break in case of emergency

Последний раз когда они были в США, им казалось, что в их расписании нет ни одной свободной минуты. В этот раз у них нет даже секундочки. Джисону стоило бы уснуть сразу, как они заселились в отель, но во время полёта он проспал так долго, что теперь чисто физически не сможет сомкнуть глаз. Он сидит на кровати, и единственное, что занимает его мысли, — это звук воды, доносящийся из душа. Само собой, они с Минхо заселились в один номер. Согласитесь, было бы странно, если бы личный телохранитель Джисона спал в одной комнате, скажем, с менеджером, а не с Джисоном. Это же не общежитие — если с ним что-то случится и Минхо по какой-то не сможет оказаться рядом, это будет катастрофа. Уверенность в том, что рано или поздно они будут делить комнату, давно жила где-то на подкорке сознания Джисона. Эта мысль стала такой привычной, что он перестал обращать на неё внимание. Однако у невнимательности всегда есть последствия. Джисон достал из чемодана пижаму и все свои банные принадлежности и сел на край кровати. Он слышал, как за стенкой льётся вода. Интересно, Минхо любит горячий душ? Ему вечно холодно — так что, наверное, горячий, да. Наверное, когда он моется, его кожа краснеет быстрее, чем успевают запотеть зеркала. Наверное, окажись Джисон в душе вместе с Минхо, встань Минхо между ним и душевой лейкой, Джисон даже не промок бы — настолько широкая у Минхо спина. Ну, не промок бы, если бы только Минхо не пожелал обратного. Звук воды тут же прекращается, резко вырывая Джисона из потока мыслей. Он плюхается спиной на кровать и закрывает глаза рукой. Нет, он не сможет жить в одном номере с Минхо и вести себя адекватно. Несколько дней? Вместе? Одни? Эта идея была обречена на провал с самого начала. Минхо открывает дверь как-то слишком быстро. Держа полотенце, одной рукой он промакивает влажные волосы, а второй расстёгивает свою сумку и достаёт оттуда футболку. Джисон хлопает глазами. Впервые он видит Минхо без верха. Это сон? — Что? — спрашивает Минхо, натягивая футболку и пристально поглядывая на Джисона. — Что «что»? Ничего. Ну, — он нервно смеётся, — Мне кажется, Чан плохо на тебя влияет. Ты стал таким же бесстыжим. Прикройся, — тараторит Джисон и переводит взгляд на дверь в ванную. — Ты всё? — Всё, — Минхо внимательно выслушал всю эту несуразицу и с улыбкой приподнял одну бровь. — А я-то думал, ты спросишь про шрам. Джисон пару секунд хлопает глазами и осознаёт, что на коже Минхо и правда есть шрам: длинный и розовый, прямо под грудью с правой стороны. — Скажу честно: я смотрел только на пресс. Минхо начинает смеяться и лениво машет рукой, прогоняя Джисона в ванную. Джисон послушно уходит, моется и возвращается обратно. И даже после горячего душа он всё никак не может расслабиться. Ни сонливость, ни усталость не приходят к нему. Джисон садиться на кровать к Минхо, ныряет под одеяло и достаёт телефон. — Хён, — говорит он. — Чем бы ты хотел заняться в Нью-Йорке? — А что? — его пристальный взгляд выглядит ещё смешнее, чем обычно. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что я тут уже был. А ты первый раз, глупышка. Вот и спрашиваю. Пару секунд Минхо думает. — Я хочу чизкейк. Понимая, что продолжения не последует, Джисон начинает смеятся: — И всё? — спрашивает он. — Только чизкейк? — Чизкейк не просто так назвали Нью-Йорк! — Да, ты прав. Что это на меня нашло? Поесть чизкейк я никогда не против. Что ещё? — Большой парк. — Центральный парк? — Ага, — после этого Минхо замолкает. — Что-то ещё? — снова спрашивает Джисон. — Ну там, не знаю… Не хочешь увидеть Статую Свободы? Мы с ребятами ходили смотреть на большой мост. Там круто, но холодно. — Лучше своди меня туда, где вы с ребятами ели. Джисон фыркает, но всё равно пополняет свой план в заметках, пытаясь сдержать улыбку. — Это всё, чего ты хочешь? Поесть и в парк сходить? Минхо растерянно моргает, как бы спрашивая: «А что ещё нужно для счастья?». Он недолго думает и говорит: — Здесь есть котокафе? — Найдём. Можно ещё Феликса позвать. Он такое любит. — Ага. Теперь доволен? — Эй! Я же ради тебя стараюсь! — обиженно кричит Джисон. — Ты же должен всегда быть рядом со мной. Но я обычно никуда не хожу и всю поездку могу просто просидеть в отеле. — Значит, я посижу в отеле с тобой. — Ты можешь перестать упрямиться и с благодарностью отнестись к моему альтруизму? Прижав телефон к груди и сделав глубокий страдальческий вздох, Джисон добавил: — Вот видишь насколько я тебя люблю, хён. Вместо того чтобы заказать доставку чизкейка, мы пойдём и купим его. — Вижу-вижу, Джисон-а, — перекатившись на живот, говорит Минхо. — Спасибо. Джисон берёт подушку и со всей силы бьёт ей Минхо по попе. — Ложись спать, хён. В ответ на это Минхо закрывает глаза и начинает громко, демонстративно храпеть. Проходит ещё пятнадцать минут и у Джисон начинает клевать носом. Убаюканный размеренным дыханием Минхо и сурикатами, бегающими по кругу на экране телефона, он засыпает. Спустя какое-то время Джисон просыпается. Телефон лежит возле подушки, свет едва пробивается сквозь его закрытые веки, и он, почему-то, не может вдохнуть. — Хён, — в полусне осознав, что на него всем телом давит Минхо, ноет Джисон. Он чувствует его запах. — Почему ты такой большой и тяжёлый? Я задохнусь. Минхо бесшумно смеётся где-то возле его уха: — Я выключал твой будильник, — нежно шепчет он. — Джисонни пора просыпаться и приводить себя в порядок. Так начинается новый день. Если у Джисона есть цель сделать эту поездку приятной и запоминающейся для Минхо, то единственная цель Минхо это, видимо, надрессировать Джисона с помощью своей новой системы мотивации. Каждый раз, когда их расписание подразумевает собой встречу с большим количеством людей в маленьком пространстве, Минхо сначала тащит его в какое-то крутое место заниматься какими-то крутыми делами. Он делает всё возможное, чтобы развеселить Джисона, поднять его настрой… Даже если какое-то крутое место это их номер в отеле, а какое-то крутое дело это чтение вебтунов. Помимо всего прочего, Минхо ещё и неплохо обращается с камерой. Он сфоткал Джисона примерно сотню раз, пока они гуляли по Центральному парку, а потом, после покупки знаменитого чизкейка в какой-то уютной Нью-Йоркской кафешке, снял, как Джисон его дегустирует. Он уже представляет, как будет упрашивать стафф не вырезать закадровый смех Минхо на моменте, когда Джисон краем глаза заметил, насколько круглыми кажутся его щёки на маленьком экранчике камеры и от удивления сидел неподвижно около минуты. В день, когда они должны были идти в котокафе, Джисона внезапно охватило вдохновение, поэтому Минхо и Феликс пошли без него. Он уверен, что кадры оттуда получились просто очаровательными и точно не останутся без внимания Стэй. Без его внимания эти кадры — особенно, не вошедшие — тоже не останутся. Однако в его случае интерес к ним вызван не котами и даже не реакцией Феликса. В ночь перед шоу Келли и Райана Джисон не спал, а тревожно повторял английский, но это не особенно успокоило его нервы, потому что, когда на следующий день они доехали до студии, он всё равно ужасно переживал, без остановки нарезая круги по гримёрке. Однако, невзирая на суету и беспокойство в гримёрке, этот день начался хорошо. В это. раз они хорошо подготовились к выступлению. Ведущие бросают им короткое приветствие, из которого Джисон не понимает ни слова, потому что весь английский, как назло, тут же вылетает у него из головы. Проклятые нервы. Он просто кивает и быстро проходит на сцену, наконец оказываясь в родном свете софитов. На всей планете для него нет места лучше, чем это. После выступления у ребят есть всего пара секунд, чтобы перевести дыхание, после чего их зовут присесть и дать небольшое интервью. Джисон обменивается рукопожатиями с Келли и Райаном и пытается сосредоточиться на том, что они говорят, чтобы помочь Чану и Феликсу поддержать беседу. Когда Райан говорит кому-то из зрителей что-то в стиле «подойдите поближе», у Джисона замирает сердце. Он вымученно улыбается и в панике не совсем понимает что сейчас будет происходит. Джисон, конечно, не сахарный — не растает, но если на сцену выбежит толпа фанатов, то он вряд ли сможет вести себя так же непринуждённо и легко, как вёл себя до этого. Его тошнит от одной мысли о том, что он может подвести остальных своим глупым страхом. Райан продолжает общаться со Стэй и во второй раз говорит кому-то подойти к ним. Джисон чувствует чужое прикосновение. — Всё, — говорит Минхо ему на ухо, держа за плечо. — Пошли, Джисонни. Джисон безоговорочно, на автомате, следует за ним. — А как же интервью? — наконец вспоминает он. — А как же… — Ведущие без предупреждения поставили под угрозу твою безопасность, — сказал Минхо, когда они наконец отошли от длинных объективов любопытных камер. — Я хотел остановить его, когда он направился к зрителям, но менеджер сказал, лучше сходить за тобой. Сложно представить, какие заголовки появились бы завтра, если бы Минхо и правда озвучил Райану свою претензию в прямом эфире. Джисон судорожно выдыхает. — Я сейчас сильно напуган? — Да, Джисон-а. Довольно сильно. Этот серьёзный взгляд Минхо выражает крайнюю степень беспокойства. Джисон тыкает пальцем ему в живот. — Может быть, я напуган, потому что меня только что похитил какой-то дикий кот? — Минхо продолжил молча смотреть на него, и Джисон снова тыкнул его в живот. — Кто выпустил тебя из зоопарка, хён? Это опасно. На чужом лице появилась лёгкая улыбка. Это успех. — Мой смотритель… — отвечает Минхо. — Он у меня слабоват — не справился. — Эй! — толкая Минхо в плечи, смеётся Джисон. И в этот момент их догоняют остальные ребята и окружают Джисона, чтобы убедиться, что с ним всё нормально. Они обнимают его, гладят по голове и смотрят своими беспокойными глазами. Джисон понимает, что Чана с ними нет. — Ой, — говорит он, как только ребята отходят в сторону. — А где Чан? — Он, наверное, пошёл разговаривать с продюсером, — отвечает Чонин. Минхо одобряюще кивает: — Отлично. — Ничего не отлично! — Джисон поворачивается к Минхо и слабо бьёт его кулаком по груди. — Что о нас подумают? «Ох, эти Стрэй Кидс… Эти зануды…»? Они ни за что не пригласят нас снова! — Ну и что? — спрашивает Минхо. — Ага, — соглашается Чанбин. Он подходит к Джисону сзади и кладёт руку ему на плечо. — Хён прав. «Ну и что?» Мы не зануды. Мы требуем банального уважения к нам, Хан-а. — Я надеюсь, он поторопится. Хочу убраться отсюда поскорее. Иначе умру от стыда. — Я умею делать искусственное дыхание, — радостно говорит Минхо. Джисон поднимает взгляд. — Я не сомневаюсь. Через какое-то время Чан всё же возвращается к ним и с тёплой улыбкой на лице рассказывает Джисону, что всё отнеслись к ситуации с пониманием. Остаток дня проходит без происшествий, а по возвращении в отель, все дружно, без приглашения, заваливаются на ужин в номер Минхо и Джисона. Их маленькая семья, конечно, не идеальна, но пока они сидят вместе и Джисон из каждой тарелки ворует кусочек чего-то на пробу, не решаясь выбрать, какое блюдо заказать себе, ему думается, что всё-таки они довольно близки. Очень. Очень близки.

***

— Это твой первый концерт, хён! — Джисон чуть ли не прыгает на диване в гримёрке, до боли сжимая чужое плечо. — Ты рад? Скажи, ты рад? Предвкушаешь? — Я уже видел, как вы выступаете, — отвечает Минхо, не отводя взгляда от телефона. — Ты видел, как мы исполняем одну песню. Максимум две. Ты никогда не видел наши выступления целиком! — чтобы привлечь внимание, Джисон разворачивается и ложится головой прямо на экран телефона, невинно хлопая глазами. — Разве ты не хочешь увидеть, как круто мы можем зажечь? Разве не хочешь увидеть, как стэй подпевают каждую строчку? Ты знал, что даже здесь, в Америке, они знают всю лирику наизусть? Это же так афигенно! Они не знают корейского, но всё равно учат песни! Ну круто же, согласись? — Круто, круто, — сдаётся Минхо, не выдерживая такого напора. Один уголок его губ предательски ползёт вверх, и потом он уже не может сдержать улыбки. Минхо запрокидывает голову и отводит взгляд к потолку. — Ты так рад. Это мило. — Я? — Джисон встаёт и плюхается рядом с Минхо, кладя голову на спинку дивана для лучшего обзора. — Ты, — тоже повернув голову, подтверждает Минхо и внимательно смотрит Джисону в глаза. — Можешь сказать, насколько я рад? — Не то чтобы у меня в голове есть манометр, — смеётся Минхо. — Не знаю. Ты рад на… Ты рад больше, чем когда-либо. Как тебе такое? — Воу, — Джисон выдыхает и обеими руками хлопает себя по щекам. — Как жаль, что я не могу рассказать Стэй про живое доказательство того, что ничего не делает меня счастливее, чем возможность выступать перед ними, — он смотрит на Минхо. — У тебя не бывает такого? Что ты хочешь рассказать об этом всем на свете? О нашей связи. — М-м… Нет, не бывает, — Минхо пожимает плечами. — Все, кто должен знать, уже знают. Всем, кому лучше не знать, — не знают. Так проще. — Это вообще не заботит тебя? Ты эксперт в деле, о котором знают типа человек двадцать на планете, и тебе совсем не хочется похвастаться этим? Минхо лениво улыбается. — Почему ты думаешь, что я эксперт в этом деле? Джисон замолкает. Это правда: он не знает, как Минхо вёл себя с другими своими клиентами. Несомненно, есть доля вероятности, что им он помочь не сумел, но SK Protect вряд ли стали бы продолжать платить деньги такому работнику и, скорее всего, уволили бы его, исходя из финансовых соображений. Так что у него есть множество логичных причин полагать, что Минхо — эксперт. — Ну, по крайней мере, со мной у тебя никаких проблем не возникает, — Джисон пожимает плечами. — А с таким парнем совладать почти невозможно. Как говорится: выводы делайте сами. — М-м, мгм, — Минхо закидывает одну свою ногу на Джисона, придавливая его к дивану. — Совладать ужасно трудно, тут ты прав. Как часто ты ходишь в зал, Джисон-а? — Какое отношение это имеет к тому, что я сказал?! — Джисон шлёпает Минхо по бедру. — Это неважно! Я буду ходить в зал, пока мои руки не станут размером с твою голову! — Верю, — говорит Минхо сквозь смех. — Верю, верю. — Джисон-а, — зовёт Хёнджин. — Оставь большого кота в покое и пойдём растягиваться. Видимо, камера где-то рядом: они начали называть Минхо большим котом, чтобы не вырезать из влогов все моменты с Джисоном, потому что, как выяснилось, они находятся рядом всегда. Джисон встаёт с дивана и, потянувшись, поворачивается к Минхо. — Если бы я был червяком… Ты бы носил меня с собой или разрезал бы напополам? Минхо пристально оглядывает его с ног до головы и отвечает: — Напополам. Джисон ахает и в ужасе убегает к ребятам. По количеству ярких эмоций в жизни Джисона ничего не может сравниться с выступлениями на сцене. С их последнего концерта прошло всего пара месяцев, но вот это время съёмок, фотосессий, интервью и перебежек с одного шоу на другое всегда почему-то тянется так предательски медленно! А сами концерты, как назло, проносятся невероятно быстро — глазом моргнуть не успеваешь. Даже хай-тач в конце не может вернуть его обратно на землю. Одурманенный адреналином, Джисон забывает и про свой страх, и про анкеровку. Тем не менее, Минхо всегда находится рядом, внимательно наблюдает за ним из-за кулис и, чтобы Джисон совсем уж не слетел с катушек, время от времени пускает по их нити спокойствие. В конце концов, потные и уставшие, но всё ещё радостные как дети — из-за выступления, и из-за общения со Стэй, — они сбиваются вокруг Минхо, словно стайка шумных щенков и начинают галдеть, наперебой требуя его внимания. — Ну как? Тебе понравилось? — А что больше всего понравилось? — Ты не отходил? Ничего не пропустил? — Я хорошо справился, хён? Как тебе? Пока ребята задают вопросы, а Минхо смеётся, Джисон, протиснувшись между ним и Хёнджином, юрко ныряет ему под руку, искренне надеясь, что Минхо не обратит внимание на то, какой он липкий и потный сейчас. — Хён, — Джисон стоит так близко, что ему не приходится перекрикивать всех остальных, — как тебе? Минхо кидает ему косой взгляд, а потом игриво подмигивает. Оказывается, он и правда смотрел их выступление очень внимательно: для каждого у него заготовлен какой-то особый комментарий, личный комплимент, который он умело скрывает за своими привычными шутками и непринужденным тоном. — А как я выглядел? Хён, я круто выглядел? — спрашивает Джисон, смотря на него большими кукольными глазами. — Как тебе кажется, кто выглядел круче всех? Ну же, не стесняйся, хён! Скажи, я или нет? Чем дольше он говорит, тем краснее становится Минхо, и Джисон, заметив это, становится только настойчивее. — Вы все крутые. Все выглядели хорошо, — перебивает Минхо и ухмыляется, переводя взгляд на Джисона. — Не грусти. — Хён! — вопит Джисон, но даже попытка повредить его барабанные перепонки не вытянула из Минхо никакого ответа. Джисон засыпает сразу же, как только садится в машину, потным лбом прижимаясь к холодному окну. Он спит как младенец всю дорогу, пока машина не останавливается и Минхо не говорит, что им пора выходить. Возвращаясь в номер, сонный Джисон ноет о том, как ему не хочется идти мыться, но сразу после душа у него открывается второе дыхание. Чистый и свежий, он выскакивает из ванной и, забравшись под одеяло к Минхо, утыкается своими мокрыми волосами ему в шею. — Эй! Хан Джисон, что ты делаешь? — Охлаждаю тебя, — отвечает он, ярко улыбаясь. — А ты что делаешь? Играешь? — он переводит взгляд на экран телефона и, к удивлению, обнаруживает там открытый Твиттер. На сколько Джисон помнит, раньше у Минхо был только Инстаграм. — Осваиваешь соцсети? — Не по своей воле, — со вздохом отвечает Минхо. — Просто устроился на работу присматривать за одним известном человечком. Который, к слову, почему-то не хочет спать на своей кровати. — В моей кровати нет тебя. Стой, тебя заставляют проверять Твиттер? — Ну, не заставляют, — Минхо откладывает телефон в сторону, и обнимает Джисона одной рукой, устраиваясь поудобнее. — Я обсуждал со стаффом твою киберзащиту, и они предоставили мне доступ к вашему твиттеру. Они, конечно, тоже продолжают проверять, но им приходится думать о семерых людях, а мне, в свою очередь, нужно беспокоиться только о тебе. Так что если что-то всплывёт, то я среагирую быстрее них . — Я твой главный приоритет? — спрашивает Джисон, полуигриво, полусерьёзно. — Ага. — Значит… Если бы сейчас сейчас я был в другом номере и в отеле начался пожар, то меня бы ты спасал первым? — Очевидно. Джисон краснеет и роняет голову на его грудь. Чонин говорит, что Минхо обычно врёт только забавы ради, но Джисону кажется, что за этим кроется нечто большее: Минхо врёт так же часто, как и говорит правду, и пока он продолжает это делать, то никакой собеседник не сможет быть на сто процентов уверен в его словах. Джисон не исключение. — Должно быть, это не самая трудная часть твоей работы, — кивая в сторону телефона, начинает Джисон, чтобы уйти от темы, — с учётом того, что про меня в интернете пишут только хорошие вещи. Минхо лениво водит рукой по спине Джисона, а потом слегка сжимает его за шею сзади. — Да, в основном только хорошие вещи, — радостно подтверждает Минхо, — про то, какой ты маленький и милый. — Когда я накачаюсь и мои плечи станут шире, чем у тебя, они поймут, что за альфа прятался под маской всё это время, — отвечает Джисон. — Я волк в овечьей шкуре. — Худший предвыборный слоган из всех, что я слышал. — Ли Минхо! — Джисон шлёпает его по животу, пока тот смеётся. — Это была не смешная шутка. — Всё как ты любишь. — Почему ты такой вредный? Минхо внезапно щипает его. — Потому что тебе это нравится. — Не нравится! — Нравится. — Мне больше нравится, когда ты говоришь мне, что я маленький и милый. А что ещё они пишут? — Джисон, немного привстав, заглядывает Минхо в глаза и драматично хлопает ресницами. — Они пишут что-то по поводу моего внешнего вида? Джисон весь день пытается заставить Минхо признать, что всё-таки он — самый красивый участник группы, но ни одна его стратегия ещё не сработала. Когда лицо Минхо смягчается, Джисон замирает. У него в животе возникает чувство — то самое знакомое всем нам чувство, — как когда на американских горках ты медленно подъезжаешь к самому верху и вот-вот полетишь вниз. — Ты очень красивый, Джисонни. Очевидно, что Минхо говорит про комментарии Стэй, но то, как он это говорит, звучит почти как признание. Одни только эти слова, произнесённые его нежным голосом, смущают его так сильно, что он тут же прячет лицо, зарываясь глубже в одеяло. Это первый раз в его жизни, когда он рад, что не чувствует ничего со стороны Минхо через нить. Отсутствие вербального ответа само собой завершает диалог, но тишину, которая следует за ним, нельзя назвать неловкой. Минхо снова берёт телефон в руки и продолжает заниматься тем, чем он занимался до этого. Несмотря на то, как легко он шутит на эту тему, Джисон уверен, что к делу Минхо подходит со всей серьёзностью и безжалостно разбирается с каждым, чьё поведение кажется ему сомнительным или даже опасным. Эта мысль согревает; её тепло вперемешку с чужим спокойствием наполняет его тело и побеждает каждый тревожный образ, каждый трусливый голос в его голове. В такой уютной обстановке, пока Минхо ещё не выгоняет Джисона со своей кровати, а наоборот, любезно позволяет ему использовать себя как большую подушку, крайне сложно оставаться бодрым. Джисон больше не может противостоять соблазну и быстро засыпает. Когда Минхо тоже начинает зевать и наконец тянется к тумбочке, чтобы поставить свой телефон на зарядку, Джисон тут же начинает хмуриться и бубнить что-то себе под нос. Вероятно, он недоволен из-за того, что его сладкий сон на чужой кровати потревожил владелец этой самой кровати. — Джисон-а, — шепчет Минхо, — ты чего там ворчишь, м? Сонный Джисон, руководствуясь своей сонной логикой, сонно отвечает первое, что приходит ему в голову: — Хён красивее меня, — бормочет он, разрываясь между злостью и принятием. Хриплый смех Минхо отзывается привычным трепетом. — Правда? Джисон кивает и трётся щекой о мягкую футболку Минхо. — Когда я впервые увидел тебя, — признаётся он, — там, за окном в коридоре… Я подумал, что ты самый красивый человек на планете, — Джисон зевает. — Это несправедливо. Минхо нежно гладит его по волосам на затылке, а потом предпринимает попытку аккуратно выбраться из его крепкой хватки. — И ты до сих пор злишься? Столько времени прошло. — Это несправедливо, — тихо бубнит Джисон, только сильнее раздражаясь из-за того, что его большая подушка почему-то начала двигаться. Если бы Минхо не был бы таким красивым, то Джисон, вероятно, был бы собраннее, а будь он хоть немного собраннее, то, возможно, уже придумал бы, что будет делать, когда их контракт закончится и Минхо исчезнет из его жизни навсегда. — Это несправедливо, — повторяет Джисон, на этот раз ещё менее разборчиво и ещё более тихо. Ожидая где-то примерно минуту, Минхо бесшумно встаёт, аккуртано берёт его на руки и переносит на вторую кровать, будто тот совсем ничего не весит. Укрывая его одеялом, он замечает, как глаза Джисона снова медленно открываются. Он растерянно моргает. Минхо улыбается. — Мило, — шепчет он. — Спи, квокка. Джисон засыпает ещё до того, как Минхо успевает договорить предложение. Хочется верить, что утром он сумеет убедить себя в том, что весь этот позорный диалог ему просто приснился.

***

Америка, оказывается, такой же странной и интересной, какой её показывают в фильмах. Джисон очень рад, что, гуляя с Минхо, никому из них не приходится брать на себя роль гида и вместе они могут просто выйти из отеля и пойти, куда глаза глядят. Минхо ещё никогда не уезжал так далеко от дома, поэтому Джисон хочет, чтобы он хорошенько повеселился здесь! Он хочет, чтобы эта поездка запомнилась ему надолго. В дни, когда их расписание такое забитое, что времени на веселье не остаётся совсем, Джисон составляет ребятам компанию в спортзале. После того, как он набрал немного массы и перестал чувствовать себя ребёнком, которого в зал притащил с собой отец, ему стало морально легче ходить посещать это удивительное место. Во время их отдыха в Атланте Минхо решил провести Джисону мастер-класс и показать, как можно не тратить время и тренироваться почти где угодно: за кулисами, в гримёрках и даже в залах ожидания. — Тебе понадобится только стул, — объясняет он. — Поначалу может показаться, что это несерьёзный вес, но позже ты поймёшь, что это совсем не так. — Стул? — скептически переспрашивает Джисон. — С ним много чего можно сделать, — Минхо демонстрирует Джисону несколько упражнений, задействующих только стул и ничего более: он поднимает его разными хватами, балансирует и даже использует как подставку под ноги, чтобы сделать сложный вариант отжиманий с дополнительной нагрузкой на плечи. Джисон, к сожалению или к счастью, всего лишь обычный, живой человек, поэтому всё объяснение проходит мимо его ушей. Вместо того, чтобы слушать, он просто сидит и пялится на Минхо без единой приличной мысли в голове. Только когда тот встаёт на ноги и спрашивает готов ли Джисон повторить всё, что ему показали, он понимает, что совсем ничего не запомнил. — Э-э… Не успевает он ответить, как в комнату заходит Чан и ярко улыбается, когда понимает, что не зря зашёл. В его руках камера. — Я сниму? — спрашивает он Джисона. — Снимай…? — неуверенно отвечает Джисон. — Стой, дай я маску надену, — говорит Минхо, расстёгивая рюкзак, — чтобы не пришлось меня блюрить потом. — Подожди, нет, хён. Я был в зале сегодня, я устал… У меня ничего не получится сейчас… — Не переживай, — Чан говорит сквозь смех. — Давай хотя бы немного. Вы слишком милые. — Мы? Милые? Ладно, так и быть. Чан нажимает на кнопку камеры, и Джисон поднимает стул. Рука сразу же начинает гореть. — Вы попали на эксклюзивный мастер-класс, — говорит Джисон, смотря в объектив. — Кот, покажи, я забыл. Минхо тихо смеётся, еле заметно краснеет и забирает стул из рук Джисона. — Показываю ещё раз: берёшь стул, — объясняет он, поворачиваясь к Джисону боком, чтобы он всё видел, — здесь немного задерживаешь… И опускаешь. Джисон берёт стул и снова пытается повторить. Он несколько раз поднимает его под экспертным наблюдением Минхо, но тот смеётся и качает головой, подходя ближе: — Опусти-ка, — говорит он, помогая поставить стул на пол. — Я помогу, — он крепко берёт Джисона за плечи обеими руками. — Надо работать только предплечьем. Зафиксируй руку вот так и уже из этого положения поднимай. Из этого положения поднимать стул оказывается гораздо сложнее: Джисон чувствует, как мышцы моментально начинают гореть. Минхо стоит так близко… Джисон чувствует тепло его тела. Он пытается сконцентрироваться на упражнении, но каждый раз, когда поднимает руку, его плечо касается Минхо. И даже этого лёгкого контакта оказывается достаточно, чтобы Джисону поплохело. Его руки быстро начинают дрожать, дышать становится сложнее и через пару движений он понимает, что больше не сможет. — Ребята, — оправдывается он, жалобно смотря в объектив и пытаясь думать о чём угодно, кроме крепкой хватки Минхо на своих плечах; кроме его ровного дыхания на своей шее; кроме того, как легко он удерживает его на месте и как близко сейчас находятся его бёдра. Это беда. Но ещё пару минут и будет целая катастрофа. — Сегодня у меня уже была тренировка! Я просто очень уставший, клянусь! Беззвучный смех Минхо сзади совсем не исправляет ситуацию. Сердце Джисона бьётся только быстрее, низ живота стягивает спазмом. — Чувствуешь, как мышцы забились? — спрашивает Минхо, медленно сжимая его бицепс. Следующее слово он говорит так тихо, что на видео её вряд ли будет слышно. — Приятно? Джисон шумно сглатывает, спотыкается, и стул с глухим стуком падает на пол. Он снова оправдывается перед Стэй и наглядно демонстрирует, что больше не в состоянии выполнить ни одно из упражнений Минхо. К большому облегчению (и сожалению) Джисона, остальные упражнения не требуют такого тесного контакта с Минхо, однако то, что было пять минут назад, ему уже не забыть. Ответ на вопрос, которого Джисон так старательно избегал всё это время, найдётся в ближайшее время, хочет он того или нет. Чувствует ли Минхо, возбуждение Джисона? Улавливает ли он разницу между обычным — повседневным — удовольствием и удовольствием сексуальным? Слышит ли Минхо сирену, которая звучит в голове у Джисона, каждый раз когда тот касается его или шепчет на ухо двусмысленные фразы? Джисон сходит с ума. Он хотел бы уметь брать себя в руки, но, когда Минхо находится рядом, этому проклятому чувству просто невозможно противостоять. Смущение больше не пересиливает возбуждение; и даже когда Минхо не находится рядом — даже если его лицо не мелькает перед глазами Джисона в течение всего рабочего дня, — вечером, как только вечером они приходят домой, всё снова возвращается на круги своя: постыдные мысли снова лезут в голову одна за другой, живот снова стягивает и он чисто физически не может думать ни о чём другом. Не может остановить эту адскую шарманку. Вечером они по очереди идут в душ в непривычной тишине. Джисон не понимает, комфортно ли Минхо, но Джисону абсолютно точно некомфортно. Он не может даже взглянуть на Минхо больше. Он на взводе. У него кружиться голова от воспоминаний — реальных и придуманных. Прикосновениях тяжёлых рук на его коже. «Приятно?». Боже. Джисон хочет, чтобы завтра поскорее наступило. Завтра концерт и там он сможет наконец выплеснуть всё это скопившиеся напряжение. Он мог бы сходить в зал сейчас, но уже поздно и его мышцы так сильно забились за день, что ему становится плохо от одного слова «зал». Ему придётся остаться в номере. Но скоро Минхо выйдет из душа. Джисон не вынесет этого. Либо он уснёт, либо умрёт. Третьего не дано. Джисон забирается под одеяло и выключает светильник. На часах нет даже десяти. Впервые за всё их пребывание в Америке он ложится так рано. Нет, наверное, он ложится так рано впервые за целый год. Минхо чистит зубы, умывается и следует примеру Джисона. Теперь они оба лежат в темноте и единственное, что нарушает тишину спальни, — это периодическое шуршание их одеял. Но длится это недолго. — Мы можем обсудить это, — говорит наконец Минхо, подтверждая самые страшные опасения Джисона, — если ты хочешь. — Нет, не можем, — моментально отвечает Джисон. Если бы Минхо не чувствовал, что Джисон возбуждён, то и обсуждать тут было бы нечего. Хорошее настроение Джисона это не повод для обсуждения. Нет, он не будет начинать этот диалог. Он не будет в нём участвовать. Дальше они просто молчат, потому что теперь он полностью уверен, что Минхо может различать все оттенки его чувств и эмоций. Ему хочется провалиться сквозь землю. — Да, — говорит Минхо спустя пару минут, — я тоже не люблю серьёзные разговоры. В комнате снова становится тихо. Эту тишину с уверенностью можно назвать неловкой. Джисон смотрит в потолок, боясь того, что может увидеть, если закроет глаза. Он по-прежнему возбуждён — как и пятнадцать минут назад, как и весь день до этого. Его желание не исчезает и не проходит само собой — теперь оно с ним постоянно; оно затмевает разум и все хоть немного рациональные мысли. Джисон больше не может его избегать, как бы ему того ни хотелось. — Я не знал, что могу чувствовать такое, — Минхо снова начинает говорить. Он произносит это так непринуждённо… Утверждение не предполагает никакого ответа. Это не приглашение начать беседу. Но тактика Минхо, как всегда, действует. Джисона съедает любопытство. Он снова, как дурак, ведётся на эти детские манипуляции. — Какое «такое»? — раздаётся тихий голос Джисона. К его удивлению, Минхо смеётся. Джисон тоже тихо смеётся, потому что смех Минхо заразительный. — Что чувствовать? — отчаянно повторяет вопрос Джисон, затаив дыхание. — Что ты возбуждён, — отвечает Минхо так естественно и легко, как будто в этом нет ничего такого. Джисон проглотил язык. Он не знает, что ответить. В его голове слишком много мыслей, но он не может поймать ни одной. Ему хочется ударить Минхо каким-нибудь тупым тяжёлым предметом. Ему хочется свернуться в калачик и заплакать. Ему хочется залезть к нему под одеяло и умолять сделать хоть что-то, чтобы облегчить его страдания. Ему хочется сделать что-то, о чём он, вероятно, пожалеет, но будет вспоминать по ночам, когда Минхо больше не будет рядом. Это пытка. Он возбуждён так сильно, что не может позволить себе даже прикосновения, потому что знает, что не сможет сдержать стон. — Джисон. Минхо произносит его имя так нежно… Джисон зажмуривает глаза и пытается дышать бесшумно. Сердце бьётся с бешеной скоростью. Минхо даже не делится с ним никакими эмоциями сейчас — в этом нет нужды. Одной интонации хватает, чтобы передать все его чувства. — Хён, — шепчет Джисон, резко выдыхая. — Я сейчас умру. — Я тебе не позволю, — спокойно отвечает Минхо. — Ты умрёшь естественной смертью в далёком-далёком будущем. — Это и так будет естественная смерть! — жалуется Джисон, надрывая голос. — У меня будет сердечный приступ. — Говорю тебе, — повторяет Минхо, — я не позволю. — Ты худший человек из всех, кого я знаю, — Джисон съеживается под одеялом. Ему слишком жарко. Он заложник своего стыда и желания. — Я тебя ненавижу. — А вот это неправда, — в голосе Минхо слышна улыбка. Дразнящая интонация становится последней каплей. Джисон сбрасывает с себя одеяло, преисполнившись особой храбрости, которая обычно появляется только в приступах сладострастной глупости. — Ладно, — заявляет Джисон. — Ладно! Раз уж тебе всё равно, я просто возьму и подрочу. А ты посидишь посмеёшься. Как тебе идея? Минхо смеётся так сильно, что смех выходит беззвучным. — Вперёд, — отвечает Минхо, отдышавшись. — Никто не запрещает. Дрожащими то ли от возбуждениях, то ли от страха пальцами Джисон ведёт по своей груди, торсу и задерживается на выпуклости в боксерах. Лёгкого прикосновения оказывается достаточно — дыхание становиться тяжелее и чаще, Джисон ахает, замерев. Его затуманенный разум на секунду очищается. — Стой, — говорит он. — Ты хочешь сказать, что никогда не чувствовал такое? Неужели никто из твоих предыдущих клиентов ни разу не дрочил? — да этого попросту не может быть. Перед тем, как Минхо отвечает на вопрос, проходит, по ощущениям, целая вечность. Джисону страшно двигаться: его рука неподвижно лежит на члене, а сам он почти не дышит, ожидая ответа. — Я без понятия, — признаётся Минхо. — Я не обращал внимания. — Но… — Джисон даже не знает, какой вопрос ему задать; не знает, какой ответ он хочет услышать. — Почему… — он снова затихает. Сердце бешено бьётся, — я? Минхо так шумно сглатывает, что Джисон слышит это. Впервые за всё это время ему в голову приходит мысль о том, что для Минхо этот диалог тоже может быть волнительным. В отличие от него, Джисон, к сожалению, не читает мысли. — Моментальный… фидбек, — Минхо снова делает паузу. Кажется, никакие разговоры не успокоят эрекцию Джисона сейчас. Видимо, в прошлой жизни он всё-таки провинился и карма наконец настигла его. — Некоторые эмоции всё стоит научиться игнорировать, если я хочу чего-то добиться в этой сфере. Однажды ты спросил меня, не отвлекают ли меня твои чувства, — Джисон трепетно ждёт, пока Минхо закончит мысль. Он не говорит ни слова, словно боиться разрушить хрупкую атмосферу и спугнуть его. — Что ж… Я соврал, когда ответил, что нет. Некоторые всё-таки отвлекают. Джисон стонет, инстинктивно сжимая руку на члене. Отвлекают. Его грязные мысли отвлекают Минхо настолько, что ему приходится врать об этом. Минхо долго и медленно выдыхает. — Вот так, — мягко говорит он. Джисону требуется где-то полминуты, чтобы понять, что Минхо поощряет, награждает его за слабость; за то, что Джисон сдался и начал ласкать себя. Он решил подрочить в основном из протеста к беззаботному отношению Минхо, но даже подумать не мог, что тот захочет в этом поучаствовать. Теперь же это всё, о чём Джисон может думать. Всего лишь два слова, и он чувствует, как на его боксерах выступает влажное пятно. Предэякулят пропитывает его ткань, оставляя липкий след на ладони. Ему становится стыдно за то, какой он сговорчивый. Между той фантазией о Минхо и реальным Минхо, сидящем на соседней кровати, грань почти стёрлась. Джисон слышит его дыхание. Оно тоже громче, чем обычно. — Скажи мне, о чём ты думаешь, — требует Минхо. В его голосе нет резкости, но Джисон не находит в себе сил отказать. — Я… — начинает он, заикаясь, когда рука наконец залазит под резинку и касается голой кожи. — Хён, я… — Готов поспорить, — дразнит Минхо, — это очень приятно, — он звучит прямо как тот Минхо из его старой фантазии. Нет. Он звучит лучше. И это одновременно кошмарно плохо и хорошо настолько, что ему приходится закусить губу. — Я не могу, — выдавливает из себя он. — Это слишком, слишком неловко… Хён, прошу… — Если ты не расскажешь, то мне придётся додумывать, — Джисон слышит, как Минхо шуршит одеялом. Что он делает? На секунду Джисона охватывает страх. Он боится, что Минхо окажется рядом. Однако шагов за этим звуком не следует. — Ах, — с соседней кровати доносится тихий, короткий звук. До него наконец доходит, что Минхо делает. Он стонет. — Вот так. Умница, — Минхо тихо смеётся, — Самому додумывать, м? Джисон-а, а это вообще-то эгоистично… Ты только требуешь и берёшь. И ничего взамен. Ничегошеньки. Даже не можешь рассказать хёну, что именно тебя так завело. Джисон захлопывает рот рукой, пытаясь вести себя тише. Минхо прав. Это эгоистично. Но Джисон уже не может остановиться. Во всём мире не осталось ничего, кроме этого жгучего желания, одуряющего удовольствия. Джисон проводит пальцем по головке и сново стонет в свою ладонь. — Дай-ка угадаю, Джисонни… Ты думаешь… обо мне. Джисон хнычет. Глаза тоже становятся влажными. — Обо мне, да? Его бёдра непроизвольно дёргаются. Рука вежливо замирает, пока он внемлет словам Минхо. — И всё? Этого достаточно, чтобы довести тебя до такого состояния? Боже, Джисонни. Вместо того, чтобы вновь ответить что-то бессмысленное и невнятное, Джисон засовывает себе пальцы в рот. В спешке он успевает засунуть три. Они касаются задней части языка и он тут же начинает кашлять. Достав их наполовину, Джисон пытается задержать дыхание, чтобы Минхо не слышал его. Он хлопает влажными от слёз ресницами. Джисон никогда не мучал себя так, никогда ещё не пытался так отчаянно задержать свой оргазм. Если бы он был один, то кончил бы сразу, как рука коснулась его члена. Но сейчас нельзя. Он не хочет сталкиваться с последствиями. Не так быстро. — Блять, — вырывается у Минхо. — Не закрывай рот, Джисонни. Дай мне послушать. Джисон медленно достаёт влажные пальцы изо рта. — Я не хочу, чтобы кто-то услышал, — с трудом выговаривает Джисон на выдохе, обхватывая член влажными пальцами. Минхо снова матерится. — А я? — спрашивает он тихо-тихо, нежно-нежно, но тем страшнее. — Мне можно, Джисон-а? — Хё-ён… — жалостливо тянет Джисон. — Хён, дело не в… — он ёрзает, проводит рукой ниже и влажными пальцами касается сфинктера. Если он вставит палец, то сразу же кончит. Нельзя. Это слишком быстро. Можно только дразнить себя лёгким давлением. — Это позор, — стонет Джисон. Минхо снова смеётся, но совсем не так, как до этого. Этот смех звучит слегка прерывисто, чуть более напряжённо. — Это я уже слышал. — Это правда. — И что? Большим пальцем Джисон слегка надавливает на промежность и очередная волна удовольствия тут же накрывает его с головой. Он резко сжимает основание члена. Нет, ещё рано. Нужно быть терпеливее. Он пробует снова: надавливает совсем легонько, почти невесомо, и сразу же отпускает, второй рукой осторожно обхватывая свой член. — Я не должен… Нгх… В смысле, это не… Это неправильно, и после прошлого раза… — Джисон резко захлопывает рот, чтобы не сболтнуть лишнего. Он прикусывает губу так сильно, что она пульсирует у него под зубами. — Прошлого раза? — Минхо звучит очень заинтересованно. — А что было в прошлый раз, Джисон-а? Прислушавшись, Джисон понимает, что может различить тихий звук скольжения кожи о кожу. Минхо тоже трогает себя. Это реальность. Глаза Джисона плотно закрыты. Зажмурены. Он видит звёзды. Боже, он сейчас— — Джисон-а-а-а, — Минхо растягивает гласную как можно дольше, в равной степени требовательно и жалобно. — Я задал тебе вопрос. До этого момента Джисон ещё хоть как-то сдерживался, но сейчас, когда удовольствие всё ближе и ближе, его дыхание становится быстрее, тяжелее и каждый выдох всё больше походит на стон. — Малыш. Чаги, — обращение выходит нежным, несмотря на напряжение в голосе. Минхо прерывисто вздыхает. — Ну же. Расскажи. Джисон всхлипывает и смаргивает слёзы. — Это произошло после того, как ты уехал домой, — наконец признаётся он, — после того, как связь пропала и ты больше не мог чувствовать меня. Я просто… Я не специально… Я пытался думать о чём-то другом, правда… Мысли сами лезли в голову. Минхо издаёт короткий, довольный звук. — Не мог… Ах… Не мог ничего с собой поделать, — Джисон надеется, что Минхо сможет понять его. Он сжимает основание члена крепкой хваткой, но не может перестать дразнить себя второй рукой — надавливать сильнее, ниже. Ему так стыдно, но, видимо, Минхо сломал что-то в его голове, и чувство стыда больше не выполняет свое прямое назначение. Всё, что оно делает, — только возбуждает его сильнее. В конце концов, Джисон всё же отвечает на заданный вопрос. Рассказ выходит почти бессвязным, слова путаются, но Минхо, вероятно, удаётся уловить суть. Джисон признается ему во всех своих фантазиях: в том, что гадал, как Минхо отреагировал бы на его возбуждение, будь он в соседней комнате в ту ночь; в том, как долго он хотел, чтобы Минхо прижал его к стене и помог ему хотя бы на пару часов избавиться от этого чувства, которое медленно сводит его с ума и с каждым днём становится все более явным. Он рассказывает, как тяжело ему было находиться рядом с Минхо, чувствовать его прикосновения, слушать его голос. Он рассказывает почти всё. (Конечно, есть и пара деталей, которые он опускает, но только потому, что никто не сможет заставить его произнести такие вещи вслух — того, что он успел разболтать, более чем достаточно). Джисон так, так близко. Предэякулят, не останавливаясь, стекает по его члену, пачкая пальцы. Он понимает, что если хоть немного пошевелит рукой, то сразу же кончит, но Джисон не хочет, он продолжает сопротивляться. Как бы больно и стыдно ему ни было, он скорее прдпочёл бы навсегда остаться в этом моменте, проживать эту сладкую пытку снова и снова, чем позволить ей закончиться так быстро. В это мгновение, когда даже малейшее движение может довести Джисона до оргазма, он кое-что осознает. Часть возбуждения, которое он испытывает, — не его. Оно аккуратно лежит на чужой полочке в его голове. Оно такое сильная, что Джисону приходится зажмурить глаза, чтобы не сорваться. Неуверенно, он спрашивает: — Хён, о чём ты думаешь? Минхо не отвечает, но Джисон слышит влажный звук чётче. Он отбросил одеяло? Мысль о том, что одно лишь нажатие на кнопку выключателя позволило бы Джисон увидеть Минхо, заставляет задрожать. Но Джисон не может переступить эту грань. При свете всё станет… Ещё реальнее. Джисон облизывает губы и пробует снова: — Минхо, — говорит он тихонько. Атмосфера в комнате накалена до предела, — ты хотел бы? Хотел бы, чтобы я…? Заставить меня— — Да, — резко выдыхает Минхо, и Джисон чувствует сокрушительную волну возбуждения, текущую по нити. Джисон чувствует что-то ещё —что-то очень похожее на голод. — Блять, да, Джисонни— Петля их совместного удовольствия закручивается всё сильнее и резко достигает пика. Джисон так и не пошевелил рукой, боясь разрушить чары, но Минхо сделал это за него. Джисон напрягается всем телорм кончает с беззвучным стоном, пачкая свою футболку и руку. Слёзы текут по щекам. Он не перестаёт вздрагивать. Минхо громко ругается, и Джисон чувствует и его оргазм тоже, начиная скулить от перевозбуждения. Он больше не сдвинется с места. Никогда. Душа покинуло его тело, мысли покинули его разум. Он не чувствует даже свои кости. Стрей Кидс отныне — группа из шести участников. — Нееет, — ноет Джисон, когда Минхо включает торшер. Он понимает, что это именно торшер по направлению света за своими закрытыми веками. Джисон напрочь отказывается открывать глаза — он не открывает глаза, даже когда слышит тихие шаги по ковру и звук включения крана в ванной. — Хён, — жалуется он, но не заканчивает предложение. Не то чтобы ему есть на что жаловаться. Никаких проблем. Точнее, никаких, которые Минхо смог бы решить. Единственным решением его единственной проблемы стала бы его собственная смерть, но Минхо запретил ему умирать. Он выходит из ванной и подходит к кровати. Джисон по-прежнему не открывает глаз. Он поднимает руки, чтобы Минхо мог снять с него рубашку и вытереть его кожу тёплым полотенцем. Может быть, ему следовало бы смутиться, но барометр стыда, как известно, сломался уже давно. Джисону в последние дни было так часто так стыдно, что стыд перестал существовать для него как концепция. Но вечно избегать реальности не получится. Даже с закрытыми глазами. — Джисон. Джисон неохотно приоткрывает один глаз и косится на Минхо. К счастью, тот полностью одет и держит пакет из-под гостиничного белья, куда, как подозревает он, Минхо положил свою грязную рубашку. Джисон открывает глаза полностью и быстро моргает, пытаясь привыкнуть к свету. Со стороны Минхо слышен тихий смешок. — Мило, — он садится на край кровати и почему-то переводит взгляд на стену. Джисон видит, как его розовеют его уши. — Джисон-а, прости. Это было… Мягко говоря, непрофессионально. С моей стороны. В его голове слишком много мыслей, слишком много эмоций. Джисон не может даже предположить, какую из них Минхо чувствует сейчас. Что, наверное, к лучшему. — Всё нормально, — говорит Джисон, стараясь сохранять беззаботный вид. Он медленно садится и протягивает Минхо руку. — Перед моим природным обаянием тяжело устоять даже профессионалу. Минхо фыркает, смеётся, и утыкается головой ему в грудь. — Джисон… — Серьёзно, хён, всё… — он резко замолкает, не понимая, в чём дело. Говорить — это его любимое занятие. Слова это ведь так просто! Почему же сейчас, когда они так нужны, ни одно не приходит на ум? — Всё норм. Виноваты всегда оба. Либо никто. — Наверное, — вздыхает Минхо. — Но всё же… Он не заканчивает свою мысль, но она и не требует вербального завершения. — Я понял, — говорит Джисон, пытаясь расслабиться, и сжимает руку Минхо. — Больше никакой дрочки. На этот раз Минхо не пытается сдержать свой смех. Он треплет Джисона по волосам. — Делай, что хочешь, Джисонни. Обещаю, я больше так не буду. Не буду отвлекаться. Может быть, раньше Джисон и мог бы поверить в эти слова. Или хотя бы притвориться, что поверил… Но после этой ночи его иллюзии полностью рассеялись. Он всё равно не сможет дрочить, не думая о Минхо, а мысли о Минхо в такой ситуации и в таком контексте приведут их обоих к единственной логичной развязке. — Ага, конечно, — говорит он, сарказмом задерживая улыбку на лице Минхо. — Сплю и вижу, как легко меня сможет удовлетворить обычная дрочка, теперь, когда я знаю, каково дрочить с кем-то. С тобой. — он драматично вздыхает. — Ты меня разбаловал. Всё. Я больше никогда не смогу дрочить в одиночку. Пока Джисон озвучивает свою проблему, Минхо прикрывает глаза. Лицо его снова серьёзное — Джисон пытался добиться совсем не этого. Ровно противоположного результата он пытался добиться, вообще-то. И только когда он заканчивает говорить, Минхо открывает глаза и смотрит на него каким-то странным, безумным взглядом. — Ради твоего же блага, Джисон… Я очень надеюсь, что ты преувеличиваешь, — сердце пропускает удар. Тон Минхо кажется ему немного скованным, но Джисон не может понять, почему. Меньше знаешь — крепче спишь. Вместо этого Джисон смотрит в потолок и тоже пытается сделать серьёзное лицо. — Не сказал бы, — хрипит он, потом откашливается и снова врёт, — но я справлюсь. — Ладно, — говорит Минхо. Однако голос, которым он это говорит, выдаёт, что «ладно» — это последнее слово, которым можно описать сложившуюся ситуацию. Джисон великодушно решает оставить это без комментариев. Минхо поднимается с кровати и берёт край чужого одеяла, как бы предлагая Джисону лечь обратно. С широкими глазами Джисон принимает предложение и позволяет Минхо укрыть себя, как маленького. Минхо подбивает уголок, выключает свет и тоже ложиться к себе на кровать. Пару минут они лежат в тишине и смотрят в пустоту. Потом Минхо говорит: — Джисонни. — Хён? — Ты не сделал ничего плохого. Понял? Джисон сглатывает. — Да, я знаю, — отвечает он, мысленно радуясь, что нить не сможет рассказать Минхо, врёт он или нет.