союзом. Кепочка нахмурилась. — Финляндия? Советский Союз? Это где? И зачем они воюют? Ник прикрыл глаза, стараясь сохранять терпение. Риторика (с сарказмом): “Сейчас начнется урок географии и истории для самых маленьких. Надеюсь, у тебя хватит сил, Ник. Хотя, зная тебя, ты сейчас ляпнешь какую-нибудь глупость, и все пойдет наперекосяк.” — Финляндия — это страна, — начал Ник, стараясь говорить как можно проще. — Она находится на севере Европы, рядом с Россией… — А Россия — это где? — перебила его Кепочка. Ник сделал глубокий вдох. — Россия — это… большая страна, которая раньше называлась Советским Союзом. Понимаешь? Кепочка покачала головой. — Нет. Но это неважно. Зачем они воюют? Ник почувствовал, как у него начинает дергаться глаз. Логика (бесстрастно): “Субъект демонстрирует отсутствие базовых знаний о геополитике и истории. Вероятность понимания сложных концепций - низкая.” — Это сложно объяснить, Кепочка, — сказал Ник, чувствуя, как его начинает охватывать отчаяние. — Просто поверь мне, что финны защищают свой дом. — Защищают свой дом? — повторила Кепочка, задумчиво глядя в сторону. — Как мы тогда во Вредене? Трепет (восторженно): “О, Вреден! Это было такое приключение! Окопы, взрывы, грязь… Ах, как романтично! Кепочка, ты была настоящей героиней!” — Да, — кивнул Ник. — Как мы во Вредене. Только здесь другой враг и другая война. — А мы зачем здесь? — спросила Кепочка. — Мы тоже будем воевать? Ник вздохнул. Этот вопрос был самым сложным. Драма (пафосно): “Ах, Ник, настало время рассказать ей правду! Поведай ей о своей прошлой жизни, о своих грехах, о своей вечной борьбе! Пусть она узнает, с кем связала свою судьбу! И пусть рыдает от жалости к себе! И, конечно же, не забудем про новую любовь! Может, финская медсестра? Или русская шпионка?” Трепет (перебивая с возмущением): “Какая еще новая любовь?! Ник уже встретил свою настоящую любовь! Это Кепочка! Они вместе прошли через столько испытаний! Разве можно такое забыть?! Ник никогда не предаст Кепочку! Никогда!” Электрохимия (приглушенно и похотливо): “Тсс… Заткнитесь… Она такая… нежная… Хочу её… Хочу ощутить её тепло… Прямо здесь, прямо сейчас… И никто не посмеет мне помешать…” Солдатский Дух (отрывисто): “Не смей говорить глупости! Мы солдаты! Мы должны выполнять приказы! Никаких сантиментов! И никаких бабских разговоров! И помните, главная угроза — это большевики!” Ник нахмурился и провел рукой по лицу. — Я не знаю, Кепочка, — признался он. — Я сам ничего не понимаю. Но я обещаю тебе, что сделаю все, чтобы защитить тебя. Кепочка посмотрела на Ника своими большими, испуганными глазами. — Я верю тебе, Ник, — прошептала она, прижимаясь к нему еще сильнее. Трепет (с благоговением): “О, Кепочка, ты такая прекрасная! Твоя вера в Ника так трогательна! Вы - настоящие герои! Я восхищаюсь вами! И я знаю, что вы всегда будете вместе! Навеки!” Риторика (тихо и обреченно): “Ну вот, теперь ты пообещал ей защитить ее. Как будто у тебя есть выбор… Ник, ты просто магнит для неприятностей. Идиот”. Ник обнял Кепочку, чувствуя, как в его сердце разгорается решимость. Он вытащит их отсюда. Чего бы это ни стоило. Логика (констатируя): “Уровень стресса субъекта - повышенный. Вероятность иррациональных действий - возрастает. Необходима стабилизация эмоционального состояния и корректировка стратегии.”       В этот момент Ник окончательно сдался. Медленно, почти драматично, он поднял руку и закрыл ею лицо. Сначала пальцы коснулись переносицы, потом ладонь полностью скрыла глаза. Он почувствовал, как щеки вспыхнули жаром. Фейспалм. Полный, безоговорочный, капитулянтский фейспалм. Он встал и решительно направился к группе солдат, сидевших за соседним столом. Выбрав самого крепкого на вид финна, Ник остановился рядом с ним. — Есть закурить? — спросил он, на ломаном финском. Солдат окинул Ника оценивающим взглядом, но все же достал из кармана кисет с табаком и протянул ему. — Спасибо, — сказал Ник, скручивая себе сигарету. Он закурил и, затянувшись, выпустил клуб дыма. Электрохимия (внутренний монолог): “Ах, никотин… старый друг. Ты всегда рядом, когда мне плохо. Ты успокаиваешь мои нервы и помогаешь собраться с мыслями.” Солдатский Дух (неодобрительно): “Курить - вредно для здоровья! Солдат должен быть в отличной форме! Но сейчас это неважно! Главное — защитить Францию, то есть, Финляндию, от красной угрозы! Эти коммунисты хотят разрушить наш мир! Мы должны остановить их!” Воображение (перебивая с энтузиазмом): “Коммунисты? Да это же прекрасно! Всеобщее равенство, братство, свобода! Представьте, мир без войн и голода! Люди живут в гармонии с природой и друг с другом! Это же утопия, мечта, идеал!” Солдатский Дух (в ярости): “Что ты несешь?! Коммунисты - это враги! Они хотят разрушить нашу веру, нашу семью, нашу родину! Они лжецы и тираны! Нельзя им верить! Нужно уничтожить эту заразу!” Риторика (саркастично): “Ну да, конечно, Ник. Сейчас ты нам расскажешь о вреде курения. Особенно на войне. И о красной угрозе заодно. Кстати, ты вообще помнишь, за кого мы воевали в прошлой жизни? И за какие идеалы?” — Слушай, — обратился Ник к солдату, — а где мы хоть находимся? Что это за место? Солдат пожал плечами. — Суомуссалми. Это здесь так называется. — Суомуссалми? — переспросил Ник, пытаясь запомнить название. Солдат усмехнулся. — Ага. У тебя видимо было по географии двойка.       Ник затянулся сигаретой и посмотрел в окно. За окном был лес, засыпанный снегом. Холод и тьма. Война. И он снова оказался в самом ее центре, с хаосом в голове.       Что ждет Ника в этом новом мире? И сможет ли он найти свое место в этой жестокой войне, когда его собственные внутренние демоны рвут его на части, а наивный “Трепет” так отчаянно пытается сохранить хоть какую-то надежду на светлое будущее, в то время как “Воображение” вступает в идеологическую борьбу с “Солдатским духом”, а “Электрохимия” тихо шепчет о власти и похоти.       Ник затянулся сигаретой и посмотрел в окно. За окном был лес, засыпанный снегом. Холод и тьма. Война. И он снова оказался в самом ее центре, с хаосом в голове.       Он почувствовал, как Кепочка дрожит рядом с ним. Холод проникал даже в этот натопленный барак. — Тебе холодно? — спросил Ник, поворачиваясь к ней. Кепочка кивнула, кутаясь в свою тонкую одежду.       Не раздумывая, Ник начал расстегивать пуговицы на своей финской куртке. Солдаты в бараке бросали на него любопытные взгляды, но Ник не обращал на них внимания. — Возьми, — сказал он, снимая куртку и накидывая её на плечи Кепочке. — Так будет теплее.       Куртка была велика для Кепочки, и она утонула в ней, как в одеяле. Но её глаза засветились благодарностью. — Спасибо, Ник, — прошептала она, прижимаясь к нему.       Он смотрел на нее, и все внутренние голоса на мгновение затихли. В этот момент существовала только она, такая хрупкая и беззащитная, и он, готовый на все, чтобы её защитить. В свете тусклой лампы её лицо казалось нежным и прекрасным, и у Ника защемило сердце. Драма (с придыханием): “Ах, какая трогательная сцена! Самопожертвование ради любви! Это так романтично! Они словно Ромео и Джульетта, обреченные на трагическую судьбу! Только вместо балкона — финский барак, а вместо яда — советская пуля!” Он обнял её крепче, стараясь согреть своим теплом. А внутри его головы развернулся настоящий балаган, где коммунисты строят козни, а теоретики заговоров пытаются их разоблачить: Солдатский Дух (с конспирологическим пылом): “Коммунисты! Они захватили мировое правительство! Они контролируют все банки! Они даже подменили нам чай на опилки! И, клянусь Богом, они стоят за всеми этими новыми танцами! Фокстрот — это их изобретение, чтобы развратить нашу молодежь!” Воображение (мечтательно): “Зато как красиво танцуют! Представьте, все мировые лидеры танцуют фокстрот, держась за руки! И никакой войны! Только музыка и танцы!” Солдатский Дух (хватаясь за голову): “Они хотят поменять нам пол! Операции по смене пола — это их рук дело! Они хотят, чтобы мы все стали одинаковыми, бесполыми коммунистическими дронами!” Электрохимия (похотливо облизываясь): “А дроны — это хорошо… Много дронов… Можно делать с ними все, что захочешь… И особенно с девочками-дронами…” Трепет (с неожиданной яростью): “Какие еще девочки?! У Ника есть Кепочка! Она самая прекрасная девушка на свете! И не смей даже думать о других! Ты слышишь меня, извращенец?! Кепочка — единственная!”       Ник прижался щекой к её волосам, пытаясь укрыться от этого внутреннего кошмара. Он не знал, что ждет их впереди. Но он знал, что будет защищать Кепочку любой ценой. Даже если ему придется сражаться не только с внешними врагами, но и с собственной головой, где бродят рептилоиды-тамплиеры, коммунисты подменяют чай на опилки, а “Трепет” внезапно превратился в яростного защитника любви.       Ник прижался щекой к волосам Кепочки, стараясь хоть немного абстрагироваться от бушующей в его голове какофонии. Он вдохнул аромат её волос, перемешанный с запахом дыма и хвои, и попытался сосредоточиться на окружающем пространстве.       Они находились в одном из бараков финского лагеря. Бревенчатые стены, хоть и грубо сколоченные, хранили тепло, исходящее от потрескивающей в углу печки-буржуйки. Свет, льющийся из небольшого окошка, выхватывал из полумрака детали интерьера: двухъярусные нары, застеленные простыми одеялами, грубо сколоченные столы и скамьи, развешанные по стенам солдатские вещи.       Несмотря на суровую обстановку, здесь чувствовалась какая-то неожиданная уютность. Возможно, дело было в тепле и защищенности, которые давали эти стены, укрывая от лютующего снаружи мороза. Возможно, в приглушенных разговорах и смехе солдат, которые делились друг с другом своими историями и переживаниями, создавая атмосферу братства и взаимопомощи. А может, в простом, незамысловатом быте, где каждый предмет имел свою функцию и место, а все заботы сводились к одному — выжить и защитить своих товарищей. Правда это не его родной бункер.       Над печкой сушились солдатские портянки, наполняя воздух специфическим, но по-своему родным запахом. На столе стояла кружка с недопитым чаем, от которой поднимался тонкий, еле заметный парок. На нарах лежала раскрытая книга, зачитанная до дыр. Все это создавало ощущение обжитости и тепла, словно здесь, посреди заснеженной финской глуши, существовал свой маленький мир, где можно было забыть о войне и смерти.       В этом бараке, посреди хаоса войны и безумия собственных мыслей, Ник ощутил странное чувство покоя. Он понял, что даже в самых суровых условиях можно найти свой уголок уюта и тепла, если рядом есть те, кто тебе дорог. И он был готов сделать все, чтобы сохранить этот маленький мир для себя и Кепочки.       Ник ощутил странное чувство покоя в этом простом, но уютном бараке. Он прижал к себе Кепочку, стараясь оградить её от всех ужасов, которые таились снаружи и бушевали внутри его головы. Но даже тепло и защищенность этого места не могли полностью избавить её от страха и грусти.       Ник посмотрел в её глаза и увидел там отражение заснеженного леса, холодного и бесприютного. Он понял, что Кепочке нужно что-то, что отвлечет её от мрачных мыслей и вернет хоть немного радости в её жизнь. И тут вмешался “Трепет”, с его наивной верой в чудеса и любовью к простым радостям. Трепет (взволнованно): “А давайте слепим снеговика! Да-да, настоящего снеговика! С морковкой вместо носа, с угольками вместо глаз и с ведром на голове! Это будет так весело! Как в детстве!”       Ник сначала скептически отнесся к этой идее. Снеговик посреди войны? Это казалось нелепым и неуместным. Но потом он вспомнил, как Кепочка любила просто копаться в окопной грязи и пыталась что-то слепить, когда они были во Вредене. И он понял, что «Трепет» прав. Снеговик — это именно то, что им сейчас нужно. — Кепочка, — сказал Ник, улыбаясь ей, — а давай слепим снеговика? Глаза Кепочки загорелись огоньком надежды. — Снеговика? — переспросила она, недоверчиво глядя на Ника. — Здесь? На войне? — А почему бы и нет? — ответил Ник, пожимая плечами. — Снеговики нужны всем, даже солдатам на войне.       Он взял Кепочку за руку и повел её к выходу из барака. Солдаты смотрели на них с удивлением, но никто не сказал ни слова. Они знали, что иногда даже на войне нужно немного безумия и радости.       Выйдя на улицу, они вдохнули свежий, морозный воздух. Снег искрился под лучами солнца, создавая ощущение сказки. — Ну что, за дело? — спросил Ник, сжимая руку Кепочки.       Она кивнула, и они вместе принялись катать снежные комья. “Трепет” ликовал внутри Ника, радуясь этой простой, но искренней радости. Трепет (с восторгом): “Вот так! Катите, катите! Большой ком — для туловища, поменьше — для головы! А теперь нужно найти морковку и угольки! И ведро! Обязательно ведро!”       И они принялись строить своего снеговика, забыв на время о войне, холоде и всех ужасах, которые их окружали. В этот момент они были просто двумя любящими друг друга людьми, которые строят свой маленький мир посреди хаоса и безумия.       Ник и Кепочка увлеченно катали снежные комья, стараясь сделать их как можно больше и ровнее. Снег лип к рукам, но они не обращали на это внимания, смеясь и перебрасываясь снежками. Казалось, сама природа решила им помочь, создавая идеальные условия для строительства снеговика.       Вскоре у них получилось два огромных кома, которые они с трудом водрузили друг на друга. Снеговик получался внушительным и немного нелепым, но от этого еще более милым. — Ну вот, основа готова, — сказал Ник, вытирая пот со лба. — Теперь нужно его украсить. Кепочка кивнула, с энтузиазмом глядя на свое творение. Но тут в голове Ника снова проснулся “Солдатский Дух”, и его охватила новая волна бредовых теорий заговора. Солдатский Дух (с подозрением): “Снеговик?! Вы думаете, это просто снеговик?! А я вам скажу — это агент лично Сталина! Он замаскирован под безобидную снежную фигуру, но на самом деле он передает секретные сообщения советским войскам! Морковка — это антенна, а угольки — это камеры слежения!” Воображение (тихо, но твердо): “Солдатский дух, ты просто долбоеб. Тебе таблетки надо попить, а то ты уже совсем ебанулся со своими теориями заговоров.”       Ник вздрогнул от неожиданной реплики “Воображения”. Он никогда не слышал, чтобы этот голос был таким резким и категоричным, да еще и с таким красочным набором ругательств. Риторика (удивленно): “Ого, а Воображение-то у нас оказывается не только мечтатель, но и знаток ненормативной лексики! Мир никогда не будет прежним!”       Ник посмотрел на Кепочку, и ему стало стыдно. Он позволил своим внутренним демонам испортить ей этот момент радости. — Заткнитесь, — прошептал Ник, обращаясь ко всем своим внутренним голосам. — Просто заткнитесь и дайте нам спокойно построить снеговика. Но было уже поздно. Кепочка услышала его слова и посмотрела на Ника с тревогой. — Ник, что случилось? — спросила она. — Ты какой-то странный. Ник вздохнул и обнял её. — Все в порядке, Кепочка, — сказал он, стараясь улыбаться. — Просто немного устал. Давай закончим нашего снеговика и пойдем греться.       Он взял её за руку и повел к бараку, оставив недостроенного снеговика стоять посреди заснеженной поляны, словно немого свидетеля его внутреннего безумия и внезапного бунта “Воображения”, которое не только вступилось за здравый смысл, но и посоветовало “Солдатскому Духу” обратиться к психиатру. Все таки хотя бы не он один сходит с ума, еще и “голоса” тоже могу.       Ник и Кепочка шли обратно в барак, оставив недостроенного снеговика одиноко стоять на заснеженной поляне. На душе у Ника было тяжело. Он чувствовал, что отдаляется от Кепочки, и виной тому были его собственные внутренние демоны. Он понимал, что больше не может скрывать от неё свою правду.       Войдя в барак и устроившись на скамье возле печки, Ник взял Кепочку за руку и посмотрел ей прямо в глаза. — Кепочка, — начал он, — я должен тебе кое-что рассказать. Кепочка настороженно смотрела на него, чувствуя, что сейчас произойдет что-то важное. — Ты заметила, что я иногда говорю сам с собой? — спросил Ник. Кепочка кивнула.       Ник, тяжело вздохнув, начал рассказывать Кепочке о своем внутреннем мире, полном противоречивых голосов и бушующих страстей. Он старался быть честным, но при этом не напугать её слишком сильно. — Есть “Логика”, которая всегда анализирует ситуацию и предлагает рациональные решения, — говорил Ник, — есть “Риторика”, которая всегда критикует меня и саркастически комментирует все мои действия. Есть “Эмпатия”, которая чувствует чужую боль и страдания. А есть Солдатский Дух, он внезапно стал почему то антикоммунистом. — Коммунизм? — повторила она. — Это как… ну, когда все должны делиться своим пирогом? И тут в голове у Ника началось что-то вроде политической ток-шоу, только вместо экспертов - его собственные тараканы. Воображение (мечтательно): “Коммунизм, Кепочка, это когда у всех будет много пирогов! И никаких очередей в булочную! Представляешь, все живут в красивых домах, слушают хорошую музыку и делают, что хотят!” Солдатский Дух (закатывая глаза): “Пироги?! Ха! Ты что, совсем с ума сошла?! Коммунизм - это когда тебя заставляют делать то, что прикажут! И пирогов у тебя не будет! Будет только паёк из гнилой картошки и страх перед ГУЛАГом!” Воображение (возражая, хоть и немного испуганно): “Ну, ГУЛАГ… Он, конечно, немного переборщил… Но в целом-то задумка была хорошая! Просто люди попались плохие!” Солдатский Дух (презрительно фыркая): “Ха! Хорошая задумка! Они хотели построить рай на земле, а построили ад! Они уничтожили миллионы людей! И ты еще говоришь “хорошая задумка”?” Ник отчаянно пытался объяснить Кепочке, что такое коммунизм, но его внутренние голоса превратили все в фарс. Кепочка, нахмурившись, уточнила: — Коммунизм? Это когда, типа, все общее? Даже носки? Воображение (витая в облаках): “О, коммунизм! Это волшебство! Представь себе мир, Кепочка, где все живут в гармонии, поют песни и ходят друг к другу в гости на чай с пирожками!” Тут у “Солдатского Духа” окончательно сорвало крышу. Солдатский Дух (взрываясь): “Пирожки?! Да ты бредишь, сопливый идеалист! Коммунизм - это рабство! Нищета! Голод! Расстрелы! Никакой гармонии! Только вечный страх перед ГУЛАГом!” Не выдержав этой утопической ахинеи, “Солдатский Дух” внезапно нанес “Воображению” сокрушительный удар. (Звук смачного шлепка) (Воображение, взвизгнув): “Ай! За что?!” (Солдатский Дух, злобно): “За предательство родины! За ложь! За то, что забиваешь Нику голову всякой чушью! Ты позоришь звание солдата!” Воображение (плача): “Я… я только хотел, чтобы всем было хорошо…” (Солдатский Дух, презрительно): “Хорошо им будет в ГУЛАГе! Там быстро научатся родину любить!” Ник, сжимая голову руками, почувствовал, как его сознание превращается в поле битвы. Он застонал, а из его глаз посыпались искры. В голове Ника кипела настоящая гражданская война. “Солдатский Дух” яростно лупцевал “Воображение”, не давая тому и слова вставить. Кепочка, глядя на его корчащееся лицо, забеспокоилась. — Ник, тебе точно хорошо? Ты какой-то… дерганый. В это время в голове у Ника разворачивалась следующая картина: Воображение (скуля): “Ну зачем ты так? Я же просто мечтал о мире во всем мире…” Солдатский Дух (рыча): “Мир?! Ты предатель! Ты слабак! Ты продался коммунистам за красивые сказки!” Внутри Ника царил хаос. “Солдатский Дух” остервенело колотил “Воображение”, а “Логика” и “Риторика” судорожно искали выход из сложившейся ситуации. Логика (тихим голосом): “Вмешательство необходимо. Но мы недостаточно сильны, чтобы остановить их. “ Риторика (нервно): “И что нам делать? Вызвать полицию для мозговых клеток? Да они нас самих скрутят и упекут в психушку!” Логика (мрачно): “Остается только один вариант…крайний…” Риторика (с ужасом): “Ты что, серьезно? Неужели до этого дошло? Мы же можем пожалеть об этом!” Логика (непреклонно): “Другого выхода нет. Пора позвать Зверя. Надеюсь, мы сможем его контролировать…” Дрожащими “голосами” “Логика” и “Риторика” начали звать на помощь самую темную и необузданную силу в сознании Ника. Логика и Риторика (хором, с дрожью в голосе): “Зверь… Зверь, мы призываем тебя! Нам нужна твоя помощь!” И в этот момент в голове у Ника что-то сломалось. На смену привычным голосам пришел низкий, утробный рык, от которого застыла кровь в жилах. Зверь (утробным рыком, от которого содрогается все внутри): “Кто посмел меня разбудить? Кто осмелился нарушить мой сон?” Сознание Ника заполнилось образами насилия и разрушения. Это было нечто настолько чуждое и пугающее, что даже “Солдатский Дух”, привыкший к ужасам войны, затих, словно испуганный щенок. Зверь (с нарастающей яростью): “Я чувствую… здесь есть непокорность… здесь есть гнев… здесь есть слабость! Я сотру это с лица земли! Я уничтожу всё, что встанет на моём пути!” Ник, закатывая глаза, боролся с бурей, бушующей в его голове, а Кепочка обеспокоенно трогала его за плечо. — Ник, — говорила она, – может, хватит уже этих шуток? Мне правда страшно. Тем временем внутри Ника… Зверь (утробным рыком): “Я чувствую страх… и слабость. Здесь им не место.” “Воображение”, до этого мечтавшее о коммунистических единорогах, сжалось в комок и забилось в самый темный угол сознания. Воображение (жалобно пища): “Не надо! Я больше не буду! Я больше не хочу никакой революции! Только мир, только покой!” “Солдатский Дух”, хоть и пошатнулся под натиском “Зверя”, не собирался сдаваться без боя. Солдатский Дух (с вызовом): “Что, испугался? Думаешь, я тебя боюсь? Я видел и не таких, как ты! Я сражался с врагами на передовой! Меня так просто не сломить!” “Зверь” лишь презрительно фыркнул в ответ. Он не нуждался в словах, чтобы выразить своё превосходство. Молниеносным движением “Зверь” схватил “Солдатского Духа” и, не церемонясь, зашвырнул его в отдалённый уголок сознания Ника, где когда-то находилась заброшенная психиатрическая лечебница. Солдатский Дух (вопя в отчаянии): Предатели! Вы все – проклятые красные! Приспешники Сталина! Вы все будете гореть в аду! АААААААААА!

***

Ник, с трудом подбирая слова, закончил свой рассказ о голосах, бушующих в его голове. Он видел в глазах Кепочки смесь сочувствия и испуга, но она не отвернулась от него. Это давало ему надежду. — И еще есть… другие голоса, — закончил Ник. — Более темные и опасные. “Электрохимия”, которая жаждет власти и удовольствий. И “Драма”, которая хочет превратить мою жизнь в трагическую историю. Кепочка смотрела на Ника с сочувствием и тревогой. — И эти голоса… они тобой управляют? — спросила она. — Нет, — ответил Ник. — Я стараюсь их контролировать. Но иногда они берут верх. Особенно в сложных ситуациях. Он замолчал, боясь её реакции. — Ник, — прошептала Кепочка, — ты болен? Ник покачал головой. — Я не знаю. Может быть. Но я стараюсь с этим жить. Кепочка обняла его. — Ник, я не понимаю всего, что ты мне рассказал, — сказала она. — Но я знаю, что ты хороший человек. И я всегда буду рядом с тобой. (Электрохимия, приглушенно и похотливо): “Хватит соплей! Давно пора её трахнуть! Прямо здесь, прямо сейчас! Или ты тряпка, а не мужик?” Эти слова, прозвучавшие в голове Ника, повергли его в ужас. Он отпрянул от Кепочки, словно обжегшись. — Ник, что случилось? — испуганно спросила Кепочка. — Ничего, — пробормотал Ник, стараясь скрыть свое замешательство. — Просто… устал. Ник, чувствуя, как волна стыда и отвращения накрывает его, отпрянул от Кепочки и постарался скрыть свое замешательство. Он понимал, что “Электрохимия” становится все более настойчивой и опасной, и ему было страшно за себя и за Кепочку. Он надеялся, что если просто проигнорирует “Электрохимию”, то она оставит его в покое. Но он глубоко ошибался. “Электрохимия” не терпела пренебрежения. Она жаждала власти и удовольствий, и была готова на все, чтобы их получить. Электрохимия (затаив злобу): “Ах, ты хочешь меня игнорировать? Ну-ну… Посмотрим, как ты запоешь, когда я возьмусь за твое драгоценное “Воображение”. Мы еще посмотрим, кто здесь главный!”       Ник, чувствуя леденящее прикосновение стыда, судорожно пытался подавить голос “Электрохимии”, но тот лишь ухмылялся, готовя коварный план мести. И вот, тонким, змеиным шепотом он вполз в сознание “Воображения”. Электрохимия (шепотом, обращаясь к Воображению): “Скучно тут что-то, правда? А тебе никогда не было интересно, как выглядит Кепочка… ну, скажем так… освобожденной от этой курточки? Представь её… без этой юбки и без чулочков… в каких-нибудь летящих шелках… или, может быть, в чем мать родила?” Воображение (возмущенно): “Эй, полегче! Это же Кепочка! Она прекрасна и так! Не надо её раздевать в своих грязных фантазиях! Это непристойно и… и вообще!” Электрохимия (усмехаясь): “Непристойно? Да брось! Это же просто искусство! Ты же у нас творец, разве нет? Представь, какие шедевры ты сможешь создать, вдохновившись её красотой! Обнаженная Кепочка — это муза, а не просто какая-то девчонка!” (Воображение, неуверенно): “Ну, не знаю… Все это как-то… неправильно. Ник бы точно не одобрил. Да и Кепочка…” Электрохимия (соблазнительно): “Да что ты всё про Ника да про Кепочку! Подумай о себе! О своем творческом потенциале! Разве тебе не хочется вырваться за рамки, создать что-то дерзкое и провокационное? Это же шанс для тебя заявить о себе!” Воображение (начиная сомневаться): “Ну… вообще-то, да… Мне всегда хотелось создать что-то, что поразит воображение… Но чтобы вот так сразу… не знаю…” Электрохимия (подталкивая): “Да ладно тебе ломаться! Это же просто игра! Никто об этом не узнает! Мы просто немного пофантазируем и всё! Разве тебе не хочется увидеть её… ну, хотя бы краешком глаза? Просто представить…”       И тут “Воображение” сломалось. Поддавшись искушению и уговорам “Электрохимии”, оно решило, что ничего страшного не случится, если оно просто немного пофантазирует. Воображение (сдаваясь): “Ну, ладно… Только чуть-чуть! И никаких пошлостей! Просто красивые, невинные образы!” Ник почувствовал, как в штанах поднимается нечто неуместное, как раз в тот момент, когда “Воображение”, с подачи “Электрохимии”, устроило в его голове показ мод нижнего белья имени Кепочки. Драма (заламывая руки): “О, трагедия! Несчастный герой, разрываемый между долгом и похотью! Какое падение!” Ник в панике огляделся. Нужно было срочно что-то предпринять, пока его внутренний стриптиз не стал достоянием общественности. Он попытался принять позу “скрюченного креветка”, но это лишь привлекло больше внимания. Кепочка, сидевшая рядом, заметила его странные телодвижения. — Ник, с тобой все в порядке? — спросила она, обеспокоенно нахмурившись. — Ты какой-то зеленый. Тебе плохо? — Да нет, все нормально, — просипел Ник, отчаянно пытаясь скрыть “последствия” похотливых фантазий. — Просто… спина зачесалась. Он начал яростно чесать спину, пытаясь отвлечь внимание от своей “проблемы”. — Так почеши нормально, — посоветовала Кепочка, наблюдая за его странными движениями. — Что ты как угорь на сковородке извиваешься? И тут “Солдатский Дух” решил внести свою лепту в этот фарс прямиком из своей палаты: Солдатский Дух (выкрикивая): “Солдат должен быть всегда готов к бою! Даже если противник - его собственная похоть! Встань прямо, выпрями плечи! Не дай врагу себя сломить!” Подчинившись приказу “Солдатского Духа”, Ник резко выпрямился, что привело к еще более плачевным последствиям. — Ой! — воскликнула Кепочка, округлив глаза. — Ник, что это у тебя там такое? Ник покраснел, как рак, и попытался прикрыться курткой, но было уже поздно. Кепочка все увидела. — Ник… — прошептала Кепочка, смущенно отводя взгляд. — Ты… ты чего это? Электрохимия (заливаясь хохотом): “Ахахаха! Вот это провал! Теперь она точно все поняла! Какой позор!” И тут в голове Ника раздался голос “Воображения”, полный раскаяния: Воображение (жалобно): “Ой, что я наделал! Прости меня, Ник! Прости меня, Кепочка! Я больше так не буду!” Ник почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он стоял, красный и жалкий, перед девушкой, которую любил, и не знал, что сказать.       Ник стоял, словно громом поражённый, под испепеляющим взглядом смущённой, но явно заинтригованной Кепочки. В голове же его разворачивалась настоящая вакханалия стыда и похоти. Кепочка ошарашенно прошептала: — Ник… Ты… чего это? Электрохимия (восторженно заливаясь хохотом): “Ахахаха! Да, Ник, что это у тебя там такое интересное? Понравились мои фантазии, а? Давай, давай, почеши его как следует! Вспомни все эти сочные картинки, которые я тебе показал! Ахахаха!” Воображение, (жалобно поскуливая): “Ой, простите меня, пожалуйста! Я больше не буду! Это все Электрохимия! Я ни в чём не виноват!” Сквозь нарастающий ужас, Ник отчётливо услышал мерзкий шепот “Электрохимии”: Электрохимия (шепча, с издевательской ухмылкой): “Не тушуйся, Ник! Признай, тебе же понравилось! Ну же, пофантазируй ещё немного! А потом, когда все уснут, можно и подрочить… Никто не узнает, а ты получишь такое удовольствие… Ахахаха!”       Ник судорожно сглотнул, осознавая всю абсурдность и отвратительность ситуации. Он, ветеран войны, измученный ПТСР, стоял посреди финского барака, с позорным стояком и голосами в голове, которые одновременно издевались над ним и советовали ему немедленно заняться самоудовлетворением. А Солдатский Дух продолжал вещать со своей палаты. Солдатский Дух (отчаянно вопя): “Никакой похоти! Никакого слабительного морального разложения! Соберись, тряпка! Мы солдаты! Наша цель — защита Родины, а не мастурбация в казарме!” Ник почувствовал, что сейчас либо сорвётся в истерический хохот, либо провалится сквозь землю от стыда. Ник застыл, как олень перед фарами, в полном осознании того, что его внутренний стриптиз-клуб внезапно стал достоянием общественности. И тут, словно гром среди ясного неба, прозвучал голос Логики: Логика (буднично, словно констатируя факт): “Ну, это, конечно, ебаный пиздец”. И тут у Кепочки сорвало крышу. Словно вскипевший чайник, она начала плеваться обрывками фраз, пытаясь одновременно испепелить Ника взглядом, и спрятаться от стыда под ближайшей скамьёй. — Ты… что… как… ЭТО?! — выдохнула она, красная, как перезрелый помидор. — Снеговик! Сталин! ГРУДИ?! Я вообще не понимаю! Её речь напоминала плохо настроенный радиоприёмник, ловящий обрывки фраз из разных передач: — Зачем… на меня так смотреть… война… коммунисты… ГОЛОСА?! У тебя что, там секта в голове?! (Электрохимия, с восторженным придыханием): “Ах, какая прелестная истерика! Вижу, мои фантазии произвели неизгладимое впечатление! Давай, Ник, воспользуйся моментом! Пока она в шоке, затащи её в сеновал и покажи, кто тут главный альфа-самец! Ахахаха!” Воображение (захлёбываясь в слезах): “Простите, я не хотел! Я только хотел добавить немного красок в серые будни! Я же художник, я так вижу! Но получилось как всегда, извините!” Кепочка, словно раненый зверёк, металась взглядом по бараку, ища хоть какую-то опору в этом хаосе. — У меня же куртка! Почему… ты ТУТ?! Зачем… всем смотреть?! Я вообще хотела… поесть!       Она напоминала сбитого с толку птенца, выпавшего из гнезда и попавшего прямиком на съезд психически неуравновешенных пингвинов.       Кепочка, выплеснув фонтан смущения и непонимания, вдруг затихла, словно ураган, внезапно достигший глаза бури. Дыхание её ещё было сбивчивым, а щёки алели пуще прежнего, но голос, когда она заговорила, звучал на удивление ровно. — Ладно, — пробормотала она, избегая смотреть Нику в глаза. — Это… наверное, нормально. У всех бывают… странности. Она попыталась придать своему голосу уверенности, но получалось не очень: — Может… раз мы теперь… пара… то… мы можем это… вместе пройти. Я… ну, в смысле, если это… гормоны или… что-то такое… мы можем… ну, ты понимаешь… интим…       И тут Ника настигло озарение. Неистовая работа “Воображения” с подачи “Электрохимии”, стыд от унизительного стояка, смешанный с невероятным удивлением от неожиданной реакции Кепочки – всё это сложилось в один убийственный паззл. Кепочка, бедная, наивная Кепочка, решила, что все эти его “голоса” и похотливые фантазии – всего лишь следствие полового созревания, бушующие гормоны, с которыми они, как настоящая пара, должны бороться вместе! Электрохимия (задыхаясь от хохота): “Ахахаха! Боже, какая идиотка! Она думает, это все гормоны! Ник, ты должен сказать ей правду! Или нет… Лучше не надо! Пусть думает, что у тебя просто подростковый кризис! Ахахаха!” Внезапно голос Солдатского Духа стал сильнее как будто он покинул свою обитель. Солдатский Дух, (в отчаянии): “Интим?! Гормоны?! Это что, новый план коммунистов по разложению нашей морали?! Они хотят, чтобы мы все погрязли в разврате и забыли о борьбе за свободу!” Риторика (с саркастической ухмылкой): Послушай, герой былых времен, как ты вообще из смирительной рубашки вылез? И главное, как тебе удалось сбежать из дурки? Или там теперь коммунисты главврачами работают и выпускают таких, как ты, на волю, чтобы разлагать мораль? И тут в разговор внезапно вклинилась “Драма”, которой, похоже, надоело скучать в ожидании экшена. Драма (с театральным жестом): О, не стоит так удивляться! Это я его выпустил! Чисто по приколу! Представляете, какая трагедия разыграется, если этот безумный параноик вырвется на свободу и начнет бороться с гормонами и интимом, как с происками коммунистов? Это же просто золото, а не сюжет!       Ник не выдержал. Осознание всей абсурдности и комичности ситуации оказалось слишком сильным ударом для его и без того измученного мозга. От нахлынувшего чувства неловкости, удивления и невероятного смущения, граничащего с ужасом, он выпучил глаза и медленно повалился на пол, потеряв сознание.