На Западном Фронте без лагов

Любовь сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь.

“Тихий Дон” Михаил Шолохов

      Ник посмотрел на Кепочку и Добрую Миту. В его глазах читалось сомнение. И надежда, которую он старался скрыть. Он все еще не понимал, что ему делать. — Я должен вам верить? Даже после всего этого?       Мита вздохнула. Она, казалось, понимала его чувства. — Я знаю, это трудно. Но у нас нет другого выбора. Если мы хотим спасти Мисайд, нам нужно работать вместе.       Она отошла к тумбе и достала из ящика небольшой, изящный футляр. Открыв его, Добрая Мита продемонстрировала небольшой браслет - простой, серебряный, но с каким-то странным мерцанием, словно вокруг него постоянно вращался код, состоящий из нулей и единиц. — Это устройство позволяет перемещаться между разными версиями Мисайд. Это не кольцо, как ты, возможно, подумал. Оно может быть чем угодно: браслетом, ботинками, амулетом. Главное - код. И оно - ключ к Ядру. Ник нахмурился. — Версиями? Ядро? Что за бред? Добрая Мита усмехнулась. Видимо за 35 лет он забыл все это. — Постараюсь объяснить проще. Мисайд - это сложная система, как компьютерная программа. Безумная почти непобедимо единственный способ это добраться до - Ядра. Оттуда мы сможем… стереть ей память или удалить. Кепочка, казалось, понимала, о чем идет речь. — И не все Миты могут перемещаться между версиями. Только особенные, вроде Доброй. У нас есть эта… способность. Но в Ядро нам всё равно не попасть. Мы - часть этого мира, как файлы в компьютере. Нас не пустят в системную папку. — подтверждающе сказала Кепочка. Ник все еще выглядел растерянным. —Игроки? Вы хотите сказать, что игроки, вроде меня, могут? Добрая Мита кивнула. — Именно. У вас есть доступ к системным файлам. Вы - как администраторы. Но одного доступа недостаточно. Нам нужен кто-то, кто сможет защитить нас в пути. А ты, Ник… ты закалён в боях. Ты знаешь, как выживать. Ты то, что нам нужно.       Ник снова посмотрел на браслет. Вокруг него крутился двоичный код, словно маня его в неизвестность. — И сколько времени тебе понадобится, чтобы настроить его? Чтобы мы могли попасть в это… Ядро? — вздохнув, проговорил Ник. — Несколько часов. Нужно откалибровать его под твою… сигнатуру и настроить путь. Каждый игрок оставляет след в системе. Мне нужно время, чтобы его отследить и настроить браслет. Плюс - нужна энергия. На такое перемещение уходит много сил. — Несколько часов… Значит, у нас есть время подготовиться. — Да. И мы должны использовать его с умом. Безумная не станет сидеть сложа руки. Она знает, что мы собираемся сделать. Она попытается нас остановить. — Мы не позволим ей. Мы будем готовы.              Ник посмотрел на Кепочку. В её глазах горел огонь. Он вспомнил, как она смело, наперекор смерти бежала за ним через выстрелы, через взрывы, как она верила в Добрую Миту, даже когда он сомневался. Может быть, он действительно недооценивал её? — Что ж… Если это наш единственный шанс… Я готов. Но помни, Мита. Как только мы… сотрём ей память, я хочу, чтобы ты показала мне выход из этой игры. Я хочу вернуться домой. — Ник снова посмотрел на неё взглядом, полным боли и злости.       Добрая Мита улыбнулась. — Обещаю, Ник. Я сдержу своё слово. Теперь нам нужно составить план. Кепочка, ты поможешь мне с подготовкой. Ник, тебе нужно отдохнуть и набраться сил. Завтра мы начнем тренироваться. Нам нужно быть готовыми ко всему.       Ник кивнул. Он все еще не доверял Доброй Мите полностью, но он был готов рискнуть. Ради Кепочки. И ради надежды на то, что однажды он сможет вернуться домой. “Что же, посмотрим, что ждёт нас впереди. Пора привыкать к новому миру.” Кепочка подошла к нему и взяла его за руку. — Все будет хорошо, Ник. Мы справимся. Вместе.       Ник сжал её руку в ответ. Вместе. Это слово звучало обнадёживающе. Может быть, в этом безумном мире он действительно не одинок? И, может быть, они действительно смогут победить Безумную и выбраться из этой игры? В голове почему-то всплыли строчки стиха… Ник сжал руку Кепочки в ответ, но ощущение тревоги не покидало его. “ПЫЛЬ-ПЫЛЬ-ПЫЛЬ-ПЫЛЬ — ОТ ШАГАЮЩИХ САПОГ…” - строки стиха эхом отдавались в голове, напоминая о том, что покой в его жизни - лишь иллюзия. «Возьми себя в руки. Это не то, о чём стоит думать сейчас.»       Но его тело словно не слушалось. Каждое движение Кепочки, каждый её взгляд цеплялся за что-то внутри него, разжигая странное, тревожное чувство.       Она, казалось, чувствовала его смятение. То и дело поглядывала в сторону спальни, где Добрая Мита колдовала над браслетом, а потом снова бросала взгляд на него. — Может, пойдём на кухню? — наконец нарушил молчание Ник, пытаясь вернуть в голос привычную твёрдость. — Я бы не отказался от чего-нибудь съестного. Кепочка кивнула, будто хватаясь за возможность отвлечься. Но стоило им оказаться на кухне, как странное ощущение только усилилось.       Это место… оно выглядело нарочито уютным, почти детским, но в этом уюте крылась какая-то противоестественная, неестественная сладость. Яркие цвета, приторные ароматы, вызывающие формы… Будто кто-то намеренно создавал здесь атмосферу искушения.       На столе, словно выставленные напоказ, красовались пирожные с кремовыми узорами, вызывающие в голове ненужные ассоциации. Конфеты в ярких обёртках сверкали, словно разбросанные по бархату драгоценности. Даже мультяшный чайник с носиком в виде сердечка выглядел каким-то неприлично милым. — Ну и место, — хмыкнул Ник, не зная, пытается он разрядить обстановку или ещё сильнее заостряет её. Кепочка не ответила. Она заглянула в холодильник и на мгновение замерла, будто заворожённая. Её глаза загорелись при виде разноцветных тортов и десертов, но в этот момент Ник увидел в ней не просто союзника. Не просто друга. Перед ним стояла девушка. Живая. Настоящая. Девятнадцатилетняя женщина, полная огня, силы, жизни. И от этой мысли внутри него что-то болезненно сжалось. «Нет. Не сейчас. Ты держал себя в руках столько лет — неужели сорвёшься сейчас?»       Но тело больше не слушалось его. Оно тянулось к ней. Руки сжались в кулаки, словно в последней попытке остановить себя. Кепочка обернулась, и их взгляды встретились. — Ник? — она нахмурилась, будто не понимая, что происходит. — Ты какой-то… странный. Ты так же смотрел на меня в Суомуссалми. Как в той казарме. Горло сжалось. — Тогда это было другое, — тихо и немного стыдливо ответил он. — Правда? — Кепочка не отвела взгляда. Она сделала шаг к нему. Он не отступил. — Ты сегодня… чертовски прекрасна, — неожиданно для самого себя произнёс он.       Голос был хриплым, чуть осипшим. Словно он вырвался из уст вопреки воле. Кепочка вздрогнула, её лицо вспыхнуло, но она не отвела взгляд. Напротив. В её глазах он увидел ответ.       Она сделала ещё шаг. Их разделяли считанные сантиметры. Воздух словно загустел, налился напряжением. А потом всё замерло.       Все мысли, все страхи, вся боль ушли на второй план. Осталась только она. Тёплая. Живая. Настоящая.       Он медленно протянул руку, обхватывая её талию, и почувствовал, как её дыхание сбилось.       Пальцы едва заметно скользнули вверх, касаясь кожи под тканью. Лёгкое, почти невесомое движение. Кепочка задержала дыхание. А Ник понял, что больше не может отпустить её.       В воздухе витал запах чая, свежего хлеба и чего-то сладкого, что Кепочка, кажется, спрятала для него. Но сейчас всё это было неважно.              На маленькой кухне, среди тёплого света лампы и полузабытого уюта, воздух загустел, словно гроза надвигается. Ник ощущал, как каждая секунда становится вязкой, замедленной, как на линии огня. Только вместо грохота артиллерии – её дыхание. Вместо свиста пуль – её голос, чуть дрожащий, но уверенный.       Кепочка стояла так близко, что он чувствовал тепло её тела даже сквозь ткань одежды. Он мог бы отстраниться. Уйти. Он должен был. Но он не мог.       Его пальцы сами собой нашли её талию, сжали мягкую ткань платья, будто проверяя – настоящая ли она. Он медленно провёл ладонью вверх, едва касаясь кожи под тканью, как солдат, который впервые за долгое время касается чего-то тёплого, живого. Она не отстранилась. Только вздохнула, чуть слышно, почти умоляюще.       Ник наклонился, их губы встретились – сначала несмело, осторожно, как разведчики перед атакой. А потом глубже, требовательнее. Ему больше не нужно было сдерживаться, не нужно было ждать. Всё, что его терзало, все мысли, что грызли его изнутри, исчезли в этом поцелуе.              Кепочка доверчиво скользнула руками по его запястьям, аккуратно убирая их. Не отталкивая. Просто… направляя. — Ник… будь нежнее, пожалуйста, — прошептала она, её голос вибрировал в тишине, наполняя его грудь чем-то новым. Нежность. Он почти забыл, что это такое.       Она осторожно коснулась его шинели. Её тонкие пальцы пробежались по изношенной ткани, зацепились за грубый воротник. — Давай снимем с тебя это уродство, — в её голосе не было приказа, только мягкость. Ник молчал. Он не мешал. Не мог.       Кепочка потянула ткань вниз, и шинель с глухим звуком упала на пол. Тяжело, как груз, который он носил слишком долго. Осталась гимнастёрка. Пропитанная потом, кровью, прошлым. Она выглядела так, будто её кусали крысы в окопах.       Пуговицы расстёгивались одна за другой, медленно, неторопливо. Кепочка не торопилась. Она будто совершала ритуал – слой за слоем освобождая его от прошлого. Когда ткань сползла вниз, оголив его тело, она замерла.       Шрамы. Бесчисленные, пересекающиеся, каждая линия – отдельная история, отдельный бой. Глубокий, уродливый, змеящийся по груди – тот, что остался ему в память о человеке, чьё лицо он уже не помнил. — Ой… — выдохнула она, едва слышно. Ник напрягся. Вот оно. Сейчас она отвернётся. Но она не отвернулась.       Кепочка шагнула ближе, и её ладонь коснулась его кожи. Пальцы скользнули по старым ранам, не с жалостью, не с испугом – с любопытством, с теплом. — Ты живой, Ник, — тихо сказала она. Живой. Так странно это слышать.              Кепочка вдруг хмыкнула, стряхивая с себя задумчивость, и, шурша тканью, стянула перчатки. — Ой, какая я глупенькая. Надо же было перчатки снять, — пробормотала она.       Теперь её ладони были тёплыми. Она провела ими по его груди, изучая каждый рубец, каждый изгиб. Как скульптор, который лепит что-то новое.       Ник смотрел на неё, и что-то сжималось внутри. Она была слишком хороша. Слишком чиста для него. Для сломанного солдата, которого следовало оставить там, в грязи. Но она не собиралась его оставлять. — Хватит хмуриться! Нам нужно веселиться! — вдруг воскликнула она, звонко хлопнув его по груди. Он вздрогнул.       Кепочка рассмеялась. Её глаза сияли, губы кривились в знакомой, дерзкой улыбке. — Давай, — она наклонилась ближе, её дыхание обожгло его кожу. — Ты справился со всем. А тут вдруг с девушкой не справишься? Чёртова Кепочка. Он не смог сдержать усмешку. Он и не хотел.       Она смотрела на него с той самой неподдельной уверенностью, что не позволяла ей видеть в нём чудовище.       Кепочка легко вспрыгнула на стол, её губы тронула лукавая улыбка, но в глазах отражалась глубокая, искренняя нежность. — Ну давай, солдатик, я тебя жду… — её голос был мягким, почти шёпотом, но в нём звучала тихая, неколебимая уверенность.       Ник застыл. Что-то глубоко внутри дрогнуло, пробудившись после долгих лет оцепенения. В груди зашевелилось тёплое, тревожное чувство — не страх, не боль, а нечто новое, почти пугающее волнение. — Ник, ты чего? — Кепочка склонила голову набок, её голос стал тише, но в нём слышалась забота. — Я ведь уже тут… Или мне тебя немного подбодрить?       Её пальцы легли на край кофты, медленно потянули ткань вверх, обнажая тёплую, живую кожу. Следом ушло остальное, шаг за шагом, легко и без тени смущения, только она осталась лишь в юбки да и своих чулках. Она просто была рядом, была с ним — целиком, без фальши и страха. И это доверие сжимало его сердце сильнее любых оков.       Ник не мог отвести взгляд. Она качнула ногой, словно давая ему время привыкнуть. Он почувствовал, как в груди вспыхнул огонь — живой, тягучий, неумолимый. Всё, что он знал, во что верил, всё, что выжиг в себе, рассыпалось пеплом. Её тепло проникало сквозь него, прожигало насквозь, оставляя лишь голую правду: он жаждал её.       Кепочка улыбнулась, потянулась к его ремню. Её прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но он ощущал их каждой клеткой. Ник знал, что должен остановиться. Что-то внутри подсказывало ему, что таких моментов не может быть в его жизни, что они чужды ему, что Верден отнял у него право на подобные желания. Но когда Кепочка посмотрела на него — с той же доверчивой, тёплой улыбкой, с глазами, в которых не было ни капли страха, — он понял, что пути назад нет.              Её ладони скользнули по его плечам, притягивая ближе, пока между ними не осталось ни сантиметра. Её дрожь передавалась ему, но это была не слабость, не страх — это было желание, нетерпение. Когда её дыхание смешалось с его, Ник почувствовал, как исчезает грань между прошлым и настоящим. Больше не было ни боли, ни одиночества — только этот момент, только их двое.       Когда их тела слились воедино, Кепочка судорожно вдохнула, её пальцы впились в его спину, оставляя едва заметные следы. Ник сжал челюсти, стараясь сдержаться, но её губы скользнули по его шее, горячие, жадные, и он потерял контроль. Он был нужен ей. Сейчас. Здесь. Полностью. — Знаешь… — Кепочка судорожно выдохнула, прижимаясь крепче. — Я… ах… я думала об этом… там, в бункере… о нас… о тебе…       Ник стиснул зубы, его пальцы сильнее сжали её талию. Она тихо застонала, выгибаясь навстречу. И в этот момент всё исчезло: шум войны, страх, проклятие Вердена. Осталась только она. Только её тепло. Только это рваное дыхание, запутавшееся в его коже. — Тихо… Добрая может услышать… — пробормотал он, едва сдерживая себя. — Мне плевать… — её голос был приглушённым, полным глухого восторга. — Просто… просто не останавливайся…       Её пальцы вцепились в его плечи, ногти скользнули по коже, оставляя тонкие, едва заметные следы. Она выгнулась навстречу, отзываясь на каждое движение, позволяя ему вести, позволяя быть сильнее, глубже. Она была рядом. Живая. Дрожащая. Реальная. Он для нее отдаст свой первый раз и лишит ее тоже этого.       Это было слишком. Слишком много, слишком сильно, слишком хорошо. Мир сжался в один ритм, в одном дыхании, в звуке её голоса, тихого, сбивчивого, полного ожидания. Ник слышал, как она зовёт его по имени — не как солдата, не как проклятого призрака, а как кого-то… своего. Дорогого. Нужного. И вдруг её дыхание дрогнуло, голос сорвался: — Не-а… Ник, ты… Ах… Мне больно… Будь понежнее…       Он замер. В груди будто что-то сломалось, осыпалось пеплом. Ему слишком привычно было ломать. Слишком привычно было оставлять после себя лишь руины. Он знал, как рвать, как давить, как впечатывать в землю так, чтобы не поднялись. Но её пальцы не отталкивали, не защищались — они просто сжали его крепче. Напоминание, что он здесь. Что рядом с ним не враг, не смерть, не война, а она. Тёплая. Доверчивая. Нежная.       Он стиснул зубы, прогоняя воспоминания. Здесь не было крови, не было боли, не было окопной грязи, что засела в нём до мозга костей. Здесь была Кепочка. Её терпеливые, чуть блестящие глаза. Её тихий, осторожный выдох, когда он медленно — медленно — стал мягче. Она улыбнулась сквозь тяжёлый вздох. — Вот так… Лучше…       Пальцы скользнули по его спине, горячие, тонкие, оставляя за собой искры. Ник вдруг осознал, насколько это реально. Насколько по-настоящему. Не шёпот в ночи, не грёзы в полубреду, не что-то украденное у судьбы — а его. Их.       Она царапнула его чуть сильнее, изгибаясь в ответ. Этот ритм, этот жар, это сплетение дыхания и желания… Он чувствовал её в каждом нерве, в каждом клеточном всплеске своей измученной души. Ник забыл, что значит жить, что значит хотеть жить. Но сейчас, сейчас он знал — знал, потому что ощущал её.       Кепочка дрожала, но не от страха. Её губы, припавшие к его шее, обжигали кожей, её руки сжимали, удерживали, притягивали ближе, не давая уйти в привычную тьму. Она что-то шептала, что-то ласковое, полузабытое. Слова, в которых не было запроса, только принятие.       Ник опустил голову, вдохнул её запах, провёл ладонью по её щеке, большими пальцами ощущая жар её покрасневшей кожи. Осторожно, почти благоговейно, он наклонился ближе, смакуя этот момент, этот единственный, несовершенный, живой миг. Он был не один. И, может быть, впервые за долгие годы, это не казалось страшным. — Ты молодец, — её голос, ласковый, обволакивающий, дрожал на грани слышимости.       Ник слабо выдохнул, опуская голову. Он не привык слышать таких слов. Ему казалось, что они принадлежат не ему, что он не заслужил их. Но Кепочка видела в нём что-то большее, чем он сам.       Тёплый свет мягко рассеивался по комнате, отбрасывая на стены зыбкие тени. Но здесь, в этом моменте, не существовало ни войны, ни боли, ни пустоты. Только они двое, с сердцами, стучащими в унисон.       Кепочка зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе, будто боялась, что он снова исчезнет в своих мыслях. — Видишь, — она улыбнулась, нежно, искренне, — ты справился.       Он ничего не ответил, лишь глубоко вдохнул, будто стараясь запомнить этот миг, сохранить его внутри себя, среди множества дней, наполненных холодом и одиночеством.              Он двигался осторожно, ловя каждый её вздох, слушая, как её дыхание сбивается, как пальцы цепляются за его плечи. Она была тёплой, живой, желанной. И чем глубже он погружался в это ощущение, тем сильнее терял связь с реальностью.       Она стонала его имя, её тело подстраивалось под его рваный ритм, горячее, податливое. Ник чувствовал, как внутри него разгорается пламя, как волны напряжения накрывают один за другим. Это было почти болезненно – это чувство, эта близость, этот безумный контраст между грязью войны и чистотой этого момента.       И вот – последняя вспышка жара, последнее отчаянное движение вперёд. Всё замерло, а затем накрыло дрожью, долгожданным, сладким освобождением. Он застонал, прижавшись к ней, пока его тело не обмякло. Вместе с ним застонала и Кепочка, в нее попала внутрь так сказать освобожденная белая жидкость. Тишина.       Тепло разливалось по их телам, но вместе с ним пришло осознание. Нику вдруг стало тяжело дышать, жар сменился странной пустотой. Он замер, чувствуя, как на него накатывает странная, удушающая тяжесть.       Кепочка лениво потянулась, её ладонь пробежалась по его спине, чуть поцарапав ногтями. — Всё хорошо, — шепнула она, всё так же близко.       Но он чувствовал, как внутри него снова шевелится что-то тёмное. Ощущение неправильности, привычное, въевшееся в кости, от которого невозможно скрыться. Он сжал губы, опустил голову, не в силах ответить. Стыд. Словно след от пороха на пальцах, он пропитал его, въелся в кожу. Но Кепочка не оттолкнула его. Наоборот, лишь крепче обняла, закинув ногу ему на поясницу, словно удерживая рядом. — Я рядом, — прошептала она, ласково проведя пальцами по его спине. И Ник, закрыв глаза, лишь тихо выдохнул, позволяя себе поверить, что, может быть, на мгновение это правда.       Тишина после их близости была насыщенной. Тяжёлые, сбивчивые вдохи заполняли пространство, пока Ник и Кепочка всё ещё оставались связанными этим моментом. Казалось, само время замерло, позволяя им насладиться последними отголосками страсти.       Но, разумеется, Кепочка не была бы собой, если бы так просто успокоилась. Лукавая искорка в её глазах загорелась особенно ярко, а губы тронула хитрая улыбка. — Эй, солдатик… — её голос прозвучал мягко, почти мурлыкая, когда она провела пальцем по его груди, оставляя лёгкую дорожку жара. — Давай-ка попробуем по-другому.       Ник хмыкнул. Его тело было истощено, но в то же время он чувствовал это странное, непрекращающееся желание. Наверное, это было неизбежно — после стольких лет холода и одиночества впервые испытать такую близость… он просто не мог насытиться.       Кепочка, с плавным, почти кошачьим движением, повернулась к нему спиной, соблазнительно выгибаясь. Её ладонь скользнула по бедру, поднимаясь чуть выше, приглашая его продолжить. — Ты… — Ник попытался что-то сказать, но голос сорвался.       Его пальцы на мгновение замерли на её талии, прежде чем он полностью поддался этому ритму, этому безумию. И всё снова закружилось. Приглушённые стоны, горячие ладони, сжимающие друг друга пальцы, вкус её кожи. Казалось, этот момент был бесконечен, и весь мир сузился до их двоих. Но в один миг воздух вокруг вдруг изменился. Дверь в комнату медленно скрипнула. — Ой… Этот голос… Ник замер. Кепочка тоже. Их дыхание всё ещё было тяжёлым, а тела — горячими, но теперь они словно окаменели. Медленно, с внутренним страхом, они повернули головы к двери. Добрая Мита.       Она стояла на пороге, её руки сжимали подол юбки, а лицо выражало не то ужас, не то полное недоумение. Её голубые глаза моргнули раз. Потом ещё раз. Она молчала. Они тоже. Затем она медленно, очень медленно провела рукой по лицу, как будто хотела стереть увиденное из памяти. — Ну… э-э… вы тут… эм… — она неопределённо махнула рукой, её голос звучал сдавленно.       Ник резко отдёрнулся от Кепочки, запутавшись в собственных движениях, и чуть не рухнул на пол. Ему пришлось в последний момент ухватиться за край стола, чтобы не опозориться окончательно. Кепочка же просто весело фыркнула. — Ой, Добрая, а мы тут, эм… спортом занимаемся! Добрая медленно перевела взгляд с Кепочки на Ника. — Ага. "Спортом", — повторила она ровным, почти ледяным голосом. Её глаза сузились, а на лбу дёрнулась вена. Ник закрыл лицо рукой, чувствуя, как его уши вспыхивают от стыда. — Убейте меня… — пробормотал он, едва слышно. Кепочка же лишь звонко рассмеялась и протянула руку к Нику, словно ни в чём не бывало. — Ну, можно сказать, что ты сегодня по-настоящему победил в битве, солдатик! Добрая глубоко вдохнула, явно борясь с собой. — Я… лучше просто забуду, что это видела. И ты Ник одевайся, нам нужно идти я уже все сделала.       Она развернулась, но перед тем, как выйти, бросила последний взгляд на Ника — взгляд, полный осуждения, разочарования и… чего-то ещё, неуловимого. Когда дверь наконец закрылась, повисла тяжёлая пауза. Ник, всё ещё в полном смущении, выдохнул. — Спортом… — хрипло повторил он, глядя на Кепочку с явным укором. Ник закрыл лицо рукой, чувствуя, как его уши вспыхивают от стыда. — Убейте меня… — пробормотал он, едва слышно. Кепочка же лишь звонко рассмеялась. Та лишь хихикнула, потянулась и, лениво натянув рубашку, игриво щёлкнула его по носу. — Ну а что? Надо же было как-то оправдаться. Ник закатил глаза, но уголки его губ предательски дрогнули в слабой ухмылке.       После того как дверь за Доброй Митой закрылась, в комнате воцарилась тишина, наполненная остатками смущения и… чего-то ещё.       Ник всё ещё тёр лицо рукой, пытаясь осознать произошедшее, а Кепочка, напротив, выглядела абсолютно довольной. Она сладко потянулась, её волосы беспорядочно упали на плечи, а на губах играла озорная улыбка. — Ну, что скажешь, солдатик? — протянула она, лукаво прищурившись. Ник, всё ещё немного потрясённый, тяжело вздохнул. — Скажу, что мне теперь страшно встречаться взглядом с Доброй. Кепочка усмехнулась. — Ой, да ладно тебе. Может, она теперь проникнется к тебе уважением. — О, да. Конечно, — саркастично протянул он. — Теперь я буду для неё не воином, пережившим Верден, а идиотом, застуканным в самый неподходящий момент. Кепочка хитро посмотрела на него, а затем лениво поправила кепку, всё ещё держащуюся на её голове. И тут Нику в голову пришла совершенно детская, но почему-то нестерпимо забавная мысль. Он резко дёрнулся вперёд и сорвал её кепку. — Эй! — Кепочка ахнула, её глаза расширились от неожиданности. Ник тут же отскочил, держа трофей над головой и ухмыляясь, как мальчишка. — Ну всё, ты попалась, — провозгласил он, покрутив кепку на пальце. — Теперь она моя. Кепочка прищурилась. — Ник… — в её голосе было явное предупреждение. — Кепочка… — передразнил он её тем же тоном. На секунду между ними повисло напряжённое молчание. А потом Кепочка прыгнула на него. Они повалились на дощатный пол, а кепка отлетела в сторону. Кепочка тут же оседлала его, упираясь ладонями в его грудь и наклоняясь ближе. — Верни, — потребовала она, её волосы щекотали его лицо. — Заставь, — ухмыльнулся он, наблюдая, как её глаза вспыхнули вызовом.              Она прикусила губу, задумчиво глядя на него. Её глаза блестели, отражая свет лампы, а на лице читалась смесь нежности и решимости. Вдруг, без единого слова, она наклонилась к нему и нежно коснулась его губ своими. Ник замер, словно время остановилось. Его сердце забилось быстрее, а дыхание перехватило.       Он почувствовал, как по телу пробежала волна тепла и волнения. Это было так неожиданно и так правильно, что он не мог поверить своим ощущениям. Теперь всё стало ещё сложнее и запутаннее. Хотя ему просто нравиться ее каждый раз целовать.              Кепочка лукаво улыбнулась, её пальцы скользнули по его груди, ощущая, как быстро бьётся сердце. — Я вижу, у тебя снова боевой дух на высоте, — её голос звучал игриво, почти мурлыча.       Ник хотел что-то сказать, отшутиться, но слова застряли в горле. Она уже наклонилась ближе, её дыхание обжигало кожу, пальцы очерчивали узоры на его животе. — Не будь таким напряжённым… — едва слышно прошептала она, её губы коснулись его ключицы.       Он стиснул зубы, когда её прикосновения стали смелее. Жар растекался по телу, как в бою, но это было другое… не война, а нечто совсем иное. Его разум метался между желанием и стыдом, но инстинкты уже подчиняли его себе.       Кепочка тихо рассмеялась, наслаждаясь этим моментом, его растерянностью, его реакцией. Её взгляд говорил больше, чем любые слова: она хотела подарить ему то, чего он никогда не знал — нечто чистое и живое, без боли, без страха. И он сдался.       Кепочка склонилась ниже, её пальцы скользнули по его коже, а дыхание оставляло невидимые узоры на его теле. Она взглянула на него снизу вверх, её глаза лукаво блестели в полумраке. — Расслабься, солдатик… — её голос был мягким, почти мурлыкающим.       Ник сжал кулаки, чувствуя, как по его позвоночнику пробежала дрожь. Тепло её губ, плавные, медленные движения — всё слилось в вихрь ощущений, от которых его разум тонула, теряя способность думать.       Он судорожно втянул воздух, пытаясь сохранить самообладание, но это было невозможно. Её ритм, её прикосновения, это нежное, но неумолимое желание дарить ему удовольствие — всё разом затмевало реальность. Кепочка улыбнулась, едва заметно, с лёгким довольством, будто наслаждаясь тем, как его дыхание становилось всё более прерывистым. — Нравится? — её голос прозвучал приглушённо, но в нём была капля игривости.       Ник зажмурился. Он хотел бы ответить, но слова терялись, оставаясь лишь тихими вздохами в воздухе.       Кепочка продолжала, будто играючи, доводя его до грани. Её движения были уверенными, но нежными, словно она наслаждалась процессом так же, как и он. Ник чувствовал, как напряжение в его теле росло, с каждой секундой становясь невыносимым. Он запрокинул голову назад, пальцы сами нашли её волосы, едва касаясь, но этого хватило, чтобы она поняла — он близко.              Тепло, ласкающее его, вдруг стало нестерпимо. Всё его тело сжалось, мышцы натянулись, и вот — внезапный выброс ощущений, ослепляющий, разрывающий его изнутри. Он застонал, не в силах сдержаться, позволяя себе раствориться в этом моменте.       Кепочка замерла, её глаза на секунду расширились, но затем она лишь моргнула, словно обдумывая что-то, и медленно отстранилась. Она театрально провела пальцем по губам, пробуя кое что белое на вкус, и, склонив голову набок, хитро улыбнулась. — Ого… Даже больше, чем я ожидала. Ник медленно прикрыл лицо рукой, тяжело дыша. — Пристрелите меня… Кепочка рассмеялась, утирая уголок губ. Веселье в её голосе звучало до обидного искренне. — Ну, солдатик, похоже, ты выложился на все сто. Он только простонал что-то нечленораздельное, а Кепочка, довольно облизываясь, игриво ткнула его в плечо. — Расслабься, Ник. Это всего лишь… завтрак в постель. Он громко выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Кепочка… — Что? Это ведь был твой заказ и ты сам согласился! — её улыбка сверкнула в полумраке. Ник убрал ладонь от лица, посмотрел на неё долгим, мрачным взглядом и устало пробормотал: — Я ненавижу тебя. Она фыркнула, словно не восприняла его слова всерьёз, и, потянувшись, шлёпнула его по бедру. — Да ладно, тебе понравилось. Он закрыл глаза, устало потер переносицу. А ведь она была права черт возьми.