Наш двор

Шакал       Я гнал как проклятый, выжимая из тачки всё, на что она была способна. Время поджимало. Нервы были натянуты как струна. Но тут реальность подкинула подлянку. Впереди заморгала целая полоса красных стоп-сигналов. Дорога встала намертво. Сука. Какая-то ебучая авария перекрыла все полосы. Я со злостью ударил ладонью по рулю и откинулся на спинку сиденья.       Приехали, блять.       Делать было откровенно нечего. Я потянулся за сигами, невольно бросив взгляд на пассажирское сиденье. И вдруг поймал себя на мысли, что в салоне как-то слишком нахуй тихо.       Шут сегодня прям был какой-то пиздец притихший. Обычно у него рот не закрывается. То рассказывает про свою жизнь с батьком, то сыплет идиотскими шутками, то пересказывает какие-то левые слухи с района. А тут сидит, уставился в окно, и молчит. Тишина такая, что аж в ушах звенит. Даже как-то, нахуй, не по себе. Не оно это, без его историй. Неправильно.       — Шут? — позвал я, выдыхая дым в приоткрытое окно.       Он молчит. Даже ухом не повёл. Всё так же сверлит взглядом мокрый асфальт.       — Шут? — повторяю чуть громче. Снова ноль реакции. Будто, блять, оглох или выпал из реальности.       Я нахмурился.       — Паш?       Он вздрогнул, словно его током ударило, медленно повернул голову, слегка спустив капюшон худака, и моргнул, возвращаясь в этот мир:       — М? Ты звал?       — Да, — я саркастично хмыкнул. — Уже три раза, как бы.       — Ой, извини, пожалуйста… — он нервно потёр шею, пряча глаза. — Задумался. Что такое?       — Это у тебя что такое? — я внимательно посмотрел на него. — Чё случилось?       — Ничего.       Я тяжело вздохнул. Вот кому он лечит?       — Не пизди, — отрезал я, глядя ему прямо в глаза. — Я тебя давно знаю, Паш. У тебя всё на лице написано. Это из-за Шустрого?       — Да нет, — он искренне удивился. — Он-то тут причём?       — Ну, не знаю. Ты чё, запал на его бывшую, что ли?       — Нет, конечно! — Шут аж руками замахал. — Я в их отношения не лезу и не хочу. Нахер надо.       — Тогда в чём проблема?       Он отвернулся, снова уставившись куда-то в район бардачка. И снова стал кусать губы. Бля, такими темпами там живого места не останется. Да и я знаю, что у него с собой гигиеничка. Но при мне он не станет ей пользоваться. Он же ж не пидор.       — Не знаю…       Я прищурился, прокручивая в голове события последних дней. Кто, где, с кем пересекался. И тут в памяти всплыла одна деталь. Сегодняшний день.       — А этот новенький чё?       Шут как-то вдруг резко заёрзал на сиденье, словно под ним оказалась раскалённая сковородка. Плечи напряглись.       — Рома? — голос у него предательски дрогнул.       — Да, он. — я усмехнулся, попадая в самое яблочко. — Ты в нём дырку чуть не прожёг своими зелёными фарами. Не отрывался вообще.       Шут побледнел, потом слегка покраснел.       — Да? Заметно было? Ой… мне пиздец тогда.       Он вжал голову в плечи, и опять натянул капюшон.       А меня вдруг накрыло осознанием. Я смотрел на него и вспоминал себя. Я всю жизнь осуждал эту любовь к мужикам. Въелось в подкорку, и выжглось на внутренней стороне черепушки. Спасибо отцу-ублюдку с его гомофобскими понятиями.       Я ненавидел это всё. Я ненавидел себя. Я всю жизнь пытался себя переделать и вытравить дурь, пока ангел не вышиб из меня всю эту хуету. Пока именно он не заставил наконец-то принять себя таким, какой я есть.       И вот сейчас я смотрю на своего верного Шута и понимаю, что он тоже запал на мужика. На этого Рому. А Рома и впрямь был симпотный, тут не поспоришь.       Блять.       Я начал судорожно перебирать в памяти наши тусовки. Я же Шута ни разу с бабой не видел. С подругами — да, трепался, ржал, гулял. Но чтобы он с девкой мутил, зажимался где-то? Никогда. Пиздец. Как я раньше не замечал?       Мне вдруг стало так жаль его. Сидит тут, сжался весь, ждёт удара.       — Нет-нет, босс, ты что? — Шут начал тараторить, восприняв моё молчание, как высшую степень агрессии. Голос сорвался на панику. — Ты же… У нас же на районе за такое…       — Тихо ты, Паш, — я жёстко перебил его, перекрывая этот поток страха и паники. — Ты со мной. Тут. Не на районе. Никто тебя не отпиздит. Понял?       Он сглотнул, затравленно глядя на меня. Слёзы уже скопились в глазах, и так и норовили вытечь.       — Ну…       — Давай уже, Паш, — я смягчил тон, насколько мог. — Не заставляй меня действовать насильно.       Поднеся сигу для очередной затяжки, я вдруг вспомнил, как однажды отвёз его к себе после какой-то жёсткой херни. Казалось бы, мой Шут — чувак, который без труда снесёт еблет хай-киком с левой, или просто уебёт коленом в живот, и ещё кучей разных его приёмчиков из муай-тай. А он сидел у меня на кухне, рыдал в три ручья и безостановочно, маниакально жрал мармеладки из огромного пластикового ведра. Зрелище было жалкое. Еле успокоил. Но тогда я понял, насколько он на самом деле хрупкий под этой маской вечного клоуна.       Шут тоже, видимо, вспомнил чёт подобное. Он выдохнул, сдаваясь.       — Всё-всё… в общем… да, он мне понравился…       — И ты ему тоже, — уверенно констатировал я.       Я же не слепой. Видел, как тот новенький на него косился. Оба взгляд друг от друга не отрывали.       — Нет.       — Да.       — Ну, возможно, — Шут горько усмехнулся и потёр лицо руками, убирая волосы, что вылезли из-под капюшона. — Но это всё уже бесполезно.       — Это ещё почему? — я нахмурился. — У него девушка? Или парень?       — Нет, он свободен. Но он… он уезжает. Насовсем. Я слышал их разговор с Шустрым. Так что, это всё бессмысленно.       В салоне снова повисла тишина. Только начавшийся дождь барабанил по крыше. Я затушил сигарету, и выбросил в окно.       — Блядство… — протянул я. — Ладно, не хнычь. И чё теперь делать думаешь?       — Хер знает… — Шут шмыгнул носом, глядя в лобовое на бесконечную вереницу машин. — Отпущу и забуду.       Я посмотрел на его поникшие плечи и покачал головой.       — Эх, Пашка-Пашка… Ищешь ты себе проблем на жопу всегда. Ладно. Ничё, не кисни. Будет ещё у тебя другой такой Рома. Может, даже пизже этого.       Шут криво улыбнулся, шмыгнул носом ещё раз и выпрямился. Он достал было телефон, но увидев там «Нет более старых уведомлений», запихнул обратно.       — Да всё, босс… Я не хочу опять плакать у тебя тут в машине.       — Вот и не надо, — я хлопнул его по плечу и снова взялся за руль, заметив, что поток начал понемногу двигаться. — Не хватало мне сегодня ещё и от тебя слёзы и слюни оттирать с сидений. Держись, прорвёмся.       Мы наконец-то продрались через эту пробку и свернули в спальный район. Я затормозил прямо у обшарпанной серой двери падика Шута, перевел коробку в паркинг, и устало откинулся на подголовник. Дворники лениво смахивали капли с лобового стекла. Туда-сюда.       Шут отстегнул ремень безопасности, но почему-то не спешил выходить. Он мялся, втыкал ногти в ладони, слегка ёрзал. Потом медленно повернул ко мне голову.       — Босс… а ты… — он запнулся, явно подбирая слова.       Я не дал ему закончить. Я прекрасно понял, к чему он клонит, раз уж мы сегодня вскрыли друг перед другом все карты.       — Да.       Шут округлил свои светло-зелёные фары, переваривая услышанное.       — Ахуеть… — выдохнул он. — И он тебя любит?       Я усмехнулся, глядя на тёмные окна многоэтажки поверх плеча Паши.       — Я в этом не уверен. Но то, что я влип в него по полной — это точно.       — А почему ты думаешь, что он нет? — искренне удивился Шут.       Я тяжело вздохнул, барабаня пальцами по рулю.       — Потому что он, во-первых, слепой. Что уже пиздец. А во-вторых, он невинный ангел, которого я пиздец как хочу, блять…       Шут завис. Просто смотрел на меня в полумраке салона, не находя, что ответить. Повисла тяжёлая пауза.       — Да, Паш. Знаю, — прервал я тишину.       — Но ты же долго без… — он неловко повел плечом, не решаясь договорить.       — Да…я уже, понимаешь? — меня слегка прорвало от накатившего раздражения на самого себя. — Я уже без ебли не могу. Но и его просто взять и выебать не могу… это ж пиздец.       Шут серьёзно кивнул, глядя на свои ботинки.       — Согласен.       Я мотнул головой в сторону двери.       — Поэтому давай пиздуй уже домой, не ной, а я быстрее уже поеду к своему ангелу, который хуй знает как там без меня.       Паша взялся за ручку и толкнул дверь, впуская в салон сырой вечерний воздух.       — Понял. Давай там, босс, удачи вам и на связи.       — Давай, Шут, — я криво усмехнулся. — Много не дрочи.       Он уже стоял одной ногой на мокром асфальте, но обернулся:       — Не обламывай мой кайф.       Я успел вдогонку ему кинуть:       — И шапку носить надо. Холодно.       На что услышал, его:       — А сам-то?       Он захлопнул дверь, и я остался один в тишине салона. Выдохнув, я переключил передачу и нажал на газ. Пора было ехать к Слепышке. Саша       Когда Дима ушёл, я снова остался один. Слышал только этот щелчок замка. Он теперь всегда закрывает дверь на все замки, когда уезжает. Это значит, что его не будет долго. Сердце упало куда-то вниз, в самые пятки, как любила говорить бабуля.       Я снова один. Один в большой его квартире, которая кажется мне ещё пока незнакомым местом. Где каждый шорох кажется пугающим. Где всё давит со всех сторон.       — Дима… — прошептал я, но дверь уже была закрыта. Я знал, что он не услышит.       Я стоял в коридоре, прислушиваясь к его шагам, которые удалялись. К звуку машины, который постепенно стихал.       Когда всё окончательно замолчало, меня охватила волна страха. Мне стало так сильно страшно, что я не успел даже ничего понять. Слёзы сами хлынули из глаз, горячие, солёные. Я сполз по двери, съёжившись на полу.       — Бабушка… — прошептал я, и её образ, такой тёплый и добрый, мелькнул перед внутренним взором. Её заботливые руки. Её вкусная еда…       Она всегда учила меня, что бояться — это нормально. Но она не знала, что такое бояться одному, в полной темноте, в чужой квартире, без единого звука, который бы напомнил, что ты не один.       Я слышал, как перед уходом Дима включил мне планшет в кухне. Детские мультики. Звонкие голоса, какая-то весёлая музыка. Это меня немного успокаивало.       Я встал, опираясь на стену, и медленно пошёл на звук. Не обошлось без того, что я запнулся обо что-то и чуть не упал. Но потом нащупав стену, медленно стал шагать вдоль неё в сторону кухни.       Дима заботливо оставил мне еду. Я почувствовал пакет на столе, почувствовал запах. Я знал, что это для меня. Он всегда заботится обо мне.       А я? Что я могу для него сделать? Я же ничтожный калека… Инвалид. От меня одни только проблемы и неприятности…       Я сел за стол. Неуклюже, как всегда, пытался нащупать салфетки, заранее зная, что я обязательно испачкаюсь. Потом взял бутерброд, который Дима купил. Не такой, как у бабушки, который она иногда готовила для моего покойного дедушки. Этот пах так вкусно, так аппетитно. Я откусил маленький кусочек. Вкусно. Очень вкусно.       Но всё равно грустно. Страшно и одиноко. А ещё холодно. Я ощущал босыми ногами холод из незакрытой форточки, поэтому поджал ноги к груди.       Надо было погреть еду, но я понял, что не справлюсь без Димы, и стал есть холодное.       Также, я захотел пить. И Дима предусмотрительно оставил мне бутылку с водой, которая была плотно закрыта, но я справился.       Дима сказал, что я должен есть, чтобы были силы. Я ел бутерброд и запивал водой, пытаясь не думать о том, как долго его не будет. Слушал мультики, стараясь сосредоточиться на них. На их звонком, весёлом мире. Но всё равно, иногда, когда кто-то из персонажей кричал или музыка становилась слишком громкой, я вздрагивал.       Потом, когда мультики стали казаться скучными, а бутерброды уже почти закончились, я почувствовал, как меня начинает клонить в сон. Усталость накатила внезапно.       Я поднялся, спустив ноги на прохладный линолеум, и вдоль стены побрёл в спальню.       Дойдя до кровати меня снова окутал страх. Я не знаю сколько прошло времени. А вдруг Дима вообще ко мне больше не придёт? Вдруг с ним что-то случилось, и я его больше не увижу?       Я не придумал ничего лучше, как доползти до Диминого шкафа. Открыв дверцы я на ощупь стал трогать одежду. Что-то падало с вешалок, что-то само по себе вываливалось из шкафа. Но вдруг рука нащупала футболку.       Я достал её, и уткнулся в неё носом. От неё веяло его силой, его спокойствием. Его запахом.       Я забрался в кровать, обнял футболку так крепко, как только мог. И уснул.       Во сне я видел Диму. Он улыбался, как мне кажется, как он бы мог улыбаться. И он не уходил. Он был рядом. Он был со мной. И темнота не казалась больше такой страшной. Шакал       Я быстро парканул бэху, и выскочил из машины. Забежав в падик, я пулей взлетел на девятый этаж, игнорируя лифт. Сердце колотилось не от бега, а от тупой, лихорадочной тревоги.       «Как он там? Один в моей берлоге. Вдруг упал? Вдруг испугался? Вдруг опять плачет?»       Сука. Сука. Сука. Быстрее, блять.       Я рванул ключ из замка, врываясь в квартиру, захлопывая за собой дверь, и проворачивая на все обороты замки изнутри.       — Саша! — крикнул я с порога, тяжело дыша.       Блять. Похуй, что по имени, вместо привычного «Слепышка».       В прихожей и кухне было тихо. Слишком тихо. Пиздец как тихо.       Я сбросил куртку на пол, стянул быстро берцы и помчал в комнату, боясь увидеть пустую кровать или сжавшийся в углу комок. Или чего ещё похуже…       Моя власть на районе и гроша не стоила, если сейчас за этой дверью я не услышу его дыхания.       Я ворвался в комнату, и сердце, которое только что в гаражах было каменным, пропустило удар.       На моём огромном диване, сжавшись в крошечный комок, лежал Саша. Он не просто лежал. Он буквально врос в мою футболку, которую я быстро закинул в шкаф, перед тем как уходил.       Он сжимал её пальцами до побелевших костяшек, прижимая к самому лицу. Рядом валялся его кнопочный телефон. Видимо, держал под рукой, но так и не решался нажать ту самую «единицу» — горячую кнопку, которая вызвала бы меня даже с самого ада.       Весь шкаф был нараспашку. Вещи вывалены на пол, куча одежды на ковре…       Видать, когда его накрыло паникой, он начал искать мой запах, что-то, что дало бы ему опору в этой звенящей пустоте. Искал на ощупь, сбрасывая всё с вешалок.       Я подошёл к нему ближе, и заметил на его коленке, торчащей из-под шорт, свежее красное пятно. Ссадина. Блять. Ударился, когда метался по комнате.       — Саша, — тихо позвал я.       Я осторожно дотронулся до его плеча. Он вздрогнул, как от удара, но тут же, узнав моё прикосновение, выдохнул с таким звуком, будто у него внутри что-то лопнуло.       — Дима… — он моментально развернулся и вцепился в меня, обхватывая руками за шею.       Он плакал. Снова. Но на этот раз это были слёзы облегчения. Что я тут. Рядом с ним.       — Тут я, тут, Слепышка, — я присел на край, обнимая его в ответ и чувствуя, как его худое тело сотрясает дрожь. — Вот и всё, видишь. Я уже пришёл. Никто тебя больше не оставит.       — Я… я испугался… — захлёбываясь, шептал он мне в плечо. — Тишина стала такой… тяжёлой. Но твоя… твоя футболка… твой запах… Прости, Дима, прости меня за этот беспорядок. Я просто хотел почувствовать, что ты вернёшься. Что ты…не бросил меня…       «Вот дурёныш», — подумал я, и в груди стало невыносимо тесно. — «Он ещё и извиняется передо мной… Пиздец. Да пусть хоть всю квартиру вверх дном перевернёт, пусть всеми моими вещами обложится, если ему так будет спокойнее».       — Не извиняйся, Саш. Прошу, — я провёл рукой по его спине, успокаивая. — Вещи — это фигня. Главное, что ты цел. Ты голоден?       Саша чуть отстранился, вытирая глаза своими крохотными кулачками. Его нос смешно покраснел.       — Нет… но…       — Но?       — …я…хочу шоколадку… — он произнёс это так тихо, будто просил о чём-то запретном.       Я снова выругался про себя. Сука, ну, какой же он светлый. Какой-то не из этого мира. После всего, что он пережил за эти дни. После всепоглощающего страха и смерти, он просто хочет шоколадку. Как ребёнок. Чистый, невинный ребенок, который волею судеб оказался у меня.       — Тогда пошли за твоей шоколадкой, — я поднялся.       — В… магазин? — в его голосе снова мелькнула тень тревоги.       — Не, тут на кухне. Я когда еду заказывал, закинул вдобавок целую гору всякого сладкого. Не знал, какую ты любишь — горькую, молочную, с орехами… Так что, там целый склад. Выберешь сам.       Саша заметно успокоился, но продолжал лежать, не выпуская из рук моей футболки. Он выглядел таким измотанным, что у меня язык не повернулся заставить его идти самому.       — Тебя снова понести или сам дойдёшь? — спросил я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком мягко, хотя внутри я уже окончательно «поплыл». Чего стоит упоминания его имени…ещё и вслух… Да и в мыслях, я тоже перестал называть его Слепышкой. Ёбаный в рот…       Саша замялся, его пальцы судорожно сжались от волнения.       — Понеси… если можно…и тебе не сложно…       — Ты как пух, — я подхватил его на руки, легко, словно он весил не больше кошки. — И было бы сложно — не предлагал бы.       Саша вдруг слегка улыбнулся. Совсем чуть-чуть, уголками губ, прижимаясь головой к моей груди. Походу, ему начинало нравиться вот так выводить меня на эмоции, чувствовать свою власть надо мной.       И, честно признаться, мне это тоже нравилось. Главарь района, Шакал, который полчаса назад впечатывал морду дебила в бампер, сейчас бережно нёс слепого парня на кухню за шоколадкой.       «Пиздец тебе, Шакал. Окончательный», — подумал я, глядя на его светлую макушку. Но это был лучший «пиздец» в моей жизни. Главное, что он перестал дрожать и сырость разводить.       На кухне Саша долго выбирал шоколадку, ощупывая обёртки, пока не остановился на какой-то с фундуком.       Пока он ел, я смотрел на него и понимал: мы оба грязные. Я — после гаражей, пропахший хер знает чем, чужой кровью и дешёвым куревом, он — после двух дней ада, весь в пыли от развороченного шкафа, и в слезах.       Надо было в душ. Обоим.       Я замялся. В голове всплыл дебильный вопрос: а как вообще моются слепые? Он же там всё разнесёт, поскользнется на мыле, разобьёт голову о кафель, ударится об унитаз…       Оставлять его одного в закрытой ванной мне было тупо страшно. Особенно, после того, как я нашёл его сейчас, вжавшегося в мою футболку.       — Это… — я кашлянул, привлекая внимание. — В душ пойдёшь? Тебе надо смыть всё это. Я помогу, если что.       Саша замер, прислушиваясь к моему голосу, и тихо кивнул:       — Угу.       Я снова подхватил его на руки уже привычным жестом, и понёс в ванную, ногой открывая дверь, и одновременно включая свет. Осторожно усадил его на закрытую крышку унитаза.       — Так. Сиди тут. Никуда не дёргайся, я ща.       Я метнулся в комнату. Вид разбросанных вещей кольнул совестью: надо будет всё разобрать и расставить по местам, чтобы он мог ходить, не считая углы коленями и рёбрами.       Но взгляд упал на кровать. На широкое, измятое ложе, где мы спали сегодня ночью.       И тут меня вдруг передёрнуло. Перед глазами всплыла та дура. Арина или как там её, похуй. Как она тут извивалась, как пискляво стонала. В памяти всплыл этот тошнотворный запах её приторных духов, который, казалось, въелся в матрас. Как мы тут ебались. И на этом же месте сейчас лежал Саша. Чистый, изломанный, доверивший мне свою жизнь.       «Блять», — выругался я про себя. Аж зубы заныли от омерзения к самому себе.       Я сорвал простыни и наволочки одним рывком, комкая их в тугой узел. Туда же полетел и пододеяльник. Эту грязь надо в стирку на максимальную температуру, а лучше вообще нахуй сжечь.       В шкафу нашёл новый комплект постельного белья. Свежий, пахнущий просто кондиционером. Застелил всё заново, разглаживая складки с каким-то остервенением.       Потом быстро нашёл его вещи, которые мы перевезли. Выбрал самую мягкую домашнюю футболку. Его собственную. И на всякий случай прихватил свою чёрную, огромную, в которой он так нуждался. Взял два чистых, пушистых полотенца.       Никогда в жизни я ни о ком так не заботился. Даже о своей Ленке. Она была самостоятельной, боевой. А этот… он как беспомощный слепой котёнок.       И, сука, самое странное, что мне хотелось это делать. Хотелось, чтобы ему было мягко, чтобы ему было тепло, чтобы никакая тень моего прошлого дерьма его не коснулась.       Я вернулся в ванную. Саша сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и ждал.       — Так, Слепышка, я принёс шмотки, — я положил стопку на стиралку. — Давай, вставай. Воду я сам настрою, чтобы ты не ошпарился.       Я включил воду, пробуя струю ладонью. Едва видимый пар начал заполнять маленькое помещение. Я посмотрел на Сашу. Он начал робко тянуться к краю своей футболки, чтобы раздеться, и я вдруг понял, что сейчас мне придётся увидеть его полностью…       Саша начал раздеваться. Медленно, неловко, промахиваясь пальцами мимо пуговиц на шортах. Когда он стянул футболку и шорты, оставшись в одних трусах, он моментально сжался, и сел обратно на закрытую крышку унитаза, почти превратившись в комок. Его кожа была бледной, почти прозрачной в резком свете одиночной лампы.       — Дим… — прошептал он, обхватив себя руками за плечи. — Ты же… ну… мне… я…       Я видел, как он дрожит. Не от холода, а от стыда.       — Я закрою глаза, не волнуйся, — буркнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Точно?       — Да.       Нагло напиздел. Я не мог заставить себя закрыть глаза. Не потому, что я был озабоченным придурком, в чём уже сомневаюсь. А потому, что не мог расслабиться.       Я должен был контролировать каждое его движение, чтобы он не грохнулся.       Но при этом мне, сука, самому было неловко. Всю жизнь в бани с пацанами гонял, голым телом меня не удивишь, я не баба какая-то… Но сейчас… сейчас мне было стыдно. Как будто я подсматриваю за чем-то святым и хрупким, чего не заслуживаю даже видеть.       Саша, веря мне на слово, стал медленно и неловко стягивать трусы. Мой взгляд, вопреки всем приказам мозга, тут же устремился вниз. Светлая, нежная кожа, этот пушок на лобке…такой нежный розоватый член… Сука, Шакал, ты пиздец. Ты реально конченый.       Он словно почувствовал мой взгляд всем телом.       — Дим? — в его голосе промелькнуло сомнение.       — Я полотенце складываю! Не смотрю я, — и тут же схватил полотенце со стиралки и начал остервенело его перекладывать для убедительности своих слов. Руки тряслись.       Бля, почему мне так стыдно? Перед кем? Перед собой?       С моей помощью Саша нащупал край ванны и перелез внутрь. Он сел на попу, обхватив колени руками и прижав их к груди.       В моей огромной, старой ванне со слегка стёртой эмалью он выглядел таким крохотным. Таким чистым. Пиздец. Как будто кто-то принёс фарфоровую статуэтку в мрачный подвал.       Он подставил ладони под струи воды, которые я настроил.       — Так нормально? — спросил я, чувствуя, как пар начинает оседать на моих руках.       — Да, спасибо.       — Ща на душ переставлю.       Я отвел лейку в сторону. Знал, что сначала пойдёт ледяная вода, прежде чем настроится нужная температура. Не хватало ещё, чтобы он от неожиданности выпрыгнул и расшибся.       Когда настроилась тёплая, я всучил лейку ему в руки. Он тут же прижал её к себе, словно это был не душ, а какое-то его личное сокровище. Он ещё к тому же, так мило зажал пальцами ног душевой шланг.       Бля, я прямо не могу с него.       Я потянулся к полке, и достал свой единственный шампунь, который мне дядя откуда-то приволок из-за границы. Какой-то жёсткий мужицкий шампунь с ароматом дёгтя, который с этим ангелом вообще не вязался.       — На, держи.       — С-спасибо.       Я стоял рядом, глядя на него сверху вниз. Он выглядел как тощий котёнок, которого только что достали из грязного подвала и кинули в ванну отмокать от блох. Весь такой хрупкий, рёбра просвечивают, лопатки как крылышки.       И в голове вдруг щёлкнуло: я хочу его помыть. Сам. Чтобы ни один сантиметр его кожи не остался холодным и грязным, чтобы он почувствовал, что он в безопасности.       — Дим? — снова позвал он.       — Чё? Что-то не так? Ошпарился?       — Нет… просто… — Саша сжал лейку сильнее, по его лицу с мокрых волос стекали капли воды, запутываясь в ресницах. — Можешь…мне помыть голову? Пожалуйста…       Сукааа.       И почему я не могу ему отказать? Я ведь сам только что об этом думал.       Шакал, ты влип по самые уши. Главарь района, гроза тринадцатого квартала, сейчас будет намыливать голову слепому пацану своим дегтярным шампунем.       Хорошо хоть он сам предложил, а то я бы ещё полчаса стоял и мучился, как подойти, чтобы он не испугался.       — Ладно, — выдохнул я, стягивая через голову с себя футболку, потому что было пиздец как жарко. Я остался в одних джинсах, чувствуя себя как в парилке. Даже носки снял, потому что невозможно…       — Готов? — спросил я, беря лейку душа.       — Угу, — выдохнул Саша, чуть втянув голову в плечи.       Я стал аккуратно мочить ему голову. Левой рукой сделал «козырёк» над его лбом, плотно прижимая пальцы к коже, чтобы ни одна капля не попала в эти красные, настрадавшиеся глаза.       Сука, мне в жизни никогда не было так страхово, как сейчас. Я привык к грубой силе, привык ломать и крушить, а он…он был как хрупкое стекло. Одно неловкое движение моих мозолистых лапищ, и я его сломаю.       Вручив ему лейку, чтобы он сам её придерживал, я выдавил густую тёмную жидкость на ладонь, растёр, слегка вспенил, и коснулся его волос. Они были мягкими, как пух, и совсем не похожими на мои жёсткие патлы. Пальцы тонули в этом пуху, и я ловил себя на мысли, что хочу делать это вечно.       В этот момент я понял, что этот вечер окончательно добил во мне того Шакала, которым я был раньше. Теперь был только я, он и запах дёгтя в лёгком тумане ванной комнаты.       Я смыл пену один раз, потом намылил снова, и повторил действие, чтобы уж наверняка смыть весь этот смрад прошлой квартиры. И прошлой жизни.       И вот тут дело дошло до тела…       Встал вопрос: «И как его мыть?»       — С головой — всё, — хрипло сказал я, убирая руки. — Осталось тело. Справишься сам?       — Мгм… С-спасибо, Дима… — Саша замялся, а потом добавил совсем тихо: — У тебя очень приятные руки…       Я аж завис на месте. В голове что-то коротнуло. Мои руки? Приятные? Да я этими руками челюсти в кашу превращал, я ими шкуру с людей спускал. Никто никогда не называл их «приятными». Обычно от моих рук ждали только боли. А сейчас…       Ахуеть.       Я промолчал, потому что не знал, что ответить. Горло сдавило.       — Я не буду выходить, — выдавил я из себя, — Но отвернусь. Договор?       — Угу.       Я и правда развернулся к нему спиной, уставившись в стенку, на которой висели полотенца на полотенцесушителе. Из кармана джинс я выудил телефон, и прочитал сообщение.       Шут: «Босс, цветы презентовал в лучшем виде. И со всеми пожеланиями. На связи.»       У меня самый лучший Шут. У Паши были ключи от моей тачки. Это был наш негласный договор. Мало ли что может произойти. И вот, пока я тут с ангелом, Шут сгонял на кладбище, и от меня Лене вручил цветы.       Я знаю, что Лена бы мне это простила. Я не могу бросить Сашу сейчас. Особенно, в таком состоянии. Тем более, что я гоняю к ней на могилку каждую субботу. И там всё чисто и аккуратно, со свежими цветами.       Я убрал телефон обратно, и вновь уткнулся взглядом в слегка потрескавшуюся плитку, в которую однажды прилетел мой кулак.       Но когда услышал, как он встал в ванне, как зашуршала мочалка по коже, я не выдержал. Обернулся. Мало ли что, вдруг поскользнётся…       И блять. Блядский блять.       Это была пытка. Настоящая, изощрённая казнь. У меня встал. Причём встал так, что джинсы сдавливало до боли.       У меня начало «дымиться» ещё когда я ему голову мылил, но сейчас…       Сука, на меня никакая порнуха так не действовала, как это ангельское существо в мыльной пене.       Я пытался отвести взгляд, честно пытался. Пытался себя заставить и уговорить. Смотрел в потолок, на трещину в плитке, на кран, на пол, в телефон. Но глаза сами возвращались к нему. Я следил, как он неловко возит мочалкой по груди, как белая пена сползает по его бледной, почти прозрачной коже. Он стоял лицом ко мне, не зная, что я смотрю. И эта его беззащитность и абсолютная открытость била под дых сильнее любого кастета.       А потом он осторожно, держась за стену, отвернулся, чтобы помыть спину. И я заценил его тощий, нежный зад, по которому стекали струйки мыльной воды, очерчивая каждый позвонок, каждую впадинку.       Пиздец. Полный и окончательный.       Я уже сжимал край раковины так, что ещё немного и она раскрошится. Внутри всё горело. Я чувствовал себя последним ублюдком, смотря на него вот так. Он мне доверился. Он просил защиты. А я стою тут, в паре шагов от него, со стояком и желанием просто сорваться с места и наброситься.       «Ты животное, Шакал», — рычало внутри. — «Он только что бабушку потерял, он слепой, он к тебе как к спасителю прижался, а ты…»       Я заставил себя отвернуться обратно к зеркалу и плеснул в лицо холодной водой из-под крана. Прямо так, не выключая душ. Надо было остыть. Срочно. Иначе я просто не ручался за себя.       — Дима? Я всё… — раздался его голос из-за занавески. — Поможешь мне выйти?       Блять, ещё эта занавеска прозрачная. Хуй знает откуда взявшаяся. Видать, это с того раза, когда моя бывшая постеснялась мыться при мне без занавески, хотя минут пятнадцать назад мы ебались во всех позах.       Бля, нахуя я сейчас это вспоминаю?       Я судорожно выдохнул, пытаясь унять сердцебиение.       — Иду, Слепышка. Ща, только полотенце возьму… — голос был таким хриплым, будто я наглотался песка.       Я стянул самое большое полотенце, готовясь накинуть его на Сашу сразу, как только он выйдет. Чтобы закрыть его. И чтобы скрыть себя от этого искушения, которое ломало мне всё.       Я накинул на него огромное махровое полотенце, завернув Сашу, как в кокон. Он был такой мокрый и податливый, что я едва дышал, боясь прижать или надавить слишком сильно. Взял второе, поменьше, и принялся вытирать его волосы. Осторожно, стараясь не дёргать. Хотя мои пальцы, привыкшие к тяжёлому железу и чужим челюстям, казались мне сейчас неповоротливыми обрубками.       Затем я помог ему вылезти из ванны. Предварительно постелив на пол ещё одно полотенце, чтобы он не встал босыми ногами на холодный кафель.       — Так, — я кивнул на стопку одежды, которую притащил. — Держи вещи. Нащупаешь?       Саша начал одеваться. Я старался смотреть в сторону, но краем глаза видел, как он замер, нащупав ткань. Вместо своей футболки его пальцы выбрали мою. Ту самую, огромную, чёрную, которую я кинул сверху.       — Дима… можно… её надеть? — он поднял на меня свои туманные, влажные глаза.       — Было бы нельзя, я бы не принёс, — буркнул я, отворачиваясь к раковине. — Надевай уже.       Он буквально утонул в ней. Вырез был ему велик, открывая острую ключицу. Рукава свисали до локтей, а низ футболки закрывал середину бёдер. Он выглядел в ней ещё более крохотным и каким-то… моим.       «Шакал, ты извращенец, который сгорит в аду. И желательно в нескольких котлах сразу», — пронеслось в голове.       Сука, как можно хотеть того, кого ты только что мыл, как беспомощного щенка? Как можно возбуждаться от парня, который два дня назад потерял последнего близкого человека?       Я подхватил его на руки и отнёс в комнату. Усадил на свежезастеленный диван, подложив под спину подушку. Щёлкнул пультом, найдя какой-то яркий, шумный мультик.       Я знаю, что Саше было абсолютно поебать, что там на экране, но звуки жизни и дурацкие песенки помогали забить тишину, которая его так пугала.       — На, доедай свою шоколадку. Вот сок, — я поставил всё под руку. — Сиди тут, никуда не вставай. Если что, зови. Понял?       — Понял, — он кивнул, уже шурша обёрткой.       Я закрыл дверь в комнату и почти бегом вернулся в ванную. Заперся на защёлку. Привалился спиной к двери и сполз по ней на пол, тяжело дыша.       Сука.       В ванной всё еще пахло им. Этим моим дегтярным шампунем, который на его коже выдал какой-то невероятно сладкий, чистый аромат. Пар ещё не осел, и я всё ещё видел перед глазами его мокрое тело, эти тонкие рёбра, нежный зад под струями воды…       Пиздец.       Мне нужно было помыться. Смыть с себя этот день, эту вонь из гаражей, этот страх за него. И, сука, мне нужно было вздрочнуть. Срочно. Иначе я просто сойду с ума или сорвусь, когда пойду укладывать его спать.       Я включил холодную воду, но даже она не помогала. Перед глазами стоял Саша в моей футболке.       «Ты животное, Дима», — рычал я про себя, сжимая член рукой. — «Просто конченое животное».       Но рука двигалась сама собой, быстро и жёстко. Я кусал губы, чтобы не издать ни единого звука. Не дай бог он услышит через стены.       Я вспоминал, как мои ладони касались его головы, как он говорил, что у меня «приятные руки».       Кончил я на удивление быстро, до боли, сжимая зубы так, что челюсть свело.       Откинул голову назад, подставляя лицо под холодные струи. Стыд накрыл сверху, как тяжёлая бетонная плита. Я чувствовал себя последней мразью на этой планете.       Но когда я вышел из душа, красный и злой на самого себя, я услышал из комнаты спокойный звук мультика. И этот звук значил, что он в порядке. Что он не плачет.       Я наспех вытерся, натянул свежие домашние шорты и пошёл к нему. Теперь я был готов быть его защитой дальше.       Хотя бы до следующего раза. До того, когда мои инстинкты снова напомнят мне, что я — всего лишь Шакал.