Notha suriel

The Other - Ruelle

Тэхён понимал, что его просьба — нечто большее, чем просто любопытство. Попросить Чонгука раскрыться, отбросить то, что тот так тщательно скрывал... Возможно, это было слишком. Возможно, Чонгук не хотел, чтобы кто-то увидел его настоящим. Но после всего — после силы, что пробудилась в нём во время боя, после жара, что исходил от него, — Тэхён не мог остановиться. Он хотел видеть его — всего. — Позволь мне взглянуть, — его голос звучал ровно, но внутри всё сжималось в ожидании. — Позволь мне увидеть, какой ты на самом деле. Чонгук смотрел на Тэхёна долгим, глубоким взглядом, словно пытался разглядеть что-то, что могло бы его остановить. Что-то, что докажет: охотник не готов, охотник сломается, охотник отшатнётся от увиденного. Но Тэхён не отвёл глаз. Его сердце гулко билось в груди. Может, он должен был бояться. Может, любая часть здравого смысла подсказывала бы ему, что стоит отступить. Но он стоял прямо, встречая этот взгляд без тени сомнения. Чонгук чуть прищурился, будто что-то решил для себя. Его пальцы едва заметно напряглись на спине Тэхёна, прежде чем он сделал шаг назад. Потом ещё один, откидывая кинжал на снег. — Ты не боишься? — тихо спросил он, но в голосе не было ни насмешки, ни вызова. Лишь странное, почти настороженное любопытство. Тэхён глубоко вдохнул, пытаясь успокоить биение сердца, которое звучало в его ушах, как барабанный бой. Он не знал, правильно ли он поступает, но отступать уже не мог. Он хотел этого — увидеть его, узнать его настоящего. — Если речь о тебе, то никогда, — это было правдой. Может, даже клятвой. Чонгук медленно выдохнул, его плечи чуть опустились. Вокруг него воздух будто задрожал. Он отступил ещё на шаг, и что-то в его движениях изменилось — плавность стала иной, глубже, неестественнее, будто само его тело уже не подчинялось человеческой форме. — Хорошо, lunara sii, — произнёс он, и его голос изменился, став тягучим, низким, будто в нём отзывалась сама вечность. Это был не просто звук — это был зов чего-то древнего, живущего за пределами слов и времени. Тэхён затаил дыхание. Всё вокруг будто замерло — ветер стих, лес задержал дыхание вместе с ним. Чонгук наклонил голову, и его кожа на миг вспыхнула мягким, мерцающим светом, словно что-то пробудилось в его сущности. Он не шевелился, но в этом покое ощущалось напряжение, сдерживаемая мощь, готовая сорваться с цепи. Его пальцы едва заметно подрагивали, и Тэхён, затаив дыхание, увидел, как его кожа начала меняться — словно сам мир позволял заглянуть глубже, сквозь границы человеческого облика. Изменился и цвет его глаз. Они потемнели, стали глубже, насыщеннее, а затем вдруг вспыхнули — не светом, а глубиной, чернотой, которая будто скрывала в себе целый мир. Его зрачки вытянулись, превращаясь в вертикальные щели, и Тэхён почувствовал, как от этого вида по его спине пробежал холодный, сладкий страх. А затем треснул воздух. Не физически — нечто другое дрогнуло в пространстве, и внезапно Чонгук больше не был человеком. Тело вытянулось, окутываясь призрачным свечением. Его кожа будто рассыпалась, сменяясь серебристой чешуёй, сверкающей под лунным светом, а руки превратились в мощные лапы с длинными, загнутыми когтями. На голове дракона внезапно появились рога — изогнутые, гладкие, с холодным, матовым блеском, словно высеченные из самого льда. Они изящно изгибались назад, напоминая венец, достойный древнего существа, созданного не для того, чтобы склоняться перед кем-либо. В спину будто вонзилось невидимое пламя — из неё, прорываясь сквозь воздух, вырвались огромные крылья, ослепительно белые, словно сотканные из чистого снега и инея. Они раскрылись, заполняя собой пространство, их перепонки мерцали лёгким голубоватым сиянием, словно хранили отблеск ледяных звёзд. Каждое движение их было плавным, сильным, они дрожали от внутренней энергии, готовые взметнуться в небо, пробуждая в воздухе вихрь, несущий с собой едва слышимый звон древней магии. Чонгук расправил их, и Тэхёна накрыло волной жара. Он смотрел вверх — потому что теперь Чонгук был выше, величественнее, невообразимее. Его шея изогнулась, а мощное тело замерло на мгновение, позволив Тэхёну вобрать в себя всю его красоту. Огромный, снежный, первозданный. Древний. Он не был похож на тех драконов, с которыми охотники обычно сражались — он не был чудовищем, не был порождением страха и хаоса. Он был величественным созданием, воплощением прекрасного, существом, которое никогда не должно было подчиняться ничему, кроме самого себя. Его крылья — ослепительно белые — дрожали в воздухе, ловя ветер. Они не просто служили для полёта — в них была сила, грация и история, в них была сама суть свободы. Каждый их взмах мог поднять бурю, каждый изгиб тени — укрыть мир от света. Чонгук смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде не было ни угрозы, ни пренебрежения — только ожидание. Тэхён сделал шаг вперёд, даже не осознавая, что двигается. Его сердце грохотало, в груди разливалось ощущение чего-то непостижимо великого. Он не мог отвести глаз. Он даже не сразу понял, что дыхание сбилось. И тогда в его голове прозвучал голос. — Всё ещё не боишься? — услышал он Чонгука. Не снаружи. Внутри. В его сознании. Тэхён вздрогнул, разом ощущая, как его тело отзывается на этот звук. Это было странно — не голос, не эхо, не шёпот, а нечто большее, проникающее в самую суть. Оно вибрировало в его костях, растекалось по венам, словно древний зов, которому невозможно сопротивляться. Он не просто слышал Чонгука — он чувствовал его. Он медленно поднял ладонь, сам не зная, для чего. Может, чтобы коснуться, может, чтобы убедиться, что это всё действительно происходит с ним. Он едва успел коснуться дракона, как крылья того дрогнули, и вокруг Тэхёна поднялся ветер, пронизанный жаром. — Скажи мне, — прошептал он, не сводя глаз. — Что ты чувствуешь? Чонгук изучал Тэхёна, его развевающиеся волосы, большие глаза. Рассматривал так, будто это не он сейчас показывает себя, а Тэхён. Будто именно он — тот, кого следовало увидеть по-настоящему. Его взгляд медленно скользил по лицу охотника, задерживаясь на каждом изломе, на каждом проблеске эмоций, которые тот, возможно, и сам не осознавал. Он искал что-то — ответ, признание, понимание. И, кажется, находил. — Я чувствую свободу, — в сознании Тэхёна прозвучал голос, но не сдержанный, не человеческий — низкий, глубокий, заполняющий его изнутри. Он вибрировал в самом воздухе, перекатывался по нервам, словно далёкий раскат грома перед бурей. Это было не просто слово, не просто чувство — это было откровение, чистая, неподвластная ничему истина. Тэхён вздрогнул. На мгновение ему показалось, что он тоже ощущает её — эту свободу, безграничную, пронзающую каждую клетку. Будто его собственное тело могло забыть, что значит быть связанным землёй. Он осознал, что его рука всё ещё касается драконьей чешуи. Она была неожиданно тёплой — не ледяной, как он ожидал, а живой, наполненной жаром, будто под тонким слоем скрывалась пульсирующая энергия. Чешуя дрожала под его пальцами, словно отзывалась на прикосновение. — Ты… другой, — прошептал он, не убирая ладони. — Ты не такой, как те драконы, с которыми мы… — Тэхён запнулся, чувствуя, как слова застревают в горле. Они не хотели рождаться, не хотели становиться звуком. Внутри что-то сжалось — стыд, сожаление, может, даже страх. Сказать это вслух означало в очередной раз признать то, кем он был. Признать, что между ними пролегает пропасть, заполненная кровью и старыми истинами, в которые он верил всю свою жизнь. Он сглотнул, но не закончил фразу. Чонгук чуть склонил голову, касаясь его пальцев взглядом. Те нежно скользили по белоснежной чешуе, оглаживая, будто то было самым хрупким, чего Тэхён когда-либо касался. Обычно чужие руки несли в себе намерение — либо жестокость, либо страх, либо неуёмное желание покорить то, что нельзя покорить. Но Тэхён касался иначе. Бережно, с какой-то странной, почти болезненной осторожностью, будто сам не понимал, почему это делает. Чонгук почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, какое-то воспоминание, смутное и далёкое, уходящее корнями в детство, в забытые дни, когда он ещё не был один. В сознании Тэхёна снова прозвучал голос: — Мой род древний. Мы не такие, как те, кого ты привык видеть. И я… Ты знаешь, последний, — слова казались пустыми, потому что сколько раз он уже повторял их самому себе? Последний. Единственный. Тот, кого некому понять. Тишина между ними была густой, наполненной несказанным. Чонгук не знал, чего он ждёт. Ответа? Признания? Того, что Тэхён в последний момент отдёрнет руку и отступит? Но он не отступил. Лишь сжал пальцы, ощущая под ними вибрацию живой силы. Он смотрел в эти светящиеся глаза и понимал — перед ним не просто дракон. Перед ним нечто древнее, первозданное, не подвластное времени. Всё внутри Тэхёна отзывалось на красоту, что раскрылась перед ним, на величие, что нельзя было ни осознать до конца, ни отвергнуть. Он стоял перед чем-то необъятным, непостижимым, но совершенно прекрасным. И этот момент — этот выбор — принадлежал только ему. Всё, что он знал, чему его учили, что было записано в книгах — всё говорило, что дракон — это враг. Охотник всегда идёт за драконом, выслеживает, находит, убивает. Это было неизменным правилом, вечным, как само время. Но здесь, сейчас, перед ним стоял Чонгук. Дракон, но не враг. Существо, рождённое парить в небе, а не быть прикованным к земле страхом чужих легенд. Тэхён сжал пальцы, вспоминая буквы и слова из старой книги. Они всплывали в его памяти не сразу, обрывками, ускользающими, будто забытый сон. Он собирал их по кусочкам, заново строя смысл, вытаскивая из глубин сознания каждую букву, каждую интонацию. Он не был уверен, что произнесёт их правильно, но это не имело значения. Глухо, немного дрожащим, но твёрдым голосом, он произнёс: — Thorin sii notha suriel. Чонгук вздрогнул. В его глазах вспыхнул странный свет. Его крылья дрогнули, будто в них пронеслась едва ощутимая судорога, а по телу прокатилась волна мурашек. Это было не просто удивление — это было что-то большее, нечто необъяснимое. Его взгляд сместился, стал острее, изучающе, словно Тэхён в этот момент изменился так же, как и он сам. Ты — моя вечная охота. Не угроза — клятва. Клятва следовать за ним, куда бы тот ни пошёл. Принимать его, кем бы он ни был. Не бояться его истинной сущности. Даже если Чонгук взлетит выше облаков и исчезнет в чужих землях, даже если он станет чем-то большим, чем человек, Тэхён будет идти за ним. Чонгук опустил голову ниже, и его дыхание, горячее, как само пламя, коснулось кожи Тэхёна. — Ты понимаешь, что сказал? — его голос всё ещё звучал в сознании Тэхёна, но теперь в нём дрожало странное волнение. Тэхён поднял голову, встречаясь взглядами. — Да. Чонгук не ответил сразу. Вместо этого воздух вокруг наполнился низким, глубоким звуком — глухим, вибрирующим, исходящим словно из самой земли. Тэхён замер. Это было… урчание? Но не то урчание, которое можно было бы ожидать от животного. Оно было древним, почти первобытным, проникающим под кожу, заполняющим собой пространство. Оно отзывалось в костях, в самом воздухе между ними, окутывая Тэхёна ощущением чего-то… тёплого. Одобрительного. Чонгук урчал. Тэхён почувствовал, как от этого звука у него пересыхает в горле. Это было странно — слышать, чувствовать, осознавать, что дракон урчит из-за него. Из-за его слов. Дракон, которого всю жизнь учили бояться, сейчас урчал, довольно и тепло, принимая его клятву.

***

sombr — ​through it all

— Ты мурчал! — подметил Тэхён с лёгким оттенком улыбки в голосе. Он шагал за Чонгуком, чуть замедляя шаг, позволяя себе перевести дыхание. Воздух всё ещё пах дымкой магии, а внутри него самого, казалось, что-то дрожало, но не от страха, а от чего-то другого. Хорошего. Чонгук резко остановился, бросив на него взгляд через плечо — быстрый, цепкий, с едва уловимой тенью чего-то необъяснимого в глубине глаз. Он будто прислушивался не только к словам, но и к чему-то неощутимому, протянутому между ними, словно тонкая нить, дрожащая от малейшего движения. — Что? — Ты мурчал. Когда я прикоснулся к тебе и сказал… — Тэхён смущённо отвёл взгляд. — Сказал то, что сказал. Ты мурчал! — Тэхён поднял подбородок, довольный, что зацепил его. — Это было рычание, — буркнул Чонгук, поворачиваясь к двери. Дом встретил их приглушённой темнотой и тёплым воздухом, пропитанным запахом древесины. Лунный свет сочился сквозь щели в ставнях, мягко очерчивая силуэты. Чонгук шагнул внутрь первым, его движения были лёгкими, но Тэхён не мог не заметить, как плечи дракона чуть напряглись. Он закрыл за собой дверь, обдавая пространство тенью, и кинул два клинка на стол. — Да ну? — не унимался Тэхён, запихивая замёрзшие руки в карманы. — Странное рычание. Такое довольное, тёплое… Чонгук дёрнул плечом, бросив на него быстрый взгляд, и фыркнул: — Это было рычание, Тэхён. — Нет, нет. — Тэхён покачал головой, ухмылка стала шире. — Это был очень довольный звук. Ты мурчал. Чонгук шумно выдохнул, закатывая глаза, но не обернулся. Вместо этого он провёл ладонью по затылку, будто отгоняя что-то невидимое, что запульсировало в его груди. Ему не хотелось признаваться, но в словах Тэхёна было что-то… не просто раздражающее, а… правдивое. Что-то, что отзывалось внутри непрошеным теплом, разливающимся по рёбрам. Он сжал пальцы в кулак, стараясь не выдать себя. — Драконы не мурчат. — О, значит, мне просто показалось? — ухмыльнулся Тэхён, склонив голову набок, будто изучая Чонгука с новым интересом. Чонгук уже обернулся к Тэхёну, принимая наиграно-угрожающий вид, но Тэхён лишь ухмыльнулся, глядя ему прямо в лицо. Это была не та ухмылка, что он носил в бою, не маска охотника. Это была искренняя, тёплая улыбка, которая каким-то образом цеплялась за сердце сильнее, чем любой страх. Чонгук собирался сказать что-то ещё, когда взгляд его зацепился за руки Тэхёна. Его брови дрогнули, губы на мгновение сжались в тонкую линию, но прежде чем он успел скрыть реакцию, в глазах мелькнула тень обеспокоенности. Он нахмурился, уголки губ дёрнулись, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Пальцы охотника были покрасневшими, кожа выглядела слегка раздражённой от холода. Долго находиться на морозе было не самой лучшей идеей. Тэхён следил за его взглядом, но, казалось, не сразу понял причину этой перемены в выражении лица дракона. — Что? — Тэхён прищурился, замечая, как в глазах напротив что-то промелькнуло — лёгкая тень обеспокоенности, смешанная с чем-то ещё. Чонгук молча шагнул ближе. Тэхён не отпрянул, даже когда тот взял его руки в свои. Его пальцы были тёплыми — нет, горячими, обволакивающими, живыми. Это тепло не обжигало, но оно пропитывало собой всё, проникая глубже кожи, согревая, будто пламя, скрытое под поверхностью. — Ты замёрз, — голос Чонгука был тихим, почти недовольным, но в нём не было ни капли раздражения, только сосредоточенность. — Это пустяки, — Тэхён сглотнул, пытаясь сохранить обычный тон, но даже ему самому это прозвучало неубедительно. Чонгук качнул головой и, не отпуская, медленно поднёс Тэхёновы руки ближе к своим губам. Тёплое дыхание скользнуло по его пальцам, и Тэхён замер, глядя на него широко раскрытыми глазами. Губы Чонгука тронула едва заметная ухмылка, но она была не насмешливой — скорее, тёплой, какой-то… смягчённой. Будто он сам не заметил, как этот момент растянулся, стал важнее, чем просто жест заботы. Тэхён чувствовал, как тепло постепенно разливается по коже, поднимаясь к запястью, затем выше. Это было не просто тепло — в нём было что-то ещё, нечто древнее, текущее в крови дракона, словно энергия, словно тихий, неслышный зов. — В следующий раз скажи, — голос Чонгука стал ещё ниже, в нём звучало что-то мягкое. — Что сказать? — Что тебе холодно. Тэхён заморгал, странное, щемящее чувство пронзило его изнутри. Его пальцы невольно дрогнули в тёплых ладонях Чонгука, а внутри разлилось что-то опасно-сладкое, почти тянущее за собой. Он не знал, было ли это из-за тепла или из-за того, как дракон смотрел на него — слишком внимательно, слишком близко. — Я охотник, Чонгук. Мне не впервой мёрзнуть… Чонгук чуть склонил голову, его волосы упали на глаза, но даже в полумраке было видно, как мягко сверкнула серебристая чешуя у виска. — Это не значит, что тебе нужно терпеть. Тем более, когда рядом есть я. Тэхён хотел что-то сказать в ответ, может, снова пошутить, но слова застряли у него в горле. Он прокашлялся, но голос всё равно не слушался, а вместо привычной легкомысленности на языке поселилась странная, неуютная тишина. Ему казалось, что если он сейчас заговорит, то разрушит что-то важное — что-то, что ещё не оформилось, но уже витало между ними тонкой, невидимой ниточкой. Тёплые руки Чонгука продолжала сжимать его ладони, и от этого простого, почти невинного прикосновения внутри всё сжималось. Чонгук разжал пальцы, но прежде чем отпустить руки Тэхёна, осторожно провёл большими пальцами по его ладоням, будто запоминая их холод. Затем он кивнул в сторону камина: — Садись. Я подкину дрова. Тэхён молча сел, наблюдая, как Чонгук легко движется по комнате, подбрасывая поленья в огонь. Пламя вспыхнуло, отбрасывая тёплый свет на его лицо. — Подожди здесь, — сказал Чонгук, убирая с лица непослушную прядь. — Я сделаю тебе горячий чай. — Переживаешь, что я простыну и тебе опять придётся меня выхаживать? — Тэхён бросил эту фразу в шутку, но голос его был тише, чем обычно. Он поудобнее устроился на диване, вытягивая ноги, а затем посмотрел на Чонгука, и на губах мелькнула ленивая, довольная ухмылка. — Переживаю, что тебе снова будет плохо, — Чонгук бросил на него взгляд, на мгновение задержавшись. В его глазах не было той привычной суровости — лишь тёплая, едва заметная забота, спрятанная за внешним спокойствием.