Время забытых судеб

Глава IV. Там, где было “всегда”

      Он был повсюду.       Руки — из-под стола. Из-за спины. Из книг. Из тени.       Тянутся. Хватают. Липкие, жадные. Сладкий запах яблок с корицей — меня сейчас вырвет.       — Ты же сама хотела… — его голос, сиплый, слишком близкий.       Я оборачиваюсь. Люк. Он улыбается. Слишком ласково.       — Это ведь ради семьи, Селена…       Я пячусь, натыкаюсь на стену. Та становится мягкой, как дыхание. Шепчущей. Живой.       — Селена…       — Селена…       — Селена…       Где потолок? Где выход?       Я задыхаюсь.       — НЕ НАДО! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — голос вырывается наружу. Срывается.       — Селена! — голос. Не его. Другой. Настоящий. Пронзительный.       — Селена, очнись!       Резко. Свет. Резкость — как удар в грудь.       Я распахнула глаза и подалась вперёд, почти стукнувшись лбом о чью-то руку. Холодную. Тонкую. Реальную.       — Чёрт… — выдохнула я. Сердце колотилось, как оглушённое заклинанием.       Передо мной — Элис. В её глазах тревога, губы сжаты в линию. Волосы выбились из аккуратного пучка, будто она металась по комнате.       — Ты кричала, — тихо сказала она. — Несколько раз. «Не трогай меня», «Нет». Я думала, тебя кто-то…       Она осеклась. Молчание повисло в воздухе.       Я откинулась на подушку, прикрыла лицо рукой.       — Это просто сон. Глупый. Всё хорошо.       Не хорошо. Ни капли.       Элис не двинулась с места.       — Селена…       — Всё хорошо, — повторила я, медленнее. Спокойнее. Словно если говорить это достаточно чётко — станет правдой.       Она кивнула, ещё раз глянув на меня с подозрением, отвела взгляд — видно, не решалась спросить, почему я вернулась так поздно ночью.       — Мы опаздываем к Амбридж. Одевайся. Я жду тебя в гостиной, — со вздохом сказала Элис и неуверенно вышла из комнаты.       Отлично. Сначала кошмары, теперь ещё и пытка.       Я села, провела ладонью по лицу и заставила себя встать.       Это просто утро. Просто школа. Просто день.       Я подошла к зеркалу, но остановилась. Сердце почему-то ухнуло вниз. Несколько секунд смотрела на свои голые пальцы ног, только не на отражение. В голове было пусто, я словно зависла.       Я выдохнула и резко подняла голову — как будто прыгнула в ледяную воду.       Та же я. Светло-зелёные глаза. Золотистые волосы. Только взгляд — чужой.       Я взяла щётку. Руки дрожали едва заметно — только если приглядеться. Начала расчёсывать — прядь за прядью, почти яростно. Будто могла вычесать из головы всё, что случилось.       — Соберись, — пробормотала себе под нос.       Закрутила волосы в две длинные косы. Плотно, туго. Так, чтобы ни одна прядь не выбилась. Ни одна мысль.       Подошла к шкафу. Рубашка. Юбка. Чулки. Мантия. Всё по порядку. Всё — как всегда.       Движения отработанные, почти механические. Как будто тело верило в рутину больше, чем разум.       Только руки всё ещё вздрагивали, когда я дотрагивалась до воротника. Рубашка будто душила. Я расстегнула верхнюю пуговицу, и словно мне стало легче дышать.       Я снова посмотрела в зеркало — быстро, на автомате. Всё чисто, всё ровно. Ни царапин. Ни следов. Как будто ничего не было.       Я выскользнула из спальни и быстрым шагом направилась в гостиную. Там Элис уже сидела, допивая кофе. Увидев меня, она улыбнулась.       — Что-то ты долго в этот раз.       — Да, я… решила заплести косы без заклинания, — пробормотала я и, не дав себе времени на оправдания, добавила: — Посмотри на время. Пора идти.       И пошла вперёд — быстрее, чем следовало бы.       Путь до класса тянулся мучительно медленно. Коридоры, казалось, сливались в один серый туннель, а шаги по каменному полу звучали слишком громко. Я чувствовала, как за спиной тычет острый как нож, взгляд Элис. Она ничего не говорила, но я знала, что вопрос стоит на кончике языка.       Мы вошли в класс за минуту до начала. Амбридж, как обычно, уже заняла своё место у преподавательского стола. Розовое пятно на фоне тишины. Она улыбалась, но, казалось, у неё кожа на лице трещала от натяжения. Я перевела взляг на Элис и у меня скривилось лицо, она понимающе кивнула.       Мы сели ближе к заднему ряду. Больше пространства. Больше воздуха.       — Доброе утро, дети, — протянула Амбридж в своей привычной вязкой манере. — Сегодня мы продолжим наш раздел по теоретическим основам защитной магии. Принципы умеренного магического ответа. Откройте страницу двести третью.       Умеренного. Против кого? Пауков?       Слова лились сквозь меня, как вода сквозь сито. Я не слышала их. Слышала лишь, как зашуршала бумага в воздухе.       Маленькая бабочка, сверкающая голубым от заклинания, мягко порхнула над столом и опустилась мне на раскрытую ладонь. Бумажная. Зачарованная. Я раскрыла записку на столе. Почерк — аккуратный, наклонный.       Люк.       Элис прищурилась, уловив движение, но не сказала ни слова. Только чуть наклонила голову, будто случайно посмотрела в мою сторону.       Я развернула записку.       Читала медленно. Будто слова могли укусить.       «Селена,       Я не знаю, что вчера произошло.       Я очнулся на полу в библиотеке, и тебя уже не было.       Всё немного расплывчато, будто сон. Но я помню, что ты была рядом. Это чувство не       отпускает.       Мне кажется мы вчера здорово провели время вместе.       Пожалуйста, напиши мне.       Я просто хочу быть рядом.       — Л.»       Желчь подкатила к горлу. Я сидела спокойно — или, по крайней мере, казалась спокойной. Спина ровная, руки сложены. Лицо — без выражения. Наверное. Надеюсь. Сейчас это важно — выглядеть правильно.       Они, конечно, смотрят.       Слишком много взглядов.       — Это что было? — прошептала Элис с любопытным взглядом.       Я не ответила. Просто сунула записку в учебник.       Впереди прошептали:       — Видели?       — Я же говорила, — прошептала Паркинсон, — у них вчера был «учебный вечер» в библиотеке. Очень… образовательный.       — Да брось, — хихикнула её подруга. — Люк же зануда. Он бы и на свидании объяснял, как правильно держать палочку.       Шёпот становился липким, как воск. Разносился по классу быстрее любого совиного письма.       Амбридж рявкнула про дисциплину на уроке и все замолкли.       Элис еще несколько раз открывала рот — и снова закрывала. Как будто хотела спросить, но не решалась. Наверное, любопытство разрывало её на части.       Я сидела прямо, двигаясь только, когда надо было сделать пометки в книге.       Слово «барьер».       Слово «контроль».       Как будто это имеет хоть какое-то значение.       После занятий я пошла на задний двор за теплицами, где мало кто проходит. Только лёгкий ветер играл листьями, солнце лениво скользило по траве, и где-то вдали щебетали совы. Я сидела, будто читаю. Учебник по древним рунам был раскрыт на середине, но глаза соскальзывали с текста. Ни одной страницы я не запомнила.       Я просто... пряталась. От взглядов. От вопросов. От Люка.       Тут было тихо. Здесь никто не спрашивал, почему ты ушла с обеда пораньше. Никто не шептался за спиной, не посылал зачарованных бабочек в записках. Можно было спокойно обдумать, что делать дальше.       Запретная секция.       Мысли об этом месте вертелись в голове, как зачарованное колесо — без конца и начала. Туда нельзя было попасть просто так. Даже с пропуском — вопросы задают всегда.       Шаги.       Кто-то шёл по каменной дорожке — неуверенно, чуть сдержанно. Я почти надеялась, что он просто пройдёт мимо.       — Эй… Болгарская? — Я чуть кивнула. — Когда я шёл с совятни, твоя сова прилетела. Семейная. Она вела себя довольно… настойчиво. Думаю, тебе стоит заглянуть туда.       Он не стал ждать ответа. Кивнул коротко и пошёл дальше, оставив за собой лёгкий запах одеколона.       Голова закружилась. Сердце пропустило удар, потом заколотилось быстрее.       Пожалуйста, пусть это просто о том, что они передумали…       Я встала, собрала учебники и пошла. Почти бегом.       Едва не споткнулась на последней ступени. Подъём к совятне всегда был долгим, особенно когда ноги дрожат после целого дня. Я не в команде по квиддичу, и спорт никогда не был моим увлечением.       Запыхавшаяся, я открыла дверь, вдохнула прохладный воздух с примесью пыли, перьев и старых пергаментов. Свет заходящего солнца блестел в десятках глаз. Шорох крыльев. Но только одна сова среагировала сразу — моя.       Она немедленно взлетела с верхней балки, быстро махая крыльями. Письмо ударилось о мою грудь — я едва успела его перехватить. Не дождавшись лакомства, ни команды, она исчезла за аркой, как будто бежала от того, что принесла.       Я замерла. Медленно выдохнула, как будто сбрасывала с себя что-то невидимое.       Почерк — материнский. Всё письмо пахло чем-то приторным. Какой-то резкой нотой духов, которых я никогда не замечала на ней.       «Дорогая Селена,       Надеемся, ты держишься хорошо. Мы были на приёме у семьи Трэверс — тебе бы понравилось. Один из гостей тебя упомянул, сказал, что у тебя есть благодетель, представляешь? Он знает о твоих успехах. Удивительно осведомлённый мужчина. Кто-то, кто следит за твоим развитием и восхищён твоим талантом.       Его слова были… впечатляющими. Тот гость описывал слова этого благодетеля, будто тот знает тебя лично, хотя имени его не назвал. Только добавил: “Она скоро сама всё поймёт. Время почти пришло.”       Нам показалось, что ты должна об этом знать. Возможно, это хороший кандидат на твоего жениха. Хотела бы я увидеть, хотя бы как он выглядит. Может, у тебя есть идеи, кто это?       С любовью,       Мама.»       Я перечитывала письмо несколько раз. Строчку за строчкой. Будто между ними скрыто что-то ещё. Как будто я упустила деталь, которая всё объяснит. Но нет. Только дрожь в пальцах и лёгкий звон в ушах.       «Благодетель.»       «Следит за твоими успехами.»       «Скоро всё поймёшь.»       Я отступила на шаг, прислонилась к стене. Холод ударил в лопатки, но ясности не дал. Мысли метались.       Летом — эти встречи, званые вечера, нескончаемые улыбки, шелест тканей и бокалов. Всё смешалось в один бесконечный день, я помнила, как отец держал меня под руку чуть крепче, чем обычно, когда мы подходили к "нужным" людям. Мама всё чаще говорила, что "наше положение теперь требует большей гибкости". Тогда они водили меня за собой от человека к человеку, словно куклу, но я не особо хотела вникать, кто эти люди, чем они занимаются, чем интересуются, я просто улыбалась и кивала, когда нужно было.       Но теперь… теперь слишком многое совпадает.       Если он «благодетель», тот, кто "следит за мной" — значит, меня хотят использовать? Для чего? Не думаю, что кто-то проникнулся ко мне невинными чувствами любви и заботой.       И если мои родители под Империусом.. Что, если этот кто-то знает, что чары когда-нибудь снимут, и хочет запланировать всё заранее? Брак. Обет. Обязанность. Чтобы мои родители уже не могли вывернуться. Чтобы я стала связующим звеном. Цепью.       Я прижала письмо к груди, как будто могла задавить им тревогу.       «Время почти пришло.»       Если они уже выбрали меня — у меня почти не осталось времени.       Сегодня.       Запретная секция.       Любой ценой.

***

      Время подбиралось к восьми вечера, и в коридорах становилось непривычно пусто. Даже портреты, казалось, замолкли, наблюдая за мной с лёгким подозрением. Я ускорила шаг.       Тихо. Не бежать. Не привлекать внимания.       Я сказала Элис, что зайду в библиотеку всего на полчаса — якобы мне нужна книга для чтения перед сном. Она кивнула, не задавая вопросов. Подозрительно на меня посмотрев, что в последнее время было довольно часто. Но она достаточно хорошо меня знала, чтобы не задавать мне много вопросов, я всегда рано или поздно к ней приходила и все рассказывала. Стоп...или же она думает, что я втихаря иду на свидание? О, боже...       Вот и я подошла к высоким дубовым дверям библиотеки, солнце уже давно село, ночной свет лился сквозь витражи, окрашивая камень в холодный лунный оттенок. Я толкнула дверь и вошла внутрь.       Было тихо. В библиотеке было всего пару человек. Библиотекарь — сэр Слинк, сухой, как старая бумага, с глазами, напоминающими прожжённые дыры в пергаменте — уже складывал книги в стопки у своего стола.       Он бросил на меня быстрый взгляд и хмыкнул:       — До закрытия осталось всего пятнадцать минут, мисс Болгарская. Или вы рассчитываете устроить ночёвку между полками?       Спокойно. Улыбнись.       Я выдавила осторожную улыбку и достала из внутреннего кармана пропуск Люка.       — Простите, сэр, — сказала я мягко. — Я только на пару минут... ммм, пять максимум. Знаю, что ищу. Это для проекта по альтернативной защите. Профессор Амбридж посоветовала посмотреть старые труды до периода регламентированных чар. Запретная секция.       Он взял пропуск и поднёс к зачарованной линзе. На секунду мне показалось, что он дольше обычного смотрит на гравировку.       Сейчас спросит. Сейчас вызовет кого-нибудь.       Он хмыкнул и взгляд его был подозрительным. Я шагнула ближе, склонив голову чуть набок, как мама учила — мягко, без вызова, но с ноткой очарования.       — Вы же знаете насколько она строга к нам? Я очень не хочу опростоволосится на следующем нашем занятии, я буду очень рада, если вы позволите быстро проверить информацию. — Я позволила себе короткий, тёплый взгляд из-под ресниц.       Мужчина отвёл глаза первым.       — Не задерживайтесь. В следующий раз — библиотека для вас закроется навсегда.       — Обещаю, — легко ответила я и скользнула мимо него вглубь, в лабиринт полок.       Иди. Быстрее. Пока он не передумал.       Я быстро направилась к закрытой части библиотеки. Там воздух был плотнее, тише, почти неподвижен. Лампы мерцали тускло, будто не решались озарять полки, где хранилось то, что не предназначено для обычных глаз.       Шаги звучат как удары.       Сюда. Нет, левее. Полка по контролируемым заклинаниям.       Тёмная магия, потомственные барьеры… Где? Где же?       Пальцы скользят по переплётам, холодные, влажные.       Вижу. Запретные заклинания. Первый том - убивающее. Второй - пыточное. Где третий?       Глаза мечутся. Не то. Не то. Не то.       Взгляд зацепился. «Истинные Слова Власти: магия контроля и повиновения». Вот ты где. Трясущимися руками я стянула книгу, тяжелее, чем казалась. Обложка шершавит пальцы. Пергамент внутри пожелтел.       Открыла.       Заклятие Империус.       «Imperiosus — латинское. Значит: повелительный, властный. Магия абсолютного подчинения. Человек становится куклой. Податливой, без воли. Он будет выполнять приказы, сохраняя походку, почерк, манеры — его действия будут выглядеть… привычно.       Противостоять Империусу способны лишь маги с сильной волей. Большинство — нет. Заклинание незаметно. Только те, кто хорошо знает жертву, могут заподозрить неладное — если жертва делает нечто вопиюще нехарактерное.       Империус действует на людей, магических существ, большинство животных. Фениксы, драконы — имеют природную защиту. Гоблины — уязвимы.       При длительном применении Империуса наблюдаются признаки: отстранённость, заторможенность, неестественная вежливость, искажённые эмоциональные реакции…       Далее представлены примеры...»       Я перечитываю описание ещё раз. Потом ещё.       И в какой-то момент… пальцы перестают дрожать.       Мама.       Она всё такая же. В своих платьях, с этими её вечными мягкими улыбками и недосказанными фразами. Папа — говорит немного, но резко, с тем же выражением лица, что и всегда. Когда он раздражён. Или доволен. Или пьёт вино.       Их письма. Их речь. Всё... слишком живое. Слишком привычное.       Они не... под Империусом.       Они — сами.       Выбрали это.       Словно туман развеялся.       Я опускаю книгу, уставившись в одну точку. Молчание в библиотеке не давит — теперь оно, наоборот, звенит. Чётко. Без прикрас.       Так.       Теперь что?       Если они — сами, значит, в любой момент могут… могут втянуть и меня.       Обет. Жених. Союз.       Как замок от клетки, что щёлкает за спиной.       Что меня защитит?       Я начала лихорадочно осматривать полки с книгами вокруг себя. Глаза цепляются за заголовки, но всё как в тумане, пока вдруг взгляд не замирает. Пьедестал.       Он был дальше, в тупике между полок. На нём — бордовая книга. Закрытая. В кожном переплете, и кожа будто живая, в изгибах рельефа просматриваются древние узоры. Перед книгой лежал кристалл под пыльным куполом. Кристалл выглядел прозрачным. Слабое сияние внутри, как капля молнии, запертая навсегда.       Я делаю шаг.       Не понимаю, зачем.       Сердце глухо стучит.       Рука тянется, как будто сама. Я аккуратно поднимаю купол и пальцы ложатся на кристалл, что оказался неожиданно тяжёлым. И в ту же секунду книга раскрывается. Страницы перелистываются сами, ветром, которого нет. Внезапно книга перестает перелистывать листы, словно она сама знала, где ей нужно остановиться. И в центре, выведено красными чернилами гласило:

Ты ищешь огонь, чтобы выжечь страх,

но искра зовёт — не к спасенью.

Там, где ты веришь: «Выбор мой», —

давно уже чьё-то решенье.

Не всё, что блестит, — исцеляет ночь,

не каждый шаг — прощенье.

Ты ищешь силу в чужих словах,

а ключ — в твоём отраженье.

Лишь тот, кто терял, но шёл вперёд,

поймёт, как замкнуты круги.

Порой, чтобы выбраться из невзгод —

надо стать частью тени других.

Да будет путь замкнут вновь.

      Я не собиралась читать это вслух. Но слова словно просачивались сквозь меня. Губы двигались сами. Я даже не поняла, в какой момент начала шептать. Я не успеваю осмыслить, как с последней строчкой из книги в пространство будто кто-то ударил. Не звуком — вибрацией, тонкой, пронизывающей кости. Кристалл в руке вдруг ожил.       — Подожди… — вырвалось у меня. — Стой, стой, нет…       Он резко нагрелся до невероятно горячей температуры, я не выдержала и выкинула его из рук от резкой боли. Потом свет ударил прямо в глаза — я не выдержала и зажмурилась и попыталась закрыть руками глаза.       Воздух задрожал. В ушах звенело так, будто я находилась между двумя слоями реальности. Меня качнуло. И внезапно пол ушел из под ног и я как будто оказалась парящей в пространстве, и вдруг всё исчезло, кроме ощущения, что я падаю.       Я не кричала. Я пыталась, но рот не слушался. Грудь сжалась, как будто её сдавили, и тут всё стало темнее. И я резко приземлилась на пятую точку на пол. Я медленно открыла глаза, пытаясь осмотреться. Руки потянулись к пояснице и я застонала. Больно. Что это было?       Я вроде там же, но...       Запах… другой. Не такой пыльный и затхлый как раньше. Освещения стало меньше, но книг намного больше. Когда я зашла в запретную секцию только чуть больше половины полок было заполнено, а сейчас даже больше чем полки могли вмещать, книги просто лежали сверху на книгах в полках. Где я? Я вроде там же, и одновременно это место мне не знакомо.       Я сглотнула и встала. Взгляд упал на руку, которую обжог кристалл. Рука была такая же, как и раньше, я думала останется ожог после такого. Кстати, где кристалл? Я его выпустила из рук. Он должен быть где-то здесь. Я начала его искать возле себя, но его не было. Я обыскала все пространство вокруг себя. Кристалл исчез.       И впервые за всё это время мне по-настоящему захотелось… сбежать. Просто развернуться и уйти, пока это ещё возможно.       Не паникуй. Нужно выйти отсюда и осмотреться.       Я сделала пару шагов вперёд. Стараясь дышать тихо.       Что-то не так.       Пока я осматривалась, кто-то появился за моей спиной.       Я почувствовала движение, чуть обернулась — и не успела увернуться.       Мы столкнулись.       — Ой! — выдохнула я, чуть не потеряв равновесие. Рука сама потянулась к полке, чтобы удержаться. — Простите, я…       Подняла взгляд.       Парень. Лет семнадцати, может чуть больше. Тёмные волосы, чёткие черты лица, взгляд — внимательный и резкий. Мантия аккуратная, но не совсем привычная: материал другой, фасон немного не тот. Старомодный, что-то похожее, что носили раньше в Хогвартсе.       Он рассматривал меня так же, как и я его.       Он молчал. Просто смотрел. Я почувствовала, как кожа под мантией покрылась мурашками.       — Кто ты? — наконец произнёс он. Не резким тоном — скорее, деловым, требовательным. Как будто это он здесь на своём месте, а я… не совсем.       — Эм... — я замялась, — Селена.       — Фамилия? — без паузы.       Секунду я молчала. Потом сдавленно выдохнула:       — Болгарская.       Он нахмурился, чуть склонив голову. Пауза.       — Я никогда не слышал этой фамилии. Ты из какого факультета?       Что? Почему он говорит так, будто должен меня знать?       — Слизерин, — машинально ответила я. — Конечно…       — У Слизерина не может быть ученицы с такой фамилией. Не в этом году, — сказал он ровно.       Я моргнула. Голова гудела.       — Прости, — я потёрла висок. — Просто... я зашла за книгой. Немного заблудилась. Не помню, чтобы мы встречались, но...       — Не встречались, — сказал он. — Я бы запомнил.       — Ну, вот... — я слабо улыбнулась, — теперь встретились.       Он не улыбнулся в ответ.       — Как ты сюда попала?       — Я... — я глянула в сторону. Где пьедестал с книгой? Всё исчезло. Как будто его и не было. — Я вошла. Просто вошла. Дверь была открыта.       — Библиотека закрыта уже десять минут. И в эту секцию никто не "просто входит".       Мой рот пересох. Я сглотнула.       — Послушай, я не знаю, кто ты, но ты разговариваешь со мной так, как будто... как будто ты тут главный.       Он слегка приподнял бровь.       — Потому что я староста Слизерина. Том Реддл.       Его тон прозвучал слишком... гордо, что ли. Слишком… чётко. Как будто должно было что-то для меня значить.       Я замерла.       Том… Реддл?       Он пристально смотрел на меня, словно ждал, когда до меня дойдёт.       Я не ответила. Не могла. Потому что мозг пытался одновременно переварить: его мантию, старомодный крой, значок старосты — совсем не такой, как у Люка. Полки, которые, как я думала, были полупустыми, теперь ломились от книг, а лампы — другие.       Не такие, как…       Моя грудь резко поднялась. Воздуха стало не хватать.       — Эй? — его голос стал чуть тише, внимательнее. — Ты в порядке?       Я сделала полшага назад.       Что. Происходит.       Он шагнул за мной, но не угрожающе — осторожно. Как кто-то, кто чувствует, что перед ним — странная головоломка.       — Ты... — начал он, но я перебила, не подумав:       — Какой сейчас год?       Молчание.       Он прищурился, точно проверяя, серьёзно ли я это сказала. А потом — медленно, выверенно, с лёгким подозрением в голосе — произнёс:       — 1943.       У меня закружилась голова. Я инстинктивно ухватилась за ближайшую полку, как будто она могла дать опору.       Тысячу девятьсот мать твою сорок третий.       Это невозможно.       Я выдохнула — коротко, почти сдавленно, как от удара.       Том сделал ещё шаг ближе. Его голос прозвучал совсем тихо:       — Кто ты на самом деле?       И в этот момент мне захотелось сбежать.       Но было поздно.