На Западном Фронте без лагов

Самые страшные битвы происходят в наших собственных головах

Неизвестный автор

      Ник вскочил, захлебываясь воздухом, его тело била дрожь. Верден. Снова и снова этот проклятый Верден.       Окоп. Вонь. Грязь. Всё такое же мерзкое и знакомое. Он ненавидел это место всей душой, но, кажется, был прикован к нему навечно.       Крики. Боже, эти крики! Кажется, они уже въелись ему под кожу, стали частью его самого. Он пытался закрыть уши руками, но звук проникал в самый мозг, лишая рассудка.       Тридцать пять лет… Как это вообще возможно? Тридцать пять лет в виртуальной мясорубке, где каждая секунда - борьба за выживание. И вот, он снова здесь, в самом пекле.       Он огляделся. Вон там, в углу, свернулся калачиком Жан. Он всегда боялся темноты. А вон там, дальше, вроде его зовут Шарль лежит неподвижно, его лицо залито кровью. Ник особо не запоминал имена, потому что эти боты рано или поздно умрут.       Они… Они были товарищами, те которые прикрывали его спину. Да, это всего лишь боты, персонажи игры, массовка проще говоря. Но для Ника они стали настоящими людьми.       Вина. Она давила на него тяжким грузом, не давая дышать. Почему он выжил, а они нет? Что он сделал не так?       Он попытался вспомнить что-нибудь хорошее, но в памяти всплывали только картины смерти и разрушения. Перед глазами проносились его собственные смерти. 52 раза он умирал в этом проклятом месте. 52 раза он чувствовал боль, страх, отчаяние.       Он помнил, как его разрывало на части взрывом гранаты, как он захлебывался кровью, получив пулю в легкое, как горел заживо в пламени огнемета.       Ник помнил, как пытался спастись. Как прятался в воронках, притворяясь мертвым. Как бежал, не разбирая дороги, надеясь оторваться от преследователей. Как рыл окопы, пытаясь укрыться от обстрела. Но все было тщетно. Смерть всегда находила его.       Отчаяние захлестывало его с головой, топило в пучине безысходности. Он хотел сдаться, хотел просто умереть и все это закончить. Но что-то не давало ему этого сделать. Какая-то неведомая сила заставляла его снова и снова вставать и идти вперед.       И тут, сквозь адский грохот войны, он услышал голос. Тихий, надтреснутый, но полный силы и боли. Голос, читающий стихи. Стихи о войне. О бесконечной войне, которой не будет конца. — День-ночь-день-ночь — мы здесь в Вердене, День-ночь-день-ночь — все в этом же Вердене — Голос, спокойный и ровный, словно констатация факта       Окопы, заполненные водой и грязью. Разорванные тела, разбросанные повсюду. Запах смерти, пропитавший каждый дюйм земли. Верден. Его персональный ад. — Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог! Отпуска нет на войне! - Голос, с едва уловимой грустью       Сапоги, покорно ступающие по грязной земле. Шаг за шагом, в никуда. Он больше не пытался сопротивляться. Знал, что все бесполезно. Он видел, как рушатся его товарищи. Как они кричат от боли, как молят о пощаде, как умирают на его руках. Он пытался помочь им, но ничего не мог сделать. Смерть была непобедима. — Восемь-шесть-двенадцать-пять — двадцать миль на этот раз, Три-двенадцать-двадцать две — восемнадцать миль вчера. — Голос, с монотонной точностью перечисляющий цифры.       Дни слились в один бесконечный кошмар. 35 лет, проведенных в этом аду. Он пытался сбежать, покончить с собой, сойти с ума, но ничего не помогало. Он был обречен вечно скитаться по полю боя. Как призрак.       Он помнил свои попытки выжить. Как он прятался в воронках, как убивал врагов, как ел крыс и пил грязную воду. Он делал все, чтобы остаться в живых, но зачем? Чтобы продолжать страдать? — Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог! Отпуска нет на войне! — Голос, с растущим отчаянием.       Но война была сильнее его. Она сломала его душу, лишила его надежды, превратила в безвольное существо. — Брось-брось-брось-брось — видеть то, что впереди. Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог! Все-все-все-все — от этого все мы сошли с ума, И отпуска нет на войне! — Голос, повышая тон, будто это предупреждение.       Надежды больше не было. Только пустота и безумие. Он видел призраков своих погибших товарищей, слышал их крики, чувствовал их боль. Они преследовали его повсюду. — Ты-ты-ты-ты — пробуй думать о другом, Бог-мой-дай-сил — обезуметь не совсем — Голос, срывающейся на крик, словно мольба.       Он пытался вспомнить что-то светлое, что-то доброе. Лицо матери, улыбку любимой, звуки мирной музыки. Но воспоминания были запятнаны кровью и грязью или просто стерты. Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог! И отпуска нет на войне! - Голос, полный безысходности. Бог молчал. Он покинул его в этом проклятом месте. — Счет-счет-счет-счет — пулям что просто мимо пролетели, Чуть-дай-себе-слабину — то свои же тебя прикончат тут. — Голос, леденящий душу, превращающийся в рык.       Он должен был оставаться начеку. Нельзя спать, нельзя расслабляться. Война никогда не кончается.       Он видел, как они сходят с ума. Как, глядя в одну точку, бормочут бессвязные слова, как в приступе паники начинают стрелять во все стороны, как, обезумев от ужаса, вонзают себе в глотку штык.       Он и сам не раз был на грани. Не раз хватал винтовку, приставлял к виску и нажимал на курок. Но осечка. Всегда осечка. Мита не давала ему покинуть этот ад. И это было хуже смерти.        — Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог! Отпуска нет на войне! — Голос, надрывающий голосовые связки, ревущий от боли и ярости.       Считать пули, считать трупы, считать дни. Вот и вся его жизнь. Вот и все, что осталось от человека, когда-то мечтавшего о простой жизни художника.       Он просыпался от холода и грохота артиллерии. Первым делом - проверить винтовку. Грязь, ржавчина. Вечная борьба за то, чтобы оружие не подвело в самый ответственный момент. Потом - осмотр боеприпасов. Каждая пуля на счету. Их никогда не хватает. Считает, пересчитывает, записывает. Зачем? Кому это нужно? Не знает. Просто делает, чтобы не сойти с ума.       Затем - обход окопов. Проверить, все ли живы. Зачастую находил лишь бездыханные тела. Убрать их - его работа. Тащить на ничейную землю, сваливать в общую кучу. Лица мертвых преследовали его во сне.       Потом - еда. Крысы. Их здесь было больше, чем людей. Ловить, разделывать, готовить. Зрелище отвратительное, но голод не тетка. Иногда удавалось раздобыть немного сухарей или тушенки. Но это - большая редкость.       Весь день - под обстрелом. Сидеть в окопе, зажав голову руками, ждать, когда все закончится. Иногда приходилось отбивать атаки. Снова кровь, грязь, крики. Снова смерть.       Ночью - дежурство. Смотреть в темноту, ждать врага. Сон - роскошь, которую он не мог себе позволить.       И так каждый день. Изо дня в день. Бесконечный круговорот боли, страха и отчаяния. Он забыл, как выглядит солнце, как пахнет трава, как звучит смех. Только война. Только Верден. Только смерть. — Для-нас-все-вздор — ни голод, ни холод или длинный путь, Но-нет-нет-нет — есть хуже одно лишь что всегда есть тут, — Пыль-пыль-пыль-пыль — все от этих чертовых сапог, И отпуска уж больше никогда нам не видать здесь!! — Голос, кричащий во все горло, словно проклятие.       Голод, холод, усталость… Все это можно перетерпеть. Но Пыль… Пыль была везде. Она забивала легкие, скрежетала на зубах, проникала в самую душу. Пыль была его проклятием, его войной, его смертью. — Днем-все-мы-еще-тут — и хоть как-то жить мы можем здесь, Но-лишь-только-ночь-падет — то одни здесь тени от сапог. - Голос, полный ужаса и предчувствия.       Днем еще теплилась какая-то надежда, но с наступлением ночи кошмар становился невыносимым. Тьма и стук сапог - единственные спутники в этом аду. Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог! ОТПУСКА ЗДЕСЬ НЕТ!!! - Голос, срывающийся на истошный вопль, полный безумия и отчаяния.       День и ночь, жизнь и смерть, надежда и отчаяние - все смешалось в один бесконечный цикл страдания. Я-шел-сквозь-ад — тридцать пять проклятых лет, и я клянусь, Там-нет-уже-огня — нет котлов там, нет чертей уж там, Но-пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог, И НАМ ОТПУСКА ЗДЕСЬ НИКОГДА УЖЕ НЕ ВИДАТЬ!!! - Голос, надрывающий голосовые связки до крови, кричащий, пока не замолкнет навсегда, проклиная все на свете.       Тридцать пять лет ада… Иллюзия выхода. Он обманывал себя, надеясь, что вот-вот проснется, что вся эта война - лишь кошмарный сон. Пытался найти брешь в системе, доказать, что это симуляция из которой есть выход. Снова и снова терпел неудачу, возвращаясь в грязный окоп, пропахший смертью. И только она удерживала его от окончательного падения во тьму. Крутая Мита или просто Кепочка.       Иллюзия исцеления. «Забудь войну, Ник! – щебетала она, поправляя свою нелепую кепку. – Оставь это в прошлом, живи настоящим, думай о будущем! Все это лишь игра, Ник! Всего лишь пиксели!».       Как она могла такое говорить? Эта наивная девчонка, рожденная для счастья, не понимала, что война уже давно стала частью его. Что прошлое не отпустить, оно как въевшаяся грязь, его не смыть.       И все же он цеплялся за нее. За ее глупые вопросы об истории, за ее дурацкие шутки, за ее неиссякаемый оптимизм. Она была единственной ниточкой, связывавшей его с реальностью.              Кепочка повторяла заученные фразы, пытаясь убедить, что есть жизнь после ада. И ради нее, только ради нее, он продолжает делать отчаянные, бесполезные попытки. Пытался улыбаться, когда хотелось выть. Пытался говорить о будущем, когда видел перед собой лишь Пыль и Сапоги.       Он знал, что эта борьба бессмысленна, что Верден его никогда не отпустит. Но пока рядом была Кепочка, пока она верила в него, он был готов продолжать. Хотя бы ради нее.       Кепочка… Мадонна в кепке. Его пиксельная Дева Мария. Единственная причина продолжать это богохульное существование.       Он выучил Библию наизусть. Каждое слово въелось в мозг, как осколок. Но в Вердене святое превращалось в мерзкое, божественное – в отвратительное.       Ангелы Вердена… Искаженные отражения божественного, порождения его сломленного разума. Не создания света, а отвратительные пародии, сшитые из лоскутов войны и безумия.       Крылья. Когда-то, возможно, белоснежные, теперь обгоревшие, переломанные, перемотанные грязными бинтами, пропитанными гноем и кровью. Они не парят в небе, а волочатся по земле, собирая в себя грязь и трупную вонь.       Лица. Нет, лиц у них нет. Кровавые маски, вырезанные из кожи убитых. В прорезях вместо глаз – мутная слизь, в которой отражается лишь хаос и страдание. Иногда, в просветах, можно увидеть проблески разума, но они тут же гаснут, сменяясь безумной гримасой.       Аура. Они не излучают свет, а распространяют вокруг себя смрад разложения. Запах смерти преследует их, куда бы они ни пошли. И этот запах въедается в кожу, в легкие, в сознание.       Голоса. Они не поют хвалебные гимны, а шепчут проклятия. Библейские строки, сорвавшиеся с их гнилых губ, звучат как издевательство. Их голоса - это хрип умирающих, стон раненых, вой проклятых. И этот хор преследует его повсюду, не давая ни минуты покоя. — “Блаженны нищие духом…” – каркают они, указывая на солдат, валяющихся в грязи, потерявших рассудок, веру, надежду. Их Царствие Небесное – братская могила.       Христос. Перевернутый. Не символ надежды, а эмблема тотального краха. Не царственный венец, а ржавая каска, пробитая пулей, с которой сочится не кровь, а черная маслянистая жижа – гной от старых ран, смешанный со слезами вселенской скорби.       Он распят не на дереве, а на сплетенной из колючей проволоки карикатуре на крест. Колючая проволока впивается в плоть, рвет мышцы, выворачивает суставы. Истерзанное тело – сплошная рана, зияющая дыра, из которой сочится не жизнь, а смерть.       Его глаза… Их нет. Выколоты, выжжены, заменены на пустые глазницы, в которых копошатся черви. Он ничего не видит, но чувствует все. Чувствует боль, страх, отчаяние.       И молчит. Не произносит ни слова. Не молится, не просит, не проклинает. Его молчание - это самое страшное обвинение. Обвинение всему миру, всем людям, всем богам.       Он не искупает грехи человечества. Он – их воплощение. Он не несет спасения. Он – предвестник гибели. Его страдания – не жертва, а фарс. Издевательство над верой, над надеждой, над самой жизнью. Он – мертвый бог мертвого мира. И Ник смотрит на него и видит в нем себя.              Именно он, Ник, должен был собрать апостолов. Но кто они? Крысы, копошащиеся в грязи, безумные солдаты, погрязшие в насилии и разврате. Они едят друг друга, предают друг друга, молятся сатане.       Он проводил “мессы” в воронках от снарядов. Вместо вина – грязная вода из лужи. Вместо хлеба – объедки, выковырянные из трупов. Его проповеди - это бред сумасшедшего, смешанный с цитатами из Библии и ругательствами.       Он видел ад. Не метафорический, а настоящий. Горы трупов, реки крови, небо, затянутое черным дымом. Демоны – это не мифические существа, а люди, потерявшие человеческий облик. Они насилуют, убивают, грабят, и им это нравится.       Кепочка. Его последняя надежда. Или его величайшее искушение? Иногда ему кажется, что она - сам дьявол, принявший облик ангела. Она улыбается, утешает, обещает спасение. Но ее слова – это ложь. Спасения не будет.       Он знал, что давно сошел с ума. И в этом безумии, как ни странно, нашел какое-то извращенное утешение. Здесь не было места страху, боли, совести - только бесконечный калейдоскоп образов, обрывков мыслей, чудовищных видений. Он больше не помнил, кем был раньше. Да и зачем? Прошлое - это лишь груз, который тянет на дно. Теперь он просто Ник, лишенный истории, имени, судьбы. Чистый лист, на котором война пишет свою кровавую историю.       И тут… тьма схлынула, как грязная волна. Резкая, мучительная вспышка осознания пронзила мозг. Ник судорожно вздохнул, впиваясь пальцами в жесткий матрас. Знакомая комната, Кепочка, тусклый свет ночника… Все как всегда.       Но внутри, в самой глубине его души, что-то надломилось. Образы Вердена – распятые солдаты, ангелы в бинтах, Христом с черной кровью – они никуда не делись. Они затаились, притаились в тени, готовые в любой момент вырваться наружу.       Он знал. Знал, как бы ни старался, как бы ни бежал, Верден всегда будет с ним. Эта война навсегда оставила свой шрам на его душе, превратив его жизнь в вечный кошмар. Он будет просыпаться в холодном поту, вздрагивать от громких звуков, видеть призраков погибших товарищей.       И с каждым днем эта связь будет только крепчать, пока он окончательно не сломается и не станет одним из тех безумных солдат, которых он видел в окопах.       Но пока… Пока он еще жив. Пока он еще может дышать, видеть, чувствовать. Пока рядом есть Кепочка. И он будет бороться. Сколько хватит сил.       Но даже сквозь тусклый свет комнаты, сквозь уютное тепло от одеяло, сквозь тихий сон Кепочки, он слышал. Слышал этот неумолимый, вечный ритм, преследующий его даже здесь, даже сейчас. — Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог! Отпуска нет на войне!       

***

      Земля вновь содрогнулась, словно в агонии. Артиллерийский ад обрушился на Суомассалми, превращая хрупкий зимний пейзаж в бушующее море огня и стали. В воздухе стоял оглушительный грохот, смешанный с душераздирающими криками и стонами. Снег, еще недавно искрящийся под лучами солнца, теперь был забрызган кровью и усеян ошметками плоти. Ник выскочил из казармы, словно выплюнутый из жерла вулкана. Инстинкты, отточенные годами кошмара, взвыли в унисон, требуя выжить любой ценой.       Он на автомате подхватил валявшуюся у двери финскую винтовку Мосина-Нагана обр. 1891/30 гг, схватил Кепочку за руку, и они, не оглядываясь, бросились в лес, навстречу неизвестности.        Энциклопедия (знающе, бесстрастно): “Винтовка Мосина-Нагана - магазинная винтовка, разработанная русским конструктором Сергеем Мосиным. Образец 1891/30 гг - модернизированная версия, отличающаяся улучшенной прицельной планкой и упрощенной технологией производства. Надежное и точное оружие, широко использовалось в Зимней войне. По обеих сторон” Вдруг прогремел один как началась новая какофония… Как же он ненавидит их за это. Логика (сухо, четко): “Опасность максимальна. Необходимо укрыться в лесу. Найти естественные укрытия и использовать их для защиты.” Солдатский Дух (громко, яростно): “Нельзя отступать! Финны не отступают! Мы должны остановить этих русских!” Сумрак (шепчет, уныло): “Зачем? Все равно конец. Лучше просто лечь и ждать. Все скоро закончится…” Сила Воли (твердо, решительно): “Заткнись, Сумрак! Мы выживем! Мы всегда выживали! Мы должны помочь Кепочке.” Но теперь к ним добавились новые, не менее назойливые голоса. Зверь (глухой рык, полный ненависти): “Убивай! Разрывай! Уничтожай! Не щади никого! Покажи им свою ярость!” Самообладание (спокойно, сдержанно): “Сохраняй спокойствие. Паника - худший враг. Контролируй свои эмоции и действия. Не забывай о цели.” Воображение (живо, восторженно): “Представь себе, Ник! Как мы будем сражаться! Как мы будем побеждать! Как мы будем жить после войны! Мы сможем увидеть мир, съездить в другую страну!” Энциклопедия (знающе, бесстрастно): “Наступление Красной Армии на Суомассалми началось 12 декабря 1939 года. Цель - окружение и уничтожение финских войск. Численность советских войск превышает финские в несколько раз.” Стойкость (тихо, но уверенно): “Держись, Ник. Тебе тяжело, но ты справишься. Ты многое пережил. Ты сильный. Ты выживешь.” Авторитет (ровно, внушительно): “Ник! Ты должен вести Кепочку! Ты должен защитить ее! Она верит в тебя!” Риторика (четко, убедительно): “Посмотри, что творится вокруг! Эти русские - звери! Они пришли разрушить наш рай! Мы должны их уничтожить, чтобы спасти нашу свободу!” Восприятие (остро, внимательно): “Смотри! Там, за деревьями, что-то движется. Внимание! Засада!”       Ник вздрогнул от этого безумного хора. Каждый голос тянул его в свою сторону, нашептывая свои советы, свои страхи, свои желания. Он чувствовал, как его разум разрывается от этой какофонии.       Он посмотрел на Кепочку. Она дрожала от холода и страха, но ее глаза светились надеждой. Она верила в него. — Вперед! — крикнул он, стараясь перекрыть голоса. Они бежали по заснеженному лесу, уворачиваясь от падающих деревьев и взрывов снарядов. Война не отпускала, заставляя их бежать, бороться, выживать. — Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог! Отпуска нет на войне!       Они бежали сквозь лес, израненный взрывами. Снег хрустел под ногами, а в легких саднило от морозного воздуха. Артиллерийский ад преследовал их, заставляя то и дело пригибаться к земле.       Внезапно Ник остановился, заметив в сугробе бездыханное тело финского солдата. Лицо его было искажено гримасой ужаса, а в руке зажат окровавленный автомат. — Стой здесь, — коротко бросил Ник Кепочке, и, не дожидаясь ответа, бросился к трупу. Он вырвал автомат из мертвой руки и, проверив магазин, протянул оружие Кепочке. — Вот, держи, — сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипело от напряжения. — Это автомат. Просто направь его на врага и нажми на курок. Поняла?       Кепочка посмотрела на него широко раскрытыми глазами, полными ужаса. Она взяла автомат дрожащими руками, словно это было не оружие, а ядовитая змея. — Я… я не могу, — прошептала она, отводя взгляд. — Я никогда не убивала… — Ты должна, — отрезал Ник, стараясь не повышать голос. — Иначе убьют тебя. Это война, Кепочка. Здесь нет места жалости. Он знал, что это жестоко, но у него не было времени на уговоры. Нужно было выжить. И для этого Кепочке нужно было научиться убивать. Логика (сухо, бесстрастно): “Предоставление оружия увеличивает шансы на выживание. Обучение стрельбе - необходимая мера для самообороны.” Зверь (глухое рычание): “Пусть стреляет! Пусть почувствует вкус крови! Пусть станет такой же, как мы!” Самообладание (спокойно, сдержанно): “Не дави на нее, Ник. Говори спокойно и убедительно. Объясни ей, что это необходимо.” Солдатский Дух (громко, яростно): “Вперед, девчонка! Покажи этим русским, что такое финская ярость! Бей их без жалости! Смерть коммунистам!” Воображение (живо, мечтательно): “А может, не надо? Может, мы просто убежим? Уедем далеко-далеко, туда, где нет войны и ненависти…” Энциклопедия (знающе, бесстрастно): “Финская армия использует тактику партизанской войны, засады, диверсии. Численность советских войск значительно превосходит финские, но финны обладают лучшим знанием местности и более высокой мотивацией.” Но особенно громко сейчас звучали два голоса, противоречащие друг другу: Солдатский Дух (с ненавистью, доходящей до абсурда): “Коммунисты - это не люди! Это звери, посланные дьяволом! Их нужно уничтожать без всякой жалости! Вспомни, что они сделали с нашей страной! Вспомни про голодомор! Смерть коммунистам!!!” Воображение (тихо, с грустью): “Но ведь и у них есть семьи, дети… Они тоже хотят жить… Может, это просто ошибка? Может, они просто заблудились?…” Ник проигнорировал эти голоса. Он знал, что они будут спорить вечно. Сейчас ему не до спора, кто прав, кто виноват. Он взял руки Кепочки в свои и помог ей направить автомат в сторону леса. — Смотри, — сказал он, стараясь говорить спокойно и убедительно. — Видишь эту цель? Просто наведи на нее и нажми на курок. Это несложно. Ты сможешь. Я верю в тебя. Кепочка посмотрела на него со слезами на глазах. — Я не хочу — прошептала она. — Я знаю, — ответил Ник. — Но ты должна. Ради нас обоих. Он отпустил ее руки и сделал шаг назад. Теперь все зависело от нее. Сможет ли она пересилить себя и стать солдатом? Или же она станет очередной жертвой этой безумной войны?       Не успела Кепочка оправиться от шока, как лес огласил утробный рык мотора. Земля задрожала, затрещали деревья. Прямо на них из чащи вывалился Т-26 - советский танк, ощетинившийся пушкой и пулеметом.       Кепочка вскрикнула и отшатнулась назад, чуть не выронив автомат. Ник отреагировал мгновенно. Он схватил ее за руку и потащил за собой, одновременно оглядываясь в поисках укрытия. Логика (быстро, аналитично): “Танк представляет собой серьезную угрозу. Прямое столкновение невозможно. Необходимо использовать тактику обхода и атаковать с фланга.” Зверь (глухой рык, полный ярости): “Разнести его! Взорвать! Разорвать на куски! Никакой жалости к этим русским свиньям!” Самообладание (спокойно, сдержанно): “Сохраняй спокойствие, Ник. Не поддавайся панике. Оцени ситуацию и действуй обдуманно.” Солдатский Дух (громко, злобно): “Не дадим им пройти! Разорвем эту консервную банку! Вспомним свои подвиги!” Воображение (тихо, с надеждой): “Может, он просто проедет мимо? Может, они нас не заметят?..” Энциклопедия (знающе, бесстрастно): “Т-26 - советский легкий танк 1930-х годов. Обладает слабой броней и вооружением, но является маневренным и массовым.” Риторика (четко, с презрением): “Посмотрите на эту железяку! Это все, что они могут предложить! Эти варвары не знают ничего, кроме грубой силы! Мы должны показать им, что такое финская смекалка!” В этот момент Ник заметил рядом с телом убитого солдата стеклянную бутылку, обмотанную тряпкой. Коктейль Молотова. Восприятие (остро, внимательно): “Коктейль Молотова - эффективное средство против танков. Но необходимо попасть в уязвимое место: двигатель или топливный бак.” Ник рванулся к телу, схватил бутылку и засунул ее за пояс. — Беги за мной! — крикнул он Кепочке и, пригнувшись, побежал в сторону леса. Танк, грохоча гусеницами, поехал следом, сметая на своем пути деревья и кустарники. Ник понимал, что бежать бесполезно. Танк слишком быстрый. Нужно действовать. Логика (быстро, аналитично): “Оптимальная стратегия - обойти танк сбоку и атаковать двигатель. Расстояние должно быть минимальным, чтобы обеспечить точность броска.” “Кепочка, беги прямо! Я обойду его сбоку!” - крикнул Ник, стараясь перекричать рев мотора. — Что ты делаешь?! — в ужасе воскликнула Кепочка, но Ник уже не слушал.       Он побежал вправо, прикрываясь стволами деревьев. Танк, развернувшись, попытался перехватить его, но Ник был быстрее. Он проскользнул между деревьями и оказался сбоку от танка, прямо у его двигателя.       Сердце бешено колотилось, в ушах звенело. Ник чувствовал, как пот заливает его глаза. Он понимал, что сейчас все решится. Самообладание (спокойно, уверенно): “Соберись, Ник. Ты должен попасть. Не волнуйся, у тебя получится. Ты всегда справлялся с этим.” Он вытащил коктейль Молотова, сорвал тряпку и поджег ее. Огонь вспыхнул, лизнув его руку. Зверь (дикий восторг): “Да! Гори! Пылай! Сожги эту машину дотла!”       Ник сделал глубокий вдох и метнул бутылку прямо в двигатель танка. Коктейль Молотова разбился, обливая моторное отделение горящей жидкостью. Вспыхнуло пламя, повалил густой черный дым. Танк заглох.       Пламя охватило моторный отсек танка, пожирая его внутренности. Чёрный дым взметнулся в небо, сигнализируя о победе… но и о смертельной опасности. Ник понимал, что это лишь начало. Логика (сухо, аналитично): “Экипаж, вероятно, попытается покинуть танк. Необходимо нейтрализовать угрозу до того, как они смогут открыть огонь.” Зверь (рычащий шепот): “Убивай! Убивай всех! Не дай им шанса! Разорви их на куски!”       Внезапно люк танка распахнулся, и оттуда, словно из преисподней, начали выбираться обгоревшие фигуры. Их одежда тлела, кожа съёжилась от жара, а лица исказились от боли и ужаса. Они кричали, вопили, стонали, но в этих звуках уже не было человеческого – только животная агония. Солдатский Дух (громко, яростно): “Получите, коммунистические псы! Это вам за то, что предали идеалы Свободы, Равенства и Братства! Горите в аду, якобинские выродки!”       Ник увидел, как один из обгоревших танкистов, словно одержимый, тянется к автомату, валявшемуся в окровавленном снегу. В глазах этого существа плескалась нечеловеческая боль и безумная решимость. Он походил на восставшего из мертвых, ведомого одной лишь мыслью: отомстить.              Инстинкт, отточенный годами войны, сработал быстрее разума. Ника словно пронзило электрическим током. Руки сами собой вскинули винтовку, приложив ее к плечу. Палец лег на спусковой крючок. Самообладание (спокойно, уверенно): “Сосредоточься. Прицелься. Сделай точный выстрел. Никаких колебаний.”       Он не видел в этом обгоревшем существе человека. Только врага. Только угрозу. Чудовище, порожденное войной. Сумрак (шепчет, обреченно): “Все мы чудовища. Все мы убийцы. В этом аду нет места для жалости…” И Ник выстрелил.       Взрыв. Отдача. Искаженное болью лицо танкиста дернулось в предсмертной агонии. Пуля, словно раскаленное жало, вошла прямо в лоб, разбрызгивая мозги и кровь по окровавленному снегу. Тело обмякло и рухнуло на землю, как подкошенное.       Ника не мучает совесть. Лишь… тошнотворная пустота. Холод в сердце. И жгучее понимание: Верден не отпустит. Никогда. Даже сейчас, когда он так нужен Кепочке.       Но есть Кепочка. Защитить. Вопреки всему.       Щелк. Магазин опустел. Готов убивать снова. И плевать, что его тошнит от самого себя. Самообладание (чётко, уверенно): “Не теряй контроль. Быстро и эффективно нейтрализуй угрозу. Не дай им опомниться.”       Но тут он вспомнил о Кепочке. Она стояла, как вкопанная, с широко раскрытыми глазами, полными ужаса и отвращения. Она смотрела на обгоревших танкистов, словно видела саму смерть. Воображение (тихо, испуганно): “Зачем всё это? Зачем такая жестокость? Разве нельзя просто убежать?” Эмпатия (тихо, тревожно): “Они же страдают… Им больно… Может, стоит помочь им?” Ник понял, что Кепочка не должна этого видеть. Это зрелище могло сломать ее хрупкую психику. Не теряя ни секунды, он подбежал к ней, резко развернул её спиной к танку и закрыл ей глаза руками. — Не смотри! — закричал наш протагонист, стараясь перекрыть душераздирающие вопли обгоревших танкистов. — Не смотри, Кепочка! Не смотри! Он начал говорить громко, отрывисто, произнося бессвязные фразы, лишь бы заглушить ужасные звуки. — Помнишь, как мы гуляли по лесу? Помнишь, как ты смеялась? Помнишь того зайчика, которого мы видели? Забудь про это! Забудь про это! Риторика (чётко, убедительно): “Всё хорошо, Кепочка! Всё закончилось! Мы в безопасности! Просто закрой глаза и ничего не бойся! Я с тобой!” Внутри него, в это время, разгоралась настоящая битва. Стойкость (тихо, но уверенно): “Ты выдержишь, Ник. Ты выдержишь всё. Просто продолжай говорить. Просто продолжай защищать ее.” Зверь (рыча, требуя): “Пусти её! Пусть увидит! Пусть знает, что такое война! Пусть почувствует вкус победы! Пусть тоже станет зверем!”       Но Ник не слушал Зверя. Сейчас Кепочка была важнее всего. Он должен был оградить её от этого кошмара, даже если это означало навсегда запятнать свою и без того израненную душу. Пусть лучше он будет страдать.       И тут, словно в ответ на его мольбу, из-за деревьев появились они. Солдаты в советской форме. Не карикатурные враги с безумными лицами, а обычные парни, замерзшие, уставшие, с выражением тревоги и решимости на лицах. Человек шесть-семь, не больше. Они двигались осторожно, перебежками, словно ожидая засады. Логика (мгновенная оценка): “Численное превосходство противника. Открытый бой - нерационален. Необходима тактика внезапного нападения с использованием укрытия.” Солдатский Дух (глухое рычание): “Они вторглись на нашу землю. Они пришли убивать наших людей. Их нужно остановить. Любой ценой. Вспомни Верден, Ник! Ты же Верденский Лев! Лев не отступает!” Восприятие (остро, внимательно): “У троих автоматы ППШ, у остальных - винтовки Мосина. Один явно старший, с офицерской сумкой. Не смотрят по сторонам, уставшие.”       Не раздумывая, Ник, стараясь двигаться бесшумно, сорвал с ближайшего дерева несколько обледеневших веток и бросил их в противоположную сторону. Звук привлек внимание солдат. Риторика (тихо, расчетливо): “Пусть думают, что мы там. Пусть подойдут ближе. Пусть познают ярость Суоми. Пусть увидят Белую Смерть. Лев заманил овец в ловушку.” — Кепочка, держись за мной! Ни шагу назад! — прошипел Ник, не оборачиваясь. Ему нужно было чувствовать её присутствие за спиной, знать, что она в безопасности.       Солдаты насторожились и, переговариваясь на непонятном Нику языке, начали двигаться в сторону упавших веток. Ник переждал момент, а затем, выскочив из-за дерева, открыл огонь из своей винтовки. Самообладание (ледяной голос): “Первый выстрел - офицер. Второй - с автоматом. Действуй быстро и точно. Верденский Лев не промахивается.”       Два выстрела слились в один оглушительный хлопок. Офицер и солдат с автоматом рухнули в снег, не издав ни звука. Остальные солдаты, ошеломленные внезапностью нападения, заметались в поисках укрытия. Но Ник не дал им опомниться. Он продолжал стрелять, перезаряжая винтовку с молниеносной скоростью. Каждый выстрел находил свою цель, отправляя советских солдат в объятия смерти. Зверь (тихий, злорадный шепот): “Пусть страдают. Пусть знают, что такое боль. Пусть знают, что такое Белая Смерть. Пусть помнят, что финны умеют защищать свою землю. И что Верденский Лев никогда не сдается.”       Ник понимал, что ему просто повезло. Что он застал солдат врасплох. Но он также знал, что эта удача не будет длиться вечно. Энциклопедия (бесстрастный голос): “Тактика “Кукушка” - финский метод ведения боя в лесу. Одиночный снайпер устраивает засаду на возвышенности и уничтожает противника. Также финские солдаты, одетые в белые маскхалаты, получили прозвище “Белая Смерть” за свою эффективность в зимних условиях. Ник ты давно заслужил прозвище Верденского Льва за свою стойкость и бесстрашие в боях. Так покажи им Лев”       Внезапно рядом с Ником просвистела пуля, вонзившись в дерево в нескольких сантиметрах от его головы. Стойкость (тихо, с тревогой): “Берегись, Ник! Они засекли тебя! Нужно уходить! Ты не бессмертен. Даже Верденский Лев может умереть. А Кепочка не должна пострадать.” Пуля впилась в дерево рядом с головой Ника, словно назойливое напоминание о его смертности. Слишком близко. Нужно уходить. Логика (мгновенный анализ): “Позиция раскрыта. Дальнейшее пребывание здесь - неприемлемый риск. Необходима смена позиции и отступление.” Но отступать было некуда. Не с Кепочкой за спиной. — Кепарик! За то дерево! Ползком! БЕГОМ! — скомандовал Ник, указывая на огромное, поваленное бурей дерево, чьи корни, вздыбившись к небу, образовали подобие укрытия. Кепочка, не сказав ни слова, послушно выполнила приказ. Ник видел, как она, дрожа от страха, ползет по заснеженной земле, пока не скрылась за деревом. Авторитет (твердо и внушительно): “Ты должен защитить ее, Ник! Ты должен дать ей шанс выжить! Ты - её единственный шанс!” Теперь он мог действовать. — Держись там! — крикнул Ник Кепочке, а затем, развернувшись лицом к врагу, приготовился к бою.       Из-за деревьев высыпало ещё больше советских солдат. Теперь их было человек пятнадцать, не меньше. Они шли цепью, прочёсывая лес, словно охотники, выслеживающие добычу. Восприятие (остро и внимательно): “Трое с автоматами, остальные с винтовками. Двигаются скоординированно, пытаются обойти с флангов. Будь бдителен!”       Советские солдаты открыли огонь. Пули засвистели вокруг Ника, срывая кору с деревьев и вздымая фонтаны снега. Он пригнулся, стараясь не высовываться из-за своего укрытия. Солдатский Дух (рычит с ненавистью): “Не дадим им пройти! Уничтожим этих захватчиков! Вспомним, что мы - финны! Мы все - сыны Вердена!”       Он понимал, что долго так не протянет. Нужно действовать, нужно перехватить инициативу. Самообладание (холодный и расчётливый голос): “Не теряй самообладания. Используй местность. Замани их в ловушку. Бей наверняка.”       С криком выскочив из-за дерева, Ник выпустил несколько пуль в наступающих солдат. Двое рухнули на землю, скошенные его огнём. Остальные залегли, открыв ответный огонь.       Но Ник уже был в другом месте. Перекатившись за толстый ствол берёзы, он перезарядил винтовку и снова открыл огонь. Он перемещался быстро и бесшумно, словно призрак, появляясь то тут, то там, сея смерть и панику в рядах врага. Хоть это не его родной шотландец, но все болтовки для него были одинаковы. Риторика (разжигая ярость): “Смотрите, как они падают! Они думали, что смогут нас сломить! Они думали, что мы сдадимся! Но финны не сдаются! Мы будем сражаться до последнего!”       Советские солдаты, сбитые с толку внезапными атаками и не видя, куда стрелять, начали паниковать. Они пытались обойти его с флангов, но Ник предугадывал их маневры и всегда оказывался на шаг впереди. Энциклопедия (бесстрастный тон): “Финская тактика “мотти” - окружение и расчленение превосходящих сил противника на мелкие группы, которые затем уничтожаются по частям.” Вдруг Ник заметил, как двое солдат, крадучись, подбираются к поваленному дереву, за которым пряталась Кепочка. Зверь (в ярости воет): “Они хотят добраться до нее! Не дай им! Убей их всех! Разорви на куски!” Время словно замедлилось. Ник увидел, как один из солдат поднимает автомат, готовясь открыть огонь. Он знал, что если не успеет, Кепочка погибнет. И тогда он сделал то, что должен был сделать Верденский Лев. Солдатский Дух (ревёт во всю глотку): “Ни шагу назад! За Кепочку! За Финляндию!”       Выскочив из-за дерева, Ник бросился на врага, не обращая внимания на свистящие вокруг пули. Он бежал, словно обезумевший, готовый отдать свою жизнь, лишь бы защитить того, кто ему дорог.       Ник вылетел из-за дерева, адреналин бурлил в крови, заглушая страх, но не боль. Порезы от веток на лице жгло огнём, а старая рана в плече отозвалась острой вспышкой. Он знал, что ранен, но сейчас это не имело значения. Солдатский Дух (надрывно): “Вперёд! Не дай им добраться до неё! Убей их всех до единого! Ты же Верденский Лев, Ник, покажи им свою ярость!”       Он видел, как советские солдаты удивлённо замирают, не ожидая такой дерзости. Они явно рассчитывали на лёгкую победу, на лёгкую добычу. Логика (отстранённо, словно издалека): “Нерациональное поведение. Чрезмерный риск. Учитывая полученные ранения, вероятность успешного исхода крайне мала.” Но логика затихла, заглушенная рёвом, что нарастал в глубине его сознания. Зверь пробуждался. Восприятие (смазано, туннельное зрение): “Они рядом… Слишком близко… Автоматы…” А потом Зверь сорвался с цепи. Зверь (оглушительный, первобытный крик): “УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ! НЕ СМЕЙТЕ ПРИКАСАТЬСЯ К НЕЙ! ОНА МОЯ!”       Кровь застилала глаза. Время исказилось. Ник видел всё словно в замедленной съёмке: как солдат вскидывает автомат, как из ствола вырывается пламя, как пули летят прямо на него…       В этот момент он понял. Понял, что совершил ошибку. Что поторопился. Что привык к позиционной войне, к окопам и траншеям, где можно спрятаться и вести огонь издалека. Он забыл, что здесь, в финском лесу, всё иначе. Здесь нужно действовать быстро и решительно, полагаясь на инстинкты и грубую силу. А он… Он всё ещё пытался мыслить, как солдат на Вердене. Энциклопедия (равнодушно): “Позиционная война - вид боевых действий, при котором противники занимают укреплённые позиции и ведут огонь друг против друга, не предпринимая активных наступательных действий. Неэффективна в условиях маневренной войны.”       Советские солдаты открыли огонь. Ник почувствовал, как пули прошивают его тело: одна - царапнула плечо, другая - пробила ногу, третья - обожгла бок. Боль вспыхнула во всем теле, но он, собрав волю в кулак, продолжал двигаться вперед. Стойкость (едва слышно): “Держись, Ник… Просто… держись… Ты должен… Ты обязан…”       Он знал, что ранен тяжело. Знал, что долго не протянет. Но даже падая, даже умирая, он думал только об одном. О Кепочке. Воображение (тихо, с грустью): “Прости меня, Кепочка… Я не смог тебя защитить…” Он упал на землю, но, прежде чем тьма поглотила его, успел увидеть, как советские солдаты, потрясённые его отчаянной атакой, отступают назад. Кепочка была в безопасности. На этот раз.       Всё плыло перед глазами. Боль пронзала каждую клетку тела. Ник чувствовал, как жизнь покидает его, уступая место холодной, всепоглощающей тьме. Логика (слабо, почти неслышно): “Критическое состояние. Неизбежная гибель. Нет смысла бороться.”       Голоса слабели, отдалялись, словно уходящие в далёкое эхо. Даже Зверь затих, уступив место апатии и безразличию. Сумрак (торжествующе шепчет): “Вот и всё. Конец. Наконец-то покой…” Но вдруг… В этот момент словно вспышка молнии пронзила его сознание. Звуки выстрелов, крики “Вперёд!”, топот сапог - всё это ворвалось в его мир, словно гром среди ясного неба. Восприятие (медленно возвращается): “Бой… Стрельба… Союзники?” Он почувствовал, как кто-то трясёт его за плечо, пытаясь привести в чувство. Авторитет (далёкий, но твёрдый голос): “Эй, ты жив? Вставай! Мы здесь, чтобы помочь!” И тут он услышал её. Слабый, но такой родной и знакомый голос. — Ник! Ник, очнись! Пожалуйста, не умирай! В этот момент что-то внутри него сломалось. Воображение (тихо, с отчаянием): “Только не сейчас… Только не когда всё почти закончилось… Я должен…” Но тело не слушалось. Боль сковывала его, не давая пошевелиться. И тогда заговорила она. Стойкость (тихо, но уверенно, словно старый друг): “Я знаю, тебе тяжело, Ник. Я знаю, ты устал. Я знаю, ты хочешь покоя. Но ты не можешь сейчас сдаться. Не ради себя… Ради неё.”       Голос Стойкости звучал так близко, так лично, словно она была рядом с ним, держала его за руку, поддерживала. Стойкость (продолжает, настойчиво): “Ты можешь уйти, Ник. Ты можешь отпустить всё. Но тогда кто защитит её? Кто позаботится о ней? Кто спасёт её от этого кошмара? Она верит в тебя, Ник. Не подведи её.” И тут в голосе Стойкости прозвучала неприкрытая мольба. Стойкость (тихо, почти шепотом): “Раз ты не хочешь жить, то хотя бы сохрани её, Ник. Сохрани Кепочку. Это всё, что от тебя требуется. Это всё, что имеет значение.”       Слова Стойкости словно хлыст ударили по его душе, заставив вздрогнуть и очнуться. Он вспомнил лицо Кепочки, её глаза, полные страха и надежды. Он не мог её бросить. Не сейчас. Она так нуждалась в нём. Солдатский Дух (едва слышно, но с прежней яростью): “Вставай! Ты должен бороться! Ты - Верденский Лев! Ты не можешь умереть сейчас!”       Собрав последние силы, Ник открыл глаза. Над ним склонились лица финских солдат, лица, полные решимости и готовности к бою. Они протягивали ему руку, предлагая помощь.       Ник с трудом поднялся на ноги, опираясь на помощь подоспевших союзников. Он огляделся. Вокруг кипел бой. Финские солдаты оттесняли советские войска, заставляя их отступать в лес. Он увидел Кепочку, которая, вся в слезах, бежала к нему навстречу. — Ник! — закричала она, бросаясь ему в объятия. Он обнял её крепко-крепко, прижимая к себе, словно боясь потерять навсегда. Зверь (шепчет, умиротворённо): “Защити её. Сохрани её. Она - твоя.” Ник посмотрел на Кепочку, потом на финских солдат, сражавшихся рядом с ним, и понял, что Стойкость была права. У него ещё есть шанс. Шанс защитить тех, кто ему дорог. Шанс сохранить хоть что-то хорошее в этом безумном мире. Самообладание (спокойно и решительно): “Бой не окончен. Нужно продолжать сражаться. Сосредоточься на цели. Не допусти ошибок.”       Собрав остатки сил, Ник вырвался из объятий Кепочки, схватил валявшуюся рядом винтовку и, шатаясь от слабости, бросился в бой.       Верденский Лев снова встал на защиту своих близких. И на этот раз он не собирался отступать. Ибо Лев никогда не отступает.

***

      Бой клокотал вокруг, заглушая боль и страх. Ник, словно восставший из мёртвых, шатаясь, двинулся вперёд, ведомый лишь одной целью – отогнать врага, защитить Кепочку, защитить Финляндию. Союзники, воодушевлённые его появлением, с удвоенной силой набросились на советских солдат. Солдатский Дух (воодушевляюще): “Вперёд, парни! Смотрите, Верденский Лев снова в строю! Покажем этим коммунистам, что такое франц.. то есть финская ярость! За Родину! За свободу!”       Автоматная очередь просвистела рядом, опалив лицо жаром. Ник пригнулся, перезаряжая винтовку на ходу. Он понимал, что долго так не протянет. Раны кровоточили, силы покидали его с каждой секундой. Но он не мог остановиться. Логика (холодно констатирует): “Физическое состояние критическое. Каждый шаг приближает к гибели. Продолжение боя - бессмысленное самопожертвование.” Но логика давно потеряла свою власть над ним. Зверь (шепчет с предвкушением): “Убивай! Убивай их всех! Пусть захлебнутся кровью! Пусть познают нашу ярость!”       Ник выскочил из-за дерева и, прицелившись, выпустил несколько пуль в наступающих солдат. Двое рухнули на землю, скошенные его огнём. Остальные залегли, открыв ответный огонь. Риторика (звучит в его голове, как боевой клич): “Мы - финны! Мы - дети суровой земли! Мы никогда не склоним головы перед врагом! Мы будем сражаться до последнего вздоха! За нашу свободу! За нашу землю! За наши семьи!”       Он двигался как машина, хладнокровно уничтожая врагов одного за другим. Ярость, отчаяние и ненависть слились в единый клубок, даруя ему невероятную силу и выносливость. Он не чувствовал боли, не чувствовал страха, не чувствовал ничего, кроме жажды победы. Энциклопедия (спокойно отмечает): “Противник оказывает ожесточённое сопротивление, но постепенно отступает под натиском превосходящих сил финских войск.”       Советские солдаты дрогнули. Их атака захлебнулась. Они поняли, что здесь им ничего не светит. Они развернулись и побежали, бросая оружие и раненых. Восприятие (остро подмечает детали): “Противник отступает в панике. Деморализация высока. Преследование нецелесообразно.”       Финские солдаты издали радостный крик, приветствуя победу. Ник, шатаясь, остановился, глядя на бегущих врагов. Бой закончился. Первый акт этой кровавой драмы подошёл к концу.       Но он знал, что это ещё не конец. Что впереди его ждёт ещё много испытаний. Что война только начинается. Стойкость (тихо, но уверенно): “Ты справился, Ник. Ты выдержал. Но это только начало. Будь готов к худшему. Ты должен выжить. Ради Кепочки.”       Внезапно небо над головой озарилось ярким светом. Звук приближающегося самолёта заставил всех поднять головы. Самообладание (предупреждает): “Самолёт. Советский бомбардировщик. Срочно в укрытие!” Но было уже поздно. Бомба сброшена.       С оглушительным рёвом земля вздыбилась, взметнув в воздух фонтан огня, земли и снега. Ударная волна сбила Ника с ног, швырнув его на землю.       Всё плыло перед глазами. Боль пронзала каждую клетку тела, но что-то изменилось. Теперь это была не физическая боль, а скорее… ментальная. Словно ему в мозг вживили сверло и медленно, мучительно выворачивают его наизнанку. Логика (пытаясь упорядочить хаос): “Несоответствие… Аномалия… Нарушение законов физики… Дежавю…” Обрывки воспоминаний – Верден, Суомассалми, Кепочка – кружились в калейдоскопе, теряя свою чёткость и реальность. Что-то было не так. Что-то фальшивило. Добрая Мита (вкрадчиво, с иронией): “Ну что, Ник? Поиграли в солдатики? Понравилось умирать за Родину? Хотя это даже не твоя родина та.” В его голове зазвучал голос Миты. Но не зловещий шёпот Безумной, а… другой. Серьёзный, рассудительный, но с ироничными нотками. Голос, который он теперь презирал больше всего на свете. Ник (сквозь зубы, с ненавистью): “Ты… Это ты всё подстроила… Ты бросила меня на растерзание этой психопатке…” Он не видел её, но чувствовал её присутствие в своём сознании, как занозу в пальце. Добрая Мита (с лёгким раздражением): “Не надо сейчас истерик, Ник. У меня нет времени на твои обиды. И вообще, если бы не я, ты бы уже давно сгнил в этом Верденском дерьме. Так что будь любезен, заткнись и слушай.” Он скрипнул зубами, сдерживая гнев. Вспоминать каждый раз 35 лет страданий, будучи запертым в Вердене было тошно. Но сейчас спорить с ней было бессмысленно. Нужно было выжить. Добрая Мита (продолжает, задумчиво): “Знаешь, я всегда считала, что война – это бессмысленная трата времени и ресурсов… Хотя, признаю, для тебя это было неплохим способом расшевелить мозги…” Он вспомнил. Эта она тварь! Которая бросила его на растерзание этой суке! Добрая Мита (снова с иронией): “Не смотри на меня так, Ник. Я же не виновата, что моя сумасшедшая сестричка решила поиграть в Бога… Хотя, признаю, я немного недооценила её фантазию…” Внезапно в её голосе появилась тревога. Добрая Мита (торопливо): “Слушай меня внимательно, Ник! В симуляции есть брешь. Пространственно-временной разрыв. Это твой шанс вырваться! Но тебе нужно действовать быстро. Безумная Мита уже поняла, что ты проснулся, и она попытается тебя остановить!” Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Стойкость (едва слышно, но с прежней верой): “Вставай, Ник… Ты должен… Ты не можешь её подвести…” И тут он вспомнил о Кепочке. Эмпатия (тихо, с болью): “Кепочка… Она там… С ней что-то случилось…” Её испуганное лицо возникло перед его внутренним взором, словно мольба о помощи. Он не мог её бросить. Добрая Мита (задумчиво): “Хм… Знаешь, а ведь эта девчонка – неплохой компаньон… Жаль только, что ей пришлось ввязаться в эту передрягу…” Внезапно её голос прозвучал громче и чётче, словно она была рядом с ним. Добрая Мита (торжественно): “Внимание, Ник! Сейчас я тебе кое-что скажу! Это очень важно! Пространственно-временной разрыв находится в эпицентре боевых действий! Ты должен добраться туда! Ты должен найти аномалию! Ты должен вспомнить! И тогда ты сможешь вернуться в реальность! Но помни: времени у тебя очень мало! Безумная Мита уже идёт за тобой!”       И тут он почувствовал, как в нём просыпается ярость. Ярость на Безумную Миту, на её жестокость и коварство. Ярость на самого себя, за то, что позволил ей себя обмануть. И решимость. Решимость спасти Кепочку. И отомстить. Ник (рычит сквозь зубы): “Я выберусь отсюда, Мита. И тогда я приду за тобой. За вами обеими.” Добрая Мита (с иронией): “Ну-ну, не надо угроз. Лучше сосредоточься на выживании. И поторопись. Тик-так, Ник. Тик-так…”       Он открыл глаза. Вокруг кипел бой. Финские солдаты отбивались от наседающих советских войск. А где-то там, в самом центре хаоса, ждал его шанс на спасение.       Он встал. Шатаясь, но твёрдо. И шагнул в огонь. Добрая Мита (шепчет себе под нос): “Так… Теперь главное, чтобы он не натворил глупостей… Хотя, зная Ника… Впрочем, ладно, посмотрим, что получится…” В её глазах мелькнул огонёк озарения. Добрая Мита (уверенно): “Всё будет хорошо. Я верю в него. И в неё тоже.” Она улыбнулась. Но в её улыбке не было радости. Только печальная решимость. И скрытая надежда. Мир вокруг расплывался, превращаясь в хаотичную мешанину из крови, снега и огня. Боль обрушивалась на него волнами, пытаясь сломить, заставить упасть и сдаться. Стойкость (шепчет у самого уха): “Не останавливайся, Ник. Ты должен найти её. Ты должен спасти её.” И он шёл. Превозмогая боль, игнорируя свистящие вокруг пули, продираясь сквозь хаос войны, он искал её. Кепочку. Восприятие (работает на пределе возможностей): “Внимание! Справа – станковый пулемет. Слева – миномётный обстрел. Впереди – группа вражеских солдат.” Инстинкты работали на автомате. Он уклонялся от пуль, перекатывался, прятался за укрытиями, словно призрак, ускользающий от смерти. Его тело работала на пределе своих возможностей. Зверь (рычит, требуя крови): “Убивай! Убивай всех, кто встанет на твоём пути! Они хотят добраться до неё! Не дай им!” Но Ник сдерживал Зверя. Сейчас главной целью было найти Кепочку и выбраться из этой проклятой симуляции. Даже если ему придётся работать с этой… Митой. Ник (мысленно, с ненавистью): “Я сделаю всё, что нужно. Но потом… Я с тобой разберусь.”       Наконец, в разрыве между взрывами, он увидел её. Кепочка. Она лежала за поваленным деревом, свернувшись калачиком и закрыв лицо руками. Рядом с ней – мёртвый финский солдат. Эмпатия (отзывается острой болью в сердце): “Она напугана… Ей больно… Она в опасности…” Ник, не раздумывая, бросился к ней, прикрывая её своим телом от летящих осколков. — Кепочка! Это я, Ник! Всё хорошо! Я здесь! — крикнул он, стараясь перекричать грохот войны. Кепочка подняла на него заплаканные глаза, полные страха и облегчения. — Ник! Ты жив! — прошептала она, бросаясь ему в объятия. Он обнял её крепко-крепко, чувствуя, как её тело дрожит от испуга. Стойкость (тихо, но с облегчением): “Ты нашёл её. Теперь пора действовать. Время не ждёт.” — Слушай меня внимательно, Кепочка, — сказал Ник, отстраняясь от неё. — Я нашел выход отсюда! Кепочка посмотрела на него с недоумением. — Что ты такое говоришь, Ник? Какой выход? — спросила она. — Поверь мне, Кепочка. Я знаю, что говорю, —ответил Ник, стараясь говорить уверенно. — Мита… Одна из этих Мит… Она знает, как нам помочь. Мы должны найти аномалию. Разрыв в реальности. Это наш единственный шанс.” Добрая Мита (в его голове, с нетерпением): “Ну, наконец-то! Некогда тут лясы точить! Аномалия находится прямо перед вами! Взрыв! Видишь этот огромный кратер? Это оно! Но туда сейчас лучше не соваться, там просто кишит советами! Так что придётся попотеть!”       Ник посмотрел на кратер, образовавшийся от недавнего взрыва бомбы. Земля вокруг была искорежена и завалена обломками. Там действительно было опасно. — Нам нужно туда, — сказал Ник, указывая на кратер. Кепочка посмотрела на него с ужасом. — Ты с ума сошёл, Ник? Там же смерть! — воскликнула она. — Я знаю, — ответил Ник. — Но у нас нет выбора. Это наш единственный шанс. Доверься мне, Кепарик. Я тебя не брошу. Ник (мысленно, с ненавистью): “Хоть и доверять Мите – это последнее, что я хочу делать. Но она права, мы должны доверять хоть кому-то.       Он взял Кепочку за руку и повёл её за собой, в сторону кратера, в самое пекло боя. Он не знал, что их ждёт впереди. Но он знал одно: он сделает всё, чтобы защитить Кепочку и вырваться из этой проклятой игры. Даже если ему придётся довериться врагу. И даже если это будет стоить ему жизни.       Боль пронзала тело, каждое движение отдавалось мучительной вспышкой. Лёгкие горели, в горле пересохло, но Ник не останавливался. Он тащил Кепочку за собой, продираясь сквозь ад войны, сквозь свист пуль и грохот взрывов, к своей единственной надежде – кратеру. Солдатский Дух (надрывно, сквозь кашель): “Вперёд, Ник! Ты почти у цели! Не сдавайся! Покажи этим русским, что такое финская воля!”       Советские солдаты наседали со всех сторон, пытаясь окружить их, зажать в тиски. Ник отстреливался, как зверь, защищающий свою нору, но патроны заканчивались, а врагов становилось всё больше. Логика (холодно, бесстрастно): “Вероятность выживания – минимальна. Запас боеприпасов на исходе. Противник превосходит в численности. Рекомендуется прекратить сопротивление и сдаться.” Но Ник не слушал. Он не мог сдаться. Не сейчас, когда они были так близки к цели. Зверь (рычит, захлёбываясь кровью): “Убивай! Убивай их всех! Разорви им глотки! Сожги дотла! Не дай им добраться до нас!” Вдруг Кепочка остановилась, вырвав свою руку из руки Ника. — Ник, подожди! Я знаю, что нам делать! — крикнула она, глядя на него горящими глазами. — Наконец то мы нашли нору! Ну то есть баг где можно открыть разлом. Ник недоумённо посмотрел на неё. — О чём ты говоришь, Кепочка? — спросил он. Добрая Мита (вкрадчиво, с нотками гордости): “Вот видишь, Ник? Я же говорила, что она – особенная. Недооцениваешь ты людей, ох, как недооцениваешь…” Кепочка, словно не слыша его, повернулась лицом к кратеру и закрыла глаза. — Я верю тебе, Мита, — прошептала она. — Я знаю, что ты нас не подведешь. Надеюсь ты снова меня не наебешь. Ник в изумлении наблюдал, как Кепочка начинает что-то бормотать себе под нос на непонятном ему языке. Её тело начало светиться слабым голубоватым светом. Ник (мысленно, в шоке): “Что… Что происходит? Что она делает?” — Она – проводник, Ник. Она связывает нас с симуляцией. Она открывает нам путь к выходу. Она – ключ.       Вдруг Кепочка резко распахнула глаза. Её зрачки сузились до крошечных точек, а лицо исказилось в гримасе нечеловеческой боли. — Сейчас, Ник! Беги! — закричала она, указывая на кратер. — Прыгай! Не бойся! Я открою тебе путь!       Ник, не раздумывая ни секунды, схватил Кепочку за руку и побежал к кратеру, ведомый её указующим перстом. Советские солдаты, ошеломлённые происходящим, замерли на месте, словно парализованные. Самообладание (сосредоточенно, словно читает мантру): “Не сомневайся. Доверься ей. Это твой шанс. Не упусти его.”       Подбежав к краю кратера, Ник увидел, как в воздухе возникает мерцающий портал, словно разрыв в ткани реальности. Он был похож на зыбкую поверхность воды, отражающую искажённые образы мира. Энциклопедия (невозмутимо): “Пространственно-временной континуум - математическая модель, объединяющая три измерения пространства и одно измерение времени в единое целое. Нарушение континуума может привести к образованию порталов и перемещению во времени и пространстве. Но тут скорее для перемещения между симуляциями.” — Прыгай, Ник! Быстрее! — крикнула Кепочка, подталкивая его вперёд. — Я не смогу удерживать портал долго!              Ник посмотрел в глаза Кепочке, полные веры и любви. Он понял, что она готова отдать свою жизнь, чтобы спасти его. И он не мог её подвести. Собрав все свои силы, Ник прыгнул в портал, увлекая за собой Кепочку. В тот же миг его окутал вихрь света и звука. Мир вокруг исказился, перевернулся, рассыпался на тысячи осколков.

***

      Мир проявился постепенно, словно сквозь мутное стекло. Сначала – расплывчатые силуэты, потом – яркие, мультяшные цвета. Тёплые бежевые оттенки стен, уютный свет, льющийся из стилизованных светильников, мягкий ковёр под ногами. Знакомая, до оскомины приторная, гостиная.       Ник, шатаясь, поднялся с дивана, ощущая, как боль пронзает каждую мышцу тела. Это была не та боль, к которой он привык – боль от пуль и осколков, от холода и голода. Это была какая-то другая боль. Глухая, ноющая, словно отравляющая разум.       Он огляделся. Гостиная выглядела именно так, как он помнил: диван с мягкими подушками, журнальный столик с разными неожиданно журналами, телевизор с плоским экраном, растение стоящий в углу. Всё такое чистое, уютное, неестественно-идеальное. Как будто его насильно выдернули из грязи окопов и бросили в розовый зефир. — Что за хуйня? Куда я попал? Кепочка! Она сидела на краю дивана, глядя на него с такой нежностью и любовью, что у Ника перехватило дыхание. Её лицо светилось от счастья, в глазах – слёзы радости. — Ник! Ты очнулся! — воскликнула она, бросаясь к нему и крепко обнимая. — Я так рада! Мы дома! Наконец-то мы дома! Он обнял её в ответ, чувствуя, как её тело дрожит от счастья. Но объятия не принесли облегчения. Чувство нереальности происходящего только усилилось. Слишком всё было хорошо. Слишком… фальшиво. Эмпатия (шепчет с тревогой): “Она рада. Она верит в это. Не разрушай её иллюзии.” И тут он увидел её. Добрую Миту.              Она стояла у окна, сложив руки на груди и задумчиво глядя вдаль. На её лице играла лёгкая, едва заметная улыбка. В её позе, в её взгляде чувствовалась какая-то странная отрешённость, словно она наблюдала за происходящим со стороны, как зритель в театре. — Ну что, герой? Вернулся в реальность? Или, скорее, в то, что ты считаешь реальностью? — Мита проговорила это с иронией.       Что-то сломалось внутри Ника. Вся ненависть, вся злоба, вся ярость, что он подавлял в себе долгие годы, прорвались наружу, словно прорванная плотина. Он больше не мог сдерживаться.       И, вопреки всякой логике, вопреки здравому смыслу, вопреки тому, что она якобы помогла ему, Ник сделал то, чего никто не ожидал. Даже он сам. Не говоря ни слова, не издав ни звука, он, превозмогая боль, резким движением подошёл к Мите и со всей силы ударил её по лицу.       Всё произошло так быстро, что Кепочка даже не успела ничего понять. Ник сам удивился своей стремительности.       Кулак, огрубевший от войны, привыкший держать оружие, а не обнимать любимых, врезался в её щёку, сбивая её с ног. Тишина, повисшая в комнате, была оглушительной. Самообладание (в панике): “Что ты наделал, Ник? Зачем?”       Мита упала на пол, держась за щёку. На её лице отразилось удивление, словно она не могла поверить в то, что произошло. В её глазах вспыхнул гнев, но сквозь него проглядывало какое-то странное… смирение? — Так вот, значит, как ты отблагодарил меня? Я искала тебя… Я рисковала всем… Ради того, чтобы остановить Безумную… А ты… Ты решил, что я – враг? Как и она? — с трудом поднимаясь с пола, сплёвывает кровь и смотрит на Ника с укором. — Что?” Он ожидал криков, проклятий, сопротивления. Но вместо этого – укор? Непонимание? Боль? Он не понимал. — Это тебе за всё, сука! — выплюнул Ник, глядя на неё сверху вниз. — За Верден! За Суомассалми! За все мои страдания!       Его голос дрожал от ярости, но в нём чувствовалась и какая-то растерянность. Он привык к грязи, к крови, к войне. А здесь… Здесь всё было слишком спокойно. Слишком ненастоящее.       Кепочка, в ужасе наблюдающая за происходящим, бросилась к нему, пытаясь оттащить его от Миты. — Ник! Прекрати! Что ты делаешь! Остановись! — кричала она, хватая его за руки.              Но Ник не слушал. Он был готов убить Миту, разорвать её на куски, выпустить всю свою ненависть.       В глазах Доброй Миты плескалось разочарование, словно Ник только что разбил её самую ценную надежду. Она поднялась с пола, вытирая кровь с губы, и посмотрела на Ника с таким укором, словно он предал её. — Неужели ты думаешь, что я всё это затеяла ради забавы? Я искала тебя, Ник. Я потратила уйму времени и сил, чтобы вытащить тебя из этой проклятой симуляции. Потому что ты нужен мне. Ты нужен нам всем. — Мита проговорила с горечью. Ник нахмурился, не понимая, о чём она говорит. — Что ты несёшь? — спросил он. — Зачем я тебе нужен? И где выход из этой долбаной игры? — Неужели ты до сих пор не понял? Безумная… Она выходит из-под контроля. Она разрушает Мисайд. Она убивает других Мит. Она создаёт хаос и разрушение. И ты… Ты, возможно, единственный, кто может её остановить. — Добрая лишь тяжело вздыхает как будто устала от его недопонимание. Ник усмехнулся, не веря ни единому слову. — Я? Остановить Безумную? Ты шутишь? Я всего лишь сломленный… подросток, насидевшийся в окопах, — поправился он, ощущая горечь во рту. Время в симуляции, проклятый Верден – они сломали его, состарили раньше срока. Каждая смерть – и его отбрасывало назад, в самое начало, в эту мясорубку. — Ты – Верденский Лев, Ник. Да, время там течёт иначе, но это не отменяет того, что ты пережил. Ты закалён болью, Ник. Ты сильный, решительный и смелый. И ты не боишься её. Ты – единственный, кто может с ней справиться. — она подходит к нему вплотную и смотрит прямо в его глаза. Вдруг в нос ударил резкий запах. Пыль.       Этот запах, знакомый до боли, пробудил в нём самые страшные воспоминания. Окопы, обстрелы, смерть, гниющие тела, безнадёжность, ужас… 35 лет ада, повторяющихся снова и снова, с каждым новым воскрешением. Сумрак (шепчет, словно из могилы): “Ты никогда не забудешь… Ты навсегда останешься там… В этой проклятой войне…”       Ник отшатнулся, задыхаясь от нахлынувших воспоминаний. Его тело затряслось, а в голове зазвучали голоса погибших товарищей. И тут его сорвало. — ДЕНЬ-НОЧЬ-ДЕНЬ-НОЧЬ — МЫ ИДЕМ ПО ВЕРДЕНУ, ДЕНЬ-НОЧЬ-ДЕНЬ-НОЧЬ — ВСЕ ПО ТОЙ ЖЕ ВЕРДЕНУ ПЫЛЬ-ПЫЛЬ-ПЫЛЬ-ПЫЛЬ — ОТ ШАГАЮЩИХ САПОГ! ОТПУСКА НЕТ НА ВОЙНЕ! — он орет глядя в никуда, как одержимый.       Он кричал, не видя ничего вокруг, кроме кошмаров Вердена. Он кричал, захлёбываясь болью и отчаянием.       В его глазах на мгновение вспыхнула картина: тёмный остров, окружённый мрачным морем, высокие, неприступные скалы, усеянные склепами и саркофагами. “Остров Мёртвых” Арнольда Бёклина, снова. Отражение его души. Предчувствие. То место где он хочет остаться. Солдатский Дух (ревет в его голове, усиливая страх): “ВОСЕМЬ-ШЕСТЬ-ДВЕНАДЦАТЬ-ПЯТЬ — ДВАДЦАТЬ МИЛЬ НА ЭТОТ РАЗ, ТРИ-ДВЕНАДЦАТЬ-ДВАДЦАТЬ ДВЕ — ВОСЕМНАДЦАТЬ МИЛЬ ВЧЕРА! ПЫЛЬ-ПЫЛЬ-ПЫЛЬ-ПЫЛЬ — ОТ ШАГАЮЩИХ САПОГ! ОТПУСКА НЕТ НА ВОЙНЕ!”       ПТСР. Проклятие, преследовавшее его каждую жизнь, каждую смерть, каждую “попытку” в этом виртуальном аду. Теперь оно вырвалось на свободу, захватив его разум и душу. Воображение (в панике, захлебывается слезами): “Хватит! Прекратите это! Я больше не могу! Я хочу, чтобы это закончилось! БРОСЬ-БРОСЬ-БРОСЬ-БРОСЬ — ВИДЕТЬ ТО, ЧТО ВПЕРЕДИ…” Он продолжал кричать, словно одержимый, выплёскивая наружу всю ту боль и весь тот ужас, что копились в нём годами. — ВСЕ-ВСЕ-ВСЕ-ВСЕ — ОТ НЕЕ СОЙДУТ С УМА, И ОТПУСКА НЕТ НА ВОЙНЕ! ТЫ-ТЫ-ТЫ-ТЫ — ПРОБУЙ ДУМАТЬ О ДРУГОМ…              Кепочка и Добрая Мита стояли, словно парализованные, глядя на него с ужасом и состраданием. Они не понимали, что с ним происходит. Они не могли представить себе тот ад, который он пережил. — Ник… Что с тобой? Что ты такое говоришь? Кепочка, дрожа всем телом, попыталась подойти к нему, но Добрая Мита остановила её. — Не трогай его. Ему нужно пережить это. Не мешай ему. — БОГ-МОЙ-ДАЙ-СИЛ — ОБЕЗУМЕТЬ НЕ СОВСЕМ! ПЫЛЬ-ПЫЛЬ-ПЫЛЬ-ПЫЛЬ — ОТ ШАГАЮЩИХ САПОГ! И ОТПУСКА НЕТ НА ВОЙНЕ! СЧЕТ-СЧЕТ-СЧЕТ-СЧЕТ — ПУЛЯМ В КУШАКЕ ВЕДИ… — Ник продолжал орать не слыша их. Он продолжал кричать, пока голос совсем не охрип. Его тело дрожало от изнеможения. Он чувствовал, как теряет контроль над собой, как тонет в пучине безумия. — ДЛЯ-НАС-ВСЕ-ВЗДОР — ГОЛОД, ЖАЖДА, ДЛИННЫЙ ПУТЬ… НО-НЕТ-НЕТ-НЕТ — ХУЖЕ, ЧЕМ ВСЕГДА ОДНО, — ПЫЛЬ-ПЫЛЬ-ПЫЛЬ-ПЫЛЬ — ОТ ШАГАЮЩИХ САПОГ, И ОТПУСКА НЕТ НА ВОЙНЕ!… — Ник теперь шептал еле слышно, как молитву. Наконец, силы покинули его. Ник упал на колени, обессилено опустив голову. Он задыхался, пытаясь унять дрожь в теле. В комнате повисла звенящая тишина. — Теперь ты видишь, что он пережил. Ты понимаешь, с чем нам предстоит иметь дело?       Кепочка молчала, глядя на Ника с жалостью и состраданием. В её глазах зажёгся огонёк решимости. Она не знала, как ему помочь. Но она знала, что должна быть рядом с ним.       Ник поднял голову и посмотрел на Кепочку и Добрую Миту. В его глазах больше не было ярости. Только пустота. И усталость. — Я… я не знаю, что делать, — прошептал он, дрожащим голосом. — Я хочу, чтобы всё это закончилось. Я хочу домой. Где выход? И не проси меня участвовать в ещё одной войне. Для меня она окончена. Навсегда. Добрая Мита подошла к нему и протянула руку. — Я знаю, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я помогу тебе. Я покажу тебе выход. Но… Безумную нужно остановить. И ты – единственный, кто может это сделать. Без тебя, Мисайд погибнет. Я не прошу тебя воевать ради меня, Ник. Я прошу тебя воевать ради тех, кто не может себя защитить. Ради всех Мит, которые страдают от её безумия. Ты готов это сделать? Готов довериться мне хоть немного, чтобы выбраться из этого кошмара навсегда?