Тень прошлого

      Когда время истекло, я, словно ужаленная, соскочила с его колен и, приземлившись рядом с Сарой, осушила рюмку текилы. «Сара, пошли в туалет, нужна передышка,» — прошептала я, чувствуя, как внутри все сжимается от напряжения. Кажется, все вокруг исчерпали запас своих фантазий, и в воздухе повисла томительная скука. А этот мерзавец… Он ведь играет со мной, как кошка с мышкой, дразнит и манит. Как у меня получается так легко накликать беду? Что это за проклятая супер способность?       — Вы созданы друг для друга, — ледяным тоном бросила Джесс, впорхнув в уборную. Её слова, словно ядовитая змея, ужалили меня, оставив горький осадок.       — Завидуешь, что я у него на коленях сидела я, а не ты? — огрызнулась я, пытаясь скрыть под маской дерзости свою уязвимость.       — Да ничуть, — она надменно поправила прическу, глядя на себя в зеркало. — Просто жаль тебя. Ты ведь станешь его новой игрушкой, не больше.       — Как и ты, — парировала я с натянутой улыбкой. — Как жаль, что я — не игрушка. И такие, как он, не достойны меня, но, безусловно, достойны тебя.              Я резко развернулась и вышла из туалета, оставив Джесс с пылающим от ярости лицом. Сара, заливаясь безудержным хохотом, выскочила следом.       — Ну ты даёшь! Уделала её! — восторженно воскликнула она, цокая каблучками по направлению к залу.       Я стиснула зубы. Нет, я больше никому не позволю обидеть себя, унизить. Никогда! Хватит.       — А нам тут нашептали, — ехидно протянул Алек, — что кое-кто боится темноты.       Я поперхнулась водкой, едва не задохнувшись. Сара, испуганно хлопнув меня по спине, протянула салфетку. Горло жгло огнем, а я испепеляла взглядом подлеца, распустившего этот грязный слух.       — Да ладно? Алиша? — тут же раздался смех со всех сторон.       — Что ж, крутим дальше. — Игра продолжалась, а я продолжала пьянеть. Сара, кажется, всерьез решила меня напоить. Я уже и правила толком не помнила, мы с ней просто щебетали о чём-то своём, стараясь отгородиться от всего этого безумия.       — Алиша, шкаф или желание? — Я непонимающе уставилась на бутылочку. Кто крутил?       — Кто? Кто крутил?       — Адам. — Меня пронзила дрожь. За что мне всё это?       — Желание.       — Шкаф. Тридцать минут, — отрезал он.       — Это не по правилам! — попыталась я отбиться.       — Разве в правилах было указано, что я не могу загадать такое желание? — Он посмотрел на Алека, ожидая подтверждения.       — Давай! Давай! Давай! — взревела толпа.       — Это нечестно!       — Вообще-то, всё вроде по правилам, — пожал плечами Алек.       — На десять минут больше? Серьёзно? — прошипела я, мечтая разорвать его на куски, выпотрошить и скормить псам. Да, я бываю жестокой, когда пьяна, но сейчас я готова на все.       — Эй, ты чего? — Сара легонько толкнула меня в бок. — Если что-то пойдёт не так, просто напиши мне, я тебя вытащу. — Она ободряюще улыбнулась и подмигнула. Все вокруг снова засвистели и загоготали. С тяжёлым вздохом я поплелась к шкафу. Адам, поставив пустой стакан на столик, последовал за мной, словно тень.       — Итак, ваши 30 минут пошли, — произносит Алек и запускает таймер, запирая шкаф. Реальность обрушивается на меня ледяным душем. Полная темнота, не видно ничего. Я ощупью нахожу стену и прислоняюсь к ней. Ненавижу темноту. Она — мой личный кошмар, потому что именно там, в сыром подвале, он запирал меня. Ненавижу, потому что в ней всегда мерещатся теневые руки, тянущиеся, чтобы задушить. Алкоголь словно испарился, оставив меня один на один с этим ужасом. Я снова чувствую себя загнанной в клетку с диким зверем. Но теперь этот зверь — не тот человек, которого я боюсь больше всего. Другой. И я его не слышу. Только бешеное биение своего сердца.       — Тебе страшно? — Его вопрос эхом отзывается в темноте. Воспоминания вспыхивают кадрами старой кинопленки. Я выдыхаю, отчаянно пытаясь удержать себя в руках, но чувствую, как истерика подступает к горлу. Не могу ответить — ком сдавливает горло. Руки трясутся, а сердце бешено колотится о ребра.       — Эй, — чувствую прикосновение к локтю и вздрагиваю, отскакиваю, цепляясь за одежду. Пытаюсь найти телефон. Нет, я не справлюсь, не справлюсь с этой паникой. Это слишком тяжело. Я хочу, чтобы меня выпустили, прошу об этом молча. — Эй, тише, — его руки обхватывают меня. Глаза постепенно привыкают к темноте, и я различаю лишь его силуэт и ярко-голубые глаза.       — Паника ни к чему, — он прижимает меня к стене, но в этот раз держит не грубо и навязчиво, а нежно, боясь спугнуть. — Ты так боишься темноты? — Вдыхаю запах мяты и его парфюма.       — Д-да, — еле слышно произношу я, сердце словно застряло в горле. — Они тянутся ко мне.       — Кто?       — Руки, — хотела добавить «его» руки, но не смогла. Мне и так сложно говорить.       — Здесь только мои руки, Алиша, — спокойно говорит он. — Сосредоточься на них. Где я тебя сейчас касаюсь? — Он наклоняется к уху, обжигая горячим дыханием. — Ответь мне.       — На локтях, — сейчас не до его игр.       — А сейчас? — Его руки касаются моих плеч. Его голос мягок, и это успокаивает.       — Плечи, — шепчу я.       — Хорошо, — он кладет голову на мое плечо, опуская руки к талии.       — На талии, — выпаливаю я. — А голова на плече. — Словно детская игра: почувствуй и скажи. Его запах меня успокаивает, хочется вдыхать его сильнее, до боли в груди. Его руки ожигали...       — Хорошо, — тихо говорит он, опускаясь ниже по талии.       — Не наглей, — тут же отвечаю я. Пусть я и напугана до чертиков, но сдачи дать смогу, если он что выкинет. Хотя… получится ли?       — Так лучше? — Уверена, он улыбается. — Ты успокоилась?       — Немного, — выдаю я, хватая его за толстовку, останавливая руки, которые хотели опуститься ниже.       — Ты боишься темноты с детства?       — Не совсем, — нет, в детстве я не боялась темноты, даже любила ее в каком-то смысле. Но после того монстра… боюсь, чертовски боюсь.       — Когда это началось?       — С 16, — он касается губами щеки, и я закрываю глаза. Мягкий, почти невинный поцелуй, от которого кружится голова. Он опускает руки, подхватывает меня под ноги и поднимает, прижимая к стене. Я лишь испуганно выдыхаю, куда-то в его губы. Слышу его дыхание, запах виски, и голова идет кругом.       — Отпусти, — тихо прошу я, пытаясь смотреть в его глаза. Его взгляд пленяет с каждой секундой, и я не могу отвести глаз. Холодный, рассудительный, немного хитрый.       — Ты так и не поняла? — шепчет он, и в голосе его — тихая обреченность. — Я тебя уже не отпущу, лисенок. — Его губы касаются моих, не требуя, не приказывая, как тогда, в темном переулке, а словно испрашивая разрешения войти в мой мир, в мою душу. И это пугает до дрожи, и в то же время рождает томительное желание узнать, что ждет нас за гранью этих невинных касаний. Желаю ли я его? Да, всем сердцем, всей кровью. Перед этой обжигающей силой, перед этим мужчиной устоять невозможно. Но я не могу позволить себе поддаться, не могу ответить на его зов, потому что страх сжимает сердце ледяной хваткой. Он — хищник, он охотится, выбирает жертву, чтобы завладеть ею, насытиться и выбросит, как сломанную игрушку. Но лучше быть разорванной на части, чем томиться в золотой клетке рядом с диким зверем. Будет больно? Невыносимо. Буду ли плакать? Каждую ночь, пока не высохнут слезы. Но я не позволю себе зайти дальше, чем мимолетное влечение к мужчине, который лишает меня рассудка. Я отвечаю на поцелуй, и в этот миг вселенная схлопывается до размеров его губ. Его язык проникает внутрь, исследуя меня, словно путник, долго блуждавший в пустыне и нашедший, наконец, источник живительной влаги. Слышу глухой рык, вырывающийся из его груди, чувствую, как тело его напрягается, как жгучая волна желания пронзает нас обоих. Сердце бьется в безумном ритме, готовое вырваться из груди. Его губы терзают мои, язык проникает все глубже, изучая каждый уголок моей души, и я тону в этом омуте страсти, стараясь изо всех сил не потерять остатки самообладания. Это неправильно. Неправильно, потому что он использует меня и выбросит, как ненужную вещь. Он таков, это в его природе: собственник, агрессор, самовлюбленный и неутолимый. Он не остановится ни перед чем, пока не получит желаемое. А желает он меня, всю целиком. Он отрывается от моих губ лишь на мгновение, давая мне глотнуть воздуха, и тут же набрасывается снова, на этот раз с уверенностью, властью и напором, от которых кружится голова. Я вздрагиваю, когда его рука скользит вверх по моему телу.       — Стоп, стоп! — выдыхаю я, словно после долгого забега. — Нет… — Прижимаюсь лбом к его лбу, чувствуя его жаркое дыхание. Он закрывает глаза, и я слышу его сдавленное рычание. Понимаю, что дала ему ложную надежду, и теперь отступать уже поздно. Боже, неужели этого нельзя избежать? — Отпусти меня.       — Не могу, — он утыкается мне в шею, зарывается лицом в волосы, словно нашкодивший котенок, ищущий прощения у хозяина. И эта нелепая метафора вызывает слабую улыбку. Он, конечно, никакой не котенок, он — опасный хищник. Вдыхаю его запах, терпкий аромат парфюма и свежей мяты. Его толстовка пропиталась запахом сигарет и мяты, и мне это нравится, до странности нравится.       — Итак, время вышло! — раздается крик за дверью. Щелчок замка. Словно школьники, застигнутые за шалостью, мы отскакиваем друг от друга в разные стороны этого чертового шкафа. Я вылетаю первой, натягивая на себя маску хладнокровия. Эту маску я ношу постоянно, чтобы меня снова не обидели, не ранили в самое сердце. Это всего лишь фальшь, но ее нужно придерживаться, чтобы выжить в этом жестоком мире. Сажусь рядом с Сарой, и та удивленно вскидывает бровь.       — И чем вы там занимались? — шепчет Сара, словно боясь спугнуть тишину.       — Разговаривали, — бросаю я, осушая рюмку водки залпом. К черту эту игру, она больше не для меня. Я выхожу из нее.       Час спустя веселье выдохлось, словно старая батарейка. Фантазия угасала, особенно у тех, кто ею обделен. Сосредоточиться становилось невыносимо, мысли расползались, словно дым, веки тяжелели от усталости, да и водка делала свое грязное дело. Я отчаянно пыталась не замечать Адама, прожигающего меня взглядом. Он что-то обсуждал с ребятами, а я, глупая, заливалась фальшивым смехом вместе с девчонками. Как же сложно было игнорировать его взгляд, эту всепоглощающую тьму, но я упрямо старалась, делая вид, что ничего не произошло в том проклятом шкафу.       Ближе к трем часам гости начали разъезжаться. Сара умоляла меня остаться, но я не предупредила маму. Впрочем, ей все равно, где я и что со мной, лишь бы я отчитывалась, что жива и цела. Я помогла Саре добраться до кровати, освободила ее от высоких каблуков, стащила платье и уложила в постель. — Обещаю, на этой неделе я останусь у тебя, но не сегодня, — шепчу я, нежно гладя ее по волосам. Она мгновенно проваливается в сон. Нахожу таблетку от головной боли и ставлю стакан воды на стол. За это она еще скажет мне спасибо. Еле волоча ноги, я иду по коридору. Друзей мы уже проводили, и я осталась последней, чтобы эта соня не натворила дел. Адам стоял у парковки, почти все разъехались, кроме него.       — Дай угадаю, — тихо произношу я, приближаясь к нему. Запах сигарет, острый и терпкий, бьет в нос, и я морщусь. — Ты снова хочешь отвезти меня домой?       — Домой к себе было бы лучше, — улыбается он, и эта улыбка прожигает меня насквозь.       — Размечтался, — фыркаю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.       — Почему же? — видимо, я все-таки перепила его. — Ты пьяна, поверну не в ту сторону, ты даже не заметишь, — он делает шаг вперед, и я отступаю. — А потом привезу к себе — Он делает еще один шаг, я спотыкаюсь о проклятый камень и падаю, но Адам успевает подхватить меня, надежно удерживая в своих объятиях.       — А потом? — я смотрю в его глаза, в которых бушует пламя. Его тело, такое горячее, обжигает меня, несмотря на холодный взгляд. Он словно сжигает меня дотла каждый раз, снова и снова.       — Потом ты сама все узнаешь, — загадочно говорит он, подхватывая меня на руки. Я не могу идти, надо было остаться у Сары. — Все-таки не получилось перепить меня, верно?       — Виски не такое крепкое, как водка, — бормочу я, чувствуя, как мои щеки заливаются краской.       — Виски по градусу намного выше, чем водка, — он открывает машину и усаживает меня на пассажирское сиденье. Почему он трезв? А я, дура, напилась, как свинья. Теперь он может воспользоваться мной в любой момент. Я отчаянно пытаюсь не закрывать глаза, когда он заводит машину и выезжает на трассу. Дом Сары почти на краю города, ехать нам не меньше тридцати минут. Как бы не вырубиться, как бы не вырубиться, как бы не…       Я чувствую прикосновения, чувствую, как меня подхватывают на руки и несут. Разлепляю глаза и вижу свой дом. Он все-таки не воспользовался мной, отвез домой, хотя мог. Может, он не такой уж и плохой человек? Может, я ошиблась насчет него?       — Я дальше сама, спасибо, — тихо говорю я, чувствуя, как язык заплетается.       — Ты не в состоянии даже стоять, — тихо отвечает Адам, таща меня к дому.       — В состоянии.       — Уверена? — его бровь взлетает вверх, и он ставит меня на землю. Ноги не слушаются, и я бы упала, если бы он снова не подхватил меня. В глазах все плывет, словно я на карусели. — Любишь же ты спорить, — хмыкает он, удерживая меня. Голова идет кругом. — Где твои ключи?       — Эм… сумка, — бормочу я, и вдруг осознаю, что она у меня в руке. В сумке что-то есть… Я долго копаюсь, чувствуя на себе пристальный взгляд Адама. Он не отпускает меня ни на секунду, боясь, что я упаду. Звякают ключи, и я выуживаю их из этого хаоса — ключи с брелоком-котенком. Он, поддерживая меня, подводит к двери и открывает ее.       — Где твои родители?       — Мама в ночной смене, — бросаю я, шаря в темноте в поисках выключателя. Но Адам находит его быстрее.       — А отец?       — Не знаю его, — сухо отвечаю я, опускаясь на стульчик у порога и с трудом стаскивая кроссовки. Адам крутится вокруг меня, как шашлык на вертеле. Да… видимо, водка хорошо ударила мне в голову. Он снимает с меня вторую кроссовку и помогает подняться.       — Где твоя комната? — Я указываю на второй этаж. Он снова подхватывает меня на руки и несет вверх, понимая, что я вряд ли доберусь сама по лестнице, если даже на ровной поверхности не стою твердо. Его тепло убаюкивает меня, и глаза снова слипаются. — Какая? — Мне хватает сил лишь указать на дверь комнаты, и он входит. Дальше я помню смутно… Касания… Его голос, что-то спрашивающий, но у меня нет сил ответить. Он что-то говорит, но я уже отключаюсь, уплывая в царство Морфея.

***

Адам

      Она уснула, безмятежно уснула, словно дитя, рядом с тем, кто обещал трахнуть ее в том проклятом переулке. Рядом с тем, кто жаждет ее, всю, до последней капли, зверем, готовым поглотить ее невинность. Она что-то шепчет во сне, неразборчиво, словно молитву. Я нахожу старый плед на стуле у стола и укрываю ее. Касаюсь ее волос, длинных, цвета солнца мягких, как шелк. Ее комната бедна, почти пуста. На столе — фотография с матерью, учебники, ноутбук… и больше ничего. Словно пустота, такая же, как в глубине ее серых глаз, глаз, видевших слишком много. Подхожу к спящей лисичке и целую ее в лоб. Что ж, когда-нибудь ты поймешь, почему я не увез тебя к себе, не трахнул… Бросаю последний взгляд на ее хрупкую фигурку и тихо покидаю комнату, оставляя ее наедине со сном. Завтра… завтра у кого-то будет мучительное пробуждение.       Утро встретило меня безжалостным подъемом, в восемь утра. Каждая минута предстояла адом каторжного труда. Голова раскалывалась, но мысль о ней жгла сердце куда сильнее. Моей бедной лисичке, наверняка, сейчас в тысячу раз хуже, чем мне. Вчера она явно потеряла меру. Когда я вез ее в машине, терзался сомнениями. До последнего надеялся и мечтал увезти к себе, но что-то внутри отчаянно кричало: «Нельзя!». Боже, неужели я настолько жалок, что меня можно принять за дикого зверя, способного надругаться над беззащитной, спящей девушкой? Нет я буду намного жёстче, я буду ее трахать в трезвом состоянии что бы она все запомнила, каждую венку на моих руках, шее и члене, до тех пор пока я не заполню ее до основания своей спермой, пока она не устанет и не упадет в свой сладкий сон, и вряд ли я смогу остановиться, потому что я жажду ее, хочу до безумия, до последней клеточки, без остатка. Да, я собственник, и она станет моей. Если не по доброй воле, то, черт возьми, по моей… Пусть это звучит жестоко, но это правда. Кровь приливает, член каменеет, внутри рождается звериный рык. Сминаю бессильные бумаги и бросаю в урну, попадая точно в цель, словно давая выход этой клокочущей ярости. Животное? Да. Чудовище? Возможно. И плевать на все моральные принципы, потому что эта девушка будет моей, только моей, и точка.       Отчеты — жалкая попытка отвлечься, но мысли о ней пожирают меня изнутри. Я не могу выкинуть из головы Алишу, не могу забыть этот пронзительный взгляд, не могу стереть из памяти тот чертов поцелуй в шкафу. Боже, мы словно безумные подростки, прятались от всего мира, упиваясь запретным плодом. Волна школьных воспоминаний накрывает с головой, сметая все на своем пути.       Резкий звонок телефона вырывает меня из этого омута страстей. Поднимаю трубку, стараясь унять дрожь в голосе.       — Скажи что ты ее трахнул — тут же начинает Арчи.       — Арчи, да пошел ты!       — Тише, тише, я по делу вообще, — смеется он. — Узнал, Сара устраивает поездку на озеро, туда, где ты лагерь собираешься открыть.       — И?       — Ну, я думал, ты по Алише сохнешь…       — Ближе к делу, Арчи, — рычу я, стараясь не думать о ней, но буквально все вокруг кричит о ней, напоминает.       — Ну, я выбью для тебя место, — радостно выпаливает он.       — Боже, у меня дел невпроворот, а ты звонишь из-за такой ерунды? — Но нет, я рад это слышать, рад, что снова увижусь с ней и мы снова будем рядом. Снова я буду доводить ее до красноты щек, и снова буду целовать, снова буду касаться ее губ, и так по кругу, сердце бешено колотится. Когда Арчи упоминает Джона, я вспоминаю, как она на него смотрела, как она целовала его, не так, как меня, но целовала, прикасалась…       — Я сломаю ему руки, — выпаливаю я, захлебываясь ревностью.       — Кому ты уже собрался руки ломать? — озадаченно слышу голос Арчи.       — Неважно, — бросаю я. — Жду к трем у себя, нужно обговорить поставку. — Кидаю трубку, вспоминая, как он смотрел на нее. Хотя нет, я лучше выколю ему глаза. Так будет намного лучше.

***

Алиша

      Единственным спасением в то злополучное утро оказалась бутылка маминого вина, горький нектар забвения. Мама долго смеялась, увидев мое похмельное лицо, в её смехе звучала давно забытая радость, а в глазах — искра озорства, словно я вернула ей молодость.       — Боже, голова раскалывается, — шепчу я, а мама уже протягивает стакан воды и вторую таблетку.       — Говорила же, не смешивать, это всё ваши коктейли, — поддразнивает она, присаживаясь рядом на диван. Лёд на лбу немного притупляет боль, но не заглушает угрызения совести.       — Да-да, — бормочу я. — Мам, ты не против, если я с Сарой поеду на озеро? Хотим там с ночёвкой, в палатках.       — Вы что, только вдвоем?       — Нет, конечно, вдвоём в лесу — с ума сошла, — ворчу я. — Ещё несколько друзей.       — Езжай, отдохни, солнышко, — она гладит меня по голове, и боль словно отступает. Я прижимаюсь к её коленям, и на душе становится немного легче.       — А как у тебя с Маркусом?       — Он заботится обо мне в ночные смены, даже даёт отдохнуть, несмотря на то, что главврач тот ещё… гандон… ой, прости, душу грешную, в общем, дурак он, — её слова вызывают у меня приступ безудержного хохота.       День поездки. Проклятый день поездки! Ещё вчера Сара огорошила новостью, что Адам тоже едет. В голове сразу же заметались отчаянные планы, как избежать этой встречи. Но Сара упрямо заявила, что без меня поездка не состоится. Она до сих пор не понимает, почему я так избегаю Адама. Но вся соль в том, что я и сама не хочу признаваться себе в истине. Мозг отчаянно сопротивляется, но в глубине души я знаю: он мне нравится. Вопреки его холодному взгляду, вопреки его грубым прикосновениям. Я стою у дома, и вижу, как подъезжает машина Сары.       — Так кто будет? — спрашиваю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.       — Арчи, Адам, ты, я, Сэм, Джон, Алек, Елена и Грэйс, — она позвала всех, с кем я более-менее близка и кто приятен в общении. Даже раздолбай и клоун Алек, который всегда был душой компании. Единственный человек, которого я не хотела видеть, это, конечно же, Адам. Замечаю пару машин, едущих в сторону города. За рулём — Алек. Мы с Сарой сигналим в приветствии и обгоняем их, вырываясь вперёд.       — Ты можешь не так быстро? — Сара, черт бы её побрал, возомнила себя Шумахером на дорогах. Замечаю, что машины Адама нет, и немного расслабляюсь: может, он всё-таки передумал. Это к лучшему. До озера ехать около двух часов, оно находится далеко в чаще леса. В нашем штате оно считается самым популярным местом. Невероятно чистое и голубое. Я бывала там однажды, когда мы с мамой выбирали место для убежища в случае катастрофы. Недалеко от озера есть небольшое поселение, около 30 или 40 тысяч человек, которые занимаются своим хозяйством. И вдруг вижу чёрный «Урус», мелькнувший сбоку. Он стремительно набирает скорость, громко рыча мотором, демонстрируя всю свою необузданную мощь. Арчи, высунувшись из окна, помахал нам, а Адам за рулём стремительно вырвался вперёд, обогнав нас всех, словно детей на эстафете.       — Только не вздумай гнать за этими безумцами, прошу!       — Я не самоубийца, и моя малышка такую гонку точно не выдержит, — хихикнула Сара, но всё же прибавила газу, стараясь не отстать. С тяжелым вздохом набираю сообщение маме, уверяя, что всё в порядке. Обещаю отчитаться через полтора часа, когда мы доберемся, и тогда она сможет спокойно веселиться, зная, что со мной всё хорошо.       — Сколько вы вообще взяли алкоголя? — спрашиваю, бросая взгляд на Сару.       — О, поверь, очень, очень много, — подмигивает она. Кажется, мне снова придется напиться. Возможно, тогда я смогу заглушить ту боль, которую причиняют слова Адама, и не реагировать на его выпады.       Полтора часа спустя мы прибыли на место. Мы летели по трассе на бешеной скорости, иначе мы бы никогда не добрались так быстро. Но то, что предстало перед нашими глазами, стоило того. Огромная поляна, простирающаяся на гектары, а в центре — кристально чистое озеро с пантоном. И всё это великолепие окутано густым лесом, словно оберегающим озеро от посторонних взглядов. От этой невероятной красоты у нас перехватило дыхание. Мы замерли в тишине, наслаждаясь пением птиц и звуками природы, чувствуя умиротворение и восторг.       — Так, за работу! — скомандовал Алек. В его багажнике поместилось почти всё необходимое. Что ни говори, а крузак вмещает гораздо больше, чем все наши машины вместе взятые, хоть они и дорогие, быстрые и легкие. В плане вместительности Алек явно лидировал.       Мы разделили обязанности. Парни занялись установкой палаток — их хватило на всех, чтобы разместиться по двое и не чувствовать тесноты. Девочки организовали закуски и накрыли стол, который, как ни странно, тоже поместился в эту бездонную машину. Он был небольшим, но достаточно вместительным, чтобы разместить все наши угощения. Для посиделок у костра мальчишки нашли огромные бревна и расставили их по кругу, а в центре разожгли костер.