Обман

             Вылезать из тёплой постели ранним утром Намджуну не хотелось совершенно. Рядом, раскинувшись морской звездой, спал Хосок, сбросивший во сне одеяло.       Джун ухмыльнулся: из зажатого и боязливого омеги он за месяц буквально преобразился в раскрепощенного, часто смеющегося и даже немного вредного парня.       Накрыв омегу одеялом, Намджун заставил себя принять душ и позавтракать. А потом принялся быстро собираться.       Два свитера, стеганый жилет и дорогая, длинная, не продуваемая злыми ветрами и спасающая от сильных морозов куртка. В подземке приходилось расстегиваться, чтобы потом, подъезжая к своей станции на Мёндоне, снова закутаться в одежду — добраться до гаражной мастерской нужно было, дождавшись на морозе автобус.       Но стоило ему выйти в этот день из подъезда, как стоящий на площадке рядом с домом автомобиль посигналил фарами.       Намджун чуть не застонал от радости.       Юнги!       Приятель иногда заезжал за ним, если была возможность.       Вот только обычно тот предупреждал с вечера…       — Тебя мне небо послало! — Намджун торопливо захлопнул дверцу машины. — Термометр показывает минус тридцать два!       — Угу, — Юнги не торопился выезжать со двора.       — И что стоим?       — А мы сегодня с тобой не работаем.       — Что значит не работаем? Случилось что, Юнги? — Джун теперь повернулся к Мину всем корпусом, чтобы рассмотреть приятеля получше.              Будто у того на лице могла быть написана причина.       — Случилось, Намджун. И прежде чем я расскажу тебе, обещай, что…       Для обычно немногословного Юнги, сейчас он показался Джуну слишком болтливым.       Намджун принялся расстегивать пуховик:       — Ничего не понимаю пока. Рассказывай уже!       — Пообещай, что будешь держать себя в руках!       — Меня уволили? Или что? Или… Тебя тоже уволили? — второй вариант Намджуну показался нелепее первого, и он даже «скривил» улыбку.       — Никто никого не уволил! Я попросил парней поменяться с нами сменами на сегодня. Мы с тобой выйдем в ночь.       — Да что происходит? Можешь сказать?       — Пока нет.       — Мы так и будем тут сидеть?       — Да, — лицо Юнги стало слишком хмурым.       А сам он откинулся на сидении и устроился поудобнее.       — И чего мы будем ждать?       — Увидишь. Можешь даже додремать своё утро. Время у нас есть, — Юнги сложил руки на груди. — Час или около…       Задремать, как предлагал ему Юнги, Намджуну, конечно, не удалось.       Уснёшь тут, когда приятель с непроницаемым лицом сжигает недешёвое топливо, чтобы они не окочурились в салоне машины. А ещё, поняв, что все расспросы бессмысленны, Джун вообще перестал разговаривать с «загадочным» напарником.       Не прокатила и попытка просто уйти. Юнги заблокировал дверцы…       — Мы проведём весь день в машине разглядывая мой подъезд? — Намджун всё-таки сделал ещё одну попытку разговорить хмурого Юнги. — Я бы чипсов купил ради такого кино! Или поп-корн…       К подъезду как раз подъехало такси, перегораживая им выезд и загораживая обзор.       — Вот, — Юнги, наконец, повернулся к Джуну. — Кино уже и начинается. Всё, как ты любишь, приятель!       Железная дверь подъезда чуть приоткрылась, и один из жильцов высотки, выскользнувший на улицу, почти бегом преодолел расстояние до ожидающей его машины.       — Это вроде Хосок-и?       — Без «вроде».       — А зачем ему куда-то ехать? На такси…       — Намджун, давай ты побудешь просто зрителем? Без озвучки действий этого Хосок-и?       Джун замолчал, поняв, что его вопросы действительно глупые и он просто комментирует происходящее.       Тем временем Юнги, ловко вырулив со стоянки, пристроился за успевшим отдалиться такси.       — И ты знаешь, куда мы едем?       — Да. Знаю точный адрес и время.       — Что происходит, Юнги?       — Ты — зритель, Намджун. Пока ты не увидишь всё сам, я не хочу ни в чем уличать и обвинять парня.       — То есть, Хосок он…       — Он — не Хосок!       Теперь Джун действительно замолчал. И даже перестал смотреть на машину, которую они преследовали. То, что они едут в сторону Мёндона, не оставляло сомнений. Они и на работу всегда добирались через центр, если Юнги за ним заезжал.       Вероятность того, что Хосок решил сходить за продуктами на рынок, была крайне мала.       Ведь на рынок за продуктами шли в основном те, кто хотел сэкономить.       А какая же выходила экономия, если добираться туда нужно было на такси? Да ещё в такой холод?       А уж когда пришлось покинуть тёплый салон машины и следом за омегой, выскочившим из такси забуриться в самый центр всегда заполненной даже в это морозное утро пешеходной улицы, то от замерзания их всех спасло только то, что Хосок почти бежал, и Джуну с Юнги тоже приходилось ускоряться.       Ветер был ледяным.       Глаза у Намджуна слезились. Он боялся даже моргать — вдруг исчезнет из вида омежка в теплой куртке? В куртке, которую он сам ему выбирал…       Хосок нырнул в распахнутую перед ним швейцаром дверь дорогого на Мёндоне ресторана, а Юнги придержал Джуна за рукав.       — Не спеши. Всё начнётся чуть позже. Давай пока в курилку, — он кивнул на огороженную «клетку», расположенную через тротуар от Хадонквана.       От пронизывающего ветра они укрылись и даже раскурили одну на двоих сигарету, которую некурящий Намджун брал у Юнги, чтобы пару раз затянуться. Волнение буквально висело в воздухе.       — Ты можешь мне объяснить? У меня в голове сейчас такой набор вопросов…       — Поэтому лучше один раз увидеть… — Юнги затушил бычок и кивнул. — Пора, пожалуй.       Ресторан был популярным. Согреться горячим супом комтхан, выбрав его на завтрак, в такую погоду предпочли многие.       Вышколенный швейцар распахнул и перед ними двери заведения. Как недавно перед омегой. А менеджер, встречающий их в гардеробе, даже улыбнулся Юнги, как старому знакомому.       — Добро пожаловать, — он поклонился альфам и сделал приглашающий жест рукой в сторону зала. — Всё, как вы любите…       Теперь у Намджуна не осталось сомнений:       — Ты часто тут бываешь?       — Сегодня в четвёртый раз! И скажу честно, мне это место не по карману! В отличие от твоего омеги.       Их провели межу столиков к огороженным кабинкам. Джун в удивлении поднял брови, когда в ладони менеджера исчезла крупная купюра, с поклоном вручённая ему Юнги.       — Объяснись, Юнги! Или я…       — Тссс! — приятель приложил палец к губам. — Здесь очень тонкие перегородки и… Всё слышно!       Как только ушёл менеджер, к ним тут же подоспел официант и тоже заулыбался, узнав Юнги.       — Как обычно, только на двоих, — Юнги проговорил скороговоркой, и парнишка исчез мгновенно.       — Ты тут всем «заселяешь» , что ли?       — Чего не сделаешь ради дружбы! Ага… — Юнги прислушался. — А теперь тихо!       В соседней кабинке послышался смех и раздались приветствия.       — Опаздываешь, Тэ! Знаешь же, что я теперь не распоряжаюсь своим временем!       — Прости, Джин-и! Я чуть не проспал!       У Намджуна вытянулось лицо: первый голос был точно Хосока! Тогда почему невидимый Тэ называл его «Джин-и»?       Он уже готов был спросить у Юнги, но тот только повторил жест «тишины» ещё раз поднеся палец к губам.       — Так. Что там у тебя новенького? — голос незнакомого омеги звучал приглушённо. — Подожди, диктофон включу! Говори, Джин. Только чуть громче. Разбирать записи — такое себе удовольствие!       — Жить в нищенских условиях — вот где кошмар, Тэ! Хотя, если речь зашла об удовольствиях… — голос «Хосока» стал мурлыкающим, таким, какой помнил Джун из их интимных моментов.       — Не красней, — зашептал Юнги. — Я уже знаю и про ваш каждый раз, и про твои размеры, и про твои интимные словечки, и про то, как долго или быстро, и как ты…       Намджун слушал шёпот друга, разинув рот. Не веря, но и понимая, что тот не врёт.       — Так! Сегодня понедельник! — омега за стенкой говорил достаточно громко, — Значит, мне надо заказать ужин ему из Хамхын Мёнок… Лапшу жареную! Прошлый раз он та-а-ак хвалил «мою» гречневую лапшу! — омега знакомо, скрипуче рассмеялся. — Как будто я — шеф-повар! Впрочем, это и был шеф-повар ресторана! Хорошо, что на выхи альфа накупил уличной еды, а то мне хоть плачь! Из готовки я могу только салфетки красиво свернуть!       За стенкой раздался хрюкающий смех второго омеги, который, видимо, поперхнулся напитком.       — Не смей ржать, Тэ! Я, между прочим, взял на себя всю основную часть!       — Всё, всё, всё, — тот, который «Тэ» хрюкнул ещё пару раз и затих.       — Нечего рассказывать, после выходных…       — Так уж и нечего?       — Ели, спали, трахались… Я оба дня вздыхал, что не мешало бы мне прибавить «пособие». Вроде понял…       — Терпи, мой друг! Социальный эксперимент у нас будет лучше, чем у кого-либо! Мы точно закроем обучение на красные дипломы! Зря, что ли, все годы были отличниками?       — Я не могу ходить в этих шмотках, Тэхён! — заныл «не Хосок». — Можно я хоть бельё куплю хорошее? Он всё равно не заметит! Не замечает же он разницы между кофе за два доллара и за двести…       — Зато больше ни один омега в его жизни не сварит ему такой кофе! И не приготовит так гречневую лапшу! — Тэ опять захрюкал от смеха.       — Ты мне наличку снял?       Возня за стенкой — этакий перерыв в диалоге заставил Намджуна беспомощно посмотреть на Юнги, который отвернулся к окну. Мин боялся, что не выдержит этот беспомощный взгляд Джуна.       — Так, держи… Здесь воны, здесь баксы. Не покупай труселя, понял? До Рождества две недели. Потерпишь. Корми его получше! — «Тэ» смеётся. — Всё. Я отключил диктофон…       — А! Так вот… Я купил мандариновую смазку и что ты думаешь? У него аллергия! Ты хоть раз трахался с чихающим альфой?       Омеги хохотали, не подозревая о невидимых слушателях.       Юнги еле удержал серьёзное лицо и только крепче сжал губы, чтобы не рассмеяться.              Намджун же просто закрыл ладонями лицо.       В это время официант принёс им кофе и фирменные булочки — постоянный заказ Юнги. Смех парней, и шутки про то, что кто-то останется без мандаринов на Рождество, были теперь лишь отголоском продолжающейся за перегородкой беседы.       — Как там дела у Хосока? — голос «Хосока» Джун не спутал бы ни с каким другим.       — Плевался и ругался, когда я ему сказал о том, что ты решил называться его именем!       Омеги опять засмеялась.       А Намджун просто оцепенел. Он уставился в свою чашку с кофе и сидел, замерев, боясь пропустить хоть одно слово, доносящееся из-за перегородки.       — Ты не сказал ему, что мы прославим его имя в конце этого года, когда будем сдавать диплом по социальному эксперименту?       — Сказал! Он не одобрил! Альфы такие альфы…       — Ладно, привет всем нашим, Тэ! Я пробегусь по Мёндону. Куплю жратвы Джуну, — Хосок, передразнивая Тэ, глубоким голосом повторил: — «Альфы такие альфы!       Видимо, помимо слов он ещё и показал, какие именно, потому что Тэ снова прихрюкнул — у этого омеги был отвратительный смех:       — Ну, никто не заставлял тебя так вливаться в роль! Ты сам захотел его член!       — Завидуй молча, приятель!       Возня за перегородкой стихла через пару минут.       Потом «Тэ» заговорил с подошедшим официантом и стал расплачиваться по счету.       А в окно, наполовину занесенное снегом, наполовину замерзшее, Намджун смотрел на силуэт омеги в тёплой куртке. Он сам её выбирал, чтоб парня не продувало…       — Социальный эксперимент? — он поднял тяжёлый взгляд на Юнги.       — Они учатся в Сеульском университете. Факультет социальных наук. Оба будущие политологи…       — Как его зовут? — голос у Намджуна захрипел.       Но Юнги был уверен, что пусть уж лучше сразу всю информацию узнает, чем тянуть кота за хвост.       — Ким Сокджин. Его семья богата…       — Это я уже понял, — Джун сжал кулаки.       — Прости, но я сразу заподозрил неладное… Меня с толку сбивало именно то, что он с тобой спит… А потом время понадобилось, чтобы выследить их и узнать обо всем…       — Ты это сделал для меня… Спасибо, — Намджун накрыл руку напарника. — Я не забуду. И я в долгу перед тобой, Юнги.       — Какие тут долги, Джун… Ты только сильно не переживай!       — У меня на лбу написано, что я лох, Юнги?       — Дело не в тебе…       — Во мне. Когда Миджин сбежал с деньгами, я ведь решил, что никогда не свяжусь ни с одним омегой!       — У тебя просто доброе сердце, Джун. А добротой пользуются чаще всего алчные и нечистые на руку мошенники. Твоей вины в этом нет! Это полностью их вина, понимаешь?       — Понимаю. Пойдём. Нам на работу.       — Нам в ночь теперь…       — Мне не помешают лишние часы. Денег последнее время — в обрез! Питаюсь-то я из дорогих ресторанов!       — Не хочу тебя обидеть, но твоих бы не хватило…       Намджун устало протёр лицо ладонями:       — Почему ты не женишься, Юнги? С твоей хваткой и интуицией ты бы выбрал лучшего омегу.       — По мне бы лучше выключить мозги! Хоть раз бы! Я, может, мечтаю на твоём месте побыть?       — Что? — у Джуна от удивления распахнулись глаза.       — А то! Ты подобрал на улице омегу, и он вот уже второй месяц греет тебе постель! Обеды таскает из мишленовских харчевен!       — Умеешь ты всё перевернуть!       — Есть такая латинская фраза: «Praemonitus praemunitus…» — Юнги выговорил слова со старанием. — Предупреждён — вооружён. И раз уж у нас впереди почти сутки, то мы должны продумать все детали. Как ты накажешь этого поганца с его социальным экспериментом.       — Я думал, что просто поменяю замки, пока он в магазин побежит или куда он там днём ходит…       — Ходит он пожрать в ресторан среднего класса рядом с вашим домом! И аппетит у него, я тебе скажу, ого-го! Зато при тебе, наверное, мученик пустой тарелки?       Намджуну становится стыдно за свои попытки удивить омегу сладостями. Он специально выскакивал из автобуса на остановку раньше, чтобы, пробежав по торговой улочке, купить домой что-нибудь вкусное…       — Что мне делать? Юнги?       Растерянность, написанная на лице Намджуна, заставила Мина сжать кулаки:       — Ты как хочешь, а я этого так не оставлю! Шлюхи зажравшиеся! Ты подумай, чего придумали! Ставить эксперименты на живых людях! Хер им! А не дипломы!       План они составили этой же ночью, сидя за стареньким компьютером, на котором Юнги «смешивал краски». И был он до банального простым.       Раз уж омега намерен жить у Джуна до Рождества, то пусть живёт! («Трахай его, как последнего проститута, Джун!» — приятель сжал кулаки, а Намджун только угрюмо кивнул: «Ему только этого и надо, Юнги…»)       Потом «Хосок» вроде должен исчезнуть? («Вот и пусть валит на хуй! Представь, блять, как бы ты переживал, если бы он, сука, исчез под праздник?» — Юнги от злости комментировал матом каждый пункт «плана».)       — Сразу себя обозначать не будем! Пусть корячатся — пишут свой диплом! У нас зато руки будут развязаны! Я всё об этих экспериментаторах узнаю! А потом лично схожу к каждому из их преподов в универе! И факты будут такими, что их не допустят… Слушай, Джун, давай камеры у тебя поставим? Чтоб не отвертелись, гады!       Намджун, всё это время погруженный в себя, только вяло кивнул. Доказательства не помешали бы.       — А потом ещё и в суд подадим! Пусть богатые папашки раскошелятся!       Намджун продолжал кивать, но первый охвативший его ужас уже улёгся на сердце и он вспоминал…       … нежные улыбки, сияющие страстью глаза, покорность, смех и ласковость омеги. Его омеги! Такого, с кем он, не задумываясь прожил бы две жизни кряду…       — Не надо ничего, Юнги. Пусть он просто «исчезнет» навсегда. И идёт своей дорогой…       Юнги, разошедшийся не на шутку, даже чуточку «сдулся» после слов Намджуна.       Обычно неразговорчивый, он не мог остановить своё негодование в этой ситуации.              То, что Намджун так легко хотел отпустить наглого омегу, вызывало в нём протест и неприятие.       Но, видя состояние Джуна, он решил, что тому хватит на сегодняшний день впечатлений и разговоров.       Если даже Намджун опустит руки, то хер эти «богатенькие шлюханы», выдумавшие такую пакость, дождутся от него, от Юнги, пощады!              То, что Намджуну пришлось не спать целые сутки, пришлось очень кстати.       Он пришёл домой уставший и мечтающий только об одном — свалиться и отключиться на несколько часов, заснув беспробудным сном.       Омега встретил его в коридоре — сонный, в мятой тёплой пижаме… Намджун не помнил у него такую: он точно не покупал… Как не купил в этот раз и уже ставшие постоянным гостинцем сладости.       Не смог…              — Я устал очень… — называть омегу по поддельному имени у Джуна не хватило духу. — Спать!       — А завтрак? Я приготовил тебе творожные пончики…       Намджун прикрыл глаза. Если он только сядет за стол, то не удержится и спросит, из какого ресторана была сделана доставка…       — Нет, спасибо. Кушай без меня.       Он всё-таки пересилил себя и, притянув омегу за талию, чмокнул того в нос, прежде чем направиться в душ.       — Спинку потереть?       — Нет!       Джун прислонился спиной к двери и сжал зубы. Он слишком резко ответил! Он слишком сильно хлопнул дверью ванной комнаты!       Зато когда он вышел после душа, омега уже спал, раскинувшись на своей половине разложенного дивана.              Пухлые губы были чуть приоткрыты, а рассеянный свет от ночника, падающий на его лицо, удлинял на мягких щеках тени от сомкнутых ресниц.       Красивый…       Намджун вздохнул…       Хорошо, что он не стал расспрашивать омегу о его «прошлой» жизни. Что бы этот «Хосок» для него выдумал?       Что сбежал от деспотичного мужа? Или что сирота, покинувший приют и очутившийся на улице по воле злых людей?       Джин — так называл его приятель-омега в ресторане. Сокджин — полное имя из уст Юнги…       Омега заворочался, зашарил руками в поисках съехавшего одеяла, и Намджун поспешил улечься со своей стороны. Парень тут же уже привычно подкатился к нему под бок.       Они уже «сжились» вместе. Без усилий и притираний… Вот только это было лишь иллюзией. Его, Джуна, мечтой!       Может, всё дело и было-то в том, что всё было фальшью и игрой омеги?       Усталость взяла своё. Сон буквально навалился, отодвигая непрошенные мысли и горечь обиды…       — У меня теперь не будет выходных до самого Рождества, — Намджун торопливо глотал горячий кофе.                    Лишь бы поскорее уйти из дома!       На сырные булочки, которые умопомрачительно пахли, он старался не смотреть. Боялся, что случайной гримасой выдаст своё отвращение.       — Как же так? — омега был или хороший актёр, или действительно огорчился.       Что не на ком будет ставить свои эксперименты? Или чего там ему не хватает для полной картины и для диплома на «отлично»?       — Потерпи, Хосок, — Джун назвал его по «не его» имени и закашлялся, спеша сделать последний глоток из чашки. — Мы с тобой потом все выходные будем гулять, смотреть фильмы… Хорошо?       Омега кивнул. Они расстались в дверях, и Намджун сделал вид, что торопится, и будто забыл о поцелуе, ставшим уже традиционным перед выходом.       Уже обернувшись с лестницы, он помахал рукой омеге, и ему даже показалось на минуту, что Джин-Хосок расстроен.       Если в этот день перед уходом из дома он и обманул «сожителя» новостью о том, что выходных не будет до самых рождественский каникул, то пришлось признать, что будто «накаркал».       — Как ты? — Юнги встретил его в раздевалке на работе.       — Думал, что не смогу… Юнги, я не хочу больше рисковать.       — Тоже об этом думал. Да и осталось только раз сходить послушать их… Без тебя обойдусь. Я сказал, что так это не оставлю — значит, не отступлю!       — Твоё дело.       — Неужели тебе не хочется его убить? — Юнги злился.       Намджун видел это по сузившимся глазам друга.       — После Миджина мне похер. Этот хоть богат. И накоплений у меня теперь нет. Ничего не утащит.       — А вот про накопления я хотел с тобой отдельно поговорить потом. Да, собственно, чего откладывать. Как ты смотришь на то, что мы уволимся отсюда?       — С чего ради?       — Мы можем открыть собственную мастерскую. Я нашёл хорошее помещение в центре.       — У меня нет денег, Юнги.       — Заём. Я возьму. Ты будешь поручителем.       — Мы не вытянем вдвоём…       — С нами уйдут четверо парней. Хорошие слесари. И Хотар.       — Хотар? Ты шутишь?       Этот альфа был их лучшим «художником» по металлу. К нему в очередь записывались.       — Многим надоело здесь горбатиться.       — Это сколько без денег сидеть будем?       — Переедешь ко мне. Думаю, что тебе будет некомфортно оставаться в той квартире…       Намджун впервые за два дня рассмеялся:       — Ты ведь всё уже продумал, бро? И парни уже знают! Я в последнюю очередь узнаю, что буду бизнесменом?       — Ты такой счастливый был. Я был уверен, что сразу согласишься! А потом я начал «копать»… Прости. Интуиция интроверта.       — Может, и я слесарем, как все?       — Нет, Намджун. Деньги мне без тебя не дадут. Это раз. Два — один я не «вывезу». У тебя голова работает с цифрами как надо…       — Ты ведь уже узнал про кредит?       — Узнал, — Юнги кивнул. — Сказали приходить сразу после Рождества со вторым заёмщиком. С тобой то есть.       — Страшно, — Намджун потёр переносицу. — Но мне ли бояться? Оставаться на мели меня, дурака, научили. Только, чур, омег не таскать, пока я у тебя живу!       — Как это? — сделал страшные глаза Юнги и рассмеялся.       Они шли на рабочие места из раздевалки и толкали друг друга плечами.       — Не тебя же мне трахать?              Намджун засмеялся.       Если бы не Юнги…       Сам бы он ни за что «не прозрел». Не решился бы на авантюру с работой… Он бы тяжело переживал из-за пропавшего в недалеком будущем омеги…       Теперь его мысли хоть не крутились на репите вокруг одного и того же — обмана.       Игнорировать, хоть и хотелось это сделать теперь, попытки омеги, привыкшего к его мгновенной отзывчивости в сексе, он не мог. Это выглядело бы слишком подозрительно.       Когда однажды среди ночи «Хосок», поскуливая во сне, подкатился к нему под бок, то он перестал сдерживаться: ему ли отказываться?       Когда сносило голову от страсти, совершенно не думалось о том, что его «имеют».       Имел он. Не мог насытиться. Брал омегу каждый раз как последний…       До Рождества оставалось меньше недели…       Встречать договорились у Юнги. Большой компанией из тех альф, которые собирались переходить к ним работать.       Он уже знал от Юнги, подслушавшего омег в очередной раз, что «Хосок» уйдёт в канун Рождества.       Праздник «социологу» необходимо было встречать уже с семьёй.       Одно дело врать родителям про то, что живёт в общежитии универа. А вот другое — его отсутствие на «семейном» ужине — он объяснить бы уже не смог.       — Собери потихоньку необходимые на первое время вещи. Я заеду и заберу. А потом мы с парнями за пару часов перевезём остальное. Ключи забери у этого… Отдать надо будет хозяину. Даже если этот блядник явится после Рождества, то хер там плавал!       Юнги горячился, раскладывая для Джуна практически по минутам и действиям каждый их шаг.       А Намджун кивал, соглашаясь…       Единственное, что беспокоило его — когда отдать омеге уже купленный подарок?       Дорогой тонкий браслет в виде изящной змейки, символа лжи, обмана и искушения…       Юнги, у которого он занял денег, молча отсчитал ему нужную сумму, и даже не спросил ни о чём.       Они не спали, наверное, всю ночь.       Ту, которая по знанию Намджуна и по тому, как отдавался ему омега, была у них «последней».       Он брал Джина — мысленно давно звал омегу настоящим именем — раз за разом: казалось, возбуждение никогда не спадёт, сколько он им не обладай…       А тот и не просил пощады. Только теснее прижимался, сильнее зажмуривался и чаще выстанывал его имя.       Уснуть Джун так и не смог. Рассматривал парня. Теперь без неприязни. Всё, что могло произойти, у них уже случилось.       Этот омега, так или иначе, был ему «не по карману». Он, Джун, для него был «экспериментом».       На этом — всё.       Мешки со своей одеждой он перетаскал в припаркованную у подъезда машину Юнги ещё вчера, когда Джин уходил «по делам»: в магазин и прогуляться.       Врал до последнего…       Намджун покачал головой. Опустил браслет во внутренний карман куртки омеги: найдет, значит, найдет…       Потоптался в коридоре. Он сюда больше не вернётся. Парни сами заберут остальное…       Вышел и тихонько запер за собой дверь.