Обман

             Из ангара, который они арендовали в районе Вольке-дон, Джун выходил каждый раз с тяжёлым сердцем. То, что помещение останется неутеплённым в угоду их с Юнги образованию, очень его беспокоило: не слишком ли они «замахнулись»?              Курировать новый проект, завязанный на моддинге внешнего экстерьера автомобилей, пришлось полностью Намджуну.       Нет, «художником» и главным модельером оставался, конечно, Юнги. Джуну отводилась другая роль — привлечение клиентов…       Аэрография, покраска авто, тонировка стёкол, замена шин, изменение кузовных элементов и оптики — всего этого желали многие, но… Это требовало от них регистрации тюнинга. Вот по этим бумажным делам он, Джун, и случился — опять главным специалистом.       Этот первый июльский день не стал исключением в выпавших на долю альфы испытаний.       Он их возглавил!       Если раньше Намджун думал, что теперь он никогда не свяжется ни с каким омегой так, чтобы серьёзно…       Что уж теперь-то длительные, с перспективой брака отношения были точно не для него! Для него всё «такое» закончилось.       Обжечься дважды — это было редким «везением»! Ведь чаще всего омеги, заинтересованные в создании семьи, держались за таких, как он.       Вот только, как оказалось, для него…       … всё только начиналось.       Этим летним днём.       Спускаясь в метро, ему показалось, что его кто-то позвал, но Джун подумал, что ослышался.       Но когда его осторожно дёрнули за локоть, даже вздрогнул, почему-то испугавшись.       — Намджун-ши! Какая же удача, что я вас встретил!       Джун, обернувшись, поначалу даже не понял, кто этот высокий мальчик-альфа, по модному одетый в рваные джинсы и спортивную майку, оголяющую худые костлявые плечи.       Парень улыбался, а Намджун силился вспомнить, где он мог его видеть?       — Вы не узнаёте меня? Я Лим Минсок. Мы с вами соседи! Были…       Альфа кивнул себе за спину, подразумевая, видимо, многоэтажку, откуда съехал полгода назад Джун. И он сразу же вспомнил шустрого парнишку-соседа, который вечно был закутан в толстый шарф и таскал за спиной набитый школьными учебниками рюкзак.       — Здравствуй, Минсок. Всё у вас дома в порядке?       Парень обрадовался тому, что Джун узнал его:       — Здравствуйте, Намджун-ши! Дома всё хорошо. Только мы с папой уже хотели искать вас!       — Искать меня? — Джун вздёрнул брови, а потом вроде как догадался. — А-а-а! Что-то важное пришло по почте?       Теперь он очень хорошо вспомнил и семью парнишки. Его папа был активным жильцом. Таким, который всё и про всех знал…       — Нет! Этот ваш омега… — Минсок замялся. — Которого вы оставили. Он все время грустный и плачет… Папу он очень беспокоит. Мы хотели искать вас через хозяина, что сдавал вам квартиру…       — В каком смысле — беспокоит?       — Сначала он просто приходил и сидел в подъезде на ступенях. Ну, это когда зима ещё была… Потом он ходил и у всех спрашивал, не знает ли кто, где вы работаете или ваш новый адрес. Но никто не знал… А теперь он на улице вас ждёт. Или уже не ждёт. Просто место там у него…       — Какое место? — Намджун в шоке слушал парня и никак не мог взять в толк, что это он про Хосока говорит, точнее, про Джина.       — А там, за входом в подвал, ниша есть небольшая. Там он…       — Подожди, подожди! Что он там делает, в этой нише?       — Живёт… Он бездомный же.       — А-а-а! Вот оно что… Передай своему папе, Минсок-и, что беспокоиться не о чем. Омега просто проводит социальные эксперименты. Проще сказать, притворяется нищим.       Минсок недоверчиво уставился на Джуна.       — Но вы мне оставьте номер своего телефона, всё-таки, Намджун-ши! А то меня папа со света сживёт, если узнает, что я вас видел и не спросил.       — Конечно, запиши, Минсок! — Джун продиктовал парню цифры, которые тот вбил в свой телефон. — И папе от меня привет передавай.       Парнишка кивнул и продолжил болтать о других жителях подъезда, большую часть которых Джун уже и не помнил.       — Может, вы всё-таки загляните к этому омеге как-нибудь? Он очень вас искал! — парень опять поднял тему перед тем, как собрался выйти из вагона. — Мой папа зря волноваться не будет. Этот омега, он… Выглядит не совсем здоровым.       Чувство, которое Джун испытал в тот момент, когда Минсок вышел из вагона, было даже не злостью.       Его охватила ярость!       Хотелось выйти на следующей станции и вернуться назад до Сокко! Чтобы… Чтобы просто увидеть?       Нет! Чтобы посмотреть в наглые глаза! Чтобы уже высказать всё, что он думает по поводу таких аферистов, как «Джин-Хосок».       Он даже Юнги не стал ничего рассказывать о случайной встрече с соседом. Зная страсть Мина ко всякого рода «расследованиям» и желаниям докопаться в любой ситуации до сути, Намджун решил, что лучше уж пусть напарник ни о чём не знает.       Юнги-то он не сказал. А вот из своей головы выбросить эту засевшую там занозой мысль так и не смог…       Терпел.              В Вольке-дон, смотреть, как продвигаются закупки красок и других материалов, которые они могли себе позволить на оставшиеся от оплаты учёбы деньги, он ездил за последнюю неделю ещё два раза.       И оба раза разворачивался и шёл на выход, противоположный тому, где стояла высотка. Где, предположительно проводил свои «эксперименты» богатенький чеболь.       Та охватившая его ярость, которую он испытал, когда узнал, что омега взялся за старое, давно прошла.       Осталась только здоровая злость обиженного обманом человека.       Вот только ни спать, ни есть, ни кончить по-нормальному эта злость ему теперь не давала.       Ещё и Юнги стал пропадать по ночам и возвращался с таким счастливым лицом под утро, что вот прямо кулаки у Джуна чесались ему его «счастье» набить.       — Ты в курсе, что свалил на меня всю бухгалтерию по мастерским? — Джун успел перехватить не успевшего незаметно смыться этим вечером Юнги у порога.       — Не кипишуй, Джун. У меня всё под контролем. Если считаешь нужным, давай наймём бухгалтера. Так и так придётся! В августе прибавится ещё и учёба.       — Ещё и учёба… — Джун на автомате повторил за Юнги.       И именно в этот момент у него в руках зазвонил телефон.                  Воспользовавшись заминкой Джуна, который уставился на незнакомый номер, высветившийся на экране, Юнги выскользнул за дверь с хитрым выражением лица. Все дела он оставлял на длинные, тянущиеся для него, как резина, дни. Ночи — были в его личном распоряжении: никто не мог вмешиваться! А то, что от усталости и недосыпания он иногда выключался быстрее, чем гаснущий экран на компьютере, то это ничего не значило. Во сне ему снился тот, из-за которого он готов был и совсем забыть про сон.       Если бы не вырубало…       Звонок Намджун сбросил — номер был ему незнаком. Но абонент на том конце оказался настырным и после третьего сброшенного, на четвёртый Джун ответил, предвкушая, как сейчас спустит пар на дозвонившегося.       Но приятный омежий голос обескуражил, затараторив:       — Добрый вечер, Намджун-ши. Я Лим Тоюн. Мой сын Минсок недавно взял номер вашего телефона у вас в метро. Помните? И меня вы должны помнить! Хоть мы и недолго, но были соседями.       Тоюна Намджун, как уже выяснилось, помнил — омега был активистом и совал нос во все «домовые» дела. Впрочем, не этим ли должны заниматься все скучающие целыми днями омеги, не занятые ничем, кроме домашнего хозяйства?       — Добрый вечер, Тоюн-ши! Конечно, я помню! Хороших соседей запоминаешь на всю жизнь.       — Как приятно, уважаемый господин Намджун. Ну, а раз уж вы помните меня, то на правах бывшего соседа я звоню вам по поводу этого вашего омеги.       — Простите, но он не мой омега, если вы о том же парне, о котором рассказывал мне Минсок.       — И как бы то ни было, вмешаться вам придётся, Намджун-ши! Все соседи возмущены! Это становится уже неприличным. Боюсь, что будем вынуждены привлечь полицию! Его, конечно, все кормят и жалеют… Но терпение людей не безгранично!       Дальше Намджун уже не слушал, отодвинув телефон подальше от уха.              С этим фарсом действительно нужно было заканчивать!       Простые, работящие люди заботились о наглом омеге, который нашёл удобное и уже «прикормленное» местечко для своих грязных опытов!       Об омеге, позволяющем себе один обед в ресторане на сумму, равную той, на которую каждый его «кормящий» мог прожить месяц! А то и два, если экономить…       И раз уж Юнги успел смыться, то почему бы было не наведаться по своему старому адресу и не разрулить, наконец, ситуацию?       Вот только Намджун подумал, что стоит ему только выйти из дома, проехать несколько станций на метро, а потом пройти буквально метров триста, как он сможет увидеть…       Омегу, который водил его за нос. Почти два месяца!       Но самое плохое было в этом во всем то, что этот лгун, насмешник и предатель, смог забраться ему буквально под кожу…       Джун помнил, как в том ресторане, куда его привёл Юнги, омеги высмеивали то, как жил Джун, как ел, как спал и даже как трахался!       Но сколько бы он не пытался вызвать в себе настоящий гнев против Джина-Хосока, ему мешали яркие воспоминания об уютных вечерах, страстных ночах и той эйфории, когда, возвращаясь домой со сладостями, чтобы порадовать омегу, видел его насмешливые, а тогда казалось, что счастливые глаза.       Уже практически на выходе он остановился и решил вдруг, что не поедет.       Что он должен будет сказать омеге?       Чтобы тот проваливал и не обманывал честных людей? Объяснять, что в этом доме живут настоящие труженики — простые рабочие со своими семьями?       И что они точно не заслужили быть подопытными кроликами для социальных экспериментов, которые ради прикола или даже в целях исследований для дипломных работ затевают богатенькие сволочи…       Вот только кто он такой — учить жизни этого омегу?       Он тот, кого обманули!       И Намджун решительно вышел из квартиры, громко хлопнув входной дверью.       Накручивал себя, пока шёл к метро, взвинчивал, пока трясся в неожиданно пустом вагоне и…              Сдулся, когда вышел на станции Сокко.       Ноги вдруг стали тяжёлыми, и переставлял он их в направлении высотки буквально усилием воли.       Он не умел решать конфликтные ситуации.              Не привык пока к человеческой подлости… Пара случаев — «Миджин и Хосок» были не в счёт. Наверное.       Первого он даже искать не стал, хоть и знал предположительно, куда бывший подевался… И в полицию не пошёл, потому что считал себя виноватым — слишком доверчивым. Хранил деньги дома! Вот и не справился омежка с соблазном…       С «Хосоком» всё оказалось сложнее. Он забрался слишком глубоко в душу. Проник и почти там поселился…       И шёл Намджун, пусть и медленно, но с определённой целью — заставить бессовестного и беспринципного парня покинуть территорию, на которой его продолжали считать «омегой Намджуна» из пятьдесят первой квартиры.       Вечер был душным. Давил своей тяжестью и влажностью. Солнце уже садилось и теперь едва-едва пробивалось сквозь густую листву японских сосен, высаженных вдоль аллеи рядом с домом.       Даже ветер не рисковал нарушать гнетущую атмосферу, которую чем ближе подходил, тем сильнее чувствовал на своих плечах Намджун.       В такие вечера неосознанно хотелось найти местечко попрохладнее, чтобы укрыться от зноя, висящего маревом над не успевшим остыть асфальтом.       Джун остановился и, не доходя до самого дома, присел на скамейку со стороны стоянки. Именно отсюда хорошо прослеживался вход в подъезд.       Сразу вспомнилось утро, когда они с Юнги сидели в машине и ждали, когда выйдет омега.       Лжец и обманщик…              И двор, и детская площадка, да даже тенистая аллея напротив были пустыми. Все сидели по домам, наслаждаясь прохладой кондиционируемого воздуха. И только он глотал пыль и жар в угоду тому, кто этого точно не заслуживал.       Он хлопнул себя по ляжкам. Сиди не сиди, а дело само себя не сделает…       Альфа он или не альфа?       Где находится закуток, о назначении которого строители этого дома, вероятнее всего, и сами не догадывалась, Намджун был прекрасно осведомлён.       Место было на слуху у всех проживающих в этом доме. Там, казалось, происходили все важнейшие события и происшествия с участием непосредственно жильцов, квартиросъемщиков или, наоборот, лиц посторонних, но сумевших до мудреного строения каким-то образом добраться.       Скорее всего, это был запланированный архитекторами «чёрный вход», который непосредственно во время возведения здания был отвергнут застройщиком, но уже был практически выполнен строительными рабочими.       Поэтому у как бы «подъезда» был сделан даже кирпичный козырек, который надёжно укрывал от дождя, снега или ветра…       Место могло превратиться в «отхожее» по вполне понятным причинам. Но слишком много энтузиастов-омег проживали в доме, чтобы такое допустить…       Вот и теперь они готовы были из-под земли достать Намджуна, чтобы навести порядок и не допустить проживания «бомжа» на вверенной в их заботливые ручки территории.       Дом был одноподъездный, если не считать тот, про который шла речь. И Намджуну, чтобы добраться до него, нужно было обойти всё здание.       На его счастье никого рядом на улице не оказалось, и никто из «не дай Бог, знакомых» его не остановил. Для того, чтобы поболтать или посплетничать.       Тишина на улице в этот жаркий вечер могла посоперничать только с маревом и сладко-въедливым ароматом отцветающих каштанов. Запах был с ноткой гниения, разложения и чего-то ещё неприятного. Такого, что Намджун чуть было не зажал себе нос.       Он буквально заставил себя завернуть за кирпичную кладку, чтобы посмотреть на то, с каким удобством расположился там великолепный артист и, блять, социолог-политолог!       Комфортно не было. Было неожиданно темно и воняло: нестираным тряпьём и какой-то пряной едой.       То, что человек, укрытый жёлтым с весёлым детским рисунком покрывалом, был жив, Джун понял по дыханию. Омега спал, чуть похрапывая, видимо, от неудобной позы.       И если бы не запахи, то Джун назвал бы даже этот закут размером два на два метра чистеньким.       Чистеньким — для уличного помещения под крышей.       Но никак не пригодным для проживания. Даже несмотря на то, что весна и наступившее рано в этом году лето отличились хорошей погодой…       Намджун попытался вглядеться в скрюченную фигуру. Благо, что глаза успели быстро привыкнуть к полумраку, но хорошо рассмотреть спящего не удалось.       — Эй! — он позвал негромко, но спящий его не услышал.       И тогда он решил не церемониться.       Носком кроссовка он подтолкнул в область ног скрюченной фигуры и почти рявкнул:       — Эй!       Храп прервался на всхлипе, а одеяло зашевелилось. Омега сел и начал тереть глаза. Потом взглянул на фигуру в проёме и стал неуклюже подниматься на ноги.       Разглядеть Намджуна он не мог. Тот стоял, загораживая омеге свет.       Сначала на колени, а потом и на ноги парень поднялся, не выпуская из рук одеяло.       То, что это его бывший «сожитель» Джун понял сразу. Омега был высоким, и даже в его неуклюжести он уловил ту самую неповторимую грацию и изящество, которой обладал его «Хосок».       Омега встал, но смотреть на тревожащего его Намджуна не стал.       Глядел чуть в сторону, будто оборачиваясь на свою лежанку. И молчал.       Джуну, в отличие от омеги, его было хорошо видно. Они были практически одного роста и, стоя в полуметре друг от друга, не узнать друг друга не могли.       Вот только омега не смотрел… Он не ждал уже никого.       А Джуну показалось, что тот слишком бледный, и та сторона лица, что была ему видна, выглядела припухшей.       — Привет, — Джун постарался говорить спокойно, как, собственно, и собирался с самого начала, чтобы мирно разрешить конфликт, на который уже готовы были пойти жители высотки.       Омега молчал.        — Соседи жалуются, что ты тут устроил… Слышишь? — Джун повысил голос.       Парень вздрогнул и выронил одеяло. Тут же нагнулся, чтобы его подобрать, и снова отгородился им от Намджуна.       — Завязывай давай со своими экспериментами! Мне люди звонят…       — Джин! Вы здесь? Я принёс вам тушеное мясо! — снаружи раздался чей-то громкий голос. — Джин! Вам сейчас нужно хорошо питаться!       Омега наконец, посмотрел на Намджуна. Видимо новость про еду заставила его выйти из ступора. Он голодно сглотнул и опустил одеяло.       Намджун уже чувствовал дыхание того, кто за его спиной пытался войти внутрь. И все ещё звал омегу по имени.       Но он стоял, оглушенный увиденным.              Распахнутая клетчатая рубашка — такая тёплая и мягкая у него самого когда-то была. А под ней серая футболка.       Обтягивающая просто огромный живот беременного омеги…       Теперь Джин смотрел на него в упор. Видимо, ему было очень важно увидеть эту первую реакцию альфы. Но когда Намджун, облизнув губы, поднял на него свой взгляд, тот уже смотрел вниз.       — Джин! Мясо…       Джун обернулся к пожилому омеге, что толкал его кулаком в спину, приняв в темноте альфу за высокого Джина.       — Какое, на хуй, мясо, уважаемый! — Намджун рявкнул так, что стоящий за ним пожилой омега буквально подскочил на месте, гремя кастрюлькой. — Центр Сеула! Вы с ума тут все посходили? Он вам — котёнок?       — А… Вот кто объявился! Ну-ка, выйди на свет! Я хоть погляжу, как подлецы выглядят! — омега с кастрюлей стал тянуть его на улицу из тупика: за рукав схватил крепко и стал тащить — откуда только силы взялись в тщедушном теле.       Джуну уже и самому вдруг перестало хватать воздуха в тесном углу. Он, почти не сопротивляясь, вышел наружу, только резко стряхнул с рукава удерживающую его руку старика.       — А ты постой! Постой здесь! Я людей позову! Многие тут хотели тебя увидеть!       Намджун смутно помнил этого омегу. Тот жил на первом этаже и был ещё одним из группы активистов.       Кастрюльку омега крепко прижимал к себе и уже не просто верещал, а орал на весь двор, так что в распахнутые по случаю духоты окна стали действительно высовываться соседи.       Намджуна перестали держать ноги. Он спиной сполз по кирпичной кладке строительного закутка и попытался выровнять дыхание…       Джин… Беременный? На улице? Или — социальный эксперимент? Вот только запах. Ни один альфа не спутает запах беременного омеги ни с каким другим.       И тут же забилась в виске пульсом боль.       Этот ребёнок — его? Намджуна?       Теперь он как будто был на пружинах.       Вскочил на ноги и метнулся назад в закуток. Вслед ему все ещё орал омега с мясом, но Намджун будто уже привык к его противному голосу, бранным словам и не обращал внимания.              Как и вообще на всё происходящее вокруг.       Джин уже снова подтянул одеяло. И теперь опять защищался им, как щитом.       — Ты… Ты что стоишь! — Намджун хотел бы вытащить омегу на улицу, но боялся даже прикоснуться к нему. — Ты почему… Стоишь?       От бессилия что-либо предпринять, от внезапного осознания, что омега не просто так пришёл сюда, в дом, где прожил с Джуном два месяца, что Джин искал его неспроста…       — Давай выйдем, — Намджун собрался было уступить дорогу Джину, но потом понял, что тот не протиснется мимо него, не задев животом. — Пошли.       Он так и не решился дотронуться до омеги — потянул за одеяло. А тот обернулся назад, и глаза его подозрительно заблестели.       — Что тут у тебя? — Намджун попытался заглянуть Джину за плечо.       На матрасе копошился не то котенок, не то маленький щенок. Джун присел на корточки и попытался достать малыша. Тот зарычал и тявкнул.       Всё-таки щенок…              — Бери его с собой. И мы уходим.       Он вырвал у омеги одеяло. Получилось грубо, но Джун уже принял решение.       — Оставь здесь свои тряпки!       Намджун вышел, освобождая проход.       Остановился и уставился на уже заткнувшегося омегу с кастрюлькой.       Разговаривать он с ним не собирался. Зато такая охота, как только Джун оказался опять в поле его зрения, снова возникла у «добросердечного» соседа.       — Бросил омегу? Натешился и носа не кажешь? Он тут, почитай, уже четвёртый месяц живёт!       — Почему за это время никто не сообщил в полицию? Меня почему никто не нашёл?       — От ты ловкий какой! — омега прогремел крышкой кастрюли. — Вызывали мы полицию… Увозили его. Только он через две недели опять пришёл. Тебя, ждал, паскуду…       Джин наконец вышел. К груди он прижимал щенка…       Теперь Намджун хорошо его рассмотрел.       Живот был большой — рубашка не застегивалась. Серая футболка, серое одутловатое лицо. Волосы длинные, грязные, спутанные…       — Пошли, Джин, — Намджун протянул было руку к щенку, но тот заворчал, а омега прижал его к себе сильнее. — Не будем же мы здесь…       Он хотел сказать, что им нужно уйти подальше от этого дома, от любопытных глаз и ушей. Чтобы разобраться…       Во всем!       — Джин-и, я тебе мясо принёс! — пожилой омега протянул было свое варево Джину.       — Мы уходим, — Намджун рукой отстранил надоедливого соседа и сделал два шага по направлению к аллее, которая была напротив дома. — Джин?       Тот послушно кивнул и тоже сделал несколько шагов в сторону, следуя за Джуном.       На шум, поднятый старым омегой, на улицу выскочил Лим Тоюн, решивший, что раз уж он затеял поиски Намджуна, то должен поучаствовать в «драме» до конца.       — Что же вы так кричите, уважаемый господин Гонук? — Тоюн отобрал у пожилого омеги кастрюльку. — Молодые люди сами разберутся между собой! Благодарю вас, Намджун-ши, что вы приехали!       Деятельный Лим Тоюн успел и поклоняться Намджуну, и подцепить под руку все ещё раздувающего щёки господина «кастрюльку-с-мясом» теперь уже без кастрюльки. Да даже и в кастрюльку Тоюн успел заглянуть и восхититься исходящим от мяса ароматом.       — Что же это вы, Джин… — он ещё и щенка увидел в руках у омеги, — Давайте сюда вашу живность! Мы о нём позаботимся. А вы идите с Намджуном. — Тоюн сделал безуспешную попытку забрать собаку из рук Джина, но та только зарычала и попыталась тяпнуть за руку пытающегося всё сразу разрулить омегу. — Да идите вы уже!       Отчаяние Тоюна подтолкнуло, наконец, Намджуна, и он, не обращая внимание на грозно рычащего щенка, взял Джина за руку и постарался увести как можно скорее.       Миновав аллею, они спустились в метро и, пройдя его насквозь, вышли с другой стороны.       До арендованного ангара было метров триста. И они их преодолели все так же молча: даже щенок больше не издавал ни звука.       — Сейчас… — Джун, пока отпирал тяжёлую дверь, так и не выпускал руку омеги.       Наконец замок поддался, и входили они в уже ярко освещенное помещение. Свет включался автоматически.       Джун, наконец, отцепился от омеги и, пройдя вглубь ангара, схватился за голову в буквальном смысле: взъерошил волосы, а потом со всей силы потёр ладонями лицо.       — Ты что творишь…       Намджуну очень хотелось думать, что всё, что он увидел, было ещё одним обманом — маскарадом!       И живот у омеги накладной… И чернота под глазами — умелый макияж!       Вот только походку и одышку не сыграешь…       А пока они шли с одного конца станции метро до противоположного выхода, омега тяжело дышал и переваливался, кряхтя, когда Джун, чуть не воя, ускорялся.       — Ты можешь мне сказать, что происходит? На какой хрен ты припёрся опять в этот район, а?       Джин молчал, отвернувшись. Он так и стоял: с собакой в руках и смотрел в пол.       — Ладно. Давай не так. Это мой ребёнок?       Омега не шелохнулся.       — Хосок… Тьфу ты, блять! Джин? Посмотри на меня!       Омега поднял на него глаза. И Намджун задохнулся…       Освещение в ангаре они поставили самое мощное — такое требовалось для работы с тюнингом.       Кожа у Джина была серого землистого цвета. Под глазами залегли не тени, там была буквально чернота. Губы растрескались до кровяных островков.       — Да не стой ты столбом! Скажи же уже…       Но Джин неожиданно ватно расцепил руки, и возмущённый падением на пол щенок заскулил тоненько.       У омеги же закатились глаза. Джун еле успел его подхватить, когда тот стал медленно оседать на пол.       В ангар ещё не завезли ничего — только-только закончили с заливкой пола: не было даже стула или ящика, куда можно было бы посадить беременного.       Намджун какое-то время удерживал парня на весу, а потом осторожно вместе с ним уселся на пол.       И пока он, придерживая Джина, у которого случился обморок, искал свой телефон, а найдя, вызывал службу экстренной помощи, под его ладонью, которой он накрыл живот омеги, недовольно пинался ребёнок…       Джина забрали: тот усилиями медиков вроде и пришёл в себя, но ни на их вопросы, ни на суету Джуна никак не реагировал и всё так же молчал.       На вопросы санитара бригады отвечал Намджун.       Адрес. Номер телефона. «Да. Я его альфа…»       Он даже не додумался спросить, куда повезут Джина.       И только когда затих вой сирены, он растерянно оглянулся вокруг.       Что всё это такое сейчас было?              К ноге, не имея других вариантов, уже не рыча, и не тявкая, жался серый грязный комок шерсти.       Джун нагнулся и поднял щенка до уровня своих глаз. Тот, поджав хвост, смотрел виновато.       Намджун прижал замарашку к себе:       — Хоть ты мне объясни, как… Какого хера… Да что же это такое-то… — Намджун был готов заголосить по-омежьи.       Щенок притих на руках, прислушиваясь к интонациям нового хозяина, определяя для себя степень своего везения — выбросит или нет?       Джун вышел из ангара, погасив свет. Запер дверь. Повсюду уже зажглись уличные фонари.       А у альфы со щенком на руках впервые не было ответов на свои многочисленные вопросы, которые не давали даже возможности сориентироваться на месте.       Он достал телефон и набрал Мина. Голос у ответившего ему Юнги был весёлый и жизнерадостный — только это и спасло Джуна от тянущих его в трясину безумия мыслей:       — Да, Джун?       — Забери меня с ангаром… То есть из ангара.       — Ты пьяный, что ли, Намджун?       — Да.