Наш двор

Шакал       Пользуясь моментом, я отменил все свои татуировочные сеансы. Пускай идут нахуй. После моей заявы клиенты названивали, ныли, пытались меня переубедить, но мне было глубоко поебать.       Район я официально скинул на Шута. Сказал ему: «Косякнёшь — и тебе пизда». Шут только ухмыльнулся, но в его зелёных фарах был мандраж.       Теперь всё моё время принадлежало Слепышке.       Вечер после душа прошёл на удивление тихо. Мы поужинали, я проследил, чтобы он съел всё до последней ложки.       Потом он сгонял в туалет, а я уже по традиции стоял под дверью, прислушиваясь к каждому шороху. Не дай бог зацепится за коврик или не найдёт бумагу.       Заботы о Саше вытеснили всё остальное, что роилось в башке. С его универом я тоже всё порешал. Пока что пусть сидит дома, восстанавливается, а там видно будет.       Когда он порывался помыть посуду, я чуть не взорвался. Мат уже на языке вертелся, но я сдержался, только гаркнул: «Саш! Я сам. Не смей ничего трогать». Он притих, втянул плечи. Мне стало неловко и слегка стыдно, но я просто не мог позволить ему снова столкнуться с трудностями.       День был каким-то пиздец длинным, но мы уже наконец-то легли спать. Саша прижался ко мне, как обычно, но уже не дрожал. Его дыхание стало ровным, и я, наконец, закрыл глаза, чувствуя, как проваливаюсь в тяжёлый, спокойный сон.       Среди ночи я проснулся от того, что кровать мелко вибрировала. Сначала подумал, что опять какой-нибудь кошмар. Но Саша не плакал. Он тяжело, часто дышал, и от его тела исходил такой жар, что мне стало пиздец как душно.       Я приоткрыл глаза. Саша слегка ворочался, его лицо было напряжено, губы закусаны. Я почувствовал бедром, что у него…встал. Причём ощутимо. Видать, организм после стресса решил выдать такой вот всплеск гормонов. Пацан явно не понимал, что с ним происходит, он просто замер, боясь пошевелиться и разбудить меня.       — Саш? — тихо позвал я.       Он вздрогнул, дыхание перехватило.       — Д-дима… прости… я не знаю… мне очень жарко. И… там… — он запнулся, и я почувствовал, как он покраснел даже в темноте. — Оно как-то мешает. Мне страшно…       Сука. Моё собственное тело тут же отозвалось, напоминая о ванной, о его мокрой коже, о том, как он стоял в мыльной пене. О его тощем заде… Но я подавил это. Сейчас он был напуганным пацаном, который не знал собственного тела.       — Тише, ангел. Всё нормально. Это…так бывает, — я придвинулся ближе, гладя его спину. — Просто расслабься.       Я понимал, что если оставлю его так, он не уснёт до утра. Весь измучается. И почему-то мысль о том, чтобы помочь ему, не вызвала во мне того дискомфорта или стыда, как это было в ванной. Сейчас это казалось просто… необходимостью. Как накормить или укрыть одеялом.       — Помочь тебе? — спросил я, и мой голос прозвучал на удивление мягко.       Он замер на секунду, а потом едва заметно кивнул, утыкаясь лицом в подушку.              Я придвинулся вплотную, обнимая его со спины и прижимая к своей груди. — Не бойся. Я помогу.       Он затих, ожидая моих дальнейших действий. Я не стал ничего с него снимать. Не хотел как-то переходить грань, за которой он мог бы испугаться ещё сильнее. Саша       Ночью всё было уже как-то привычно. Мы легли на диван-кровать. Дима лёг на спину, а я забрался к нему сбоку, и прижался левым боком к его груди. Голову положил туда, где сердце стучит громко и ровно. Его рука легла мне на спину, чуть ниже лопаток .Такая тёплая, тяжёлая, пальцы чуть растопыренные. Как будто он меня просто держит, чтобы я не упал во сне.       Я слушал его дыхание. Глубокое, медленное, как большие волны. И от этого всегда засыпал почти сразу. Закрыл глаза, и погрузился в мир сна.       А потом я проснулся.       Сначала мне просто стало жарко. Не так, как от одеяла или от того, что Дима был близко. Это было как-то внутри жарко. Как будто кто-то налил горячего чая прямо в живот. И этот чай медленно-медленно растекался вниз. В самый низ живота. Между ног.       Жар шёл волнами. То накатывал сильно-сильно, то чуть отступал, но не уходил совсем. И там, в трусах, вдруг стало… тесно. Очень тесно. Что-то твёрдое, горячее, набухшее упиралось в ткань так сильно, что казалось — сейчас порвёт.       От каждого моего вдоха это место как будто становилось ещё больше, ещё тяжелее, и кожа там натянулась до лёгкой боли. Я чувствовал, как оно там пульсирует. Раз, раз, раз. В такт сердцу. И каждый раз от этого чувства по всему телу бежали мурашки, мелкие и быстрые. Почти колючие.       Я замер. Даже дышать старался совсем тихо, через нос, маленькими глотками воздуха.       Я не понимал, что это. Что со мной? Может, я заболел? Никогда такого не было так сильно.       Когда-то, иногда, ночью бывало. Что-то там твердело само по себе. Потом само становилось мягким, и я просто лежал, боясь шевельнуться, пока всё не пройдёт.       Но сейчас… сейчас оно не проходило. Оно хотело чего-то. Я не знал чего. Только чувствовал, что если сейчас пошевелюсь хоть чуть-чуть, то станет ещё хуже. Или лучше? Я не знал. Я вообще ничего не знал. Только то, что это стыдно. И страшно. И что нельзя, чтобы Дима проснулся и узнал…       А вдруг, это какой-нибудь страшный грех, как любила говорить бабушка?       Сердце колотилось так сильно и громко. Я ощущал его в ушах, в горле, даже там, внизу, отдавалось. Я прикусил губу до крови, чтобы не всхлипнуть. Хотелось заплакать.       Вдруг это какая-то болезнь? Вдруг я сейчас… испорчу всё? Дима сегодня итак устал. Я не хочу его будить. Не хочу, чтобы он на меня разозлился. Не хочу, чтобы он подумал, что я какой-то…плохой. Или неправильный…       Я лежал, стараясь стать совсем маленьким, незаметным. Но жар рос. Он уже был везде. В животе, в бёдрах, даже в пальцах ног щипало, как будто по ним бегали крошечные искры.       Там, в трусах, стало влажно. Не как от пота, а как будто что-то тёплое, скользкое само вытекает. И от этого ткань прилипла к коже ещё сильнее, ещё грубее прошлась по тому месту, которое горело сильнее всего.       Я слегка сжал бёдра покрепче, и сразу же пожалел. Всё внутри сжалось так резко, что я тихо, почти беззвучно выдохнул через нос и задрожал всем телом.       И тогда Дима шевельнулся.       Сначала его дыхание стало не сонным, а другим. Потом его рука, которая лежала у меня на спине, медленно поползла вниз. По копчику. Ещё ниже. Легла на ягодицу. Тёплая, спокойная. Я весь сжался, как губка.       Я не знал, что будет дальше. Я думал, что сейчас он отдёрнет руку. Сейчас скажет: «Саш, ты чего?». Сейчас поймёт, что со мной что-то не так. Что я какой-то сломанный. И точно разозлится.       Я задрожал так сильно, что зубы стукнули друг о друга. Губы сами шевельнулись, голос вышел тоненький, дрожащий, почти плачущий:       — Дим… Мне страшно… я не знаю, что со мной…       Он не убрал руку. Наоборот, чуть плотнее прижал ладонь, но всё так же мягко, бережно. Его дыхание придвинулось к моему уху. Горячее, чуть неровное.       — Всё хорошо, ангел, — прошептал он тихо-тихо, ласково. — Я помогу. Не бойся. Просто дыши со мной.       Я сглотнул. Горло пересохло.       А потом, он осторожно развернул меня спиной к себе, а его рука двинулась дальше.       Димины пальцы скользнули по внутренней стороне бедра. Медленно, очень медленно. И вдруг ладонь легла… туда. Прямо поверх трусов. На то самое горячее, твёрдое, живое место. Я испугался так, что на секунду сердце остановилось.       Всё тело покрылось холодным потом, хотя внутри всё горело. Его ладонь, такая большая, тёплая, чуть шершавая просто лежала. Не хватала. Не давила. Просто накрыла, меня как чашей, которой бабушка любила накрывать хлеб, чтобы тот не засох. Но от этого прикосновения всё внутри взорвалось: жар стал невыносимым, то место под ладонью дёрнулось, запульсировало быстрее, сильнее, и я почувствовал, как ещё больше влаги проступило сквозь ткань.       Дима начал двигать рукой. Осторожно, очень плавно. Движениями вверх-вниз по всей длине через ткань. Не торопился. Не сжимал сильно. Просто гладил. И становилось немного…легче. Но одновременно ещё острее.       Я чувствовал каждое движение так ярко, будто всё тело вдруг собралось в том одном месте. Как его горячие пальцы меня гладят. Как ткань скользит по коже. Как-то твёрдое внутри натягивается ещё сильнее. Как влага делает всё скользким, горячим, липким.       Иногда его большой палец очерчивал маленький-маленький кружок именно там, где было особенно чувствительно. И тогда я почему-то выгибался, стремясь навстречу этой ладони. А ещё, я тихо всхлипывал прямо в его предплечье, которое лежало у меня под головой.       Всё моё тело дрожало. Бёдра, живот, даже пальцы на ногах поджимались от каждого прикосновения. В ушах шумело. В груди не хватало воздуха. Я не понимал, что происходит. Только знал, что это уже не страшно. Потому что Дима был рядом. Это… нужно. Это то, чего тело просило всё это время.       Когда внутри всё стало совсем тяжёлым, когда я уже не мог лежать спокойно, а только мелко дёргался и хватал ртом воздух, Дима чуть сильнее обхватил меня ладонью. Плотнее, но всё так же плавно, ритмично. И тогда оно пришло.       Длинная, горячая, почти какая-то бесконечная волна, которая тянулась от самого низа живота, через всё то, что там было твёрдым и натянутым. Через бёдра, через ноги, через всё тело до самых кончиков пальцев. Я выгнулся, вцепился пальцами в его руку. Зажмурился так сильно, что слегка проступили слёзы. И тихо, очень тихо застонал. Прямо в его ладонь, что была рядом.       Он не убрал руку сразу. Продолжал держать, просто грея, обнимая через мокрую, липкую ткань.       Всё тело у меня тряслось, как после резкого холода, которое ощущаешь, если выйти из горячего душа без полотенца. Между ног было горячо, влажно, непривычно. Но уже не страшно. И спокойно.       Внезапно я так сильно устал и захотел спать.       Дима прижался губами к моему затылку, просто коснулся.       — Всё, спи, — прошептал он так тихо, что слова прошли прямо через кожу. — Я рядом. Всё хорошо.       Я кивнул еле-еле, подбородком. И сильнее вжался в него спиной, будто хотел спрятаться внутри его тепла навсегда.       Жар медленно уходил. Оставалось только его дыхание у моего уха, его рука на моей груди и новое, тихое чувство. Что я не один в этом непонятном, пугающем ощущении. Что Дима всё понял. И что со мной ничего страшного не случилось. Шакал       Я прижался губами к его затылку, вдыхая запах дегтярного шампуня, и продолжал. В висках стучало. Мой собственный стояк уже ломил шорты, но я заставил себя забыть о себе. Сейчас был только он. Только его разрядка. Только его комфорт.       Через пару минут он резко выдохнул, тело на мгновение одеревенело, а потом обмякло. Всё. Волна оргазма накрыла его, смывая напряжение.       Никогда не думал, что смогу такое с кем-то провернуть. Но Саша — это моё исключение из всех возможных правил.       Я не убирал руку ещё минуту, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается.       — Подожди, ангел, не спи, — тихо сказал я.       Я аккуратно вылез из-под одеяла. Нащупал на тумбочке упаковку влажных салфеток (всегда держу их рядом, привычка после тату-сеансов), и попутно выудил его чистые трусы из комода. Вернулся к нему.       Саша лежал неподвижно, растерянный и сонный.       — Давай, Саш, приподнимись чуть-чуть.       Я действовал быстро и профессионально, будто бы каждый день кому-то дрочу. Но с какой-то внутренней нежностью, на которую, до сегодняшнего момента, я думал, что не могу быть способен.       Стянул с него испачканное бельё. Тщательно вытер его кожу прохладными влажными салфетками. Он даже не сопротивлялся. Просто лежал, и доверял мне, позволяя делать с собой всё, что необходимо.       Когда я натянул на него чистые боксёры, он тихо выдохнул:       — Спасибо… Димочка…мне теперь хорошо.       — Всё, спи, — прошептал я.       Я сгонял закинуть грязное бельё в корзину, и выкинуть салфетки. И снова лёг рядом, загребая его в охапку. Саша моментально прижался ко мне, закидывая ногу на мои бёдра и утыкаясь носом в шею. Буквально через минуту он уже сопел. Глубоко и спокойно.       Я лежал в темноте, глядя в потолок.       «Ну и пиздец, Дима…», — подумал я. Главарь района, Шакал, только что вытирал салфетками слепого пацана после дрочки. Если бы мне кто-то сказал об этом неделю назад, я бы вырвал ему кадык и закатал бы в асфальт.       Но сейчас, слушая ровный стук сердца Саши, я чувствовал странное умиротворение. Какое-то спокойствие. Я не просто защищал его от внешнего мира. Я оберегал его даже от него самого.       Я закрыл глаза, обнимая своего ангела покрепче. Теперь он точно будет спать спокойно. А я… я как-нибудь перебьюсь. Главное, что в моей берлоге наконец-то наступила тишина.       Он так блаженно сопел, прижавшись ко мне всем телом. Его дыхание было ровным, глубоким, и от него исходило такое тепло, что мне казалось, будто он греет меня изнутри. Я лежал, обнимая его, и слушал стук его сердца, который отдавался и в моей груди.       И тут меня накрыло. Внезапно. Оглушительно. Как внезапный удар в печень.       Я понял…       Я влюбился. В Сашу… В этого слепого мальчишку.       В его свет внутри, который пробивался сквозь всю ту грязь, что я видел в людях. В его наивность, которая была такой хрупкой и такой настоящей. В его беззащитность, которая будила во мне что-то первобытное, что-то, что заставляло меня хотеть рвать глотки за него.       Но больше всего…я полюбил его за то, что он заставлял меня забывать. Забывать о Шакале. О районе. О долгах, о грязи, о крови, о предательстве. Рядом с ним я был просто Димой.       Я не удержался. Едва ощутимо, почти невесомо, я поцеловал его в макушку. Его волосы пахли моим дегтярным шампунем, но для меня это был самый сладкий аромат в мире.       От всех этих манипуляций с членом Саши, от его стонов, от его жара… у меня самого встал. Жёстко, ощутимо, натянуто. Хуй пульсировал, требуя разрядки, но я забил. Просто забил. Я не мог сейчас встать. Не мог пойти в ванную. Любое движение, любой шорох мог разбудить Сашу, а его сон был для меня сейчас важнее всего на свете.       Я лежал, сцепив зубы, терпя эту боль и это невыносимое желание.       Раньше я бы давно уже сбегал к очередной Карине или Алине, чтобы сбросить напряжение. Но сейчас… сейчас мне не хотелось никого, кроме него. Никаких писклявых стонов, никаких приторных духов, никаких чужих тел.       Мне просто хотелось, чтобы Саша спал. Спокойно. Рядом со мной. Чтобы его ровное дыхание наполняло мою квартиру. Чтобы я мог чувствовать его тепло. Чтобы я мог видеть, как он улыбается. Чтобы я был уверен, что он в порядке, и под моей защитой.       Я закрыл глаза, обнимая его крепче. Это была новая боль. Но она была почему-то… правильной. И я был готов терпеть её, пока он спит.

***

      Утро началось не с будильника, а с тихого, но уверенного скрежета ключа в замке. Я открыл глаза мгновенно. Привычка оставаться настороже никуда не делась, но тело осталось неподвижным. Чтобы не спугнуть того, чьё тепло я сейчас ощущал на себе. Ангел спал, прижавшись ко мне, и его мерное дыхание щекотало мне грудь.       Входная дверь открылась и негромко тут же захлопнулась. Послышались тяжёлые шаги. Это мог быть только один человек. Мой дядя. У него были свои ключи, и он частенько заезжал ко мне без предупреждения. То бабки завезти, то личные подарочки, то банально проверить, не подох ли я тут в этих стенах.       Дядя вошёл в комнату, на ходу доставая из кармана конверт, который едва закрывался. И хотел уже уходить, но привычный сценарий не проигрался. Впрочем, как и то, что моя вечно открытая входная дверь теперь была на замке. И, думаю, что дядя знатно ахуел, что ему вдруг пришлось её открывать ключами.       Он замер на пороге. Картина, открывшаяся ему, была явно неожиданной. Ещё бы, блять. Всегда отчуждённый или курящий в это время я, вдруг лежал в кровати, а ко мне доверчиво жался худой, спящий, растрёпанный ангелок.       — Ого, Дмитрий, доброе утро, — голос дяди прозвучал удивлённо, но без капли осуждения. Он даже усмехнулся.       Этот старый лис видал многое. Как в своей, так и в моей жизни. Так что, его ничем таким нельзя удивить. Знал бы мой отец какой у него братец, то в миг бы прекратил ещё и с ним общение. Взять те же дядины «каникулы» в компании тайских мальчиков. Но это было в прошлом. Сейчас мой дядя — приличный семьянин, который обожает свою жену и детей.       — Доброе, — ровно ответил я.       Я не сделал попытки отодвинуться или прикрыть Сашу одеялом с головой. Наоборот, моя правая ладонь, покоившаяся на его спине, медленно стала гладить ангела вдоль позвоночника, успокаивая, чтобы тот вдруг не проснулся от наших голосов.       Дядя довольно хмыкнул, прошёл к столу и положил конверт. Подумав секунду, он полез во внутренний карман дорогого пальто, достал ещё несколько крупных купюр и положил поверх конверта.       — Я там тебе на сладкое оставил, но сейчас добавлю и для ангела твоего тоже, — он кивнул в сторону спящего.       «Сладкое». Дядя в своём репертуаре. Он знал, что я не люблю сладкое, но всегда так называл бабки, которые он мне почему-то ещё выделяет. И спасибо, что обошлось без дополнительных булочек от тёти Яны. Его жены. Она всегда, когда я к ним приезжал, пыталась меня откормить домашними ватрушками с творогом.       А вообще, я до сих пор в ахуе, что для своего дяди, я не племянник, а будто бы ещё один его ребёнок. Шестой. Несчастливый и такой лишний. Но дядя с тётей меня почему-то обожают. Даже больше, чем мои родители когда-то меня любили.       Я продолжал молча, почти гипнотически гладить Сашу по спине. Ритмично, тяжело, собственнически.       — Давай, Димка, я тогда поехал. У меня самолёт скоро, — дядя понял, что долгих разговоров сейчас со мной не будет. — Если что-то надо будет — пиши и звони.       — Спасибо, дядь. И удачи там, — кивнул я ему.       Дверь хлопнула. Щёлкнул замок. В квартире снова повисла тишина, нарушаемая лишь шумом города за окном.       Я думал, что ангел ещё спит, и уже собирался аккуратно встать, как вдруг почувствовал движение. Он нихуя не спал. Лежал, зажмурившись, слушая весь наш с дядей разговор.       Саша вдруг приподнялся на локте. Его движения были резкими и неловкими. Он безошибочно приблизился к моему лицу и, зажмурившись ещё сильнее, быстро, неумело ткнулся губами в мою колючую щёку. Поцелуй вышел смазанным, робким, почти детским.       Я замер. Дыхание и сердце на какое-то время отказали. Как и мой мозг, кажется. Я молчал, глядя на него нечитаемым взглядом.       Эта моя тишина напугала ангела больше, чем любой крик. Осознание содеянного обрушилось на него ледяной волной.       — Ой, Д-Дим… — прошептал он, и голос его дрогнул. — Я… Я не…       Паника захлестнула его. Саша резко дёрнулся назад, пытаясь отодвинуться к краю кровати, путаясь в одеяле, пытаясь вылезти. Ему казалось, что он только что совершил непоправимую ошибку.       — Ты меня поцеловал? — наконец-то выдавил я из себя, но голос прозвучал низко, без угрозы, но с вопросительной интонацией, которая пригвоздила ангела к месту.       — Мгм, — промычал Слепышка, уже свесив ноги с кровати, и неловко пытаясь встать.       — Стоять, — скомандовал я.       Я перехватил Сашу за предплечье. Не больно, но так, что вырваться было невозможно. Рывком, но без злости, я заставил его вернуться в положение сидя.       — Куда собрался?       Ангел сжался, «глядя» куда-то в сторону, на свои руки. Уши его пылали алым.       — Я… я не хотел. Прости, — лепетал он, запинаясь. — У тебя же… ну… у тебя же девушка, наверное…есть.       — С чего взял? — я чуть приподнял бровь от ахуя, продолжая удерживать его руку.       — Потому что ты… — Слепышка наконец поднял на меня влажный, испуганный взгляд туманных глаз. — Ты сильный и красивый… У таких людей всегда кто-то есть. Мне так бабушка говорила.       Я смотрел на него несколько секунд, переваривая услышанное. А потом вдруг издал звук, которого Саша от меня ещё не слышал. Да и сам я давненько от себя тоже. Это был смех. Глухой, хрипловатый, словно заржавевший механизм, который запустили впервые за очень долгое время. Я посмеялся, но не над ангелом, а над абсурдностью и наивностью его вывода.       Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Моё лицо снова стало серьёзным, но в глазах появилось что-то тёмное и горячее.       — Иди сюда, — выдохнул я.       Не давая Саше времени на раздумья, я потянул его на себя. Он привычно охнул, падая грудью на моё твёрдое тело. В следующую секунду я перевернул его на спину, сам слегка навалился сверху.       Сначала я просто чмокнул в его слегка приоткрытые, сухие, пухлые губы. Далее, я уже по-хозяйски сминал мягкие губы ангела своими. Саша замер лишь на мгновение, а потом, тихо выдохнув через рот, подался навстречу. Он отвечал неумело, то поджимая губы, то наоборот их раскрывая. Дышал невпопад. Путался в эмоциях. Не знал, куда деть руки. Но он делал всё с таким отчаянным, искренним желанием, что это заводило меня больше, чем кто-то более опытный.       Его руки, тонкие и дрожащие, поднялись вверх, нащупали мои скулы, а потом зарылись в мои жёсткие волосы. Я крепче прижал к себе это дрожащее, но отзывчивое прекрасное тело, окончательно стирая границы между нами этим утром.       Всё, Шакал, конечная. Станция «Пиздецкая». Саша       Я проснулся от того, что в комнате стало немного прохладно. В груди всё ещё ныло от мысли о бабушке, но это была уже не та острая, разрывающая боль, что была в первый день. Сейчас она была тихой, приглушённой. Наверное, потому что я чувствовал рядом Диму, который приятно меня гладил.       Он был таким большим, надёжным и горячим. Я лежал, прижавшись к его боку, и слушал, как мерно вздымается его грудь. Мне казалось, что пока я здесь, в этой кровати, под его защитой, то со мной ничего не случится.       И вдруг… щелчок. Звук открывающейся двери.       Я весь похолодел. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Кто это? Я зажмурился так сильно, что стало больно. Притаился, стараясь даже не дышать. В голову полезли страшные мысли. Сейчас этот человек увидит Диму, увидит меня — такого никчёмного, слепого, бесполезного, и рассердится. Он скажет Диме, чтобы тот немедленно выбросил меня вон. И меня вернут в ту холодную, пустую квартиру, где больше никто не заварит мне чай и не погладит по голове…       Я услышал низкий мужской голос. И шорох бумаги совсем рядом. Я сжался в комок, готовый к тому, что меня сейчас схватят и потащат к выходу.       Но тут я снова почувствовал руку Димы. Его тяжёлая, тёплая ладонь легла мне на спину и начала медленно, успокаивающе гладить. Вверх и вниз. Этот жест говорил мне: «Тише, я здесь. Всё хорошо». Дима продолжал спокойно разговаривать с тем мужчиной. Я понял, что это его дядя. Дима не прогонял меня, не стыдился. Он просто был рядом.       Когда дверь снова захлопнулась и дядя ушёл, в комнате стало очень тихо. Я открыл глаза. Мне так сильно захотелось отблагодарить Диму… Но как?       У меня ведь ничего нет. Совсем ничего. Все деньги остались в той квартире, у бабушки… Да и что значат мои гроши по сравнению с тем, что Дима для меня делает?       Я ведь даже посуду помыть не могу. Он злится и отнимает губку. Я только обуза...       Дима такой сильный, красивый… Я даже не знаю, сколько ему лет, но он кажется таким взрослым. У него наверняка есть девушка. Такая же красивая, которая всё видит, и которая может смотреть ему в глаза. А я? Он точно скоро устанет от меня и отдаст куда-нибудь в интернат…       От этих мыслей стало так горько и так больно, что я решился...Если это мой последний день здесь, я должен хотя бы раз показать, как он мне дорог.       Я робко потянулся к нему. Нащупал его плечо, приподнялся и, затаив дыхание, прикоснулся губами к его слегка колючей щеке. Это было быстро, неумело, почти невесомо.       — Ой… — я тут же отпрянул, испугавшись собственной смелости. — Д-дим… я… я не хотел. Прости меня.       Я начал лихорадочно отползать к краю дивана, пытаясь выбраться из-под одеяла. Ноги запутались в одеяле и его огромной футболке, которая была на мне.       — Ты меня поцеловал? — голос Димы был странным. Низким, густым.       — Мгм… — я уже почти нащупал пол ногой. — Я… я просто… я не должен был. У тебя же… наверное, есть девушка. Тебе неприятно, что я… такой…       — С чего ты взял? — спросил он.       — Потому что ты… сильный. И красивый, — я замялся, чувствуя, как горят щёки. — У таких людей всегда кто-то есть. Мне так бабушка говорила.       И тут Дима рассмеялся. Глухо, как-то надломленно, но по-доброму. Я никогда раньше не слышал, чтобы он смеялся. А потом… потом я почувствовал, как его сильные руки обхватили меня за талию и просто притянули обратно.       — Нет никакой у меня девушки, дурёныш, — выдохнул он мне прямо в губы.       Я не успел ничего ответить. Его губы накрыли мои. Сначала это было неожиданно и властно, так, что у меня закружилась голова, но потом… Это было так приятно. Его губы были тёплыми, немного шершавыми.       Я замер, не зная, что делать, но моё тело само ответило ему. Я неумело то приоткрывал, то закрывал рот, стараясь повторять за ним. Мои руки сами собой нашли его скулы, затем пальцы запутались в его коротких волосах. Я чувствовал, как он прижимает меня к себе. Крепко, так, что между нами не осталось даже воздуха.       Я перестал чувствовать страх. Если он целует меня так, значит, я ему нужен? Значит, он не прогонит меня?       Я отвечал ему, как умел. Просто прижимаясь сильнее, отдавая всё тепло, что у меня было.       В этот миг я понял: пусть я ничего не вижу, но я чувствую его всем сердцем и душой. И я никуда-никуда от него не уйду, пока он сам меня не прогонит. Потому что только здесь, в его руках, моя темнота перестала быть страшной.