Наш двор

Шакал       Я замер, боясь даже дышать. В темноте спальни было слышно только, как бешено колотится моё сердце. Гулко, тяжело, прямо в рёбра.       — Скажи мне честно, Саш. Вот прямо как есть. — мой голос окончательно сел, превратившись в какой-то тихий хрип.       В голове крутился ёбанный вихрь. Я уже даже задумался над тем, что буду жрать какие-нибудь таблетки, чтобы убить в себе всё мужское, чтобы даже не вставал на него никогда. Лишь бы не портить эту его чистоту. Что буду просто рядом, буду заботиться, вытирать слёзы и скармливать шоколадки. Да что угодно, но запру в себе зверя на сто замков.       Потому что я — грязный, аморальный Шакал, который полжизни прожил в дерьме и крови. А он...он святой. И мои мысли сейчас — это просто пиздец. Я смотрю на него, а в башке мелькают картинки...Этот его тощий зад, его белая кожа, его мягкие губы... Да он же не вместит в себя даже половины меня…       Сука, Шакал, ты реально мразота! Как ты можешь думать о ебле, в такой важный момент?       Я зажмурился, до боли сжимая простыню свободной рукой. Почему меня накрыло именно сейчас? Никогда же такого не было. Блять.       Раньше, если припирало, я находил вариант. А если не было, то просто забивал и работал, пока не валился с ног. Но то были бабы. Все эти бесконечные попытки перекроить себя, доказать отцу и району, что я «нормальный»...       А сейчас, здесь, в темноте, я принимаю этот факт. Я всегда был таким. Пидором, как сказал его папаша. Только раньше никто не смел бросить мне это в лицо. Ну, кроме моего отца. Потому что знали, что Шакал за такое язык с корнем вырвет. А теперь я сам себе это признаю. Признаю, что мне всегда нравились парни.       Саша молчал. Тишина затягивалась, становясь просто невыносимой. Я уже начал накручивать себя. Всё, он испугался, понял, какой я урод...       И тут он зашевелился. Его ладошка робко скользнула по моей груди вверх, остановившись где-то в районе ключицы.       — Дим... — выдохнул он, и я почувствовал его тёплое дыхание на своей коже.       Я затаил дыхание.       Наконец он продолжил. Очень тихо, почти шёпотом. Голос дрожал, как будто каждое слово давалось ему с трудом.       — Я… я не знаю, как правильно объяснить… — начал он и сразу запнулся. Он сильнее ко мне прижался, а моя рука стала машинально гладить его по спине. — Когда ты меня целуешь… сначала мне всегда немного страшно. Не потому что плохо или противно. Нет. Совсем нет. Просто… внутри всё становится таким странным. Горячо. Очень тепло. Как будто кто-то включает солнышко внутри меня… в самый низ живота. И там начинает тянуть. Так сильно тянет, что становится тесно в трусах, и я не знаю, что с этим делать. Мне… мне стыдно об этом говорить.       Он сделал маленький, прерывистый вдох.       — А когда ты просто рядом… особенно, когда обнимаешь меня крепко-крепко… мне становится очень хорошо. Спокойно и тепло. Хочется прижаться к тебе ещё сильнее. Спрятаться. Лечь лицом у тебя на груди, чтобы слышать, как стучит сердце. Чтобы никуда не уходить. Когда ты целуешь меня в волосы или в щёку, то тепло разливается по всему телу, а внизу живота снова начинает тянуть… приятно-неприятно. Не больно, но так сильно, что я иногда не знаю, куда деться. Я не понимаю, почему так происходит. Раньше никогда такого не было. Только с тобой.       Саша опустил голову мне на грудь, его пальцы продолжали скользить по моей коже.       — Мне с тобой не страшно, Дим. Совсем не страшно. Даже, когда становится жарко и тянет там, внизу… я знаю, что ты не сделаешь мне плохо. Ты всегда такой заботливый… осторожный. Когда ты меня трогал в ту ночь… мне было стыдно, но потом стало так хорошо, что я даже плакать хотел. От того, что ты рядом и помогаешь мне с этим непонятным. Я хочу, чтобы ты меня обнимал. Хочу, чтобы целовал. Хочу лежать рядом с тобой всегда и чувствовать твоё тепло. Мне… мне очень нравится, когда ты рядом. Очень-очень.       Он замолчал на несколько секунд, тяжело сглотнул.       — Я тебя…сильно-сильно люблю, Дим, — голос стал совсем тихим, почти шёпот, но в нём была такая честная, хрупкая теплота. — Не как друга. А… по-другому. Так, что когда ты уходишь даже ненадолго, мне внутри становится пусто. Я думаю о тебе всё время. Хочу, чтобы ты всегда был рядом. Чтобы никогда не бросал меня. Пожалуйста…не бросай меня, ладно? Даже если я иногда глупый и не понимаю, что со мной происходит. Только…не уходи от меня, пожалуйста. Я без тебя не смогу.       Саша наконец поднял лицо, и повернулся в мою сторону. В свете от окна, его глаза были влажные, губы слегка дрожали, но он смотрел примерно туда, где чувствовал моё дыхание.       Он замолчал. Саша был сейчас такой маленький, красный, дрожащий от волнения, но невероятно открытый и честный. В комнате стало очень тихо. Только его неровное дыхание и моё собственное сердце, которое колотилось где-то в кадыке.       Я смотрел на него и понимал, что после этих слов сдерживаться будет ещё тяжелее. Но пока я просто молчал, целовал его в волосы, давая ему немного побыть в этой хрупкой, искренней тишине.       Он сказал «люблю». Снова.       Внутри всё дрожало. Радость мешалась с каким-то диким, животным желанием и одновременно, с огромной, щемящей нежностью. Значит, я не один в этом безумии. Значит, он тоже... по-своему, по-ангельски, но хочет меня.       Я притянул его к себе так крепко, что он тихонько ойкнул.       — Саш... — я уткнулся лбом в его лоб. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал? Ты понимаешь, что я теперь тебя вообще никогда не отпущу?       — Не отпускай, — прошептал он, и его пальцы дотронулись до моего рта, а затем его губы сами нашли мои в темноте.       Этот поцелуй на вкус был горьким от пережитого за день страха и сладким от этого признания.       Я целовал его и думал: «Блять, я всё сделаю. Я научусь быть осторожным. Я буду самым нежным придурком на свете, лишь бы Саше было со мной хорошо».       Теперь я знал, мы оба влипли. И дороги назад нет. Да и не нужна она нам, эта дорога. Пошла она нахуй.       В тишине комнаты, нарушаемой только мерным гудением старого холодильника из кухни, я вдруг услышал отчетливое: «ур-р-р». Живот Саши выдал его с потрохами. Я и сам почувствовал, что внутри пусто. За всеми этими разборками и беготнёй мы толком и не ели.       — Ангел? — я приподнялся на локте. — Ты голодный?       — Ну… немножко, — прошептал он, пытаясь прикрыть живот ладошкой через плотную ткань моей толстовки.       «Немножко», ага. Я бы, блять, через две комнаты это услышал. Вот был бы на его месте кто угодно другой, тот же Мажор, я бы и бровью не повёл. Пусть хоть с голоду сдохнет.       Но Саша…       Я не выдержал, усмехнулся и, не давая ему опомниться, подхватил его на руки вместе с одеялом.       — Пошли хавать.       Похуй на сон. Главное — накормить это бледное ангельское существо, пока оно в моей кофте окончательно не потерялось.       Я донёс его до кухни и усадил на стул. Включил свет и посмотрел на Сашу. Он был такой смешной: рукава свисают, нос красный, воротник закрывает подбородок, а из-под края кофты торчат тонкие бледные ноги.       Пока пялил в холодос, мысли сами полезли в голову. Заваруха с его отцом наконец-то утихла. Спасибо дяде. Надо будет его отблагодарить потом. Квартира Саши теперь была под замком и сигнализацией, но жили мы у меня. Так было спокойнее. Мне нужно было знать, что он под защитой, под моим присмотром, а не один в пустой трёшке, где каждый шорох напоминает о прошлом.       — Саш, осторожно, не упади только там. Ща я всё сделаю.       Я начал варганить что-то по-быстрому, но с душой. Давненько я не готовил. Но ради него хоть кулинарные курсы закончу.       Нарезал бутеры, поджарил яичницу. Откопал помидор и огурец. Помыл, порезал и красиво выложил на тарелке. Даже сделал какую-то дурацкую рожицу из кетчупа поверх яичницы. Понятно, что Саша не увидит, но мне самому было важно, чтобы всё было «по-человечески». С душой. Для него.       Потом я перетащил его и еду обратно в комнату. Я знал, что ему так было теплее и комфортнее. А кто я такой, чтобы отказывать ангелу?       Мы ели прямо на кровати, негромко переговариваясь о какой-то ерунде. В такие моменты я забывал, что я — Шакал, которого боится полрайона. Я был просто Димой.       Когда закончили, я сгонял на балкон покурить, а Саша — в туалет по своим делам. Когда я вернулся под одеяло, он уже ждал меня. Даже пустую посуду сам отнёс в кухню…Мой хороший.       Стоило мне лечь, как он притянулся ближе и затянул меня в долгий поцелуй. Он поморщился, почувствовав горечь табака у меня во рту, но не отстранился. Наоборот, прижался ещё плотнее, словно хотел впитать в себя этот запах, потому что это был мой запах.       Мы легли в привычную нам позу. Саша примкнул ко мне всем телом, закинув ногу на мои бёдра, и вскоре его дыхание выровнялось. И я тоже вслед за ним закрыл глаза.

***

      По ощущениям, прошло часа два. Я спал чутко. Моя привычка зверя никуда не делась. И вдруг я почувствовал движение.       Саша проснулся. Но это не было похоже на кошмар. Он не вскрикнул, не задрожал. Он начал медленно, почти незаметно тереться своим бедром о моё. Сначала осторожно, будто проверяя, сплю ли я, а потом смелее.       В темноте я отчетливо слышал его участившееся дыхание через приоткрытый рот. Его движения были робкими, но в них было столько подавленного, проснувшегося желания, что у меня в ту же секунду внутри всё вспыхнуло.       Кровь зашумела в ушах, а внизу живота всё скрутило тугим узлом. Я лежал неподвижно, боясь спугнуть этот момент. Но понимал, что мой полусонный стояк уже давно не «полу», и Саша, если продолжит так ёрзать, наткнётся на него через секунду.       «Сука… он это серьёзно?, — пронеслось в голове. — Он понимает, чё делает? Или это инстинкты?»       Я открыл глаза, глядя в темноту потолка. Сердце колотилось так, что казалось, Саша должен его чувствовать своей головой. Он продолжал тереться, и я почувствовал, как его рука, спрятанная в огромном рукаве толстовки, робко коснулась моего живота, спускаясь чуть ниже.       Всё. Предел. Если я сейчас его не остановлю или не возглавлю это безумие, я просто взорвусь.       — Саш… — прохрипел я, перехватывая его руку. Голос звучал так, будто я всю ночь орал на концерте, и сорвал глотку. — Ты чего? Саша       Я вздрогнул и замер, боясь даже вздохнуть. Тишина комнаты, казалось, давила на меня. Я чувствовал как Дима на меня смотрит. Сердце стало стучать быстрее.       — Я…я…       — Спокойно, ангел. Я знаю, чего ты хочешь.       Голос Димы был низким, почти вибрирующим, и от этого тона мне стало ещё неспокойнее. Я попытался отвернуть от него голову, чувствуя, как краснеют уши.       — Н-нет, прости, я просто не знаю… я… мне…       — Тише.       И вдруг Дима резким, но удивительно точным и ловким движением перехватил меня, перекидывая на себя. В одно мгновение я оказался сверху, прижатый животом к крепкому телу Димы.       Я охнул, от неожиданности и вспыхнувшего внутри испуга. Я инстинктивно упёрся ладонями в широкие плечи и грудь Димы, пытаясь отпрянуть, потерянно отталкиваясь. Но руки Димы на моей талии держали крепко.       — Саш, расслабься… пожалуйста.       Этот тихий, почти умоляющий шёпот Димы меня успокоил. Я ещё секунду колебался, «смотря» куда-то перед собой, а потом медленно, дрожа всем телом, обмяк и лёг на твёрдое, горячее тело Димы, которое я ощущал даже через толстовку.       Дима тут же согнул левую ногу в колене, ловко заваливая меня в пространство между своих ног. Теперь мы были сцеплены так плотно, что я оказался прямиком на чём-то твёрдом.       Я вздрогнул.       — Дим?.. — в голосе смешались страх и какое-то странное желание.       — Спокойно. Я не сделаю тебе больно.       Дима медленно с моей талии, опустил вниз свою тяжёлую, горячую ладонь на мою попу, и плотно прижал меня к себе. Через секунду он стал медленно, с нажимом вжиматься в меня, создавая мучительное и одновременно очень приятное трение через ткань трусов. Я закусил губу, срываясь на сбивчивый шёпот, и сильнее вцепился в плечи Димы, полностью отдаваясь его власти.       Я задержал дыхание, чувствуя, как по телу пробегает волна обжигающего жара. Каждое движение Димы, каждое новое соприкосновение через слои одежды отзывалось во мне чем-то новым, пугающим и одновременно очень приятным. Я уткнулся лицом в плечо Димы, пытаясь скрыть пылающие щёки и сбившееся дыхание.       — Дыши, ангел… Просто дыши.       Его ладонь уверенно двигалась, заставляя следовать заданному ритму. Трение становилось всё более отчётливым, и я, поддавшись инстинкту, невольно подался вперёд, ища большего контакта. Стыд, который я чувствовал мгновение назад, начал растворяться в этой обволакивающей теплоте и низком, успокаивающем голосе Димы.       — Дима, я… я не знаю, что мне делать…       Дима прервал меня тихим, хриплым шёпотом прямо в ухо, отчего у меня по позвоночнику пробежали мурашки.       — Тебе не нужно ничего знать, Саш. Просто чувствуй.       Дима плотнее стал прижимать меня к себе, не давая ни единого шанса отстраниться. Он начал медленно, ритмично двигать бёдрами навстречу, усиливая нажим. Я издал тихий, надломленный звук — не то стон, не то протест, который тут же заглох. Мои пальцы судорожно вцепились в плечи Димы, сжимая их с силой.       В голове всё окончательно поплыло. Остались только эти сильные руки, запах табака и парфюма Димы, и это невыносимое, нарастающее напряжение внизу живота, которое, казалось, вот-вот достигнет предела.       Я постепенно переставал бороться с собой. Моё тело становилось мягким и податливым в руках Димы.       — Вот так… Хорошо, Саш. Очень хорошо.       Дима осторожно коснулся губами моего виска, продолжая медленно и уверенно вести нас обоих к той грани, за которой слова уже не имели значения. Шакал       Я чувствовал, как бешено колотится его сердце под тонкой тканью толстовки, прижатой к моей груди. Саша был таким хрупким, таким беззащитным из-за слепоты, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он не видел моего лица, не видел того голодного блеска в моих глазах, но он чувствовал всё остальное. Жар моей кожи, напряжение мышц и то, как сильно я его хочу. Стояк тому подтверждение.       Мои ладони на его бёдрах казались слишком грубыми для его нежной кожи. Я чувствовал под пальцами тонкую ткань его трусов и мягкость его жопы, которую я теперь уверенно сминал, заставляя его плотнее прижиматься к моему стояку.       — Дыши, ангел. Просто дыши. — прохрипел я, едва узнавая собственный голос.       Я медленно подался тазом вверх, создавая это тягучее, изнуряющее трение. Саша в моих руках вздрогнул, его пальцы судорожно сжали мои плечи, и он издал короткий, рваный выдох. Его невидящие глаза были полуприкрыты, голова запрокинута, а на губах застыл немой вопрос.       Он был почти раздет. Только эта дурацкая толстовка и тонкие трусы. Я же чувствовал его тепло кожей своего живота, и это сводило с ума. Я хотел чувствовать его ещё ближе, без всяких преград.       — Дим… — его голос дрогнул, в нём было столько доверия, что внутри снова что-то болезненно сжалось. — Ты… ты такой горячий.       — Это из-за тебя, — я снова толкнулся в него, уже смелее, чувствуя, как он невольно подстраивается под мой ритм. — Ты так хорошо на мне лежишь, Саш. Слышишь?       Я перехватил его руку и прижал его ладонь к своей груди, прямо над сердцем, которое выбивало чечетку. Пусть знает. Пусть чувствует, что он со мной делает. Моя рука скользнула выше, под край его кофты, нащупывая голый позвоночник. Кожа была шёлковой, приятной.       Я снова прижался к нему, втираясь пахом в его возбуждение, чувствуя, как он начинает плавиться под моими руками.       Саша прерывисто застонал, и этот звук стал для меня лучшей наградой. Он больше не пытался оттолкнуть меня. Он, наоборот, льнул ближе, ища защиты и того удовольствия, которое мог дать ему только я.       — Хочешь, чтобы я продолжал? — прошептал я, не прекращая медленных, дразнящих движений бёдрами. — Только скажи, и я не остановлюсь.       Он только лишь слабо кивнул.       Диван под нами жалобно и ритмично поскрипывал в такт моим движениям. Я чувствовал, как с каждым моим толчком Сашку буквально колотило. Он дрожал всем телом, от кончиков пальцев до напряжённых плеч. Его слепота делала для него всё это в сто раз острее. Он не видел, что происходит, он просто тонул в ощущениях, в этом жаре и в моих руках.       Мои ладони снова плотно лежали на его ягодицах, сминая тонкую ткань его трусов. Я направлял его, прижимал к себе, заставляя его член раз за разом сталкиваться с моим.       Между нами была только тонкая ебучая преграда из хлопка, которая уже начала намокать от пота и предвкушения. Мне было на удивление спокойно. Это было то самое правильное чувство, когда ты точно знаешь, что делать, чтобы твоему человеку было хорошо. А Саше было не просто хорошо, его выносило за пределы реальности.       — Дим… Дима, я сейчас… — он задохнулся, вцепившись пальцами в мои плечи так сильно, что меня это ещё больше возбудило.       — Давай, ангел. Не сдерживайся, — выдохнул я ему в шею, чувствуя, как пульсирует венка у него на виске.       Я усилил нажим, вжимаясь своим стояком в его с такой силой, что трение стало почти обжигающим. Жар между нашими телами стал невыносимым, воздух в комнате словно загустел. Диван скрипел всё громче, вторя его сбившимся стонам. Саша запрокинул голову, его рот приоткрылся в немом крике, и я почувствовал, как его тело натянулось до предела.       Блять. Да.       В какой-то момент ритм стал рваным, безумным. Я почувствовал, как он начал содрогаться в волне оргазма. Его горячее семя толчками выплескивалось в ткань трусов, расплываясь влажным теплом между нами. Видя его реакцию, слыша эти надломленные, высокие звуки, которые он издавал, я и сам долго не выдержал. Пара резких, глубоких толчков, и меня накрыло следом. Мощно, густо, до звона в ушах.       Мы замерли, тяжело дыша. Саша обмяк на мне, спрятав лицо в изгибе моей шеи. Его всё ещё мелко трясло от пережитого шока, а я просто прижимал его к себе, поглаживая по спине и давая обоим прийти в себя.       — Всё хорошо, Саш. Всё закончилось, — тихо сказал я, целуя его в мокрую от пота макушку.       Мы лежали так какое-то время, приходя в чувства. Но реальность быстро напомнила о себе. Ткань трусов у обоих была безнадёжно испорчена, став липкой и неприятной. Ощущение было так себе, и я понимал, что Саше с его обострённой чувствительностью это мешает вдвойне.       — Саш, надо помыться. Идти сможешь? — я аккуратно отстранил его, заглядывая в его невидящие, подёрнутые туманом глаза.       Он только слабо кивнул, всё ещё пребывая в прострации. Я встал, чувствуя, как неприятно холодит кожу влажное белье, и помог ему подняться. Саша пошатнулся. Ноги у него явно были ватными. Не раздумывая, я подхватил его на руки. Он охнул и инстинктивно обхватил меня за шею.       Врубил свет. В ванной было прохладно. Я поставил его на кафельный пол, придерживая за талию, и включил воду. Мы оба стояли в этих мокрых, перепачканных трусах, и вид у Саши был донельзя смущённый. Особенно, когда он ладошками прикрывал свой пах.       — Давай, снимай, — я помог ему стянуть липкую ткань, а затем избавился и от своих трусов.       Запихнув его под тёплые струи душа, я уселся возле ванны, не рискуя пугать его своей близостью. Саша стоял, прислонившись лбом к холодному кафелю, пока я намыливал его тело, смывая следы нашей близости. Я чувствовал, как он постепенно расслабляется под моими руками и под ощущением тёплой воды.       Пока его мыл, он почти не открывал глаз, полностью доверяясь моим рукам. Когда с чистотой было покончено, я завернул его в огромное полотенце, буквально коконом, и насухо вытер. Переодел его в чистую футболку и трусы, чувствуя, как он засыпает прямо на ходу, и усадил на стиральную машинку, предварительно кинув туда полотенце.       — Посиди пару минут, не упади только, — попросил я, быстро вставая под душ.       Смыв с себя пот и остатки кончи, я кинул его и свои трусы в стирку. Снова подхватил его, сонного и пахнущего мылом, и отнёс обратно в комнату.       Укутал в одеялко, и прижал к себе, давая почувствовать, что я рядом.       — Ну, чё, ангел, полегчало? — тихо спросил я, перебирая его влажные волосы.       — Д-да… — выдохнул он, едва слышно. — Мне… понравилось, Дим.       — Вот и славно. А теперь спи, а я курить.       Саша послушно кивнул и, кажется, отключился в ту же секунду, как только его голова коснулась подушки.       Я вышел на балкон. Ночной воздух приятно холодил кожу, а дым от сигареты казался на редкость вкусным. Но мысли всё равно возвращались туда, в комнату, к этому слепому пацану. Перед глазами стояло его лицо в момент оргазма, его дрожащие руки, его стоны…       Вернувшись в комнату, я быстро дошёл до ванной и запер дверь. Щелчок замка в ванной комнате прозвучал в ночной тишине особенно резко. Не знаю нахуя я запер дверь, но так было спокойнее. Воспоминания были слишком свежими, слишком яркими.       Я прислонился лбом к холодному зеркалу, тяжело дыша. В лёгких всё ещё стоял запах Саши. Смесь его шампуня, чистого пота и того самого дурманящего аромата кожи, который сводил меня с ума.       В комнате остался спать мой ангел, мой слепой пацан, а здесь, в четырёх стенах ванной, меня продолжало накрывать остаточной волной. Того, что произошло на диване, было достаточно, чтобы выжать Сашу до капли, но мне...Мне этого было пиздецки мало. Не потому, что он не справился. Нет. А потому, что он разбередил во мне нечто такое, что не унималось просто так.       Я приспустил трусы и взялся за хуй, резко и сразу, закрывая глаза. Перед внутренним взором тут же вспыхнула картинка: Саша под моими руками. Его бледная кожа, подёрнутая влагой, его запрокинутая голова и эти невидящие глаза, в которых отражалось всё его доверие ко мне. Он не видел меня, но он чувствовал меня каждой клеточкой, и это осознание ударило в голову сильнее любой алкашки.       Я начал двигать рукой, сначала медленно, восстанавливая в памяти каждое его движение. Вспоминал, как его пальцы судорожно впивались в мои плечи, как он выгибался, когда я вжимался в него, направляя его бёдра. Как держал его жопные половинки. Каждый его прерывистый вздох, каждый надломленный стон сейчас эхом отдавался в моих ушах.       — Блять. Мхм. Саш… — прошептал я в пустоту ванной, и это имя обожгло губы.       Темп нарастал. Я представлял, как он сейчас лежит там, в комнате, беззащитный и сонный, полностью принадлежащий мне. Эта его слепота… она делала нашу связь какой-то запредельной. Он доверял мне вести его, доверял своё тело, свою душу. И я, Шакал, который никогда никому не верил и никого не жалел, готов был порвать любого, кто посмеет хотя бы косо посмотреть в его сторону.       Рука двигалась всё быстрее, сжимая до боли, захватывая параллельно яйца. Жар внизу живота стал невыносимым, пульсирующим. В какой-то момент грань между реальностью и воспоминанием стёрлась. Я снова чувствовал его мягкую жопу в своих ладонях, слышал скрип дивана и его отчаянный, сладкий шёпот: «Дим, я сейчас…».       На пике, когда сознание окончательно помутилось, меня прошило осознание. Острое и ясное, как удар ножа под рёбра. Я люблю его. Не просто хочу, не просто привык. Я люблю этого пацана так, что дыхание спирает.       Разрядка накрыла мощно, выбивая остатки воздуха. Я замер, уткнувшись лбом в кафель, чувствуя, как бешено колотится сердце. Сперма толчками выплескивалась на руку и пол, а внутри разливалось странное, щемящее тепло. Это было не просто физическое облегчение. Это было какое-то окончательное принятие своей участи. Я пропал. Я влип по самые уши в эту любовь, и назад дороги нет.       Я вытер всё за собой, а затем долго стоял под струей воды, отмываясь. Стараясь смыть с лица это выражение потерянности. Потом вытерся, бросил взгляд в зеркало. Глаза блестели лихорадочно, непривычно, влюблённо.       Выйдя из ванной, я тихо, почти бесшумно прошёл в комнату. Саша спал, свернувшись калачиком, окутанный одеялом. Он казался таким маленьким и нежным в этом лунном свете, пробивающемся сквозь шторы. Я осторожно лёг рядом, стараясь не разбудить его, и притянул это чудо к себе. Он что-то пробормотал во сне и инстинктивно прижался спиной к моей груди, ища тепла.       Я закрыл глаза, вдыхая запах его волос. Теперь всё было правильно. Мой ангел. Моя жизнь. Я буду беречь его до последнего вздоха.