Notha suriel

Noah Cyrus - July

Тэхён просыпается медленно, словно пробираясь сквозь густой, тягучий сон. Несколько мгновений он просто лежит, прислушиваясь к себе. Голова уже не кажется такой тяжёлой, дыхание ровное, а ноющая боль в теле наконец отступила до терпимого уровня. Он моргает, позволяя глазам привыкнуть к полумраку комнаты. Свет раннего утра пробивается сквозь щели в ставнях, рассеиваясь мягким золотом по деревянным стенам. Воздух тёплый, наполненный привычным ароматом трав, древесного дыма и чего-то ещё — тёплого, живого. Тихий звук движения привлекает его внимание. Чонгук стоит у очага, его спина расслаблена, движения спокойны. Он явно замечает, что Тэхён проснулся, но ничего не говорит — просто берёт глиняную чашку, неторопливо подходит и ставит её на маленькую тумбочку у кровати. От чаши поднимается лёгкий пар, доносится терпкий травяной запах. — Выпей, — негромко говорит Чонгук, садясь на своё теперь привычное место — пол у кровати. Его голос звучит спокойно, без нажима, но в словах чувствуется скрытая уверенность — так говорят те, кто не ждёт возражений. Тэхён молча опирается на локоть, поднимаясь чуть выше. Руки всё ещё слабые, но уже не дрожат так сильно. Он берёт чашку, чувствуя, как тепло пробирается сквозь холодные пальцы. — На вкус так же мерзко, как и запах той мази? — спрашивает он хрипловато, приподнимая бровь. Чонгук коротко фыркает, но всё же отвечает: — Возможно. Тэхён смотрит на него чуть дольше, чем собирался изначально. Чонгук выглядит таким же невозмутимым, как всегда, но в его взгляде есть что-то… другое. Едва заметное, почти неуловимое. Тэхён не спрашивает, просто делает глоток.

***

Тэхён устало отставляет пустую чашку на край тумбочки и проводит ладонью по лицу, прогоняя остатки сонливости. Ему казалось, что он уже слишком долго находится в этой постели. Всё тело затекло, мышцы будто забыли, как двигаться, и от этого внутри росло раздражение. — Я больше не могу просто лежать, — бурчит он, смещая ноги к краю кровати. — Сутками валяюсь, как калека. Чонгук сидит за столом, наблюдая за ним с ленивым спокойствием. — Ты и есть калека, — замечает он без особого выражения в голосе. Тэхён бросает на него недовольный взгляд, но решает проигнорировать. Он глубоко вздыхает и делает первое движение — осторожно ставит ступни на прохладный деревянный пол. Чувство странное — словно ноги не его, ноют от долгого бездействия. Он сжимает пальцы, привыкая к ощущению, и, напрягая мышцы, пробует подняться. Колени предательски подкашиваются, но он упорно выпрямляет спину, стиснув зубы. Чонгук за всё это время даже не шелохнулся, только наблюдает. Тэхён делает ещё одно движение, пробуя отстраниться от кровати, но дезориентация настигает его слишком резко. Комната словно смещается, линии стен дрожат перед глазами. Он спотыкается, теряя равновесие. В ту же секунду сильная рука подхватывает его за локоть, удерживая от падения. — Какой же ты упрямый, — раздаётся всё тот же ленивый голос, но теперь совсем рядом. Чонгук стоит вплотную, его ладонь уверенно держит его, тёплая, крепкая. Тэхён чувствует, как пальцы мягко сжимают его кожу, не позволяя пошатнуться дальше. Несколько секунд он просто стоит так, ощущая рядом его дыхание и тепло. — Отпусти, — наконец выдыхает Тэхён, отвернувшись. — Упадёшь. — Не упаду. Чонгук смотрит на него несколько мгновений, прежде чем медленно убирает руку. Тэхён делает осторожный шаг, и, убедившись, что стоит крепко, хмуро добавляет: — Видишь? Чонгук лишь усмехается уголком губ, но ничего не отвечает. Тэхён делает ещё один шаг, осторожно перенося вес на ногу. Всё тело протестует, мышцы напряжены, а раненая нога тянет неприятной болью. Он раздражённо морщится, но продолжает двигаться — упрямство заставляет его держаться, даже если каждый шаг даётся с трудом. Чонгук молча наблюдает за ним, не делая попыток помочь, но стоит достаточно близко, чтобы в любой момент подхватить, если охотник вдруг оступится. — Ты бы сел, — наконец говорит он, слегка наклоняя голову. — Мне нужно размять ноги, — отвечает Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Он делает ещё пару шагов, но боль в ране становится резче, словно кто-то медленно вгрызается в его кожу. Чонгук тихо выдыхает, а затем, не спрашивая, резко берёт его за запястье. — Эй! — Тэхён дёргается, но хватка на руке твёрдая. — Сядь. Голос звучит всё так же спокойно, но в нём есть что-то, не терпящее возражений. Тэхён сжимает челюсти, но понимает, что продолжать — только вредить себе. С неохотой он позволяет Чонгуку усадить себя обратно на кровать. — Дай посмотреть, — добавляет тот, опускаясь перед ним на колено. Тэхён не двигается, а Чонгук ловко закатывает штанину своих старых штанов, которые одолжил охотнику, и развязывает повязку. Края бинта потемнели от засохшей крови. Движения его были спокойными, размеренными — в них не было суеты, будто он делал это уже сотни раз. Тэхён невольно следил за ним, отмечая, как легко тот развязывает узлы на старой повязке, как ловко, без лишних рывков, стягивает пропитавшуюся сукровицей ткань. Тэхён вздрогнул, когда холодный воздух коснулся обнажённой кожи. Чонгук же продолжал рассматривать повреждение, ощущая странное беспокойство. Два дня — и рана всё ещё выглядела так, будто он получил её всего несколько часов назад. — Рана слишком медленно затягивается, — тихо говорит он, и в его голосе появляется лёгкая задумчивость. Тэхён фыркает: — А как ещё она должна затягиваться? За час? Чонгук молчит. Собственные раны затягиваются практически за сутки, если ранение слабое. Боль всегда была кратковременной, не оставляющей следов. А вот Тэхён… Тело охотника было слабее. Хрупкое, уязвимое. Чонгук осознал это вдруг, с почти странным удивлением. Он привык к тому, что его собственная боль исчезает быстро. А теперь перед ним сидел кто-то, чьё тело не могло позволить себе такой роскоши. Человек, которому нужно время, чтобы зажить. Чтобы оправиться от боли. Они жили в одном мире, но существовали по-разному. Он другой. Эта мысль кольнула. Чонгук смотрит на него, словно впервые осознаёт эту простую истину. — Что? — раздражённо спрашивает Тэхён, не понимая его взгляда. Чонгук не отвечает. Он просто берёт новую повязку, макает её в отвар из трав, стоящий возле ножки кровати, и осторожно прижимает к коже. Тэхён дёргается, когда прохладная влага касается воспалённого места. — Терпи, — тихо говорит Чонгук. И Тэхён терпит. Хотя больше всего его раздражает не рана. А этот пристальный, чуть изучающий взгляд, в котором читается нечто, что он пока не в силах понять. После перевязки Чонгук встал, убрал остатки использованных бинтов и спокойно кивнул на миску, что стояла рядом, ожидая пробуждения больного. — Поешь. Чонгук тем временем сел напротив и принялся что-то чинить. В его руках медленно двигался поясной нож — он проверял лезвие, поправляя ремешки крепления. Всё делал размеренно, без лишних движений, будто давал рукам привычную работу. Тэхён некоторое время ел молча, наблюдая за ним. Ему не нравилась тишина — не такая, что бывала в лесу, наполненная звуками природы, а эта… напряжённая, в которой оставались несказанные слова. — Ты тут живёшь один? — спросил он, облокачиваясь на локоть. Чонгук не поднял глаз от ремня. — Да. — Давно? — Давно. Тэхён прищурился, понимая, что вытянуть из него больше не так просто. Он провёл пальцем по краю миски, словно обдумывая, а затем кивнул на полки у стены, заваленные сушёными травами. — Откуда у тебя всё это? — Собираю, — наконец поднял свои глаза Чонгук. Тэхён прыснул, усмехнувшись: — Серьёзно? — А как, по-твоему, это здесь оказалось? Тем более, никогда не знаешь, в какой момент придётся тащить домой какого-то охотника-калеку и выхаживать его, — Тэхён на это закатил глаза и сделал ещё один глоток. — Лишним не бывает. — Ладно, ладно. Просто… — он задумался. — Трав там много… Даже для человека, который хорошо в этом разбирается, переодичесски таская к себе домой охотников-калек, — передразнил его Тэхён. Чонгук молча вернулся к своему занятию, но спустя несколько секунд произнёс: — Я долго жил среди людей. У меня было время научиться. Тэхён не сразу понял, почему эта фраза его зацепила. Долго жил среди людей. Значит ли это, что он не считает себя одним из них? Эта мысль задержалась в голове, но Тэхён не стал задавать вопросы. Не сейчас. Он просто отвернулся, снова заглянув в огонь.

***

После длинных уговоров Чонгук таки позволил ему немного походить по дому, а потом сам же усадил в кресло перед камином. «Сколько можно маячить. Сядь уже где-то» Вот он и сидел в кресле, завернувшись в тёплый плед, который Чонгук молча кинул на него перед тем, как отошёл к столу. Ткань была мягкой, пахла чем-то терпким, почти родным. Он лениво вытянул ноги, вытряхивая из пальцев остатки озноба, и перевёл взгляд на Чонгука. Тот сидел, чуть склонив голову над книгой. Глаза медленно пробегали по строчкам, тёмные, отросшие пряди волос падали на лоб, а свет от очага выхватывал его профиль, очерчивая его слишком чётко. Всё в этом человеке было противоречивым. Сдержанным, но не пустым. Тихим, но не безмолвным. Тэхён уловил, как тот иногда меняет положение, как подушечки его пальцев нетерпеливо постукивают по краю страницы перед тем, как перевернуть её. Он не был таким спокойным, каким хотел казаться. — Ты всегда такой молчаливый? — нарушил Тэхён тишину. Чонгук не отвлёкся, но явно услышал. Через секунду нехотя ответил: — Зависит от компании. — Это ты намекаешь, что моя компания тебе неинтересна? Чонгук, наконец, поднял взгляд, чуть склонив голову. — Если бы это было так, я б тебя не спас, а оставил подыхать от холода и заражения ещё там, в лесу, либо выставил бы за дверь при первой же возможности. Тэхён не смог сдержать усмешку. На его памяти это самое длинное предложение, которое он услышал от него за всё время пребывания у него дома. — Значит, я тебя интересую? — Скорее, забавляешь. — Вот как? — Тэхён приподнял брови, задумчиво разглядывая Чонгука. Тот снова опустил взгляд в книгу, явно не собираясь втягиваться в разговор. Охотник смотрел на него ещё несколько секунд, потом вздохнул и откинул голову на спинку кресла. — Знаешь, ты выглядишь так, будто всю жизнь провёл в этой хижине. Как мрачный старик, который пишет в дневнике философские размышления о бренности бытия. Знаю я одного такого загадочного старика. Чудак ещё тот… У тебя есть все шансы стать похожим на него. Чонгук молчал. — Ты точно не древний маг в изгнании? Может, я твой тысячный гость, а ты проклят вечно спасать идиотов, вроде меня, которые попадают в неприятности? — никакой реакции, и Тэхён прищурился. — Или… — он нарочито протянул паузу. — Ты мало говоришь, потому что тебя воспитывали волки, и ты в этом плох? И тут он сам не сдержался — смех вырвался прежде, чем он успел осознать, что смеётся. Чонгук застыл. Не усмешка — колкая, недоверчивая, та, которой охотник так часто прятался. Не глухой смешок, сжатый в горле. А настоящий, тёплый смех. Он разлился в воздухе, звонкий, живой, неожиданный. Чонгук смотрел на Тэхёна, как будто видел его впервые. Смех охотника звучал так, будто кто-то раздвинул серые тучи и выпустил солнечный свет. Он пробежался мурашками по спине, осел в груди, растекаясь тёплой волной. И прежде, чем Чонгук успел осознать, что делает, с его губ сорвались слова: — Ashari lun velith… — тихий, едва слышный шёпот. Почти вздох. Тэхён прервал смех, повернув голову к нему. — Что? Чонгук моргнул, осознавая, что сказал это вслух. Его пальцы резко сжались на краю страницы, но голос, когда он заговорил, был ровным. — Ничего, — он резко закрыл книгу, поднялся на ноги и отошёл к полке с другими книгами. Тэхён не отводил взгляда. — Это был другой язык. — С чего ты взял? — Чонгук склонил голову, будто изучая его. — У меня хороший слух, — просто ответил Тэхён. — Я охотник, как никак, — Чонгук пожал плечами и отвернулся, делая вид, что больше не интересуется разговором. — Ты, наверное, бредишь от температуры. Тэхён сузил глаза. Он мог бы настоять на своём, но что-то в поведении Чонгука заставило его замолчать. Тэхён вздохнул, провёл ладонью по лицу и снова посмотрел на огонь. — Ну, раз так… Тогда, может, скажешь, где ты прячешь свои магические свитки? Мне нужно срочно вылечиться, чтобы вернуться домой. Чонгук фыркнул, покачав головой. — Отдыхай, Тэхён, — он отвернулся, уходя в другую часть комнаты, но охотник не упустил того, как напряглись его плечи. Тэхён сделал вид, что вновь закрыл глаза, но внутри него всё ещё тлело ощущение, что между ними проскользнуло нечто важное, едва уловимое. И, несмотря на все свои предосторожности, он не мог удержаться от мысли, что хотел бы снова услышать тот странный, обволакивающий шёпот Чонгука.