Глава 2. Ловкие руки, тихие шаги
7 мая 2025 г., 12:20
Внутри жаровни потрескивал раскрасневшийся уголь. Всполохи рождали искры, и те танцевали вокруг язычков рыжего пламени, вместе с дымом поднимаясь к потолку. Едкая горечь пощипывала девочку за нос, но жар огня согревал щеки и протянутые над чаном ладони. Невозможно было уйти – только не сейчас: остальная часть помещения тонула в кусачем полумраке и холоде, а жаровня была единственным источником тепла и, казалось бы, самой жизни.
Элениэн была… где-то. Она не помнила, как здесь оказалась и как давно здесь находилась, но сердце ее было спокойно. Не было ни страха, ни заинтересованности. Все это она будто уже видела давным-давно и сотни, если не тысячи раз.
Она обвела окружение ленивым взглядом.
Зал, в котором эльфийка находилась, больше всего напоминал гигантское древесное дупло: округлые стены были из живого дерева – на них яркими красками были нарисованы фрески в традиционном долийском стиле; от центра пола, где стояла жаровня, и вплоть до стен отходили светлые круги годичных колец. На противоположной от входа стороне был выструган изящный одиночный трон, к которому вело множество широких ступеней. С потолка, высокого настолько, что свод терялся во мраке, свисали и тянулись вниз длинные стяги зеленого бархата с геральдическим обозначением из двух сплетающихся кронами древ, что образовывали собой арку.
Фресок на стенах всего было четыре – они занимали собой обширное пространство между тонкими колоннами, которых было по три с обеих сторон зала. Они будто бы отсчитывали расстояние от входа в тронный зал до самого королевского седалища.
Первая фреска изображала несколько эльфиек, что скакали верхом на венценосных галлах и с золотыми копьями в тонких руках. Они вели погоню за мужчиной, чья фигура была хаотично запятнана темной краской. «Грешник» – почему-то пронеслось у Элениэн в голове. На второй фреске была женщина в золотом венке, что передавала мужчине в серебряной короне магический шар, из которого бил яркий свет, ровно пополам разделяя сошедшиеся воедино день и ночь. На третьей был изображен поединок двух эльфийских рыцарей и толпа, скандирующая на высоких трибунах. Четвертое изображение было наполовину скрыто за приспущенным гобеленом, на котором цветами разрослись узоры из переплетения золотых и серебряных нитей. Но при должном старании все равно можно было разглядеть дракона, опустившего рогатую голову в поклоне… перед кем-то.
Элениэн смутно узнавала эти сюжеты. На первом, кажется, была изображена Гиланнайн со своими сестрами преследующая неверного. На второй передача Великого соналлия от Силейз к ее супругу Джуну. Однако причем здесь день и ночь, девочка так и не поняла. Богиня вручила свой подарок на стыке дня и ночи? Вечером? На рассвете? Или же сила этого артефакта разделила день и ночь на еще два дополнительных времени – закат и восход?
События третьей фрески напоминали поединок чемпионов Эльгарнана и Фалон’Дина, но Элениэн не была уверена, что угадала. Из всех эльфийских божеств более всего она интересовалась верховной богиней Митал и Сестрой Луны, Андруил – вторая была любимицей у всех молодых долийцев, мечтающих стать охотниками.
Четвертая картина… Что ж, Элениэн не видела второй фигуры, но по наличию на фреске дракона решила, что она посвящена Матери Всего.
Но что это за дерево-исполин, которое может вместить в себя целый дворец? Элениэн никогда о таких не слышала и уж тем более ни одного не видела, пусть в голове у нее и теплилось какое-то странное узнавание, которое, словно наследственная память, внушало ей умиротворение. Она ощущала себя здесь, как дома – точно птичка, приведенная к месту гнездования закостенелым инстинктом.
Однако в зале было как-то пусто и слишком тихо для такой помпезности, а потому эльфийка решила сбегать наружу, проверить окрестности и посмотреть на чудо-древо со стороны.
Вход был закрыт сплетением толстых корней, которые, однако, расступились, стоило Элениэн приблизиться, и втянулись в стены каким-то магическим образом.
В лицо эльфийке тут же ударил теплый ветер, засвистевший не только у нее в ушах, но и прогулявшийся по всему помещению. Сильно пахнуло ароматом тропических цветов, в смешении которых марчанка едва находила знакомые нотки жасмина и более редкой ванили. По другую сторону сияло небо и пели экзотические птицы, трещали незнакомые насекомые.
Элениэн нерешительно подошла к порогу, выглянула за него и охнула.
Снаружи был обрыв, внизу которого раскинулись объемные зеленые шапки деревьев нормального размера: среди них то тут, то там мелькали белокаменные постройки с хрустальными шпилями, ярко бликующими и переливающимися в багряных лучах заходящего солнца. По узким улочкам, точно колония торопливых муравьев, сновали смуглые эльфы в легких и ярких одеждах.
Их гомон доносился снизу отдаленным эхом, походящим на шелест прибоя.
Элениэн улыбнулась, сама не зная чему. И тут же мотнула головой, принявшись осматриваться дальше.
Неподалеку от Великого древа было еще несколько таких же исполинов, хоть и более скромных по высоте и разветвлению. Дворцы в них не были рукотворными постройками – они точно вырастали из самих древ. Те по чьему-то повелению изменили свою природную форму: высоко вытянулись и возвысились над собратьями, расширили стволы и обильно разветвились; некоторые из ветвей образовывали что-то вроде стройных башенок, другие же обрастали массивными фасадами. Выдавались вперед широкие террасы, протягивались между строениями ажурные галереи.
Элениэн сразу заключила, что подобный размах могли позволить себе исключительно представители высшей знати, а потому эти дворцы наверняка являлись родовой обителью Верховных жрецов, военных генералов или древних аристократов, ведущих свой род с начала времен и одаренных наивысшей милостью Творцов.
Между исполинскими древами по каким-то неведомым воздушным путям плавно курсировали целые караваны аравелей.
Они летели! По-настоящему летели!
Те летучие корабли, что Элениэн видела вдалеке, были очень похожи на аравели долийцев, но только в разы больше, шире и массивнее. Они напоминали скорее боевые фрегаты, а не фургоны для перевозки вещей. И парусов у них было столько, что девочке не хватало знакомых цифр сосчитать все. Многочисленная парусина надувалась объемными пузырями, в свете заходящего солнца переливаясь всеми оттенками багрянца.
Элениэн подняла голову, все еще не закрыв приоткрывшийся в удивлении рот.
По чистому небу переливалось волшебное сияние, подобных которому эльфийка раньше никогда не видела, однако слышала, что что-то отдаленно похожее можно встретить в Тевинтере. Нежное свечение изумрудной лентой украшало розовеющий небосклон. Зыбкий свет извивался, покачивался и мерцал переливавшимися всплесками желтого, синего и даже фиолетового. Словно живой, он колебался и подмигивал, тянулся к противоположным горизонтам двумя своими концами, будто пытаясь стянуть и примирить две стороны Света.
Глаза марчанки еще больше округлились, когда она заметила высоко-высоко вверху двух драконов. Они то сплетались воедино, то разделялись и разлетались в разные стороны. Обрисовав в полете круг, они вновь сходились в его сердцевине, соединяясь не то в жестоком сражении, не то в страстном танце.
— Emma ir abelas... var vhen'alas... din'an dirth'ena.
Голос позади послышался тяжелым и мучительным вздохом.
Элениэн подпрыгнула на месте, чуть не потеряв чувство равновесия и не вывалившись наружу. Она резко обернулась и от дверного косяка толкнулась обратно в тронную залу, откуда пришла.
На той стороне больше не было трона, была лишь сплошная стена и жаровня под ней, а также собравшиеся вокруг огня женщины. Сама комната будто бы стала меньше: стены сдвинулись, сделав помещение более замкнутым, фрески и мебель пропали.
Внезапно мир девочки сузился до одних женщин и огня, у которого те сидели, точно под гипнозом уставившись на алеющие угли.
Элениэн оглянулась себе за спину и вместо прохода увидела стену, плотно заросшую цветущими лианами. А когда повернулась обратно, то обнаружила себя сидящей в кругу более взрослых эльфиек.
Она не помнила ни как подошла ближе, ни как села... Все будто произошло само собой – бессвязно и быстро.
Стало сухо и тепло, запахло древесной смолой.
— Emma ir abelas... var vhen'alas... din'an dirth'ena, — повторила эльфийка, сидящая в центре, но голос ее был глух. Деревянные стены жадно поглощали все эхо.
На самом деле, сказанная ею фраза была гораздо длиннее, но родной для девочки язык впервые зазвучал… незнакомо, и все, что она смогла выцедить – это несколько бессвязных фраз.
«Душа моя скорбью полна... Наша земля...смерть знаний».
Элениэн нахмурилась, всмотревшись в черноволосую женщину посередине. Она была выше и явно крупнее остальных эльфиек, а также у нее единственной не было на лице узора валласлина. Татуировки остальных были одинаковыми – все до единой посвящены Силейз. У большинства эльфиек были рожавшие тела, полные от молока груди и нежные, звенящие материнской любовью голоса.
Пока другие тихо напевали какой-то монотонный мотив, крепко друг друга держа за переплетенные руки и чуть раскачивались из стороны в сторону, женщина из центра пряла с помощью опорного веретена, что лихо крутилось под ее длинными смуглыми пальцами на донышке керамического блюдца-опоры. Левая рука оттягивала в сторону золотую пушащуюся шерсть, правая делала крутку, наматывая на веретено нить из чистого золота.
Когда Элениэн отняла глаза от нити и подняла их обратно на прядущую, на той уже была корона из семи золотых листьев. До этого ее не было, а теперь она здесь. Реальность вокруг будто дополняла и меняла сама себя.
Черноволосая королева, запустив новую крутку, подняла на девочку свое лицо, и Элениэн ахнула.
На нее пристально смотрела мать. Глаза – два темных янтаря, а волосы иссиня-черная ночь. Привычная кривая ухмылка с чуть прикушенной губой. Россыпь темных веснушек на смуглой коже под глазами и на прямой переносице. Это... точно была мама: дерзкая, но любящая. Прекрасная в своей дикости и опасная в гневе.
Но такого быть не могло! У матери Элениэн был желтый валласлин, посвященный Андруил, а у этой ее версии лицо чистое да гладкое. К тому же, матушка никак не относила себя к Силейз, с путями богини ее роднили только материнство и замужество – второму Эллериз никогда не придавала особого значения.
Но это была она, Элениэн могла поклясться… кем? Богами, одна из которых сидела прямо перед ней? Это ведь Силейз, да? Кто же еще это мог быть, как не она? Но зачем богине примерять лицо ее матери? Что это за злая шутка?
Элениэн нервно сглотнула, хоть во рту у нее и сделалось сухо.
— Emm'asha, iras ma? — спросила богиня, но вопрос не звучал так, как должен был. В нем не было настоящего интереса. И в материнских глазах привычного тепла тоже не было – они жгли колючим холодом, пробирающим до костей.
Эльфийка смутилась, вжала голову в плечи и обняла себя за подтянутые ноги. Встать она не могла… Хоть она и не пробовала, но откуда-то точно это знала. Пока богиня того не пожелает, Элениэн никуда не уйдет.
Силейз незаинтересованно опустила тигровые глаза обратно к веретену и сделала еще одну крутку. Зашуршал по донышку металлический кончик, золотая нить намоталась на клин… Все это казалось безумно громким, царапало девочке острые уши, хотя остальные эльфийки будто ничего не слышали. Они больше походили на оживших кукол, двигаться которых заставляла чужая воля.
— Ar tu harel mala, da'len? — спросила Эллериз-Силейз, выверенным движением оттянув шерсть в сторону. Кончик веретена снова заскоблил по дну чашечки.
Пугала ли она Элениэн? Весьма. Но должны ли пугать боги?.. Эльгарнан и Фалон'Дин – возможно. Но Силейз? Никогда.
Силейз была созидающей, а не разрушающей богиней. То, что было перед Элениэн, являлось чем-то другим. Чудовищным антиподом, существом иного порядка, кощунственно примерившим на себя светлый божественный лик.
Сейчас, немного протрезвев от той эйфории, что занимала ее голову еще каких-то пару минут назад, девочка и вправду начала чувствовать… дискомфорт. Словно в своем же сне – а она уже догадалась, что это сон – Элениэн была не одна. Над ней тяготело чье-то присутствие, и сейчас эльфийке казалось, что тем потусторонним визитером была женщина с лицом ее матери, сидящая напротив. Уж слишком она выбивалась из общей картины. От нее веяло могильным холодом, хоть она и сидела у огня. Она точно… была тем мраком в углах тронного зала, что был здесь раньше.
Лже-мама снова подняла на нее глаза и улыбнулась – сверкнули острые желтоватые клыки, слишком громоздкие и длинные для такого небольшого рта.
— Догадливая, — усмехнулась она уже на всеобщем.
Она читала ее мысли…
У Элениэн перехватило дыхание. Будь эта женщина, вернее, существо перед ней эльфийской богиней, она не стала бы говорить на языке шемленов. Ни за что! Ибо если боги используют язык захватчиков, то, значит, любая борьба бесполезна, как и последнее сопротивление долийцев. Нет… их боги слишком горды для такого!
— Кто ты? — кое-как протолкнув слова на выход, спросила Элениэн.
— А на кого я похожа? — склонив голову набок, переспросило существо. Шея женщины, пытавшейся сойти за мать девочки, согнулась пополам, точно сломанная. Губы Эллериз растянулись по сторонам лица в неестественно широкой для нее улыбке, а темный янтарь глаз зажегся такими же угольками, что алели в жаровне.
Отбрасываемая женщиной на стену тень потемнела, сделалась гуще. Она дрогнула и медленно поползла вверх, вытягиваясь и расширяясь. Из спины, точно когти, вылезли несколько паучьих лап. Они игриво перебрали в воздухе, словно разминаясь перед погоней за прыткой жертвой.
У Элениэн под ребрами испуганно забилось сердце, и кровь запульсировала в жилке на шее с такой силой, что девочка ее почувствовала. Грудь от волнения задергалась короткими вдохами и выдохами.
Это был демон… в ее сон пробрался демон! Как и в прошлом с Гневом, это создание нашло какую-то лазейку и проскользнуло прямиком в ее голову. И все это происходило, потому что Элениэн была, как маг, уязвима. И всегда такой будет, пока не научится защищать свой разум.
Может, зря она не развернула группу к Башне? Может, не стоило так наплевательски относиться к самой себе и той опасности, что теперь всегда была рядом?
У Элениэн затряслись поджилки. На миг она ощутила, как ее захлестывает настоящий ужас – чувство падения куда-то во тьму, от которого сжимаются и опускаются все органы. Страх неизвестности, настойчивое ощущение скорой погибели.
— Да, правильно, бойся… — женщина облизнулась, ноздрями жадно втянув воздух. Длинный и гибкий язык выдавал в безобидном облике далеко не безобидный дух, пришедший за Элениэн из самой Тени… или нашедший в ней ее сон.
— Я.. я не боюсь своей матери! И богов тоже не боюсь! — стараясь, чтобы голос звучал, как можно тверже и убедительней, выкрикнула Элениэн. — Они меня сберегут!
Только сейчас она заметила, что остальные женщины круга неотрывно смотрят на нее. Глаза их тоже стали красными, а вот лица приобрели мертвецкую бледную синеву. С уголков их ртов капала вязкая слюна, и Элениэн своей кожей осязала их столетний голод – он морозом покалывал кожу.
Нет… Голод – слишком слабое для этого слово. Жор. Их жажда насыщения была так интенсивна, что даже у Элениэн от нее свело живот. Дай им волю – и они навалятся на нее грудой, как стая крыс, и обглодают до косточек.
Главный демон же рассмеялся на ее смелое заявление о богах так, будто тех не существовало. Будто весь эльфийский пантеон был для него шуткой, над которой очень здорово потешаться.
Он пытался смутить ее, сломать веру девочки в тех, от кого пошел ее народ. Однако он не знал одного: в богов Элениэн верила куда сильнее, чем в себя. И верой этой она жила.
И стоило ей оформить эту простую, но честную мысль, как демонический хохот оборвался.
— Разве не боишься? — Страх зычно цокнул. — Я знаю лучше.
Элениэн нахмурилась, всхлипнув, и попыталась встать, но не получилось. Тело внезапно потяжелело и будто приросло к деревянному полу. Она неожиданно поняла – ее завлекли на ужин, где главным угощением была она сама. Все эти демоны истекали слюнями в ожидании момента, когда сильнейший из них разрешит им полакомиться ею – юной, пугливой и очень питательной душой; всеми накопленными ею страхами и переживаниями.
Марчанка обняла себя за плечи, до боли впилась ногтями в кожу и продолжала нажимать, пока по рукам не побежала кровь. Девочка сосредоточилась на своих новых ощущениях, пытаясь вытолкнуть себя из этой ловушки и сделать свой сон настолько осознанным и реальным, чтобы тот сам покрошился. Элениэн отчаянно хотела проснуться!
— Ну давай же, поплачь! Мы же знаем, как я люблю твои слезы! — Страх резанул по ушам нотками материнского голоса. Такого родного и чужого одновременно. Двоящегося и искаженного, как игра лишенного слуха музыканта на чуткой и отзывчивой арфе.
Веретено и чашечка куда-то пропали, а в руках у лже-матери щелкнули смоченные водой розги.
Мама не любила, когда Элениэн плакала. Это правда. Как правда и то, что перед Элениэн сидит не она, а потусторонняя мерзость, играющая на ее чувствах.
Элениэн глубоко вдохнула и задержала дыхание, мысленно пытаясь успокоить сердце. Она старательно думала только о хорошем, хоть сила демона и пыталась расковырять в ее памяти редкие эпизоды ссор девочки с матерью, вытянуть на поверхность все неприятные слова, сказанные ею и… что-то еще, о чем эльфийка уже умудрилась забыть.
Ее били? Разве?
И поэтому она так боялась плакать при матери?
Элениэн не помнила…Или не хотела помнить. А может, ей было велено забыть.
Нет. Или да, но то уже не важно. Эльфийка возродила в памяти материнский образ: они обе сидели на цветочном лугу, вокруг разлилась вечерняя духота серединного месяца лета. Над цветами жужжали пчелы, а в небе игрались в догонялки шустрые ласточки. Мама сидела позади нее, вплетая ей в косу цветы и напевая себе под нос старую песню, которую за много лет до этого пела ей ее собственная мать.
Мира и любви в их отношениях было больше, чем обид. Демону Элениэн этим не укусить!
Элениэн задышала носом и открыла глаза, возвращаясь из воспоминания обратно в свой сон, обернувшийся кошмаром. Ноздри ее гневно раздувались, а губы недовольно изогнулись.
Да как он смеет? Кто позволил этой твари забираться в чужие сны и ломать их под себя? Элениэн эти разборки надоели еще в прошлый раз, но позиция девочки так и не изменилась. Она одна у себя в голове хозяйка! Никто и ничто не смеет играться в ее мыслях с ее же воспоминаниями! Сознание безраздельно принадлежит только ей. Это единственная ее собственность, и никому не позволено ее отнимать. Как и хранящиеся в архивах памяти воспоминания, родные образы. Даже если они горькие – они принадлежат только ей, и пугать себя ими Элениэн более не позволит.
Хватит. Она уже отбоялась свое.
Челюстные мышцы заболели от напряжения, будто сопротивляясь попытке заговорить, но Элениэн все же воспользовалась голосом:
— Не смей. Осквернять. Ее образ! — сердито и отчаянно выкрикнула она. Дернув ногой, девчонка пнула чан жаровни, опрокидывая горящие угли на демона.
Пожар занялся сразу же, и мысли Элениэн раздували его мехами – это был ее сон, и реальность в нем все же должна была подчиняться ей. Девочка сосредоточилась на этом, представляя, как пламя бросается на страшных тварей и те корчатся, горят в нем, как порой случалось гореть в кострах гнусным ведьмам.
Демоны-эльфийки, завизжав, отпрянули от огня и рассеялись, словно миражи из пепла. Облик Страха, охваченного огнем, для которого он оказался чем-то вроде сухого хвороста, тоже исказился. Красивое лицо стало худым и вытянутым, как у древней высохшей мумии, вместо волос в воздухе начали извиваться склизкие щупальца.
Демон потянулся к ней длинной костлявой рукой, и кожа на ней тут же задымилась и начала обрастать волдырями ожогов – те сразу же лопались, точно мыльные пузыри, и брызгали чем-то вроде сукровицы, но более вонючим и болотно-зеленого цвета.
— Ты… моя! — протянул Страх, и в голос его просочилась неуверенность.
Эта неуверенность придала Элениэн сил. Она наконец-то смогла встать и брезгливо отбила протянутые к ней костлявые пальцы.
— Сгинь уже! — сквозь зубы зло процедила молодая эльфийка.
Демон, сердито шипя, бросился на нее. Он крепко вцепился в ее худые плечи, заревел в лицо, обдав зловонным дыханием. А Элениэн лишь бессвязно закричала в ответ – не из страха, а из отчаянной злобы загнанного в угол зверя.
И в следующую секунду ошалелое буйное пламя с новой силой охватило уже их обоих.
***
Элениэн вздрогнула и открыла глаза, вздохнув точно утопающий, урвавший себе глоток воздуха. Она была на земле, спала в мягкой траве под сенью раскидистого деревца, где ее оставили отдыхать косситы, когда отправились купаться. От яркого света не защищала даже мягкая тень. Сочные цвета с непривычки резали по глазам, и девочка сонно потерла их кулачком. Глас сонмищ цикад застрекотал в ушах, вороша спутанные спросонья мысли. Властвовало лето. Было сухо и тепло. Прямо, как во сне. На Элениэн светило солнце, слепившее ее даже сквозь зеленые шапки листьев. Перистые облака напоминали пенные волны, неторопливо дрейфующие высоко над землей. Море будто внезапно оказалось вверху, над головой, но это было все то же безупречно голубое небо, что и всегда. Мир не перевернулся, в отличие от перепуганного сердца эльфийки. И все же она возвратилась в явь. Победила… Или сбежала. Но хотя бы не умерла в лапах демона. Уже что-то. Вроде и не хорошее, но – слава Творцам! – и не плохое. Чувство тревоги довольно быстро улеглось, когда окружение запестрело реальностью. Сердце споткнулось и будто опомнилось от шока, медленно и неуверенно переходя в свой привычный ритм. Предплечья саднили щекочущей болью. Элениэн резко села, обнимая сама себя, и зажмурилась. Она хотела перетерпеть докучливые темные пятна, мельтешившие перед глазами от резкой смены положения. Затем она разжала дрожащие пальцы и увидела на одной из ладоней четыре полумесяца, медленно заполняющихся свежей и мажущей кровью. Красные набухающие капельки на белой коже. Как рубины на свежем снегу. — Vashe-qalab! Элениэн дернулась – грубый голос оглушил ее, точно звон большого колокола, прогремевший где-то прямо над ухом. Она подняла голову на звук. Выругавшимся был Ракар. Свалив на землю рогатину вместе с нанизанной на вертел нажьей тушкой, он накрыл ее покрывалом и начал торопливо притаптывать, причитая себе под нос на кунлате. Элениэн шумно выдохнула. — Что случилось? — повысив голос, спросила эльфийка. Тал-васгот повернул к ней голову так быстро, что его рыжие косички, перетянутые в хвост, подлетели за его спиной и, сделав крутой разворот, шлепнули коссита по массивной квадратной челюсти. — Пламя обезумело, чуть мне руку не спалило! — пожаловался он. Скулы марчанки едва заметно порозовели от прилившего к ним жара. Она бросила короткий взгляд в сторону беснующегося костерка и мысленно взмолилась: «Это не я, это не я. Только не думай, что это я». — Жир накапал, — Ракар фыркнул, все еще глядя на нее. — Не быть же колдовству? Подскакивающие и опадающие невпопад интонации бесстыдно выдавали в нем иностранца. Впрочем, его народ даже на условно родных землях всего лишь гость. Или, вернее, захватчик. И все же от Элениэн не укрылось, что теперь серокожие великаны старались чаще говорить на всеобщем, пусть и кунлат все еще активно использовался ими в личных беседах. Некоторые из гигантов учились особенно быстро и уже делали заметные успехи – Ракар был одним из них. Элениэн постаралась быть убедительной, и голос ее прозвучал твердо: — Точно. Жир. Оба слова она будто хотела отпечатать в его сознании, чтобы мужчина даже и не думал ни на что иное. Раздосадовано вздохнув, васгот наклонился вниз, откинул покрывало и поднял то, что осталось от жарившегося нага. А остался от него тлеющий уголек. И без того угловатое лицо Ракара заострилось еще сильнее. Белые мазки витаара заходили по щекам вместе с желваками. — Здесь много нагов, — уже чуть мягче, в зевке, ответила Элениэн. Она вытянула руки к небу и потянулась из стороны в сторону, словно гибкое деревце, наклоняющееся туда-сюда под порывами сильного ветра. — Скажи Тарду, и он наловит еще. Ракар фыркнул, бросив почерневшую тушку в костер. — Мочи нет свежевать, готовить! — себе под нос пробубнил он обиженно. — Мерзкая напасть! Он зыркнул на нее сверху вниз и ткнул указательным пальцем в костер. — Это уже второй! Эльфийка едва удержалась от удивления, сохраняя невозмутимое лицо. Она догадывалась, что дело в ней, но говорить, что это, скорее всего, ее вина, не стала. Ни к чему было их пугать. Хотя о посетившем ее демоне она, наверное, должна кому-то рассказать… Должна ведь? Плечи девочки нервно передернуло. Нет, только не сейчас, когда все наконец-то стало налаживаться. Она не позволит им засомневаться в себе теперь, когда они на другой стороне мира, в чужих краях, где Элениэн не знает абсолютно ничего и никого. Закончив разминать чуть затекшие во время сна конечности, Элениэн встала с перины мягкой травы и отряхнулась от мелких жучков. Место, где они остановились, чтобы немного перевести дух, было чудесным. Это была лесная наклонная поляна, которая являлась частью смешанного леса, растянувшегося в низине гор по направлению к Арфистову Броду. Она утопала в молодой зелени и солнечном свете, а внизу склона расположился водный каскад, берущий свое начало где-то в глубине гор. Под ступенчатым водопадом вода собиралась в просторную, но не слишком глубокую чашу. Вода в ней была чистейшей, но при этом ужасно холодной – Элениэн опробовала ее, когда они решили ставить здесь лагерь, и поняла, что лучше потратит свободное время на сон, чем будет отмораживать в ней конечности. У нее в голове не укладывалось, как тал-васготы могут в таком купаться! Игра яркого света в алмазных брызгах в совокупности с шумом падающей воды и музыкальным перезвоном птичьих голосов впервые за несколько тяжелых дней похода подарили путникам глубокое умиротворение и душевный покой. По крайней мере, Элениэн так казалось, пока во сне ее не сцапал демон. Сейчас водопад был просто водопадом, а лес лесом – аура спокойствия в этом месте исчезла, потому что теперь эльфийка знала наверняка, что если залечь здесь на сон, то можно встретить существ из-за грани. Везде есть подвох – даже там, где его совсем не ждешь. Что ж, если демоны этой кодры способны навредить магу через сон, то спать она больше не будет, пока Саира не уведет группу куда-нибудь еще. Правда, и уход не обещал спасения. Твари, питающиеся чужими кошмарами, могут быть где угодно – и не всегда они будут клевать ее только из-за Завесы. Тот же демон Гнева, в прошлом встреченный в землях Вольной Марки, как-то же нашел выход из потустороннего мира. Элениэн прикрыла глаза, подставив лицо под солнце, и тяжело вздохнула. Ей нужно было подумать, как преподнести свои проблемы Саире, чтобы сразу не стать законной целью для кувалды Сата. И нужно было что-то со всем этим сделать. Вдруг есть какой-нибудь амулет, перекрывающий магические потоки или что-то такое? Ах, если бы Элениэн в этом еще хоть немного разбиралась… Но все происходящее было и есть только ее вина. Ее выбор, внезапное недовольство которым она сейчас пыталась подавить, зашвырнув мысли о вечном заточении в Башне Магов куда-нибудь подальше. Есть вещи, с которыми можно только смириться, как-то подстроиться под них и ужиться с тем, чего боятся другие. Видимо, таков теперь ее путь. Отступники сами всему учатся и, возможно, тоже набивают шишки. Привлеченная смехом, марчанка опустила глаза на купающихся васготов. Они все до единого возились в воде голышом, не придавая особого значения разделению тел на женские и мужские. Им было плевать на наготу, а вот Элениэн о себе сказать того же не могла. Она смущалась. Очень сильно. И даже когда Рана предложила девочке не обнажаться полностью и купаться в длинной рубахе, та все равно отказалась. Будь вода теплой, как парное молоко, эльфийка бы ни под каким предлогом не сунула нос в озеро, пока там есть мужчины. Она бы быстрее сгорела со стыда от одной мысли об этом, чем действительно согласилась на что-то такое. Тело священно. Оно – храм души, доступ к которому должны иметь лишь немногие избранные лица. Женщинам полагается быть отдельно от мужчин, так правильнее. У женщин свое маленькое закрытое общество, у мужчин – свое. Вне брака доступ к телу обеспечен исключительно для его владельца, лекаря и родителей. И то, для последних только в первые годы жизни, когда владелец не может позаботиться о своем маленьком храме лично. Но, как девочка поняла, у косситов все упиралось во время. По крайней мере, обычно. Сегодня же отряд планировал оставаться на поляне весь день и разбойникам ничего не мешало искупаться по очереди. Кроме, наверное, приевшейся привычки. Взгляд Элениэн зацепился за Рааш, брызгающуюся с Марой на каменистом мелководье. Затем метнулся к Саире и Исскару, что вместе плавали на изумрудной середине озера. А от них к Ране, что уже искупалась и грелась на побережье, подставив серую спину под солнышко. На остальных Элениэн предпочитала не смотреть, так как они мылись на небольшой глубине, где вода редко доходила кому-нибудь из них до паха. Элениэн опустила взгляд и хихикнула. Забавно, что сейчас ее сознание считало васготов недостаточно страшными, чтобы демон мог использовать их для запугиваний. Подумать только: иноземные захватчики и пленители, что на ее глазах убивали и людей, и эльфов, и своих сородичей, теперь внушали куда меньше страха, чем совсем детское воспоминание о маме с розгами в руках! Какая нелепость! Настоящее сумасшествие! Впрочем, никак иначе жизнь эльфийки теперь назвать было нельзя. А сумасшествие оно на то и сумасшествие, что в нем все необычно, странно, путанно и иногда смехотворно. Безумие оно такое, его понимать надо. — Детеныш выспался? — спросил Шад, гремя камнями под ногами. Элениэн видела боковым зрением, как он поднимается по склону – естественно, без одежды – и торопливо отвернулась, чувствуя, как краснеет. Подняв глаза к небу, она оценила положение солнца и ответила: — Пяти часов маловато, чтобы выспаться, но это уже лучше, чем ничего. — Теперь идти в город? — Он остановился рядом и накрыл ее своей широкой тенью. С рогов на Элениэн брызнуло водой. — Да. Группе пора было двигаться до Гринфелла и основательно закупаться уже там, но кое-что было необходимо уже сейчас. Например, целебные припарки, точильные камни, ткань для перевязок, гусиные перья для будущих стрел, которые собирался настругать Мара, а также новая обувь и накидка для Элениэн. Да, на нее денег тоже выделили. Правда, эльфийка не знала, хватит ли их – она вообще с трудом представляла устройство экономики у людей. Все ее познания о валютах ограничивались тем, что золото – самый дорогой металл, а серебро – второе после него. Рана предупредила, что золотые монеты в Ферелдене зовутся «соверенами», и если кто-то будет называть цены в них – значит, ее хотят обмануть. Куда вероятнее расчет медяками. Их-то Элениэн и дали. — Арфистов Брод… Глупое имя, — осуждающе фыркнул Шад. Судя по пригнувшейся тени, мужчина собирал свои вещи с земли и планировал одеться. Наконец-то. Элениэн пожала плечами, наблюдая за тем, как Ракар возводит рогатину обратно. Похоже, ей придется уйти, не отобедав. Жаль. — Зато, наверное, с какой-то историей, лежащей в основании… — Как только коссит надел штаны, эльфийка повернулась к нему и тут же осеклась, столкнувшись с хмурым и незаинтересованным лицом. — Впрочем, неважно. Пойду собираться. — Не забудь взять с человеков пожертвования! — крикнул вслед девочке разведчик Шад, как следует голосом нажав на последнее слово. Элениэн на секунду притормозила и оглянулась, не понимая, взаправду он или шутит. По виду не шутил. Смотрел на нее серьезно и требовательно – как и все они. Пожертвования? Ну ладно.***
Арфистов Брод был небольшим рыбацким городком, частично окруженным массивными стенами бывшего форпоста. Застава охранялась лишь заграждениями в виде рогаток, щетинящихся кольями на приезжих. Немногочисленные солдаты местного управителя лениво околачивались по крепостным стенам и сонно наблюдали за округой с вершин башен. В качестве герба над воротами въезда висел четырехчастный щит, первое и четвертое поля которого были оранжевыми, а два других – белыми, и с изображением медведя поверх них. Был ли это герб правителя этих земель или герб самого города, Элениэн не знала. Хоть ей и было интересно, она даже понятия не имела, у кого можно об этом спросить, не привлекая к себе лишнего внимания. Пожалуй, некоторым вещам лучше оставаться загадкой, неправда ли? Несмотря на поэтичное название, поселение оказалось тем еще забытым захолустьем – впрочем, после Киркволла Элениэн вряд ли смогла бы удивить рыбацкая деревня. От заставы к центру города протянулась разбитая повозками и недавними дождями дорога. По сторонам от нее расположились простецкие деревянные дома с треугольными крышами, покрытыми зеленой травой. Однако такими унылыми были всего десять-пятнадцать дворов, после которых дорога уводила к небольшому центру, где раскинулся цветастый палаточный рынок, а также тянулся к небу андрастианский храм. Последний был самой красивой и, очевидно, новой постройкой в городе. И уж точно единственной, построенной из камня и с настоящей черепицей на крыше. Дорого-богато, как у верующих и положено. В центр, кажется, стянулась большая часть местного населения и уж точно все гости города. Жизнь на рынке бурлила, как в муравейнике, гудели в спорах и торгах десятки голосов. Эта картина для Элениэн была уже знакомой. Она даже усмехнулась с того, что переезд мало, что поменял в людях, среди которых она теперь была вынуждена появляться чаще, чем ей хотелось бы. Но оно и к лучшему – меньше будет заморочек в общении. А может, эльфийке просто хотелось в это верить. Мимо скромных домов и небольших дворов с домашними птицами, она шла к центру. Густая и холодная грязь громко хлюпала под ногами, а под копытами мимо проходящих лошадей с одинокими всадниками на спинах она и вовсе брызгала грязными кляксами во все стороны. Элениэн догадывалась, что выйдет из города, похожей на свинью, но, видимо, она просто недооценила количество местной грязи. Отсюда она выйдет болотным монстром. Небольшая церквушка с собственным источником питьевой воды стала чем-то вроде бьющегося сердца для рыбацкой деревни – к ней вела целая очередь из крестьян, желающих набрать ведра и глиняные кувшины. Возле источника, просвещая деревенщину, читала Песнь Света светловолосая проповедница, возвышаясь над толпой благодаря ящику, игравшему роль трибуны. Разноцветные витражи, вставленные в оконные рамы церкви, блестели и переливались в свете яркого полуденного солнца, словно драгоценные камни. На них оживали религиозные сюжеты… Но Элениэн ничего из андрастианства не знала – кроме самой Андрасте, в честь которой это верование и было прозвано. А еще Шартана, своим участием подарившего эльфам ныне утерянные Долы. Но его на здешних изображениях отчего-то не было, а всё остальное было для эльфийки просто красивыми картинками в оригинальном исполнении. Да, если шемленские храмы внутри такие же помпезные, как и снаружи, неудивительно, что люди верят в своего Создателя. Им, как и эльфам, не чужда тяга к красоте – руины эльфийских святилищ, как красочные осколки величественного прошлого, тоже притягивают к себе паломников. И они даже спустя тысячи лет не менее внушительны, чем то, что Элениэн видела перед собой. Храмом было сложно не залюбоваться. Вот Элениэн и залюбовалась, встав посреди малолюдной дороги. Она любила наблюдать за игрой света на разных предметах; за тем, как он ложится на различные объекты, как перемещается и как меняется освещение в зависимости от времени суток и года. Было в этом что-то… медитативное для нее, успокаивающее. Элениэн даже начала забывать, за чем пришла, зато вместо обязанностей в ее голове заиграл жгучий интерес – каково убранство в храме у андрастиан? И пустят ли ее посмотреть или прогонят из-за торчащих ушей? Эльфийка уже почти набралась смелости, чтобы утолить свое зудящее любопытство, когда по ушам ей резануло лошадиным ржанием, и она, замерев, испуганно оглянулась, точно кошка, на которую неслась стая спущенных кем-то собак. Откуда ни возьмись, с громким криком на нее вылетел крестьянин на повозке с десятком-другим бочек в кузове. Элениэн вздрогнула, и они с мужчиной встретились глазами. Он попытался затормозить лошадей, резко натянув вожжи, и смачно выругался, используя те же «взрослые» слова, что и Блохи из Киркволла. А Элениэн просто стояла, остолбенев от шока. На нее неслась целая телега, и лошади угрожали перемолоть ее под копытами, а все, что девочка могла делать – это стоять и смотреть на мчащуюся к ней смерть большими от удивления глазами. Видя, что эльфийка не уходит с дороги, крестьянин с силой потянул лошадей в сторону, пытаясь сбавить скорость и вильнуть вбок, но те будто сошли с ума и ошалело боролись с упряжью. В самый последний момент мужчине удалось кое-как вырулить на обочину, и тогда одна из кобыл отцепилась от постромки и помчалась по городу, сбивая с ног всех, кто попадался ей на пути. Хозяину лошади оставалось лишь беспомощно кричать ей вслед и махать кулаком, подгоняя молодежь помочь ему с поимкой беглянки. Элениэн, нервно поджав губы, помчалась к рынку, спеша скрыться из виду. Она опасалась, что крестьянин вот-вот вернется и она получит от него нагоняй за устроенную аварию. Впрочем, кто здесь виноват еще можно было поспорить: это он несся по улице, как полоумный. Ноги девочки по щиколотки увязали в грязи, что делало передвижение раздражающе заторможенным, но когда она добралась до центра, грязь стала еще противнее – теплее и жиже. Теперь было сложно не думать о зловонной кашице под своими ногами не как о простой грязи и ничем более. Из центра города открывался вид на его вторую, надводную часть, выросшую из илистого берега. Арфистов Брод разрастался и ширился вдоль небольшого озера, отчего его часть буквально влезала в воду и стояла на сваях. Простецкие хижины соединялись между собой и с берегом сетью деревянных мостиков, у каждого дома имелся свой причал и лодка. Люди здесь буквально жили рыболовством, и это очень точно передавалось запахами. Безумно воняло рыбьими потрохами и цветущей водой. Элениэн могла поспорить, что вода на мелководье заросла покрывалом зеленых водорослей. Однако все, что она видела с берега – это высокие заросли ежеголовника, из которого доносилось безудержное лягушачье кваканье. А ведь где-то здесь должен находиться тот самый брод, в честь которого этот город и назван. Правда, причем здесь арфисты эльфийка до сих пор не понимала. Может, один из них тут по пьяни утопился на мелководье – почем Элениэн знать? Впрочем, если ее предположение интересней оригинальной версии истории, то она так не играет. Версия с утоплением хотя бы смешная, запоминающаяся, и аляповатая, что вполне по-деревенски. Присмотревшись, Элениэн не заметила в воде никаких указателей или проложенных по мелководью дорог. Зато увидела остатки и обломки крепостной стены и… затонувших домов? Очевидно, что раньше форпост протягивался дальше, вот только сейчас создавалось впечатление, что старая часть деревни просто просела в почве и ушла под воду. Очень может быть… но не все ли равно? Сползающий под воду город – проблема шемов, не эльфийки. И вообще, она сюда не гулять пришла. Опомнившись, Элениэн взглядом поискала нужные ей лавки. Первым делом девочка нашла торговцев мясом, а если точнее – домашней птицей. Как она и ожидала, те помимо ощипанных тушек и сделанных из них колбас также продавали и перья – в пучках по нескольку штук. Мара сказал эльфийке: «Чем больше, тем лучше» – поэтому она решила взять половину от имеющихся у продавца. Ей еще предлагали взять лапки. Сказали, что варево из них получается отменное, но девочка брезгливо сглотнула и пошла дальше. А вот от стоимости точильного камня Элениэн было в пору грохаться в обморок. И даже умасливание кузнеца делу особо не помогло. Он предложил ей компромисс: либо эльфийка берет, что предлагают по дешевке, либо катиться к черту. Пришлось обойтись покупкой куда более простых и дешевых оселков, которые завалялись у мужчины где-то под пыльным прилавком. Тал-васготам с их маниакальной одержимостью заточкой оружия этого хватит едва ли на пару-тройку недель. Впрочем, этого достаточно, чтобы добраться до Гринфелла, а там уж пусть разбираются сами – не силой же ей эти точильные камни отнимать? Следующей на глаза эльфийке попалась лавка кожевника. К ее разочарованию, основную часть ассортимента составляли деревянные башмаки из бука и ивы. Или довольно грубые на вид холщовые туфли. Сапоги из тонкой цветной кожи стоили дороже, а те, что из шелка или бархата, предназначались исключительно для местных богатеев. Впрочем, по их небольшому количеству, Элениэн могла судить, что состоятельных людей в Арфистовом Броде можно пересчитать по пальцам одной руки. Однако кое-что она себе все-таки выбрала: мягкие кожаные башмаки с патенами, пригодные для долгих путешествий. На них ушли все остававшиеся у девочки деньги и тут уже пришлось думать. Элениэн купила только половину из вещей, причем, не самую важную. Да, у отряда Саиры еще оставался изготовленный по рецепту эльфийки лекарственный отвар, но уже не в тех количествах, что раньше – часть от него они отдали Шокракар в качестве жеста благодарности. Но медикаменты – это то, что нужно всегда, а потому возвращаться в лагерь с пустыми руками девочке не стоило. Мало ли, что еще может случиться прежде, чем они достигнут следующего города. Присев у колодца возле храма, Элениэн скрестила ноги и развела коленки, положив в образовавшуюся ямку сумку с новыми вещами. Ей было уже глубоко плевать на грязь и свои ощущения – девочку беспокоило то, что за непродуманные траты Саира ее по головке не погладит. Впрочем, она бы не погладила даже если бы они были разумными… Глава тал-васготов любила, когда все шло по плану и добывалось по списку. Нарушать это правило – значит, подвергать жизни членов группы риску. Не будет же Элениэн прикладывать к ране Исскара башмаки, если его снова заденут и ему потребуются бинты, которые она не купила. Конечно, вокруг были леса, но они были для эльфийки новыми, незнакомыми. Она уже встречала некоторые растения, что росли и по ту сторону моря, но не могла быть уверена, что так было со всеми. Нужно было что-то делать. Взгляд эльфийки покосился на людей, стоящих в очереди за колодезной водой, которая то ли была освещена, то ли являлась единственным источником питьевой воды, несмотря на наличие целого озера под боком. Из их разговоров девочка довольно скоро узнала, что вода в озере действительно чем-то загрязнена и поэтому так сильно зацвела. Элениэн решила, что ее теория про утонувшего арфиста не лишена смысла – в клане старались не брать воду из водоемов, где что-то стухло. Между тем, в голову Элениэн закралась еще одна мысль. Вернее, напоминание. Шад говорил о пожертвованиях… Эльфийка поджала губы. Ей претила сама мысль о том, чтобы так унижаться перед шемами. Да, у них было то, что девочке нужно, а именно – деньги. Но при этом они были безоружны, и жизни Элениэн ничего не угрожало. А пока оно было так, ее долийская гордость упрямо задирала нос. Как-то это было неправильно. Сидеть с протянутой лодочкой ладонью и ждать, пока кто-нибудь из людей сжалится над ней или просто устанет смотреть на ее унылую физиономию. Впрочем, останься она в Киркволле, с такой работы для нее наверняка бы все и началось… А отпинать ее могли и там, и здесь. Элениэн мотнула головой. Ей не хотелось думать ни о Киркволле, ни о плачевных перспективах жизни в их местном эльфинаже. Все это нагоняло грусть, а упрямство – о, вот оно ощущалось гирей на груди, что неизменно тащила на дно. Девочка старалась думать о том, что грош цена ее гордости, если она не может добыть себе немного милости на хлеб. И повторяла, что сама себя таким образом делает бесполезной для Саиры. Она сама себе враг… Лучше быть жалкой, но полезной. И живой. И, разгоняя эти мысли у себя в голове, Элениэн со своими рассуждениями вроде бы соглашалась, но затем эльфийская гордость когтистой рукой начинала давить ей на горло. Веларр бы от души посмеялся, увидев ее, побирающейся на улицах у шемов. Впрочем, он был бы не один. Они бы все над ней потешались. Надо же, долийка-попрошайка! Что за вздор? Скорее, скоморох на службе у людей… Такая не достойна быть наследником Долов. Хотя ее уже выгнали. А ничего другого она не теряла. Элениэн схватилась за собственные уши, до боли сжала их и потянула, будто силясь оторвать от своей головы. На самом деле, она просто прогоняла лики прошлого, замельтешившие перед внутренним взором. Лавеллан, Веларр… Это все былое. И чужое. Долы далеко. Клан тоже. Элентиантэн осталась по ту сторону Недремлющего моря. А Халамширал уже давно во власти «быстрых детей». Ей уже нечего наследовать. Не за что бороться, кроме как за себя саму. Элениэн живет и будет жить. И ей плевать на мнение и людей, и эльфов. Главное – это получить свое. Эльфийка напряглась всем телом и даже лицом. Перебравшись чуть левее, поближе к людям, она закусила губу, встряхнула головой, чтобы волосы закрыли лицо, сгорбилась и вытянула вперед раскрытую ладонь. Собственные клыки до боли впились ей в губы. Как же все это раздражало… Когда-нибудь... когда-нибудь Саира научит ее брать необходимое силой. А пока приходилось прогибаться. Да, как юное деревце под ветрами. Гнется, но не ломается. Острый слух эльфийки улавливал сторонние смешки, негодование ее присутствием и попрошайничеством. Мол, люди здесь и без того бедные, им нечем делиться. Она даже чувствовала на себе взгляд проповедницы, но та лишь смотрела, не прерывая Песнь Света – как будто, если она заткнется, случится что-то плохое.«О величайший Творец, ― в печали я умоляла, ― Как детям Твоим прощение заслужить? Мы всё позабыли, блуждаем в незнании, И только Свет темноту сих времён рассеет. Воззови к Своим детям, научи нас величию Своему, То, что забыто, ещё не утеряно».
То, что забыто, еще не утеряно. Хм. Девиз долийцев звучал бы ровным счетом наоборот. То, что потеряно, еще не забыто. А благодаря кому оно утеряно? Благодаря шемленам, что ограбили их и поставили под вымирание эльфийский род. Элениэн не была склонна к жестокости и весьма далека от идеи линчевания всех и каждого за деяния их предков. Но когда люди играли из себя жертв, ее начинало воротить. В такие моменты казалось, что каждый прошедший по их землям Мор они заслужили с лихвой. Их Создатель отворачивается от них, прекрасно видя, что те из себя представляют. Прожорливая саранча, сметающая все на своем пути… Уничтожающая всех, кто не они. Мужчина, чья очередь набирать воду подошла в тот же момент, когда Элениэн протянула руку, наконец-то забрал два своих полных ведра и ушел. К источнику подошла следующая простолюдинка. — Убирайся! — злобно процедила она, подойдя к колодцу и зацепив ручку ведра за крючок. Она была молодой, но выглядела не совсем здоровой, была бледна и худощава. За ее юбку отчаянно цеплялся мальчик лет трех-четырех, и не сводил с Элениэн больших серых глаз. — Нашла, где выпрашивать! Побоялась бы Создателя! «Я не боюсь вашего Создателя, — подумалось Элениэн, — а мои боги испытывают меня на прочность». Женщина как-то уж слишком дергано и остервенело набирала воду: фыркала, косясь на эльфийку, что-то себе причитала. Рукоятку спускового механизма она крутила с такой силой и спешкой, будто от этого зависела ее жизнь. — А баба поправится? — засовывая пухлые пальчики в рот, промямлил ее ребенок, когда мать подняла ведро обратно. Губы простолюдинки дрогнули. Она украдкой глянула на младенца, а после сняла ведро и, взяв сына за руку, потянула его прочь. Домой, наверное. К больной бабе. Чем та болеет? У них здесь поветрие что ли какое? Элениэн не хотела бы вернуться к Саире с какой-нибудь заразой… Следующий крестьянин вообще делал вид, что никакой эльфийки рядом нет – наступил на край ее походной туники, задел бедром, но ни на дюйм не сдвинулся в сторону, пока Элениэн не пихнула его локтем. Тогда он действительно отошел, однако с таким видом, будто это было его личное желание. Элениэн недовольно цокнула языком, так и не поднимая головы. Почему-то ей думалось, что попрошайничать будет легче, если никто не увидит ее лица. Тогда по окончанию можно будет внушить себе, что это, опять же, был кто-то другой. Одна из множества ее ролей, сменных масок, но ни в коем случае не она сама.«Таковые истины открыл мне Создатель: Как есть лишь один мир, Одна жизнь, одна смерть, Так есть один лишь бог, и Он наш Создатель. Грешники те, кто дарит свою любовь Ложным богам».
Элениэн сквозь челку покосилась на проповедницу и встретилась с ней глазами. Та будто чувствовала под своим вылизанным до блеска храмом иноверца – а может, в городе было не так уж много эльфов, и новые лица всегда вызывали у местных подозрения. Впрочем, местных здесь тоже было немного. Но Элениэн ни за что бы не стала частью их паствы, даже если в каком-нибудь безумном припадке решила бы остаться здесь. Ей и под сенью эльфийских богов нормально – особенно теперь, когда они так или иначе выдавали свое присутствие. — Ты бы нашла себе работу, — подойдя к ней и вложив одинокий медяк в раскрытую ладонь, дрожащим голосом посоветовала глубоко сгорбленная старушка. Кожа ее обвисала с лица складками, маленькие глаза будто бы втянулись в большие глазницы, а морщинистые губы были сухими и тонкими. Элениэн чуть повела головой. — Можешь поискать на лесопилке у Андерсона или на ферме у Эстер. Тут на полях, недалеко за городом… Им всегда нужны рабочие руки. Эльфийка поджала губы и, старательно изобразив кашель, ответила: — Не могу, захворала я… Губы старушки растянулись в улыбке, уголки поднялись и уперлись в скулы, что стали похожи на наливные яблоки, спрятанные под натянутой пористой кожей. — Тогда и деньги тебе ни к чему, душечка. Все равно помирать. Звучало это как-то до ужаса отчаянно. Неприятная улыбка так же нагоняла немалого страху. С каких пор болезнь – это однозначный приговор? Что у них тут творится? Но спросить Элениэн не успела: жуткую бабульку пихнули сзади, чтобы поторапливалась, и та тут же схватилась за ведро, позабыв об эльфийке. Девочка провожала ее взглядом, надеясь на еще какую-нибудь подсказку, пока та, набрав воды полные ведра и повесив их на коромысло, не ушла восвояси, плямкая по вязкой грязи. После нее люди стали для Элениэн чем-то вроде листьев: все одинаковые, почти на одно лицо; хмурые и грязные, неприветливые и черствые. Пожухлые, а также больные на вид, словно их дерево-деревню мучали какие-то паразиты. Рассматривать их девочке больше не хотелось, а потому она вновь опустила голову, закрывшись волосами. Кроме одного единственного медяка, никто ей ничего больше не пожертвовал, и протянутая рука вскоре заныла от напряжения и мелко задрожала. Но медяк – это почти ничего не стоящая мелочь. Никого из шемленов не заботила жизнь сироты, хоть она и тянулась к каждому, кто подходил к колодцу набрать воды. Большинство из них только и причитали о том, что ей нечего среди них побираться. А потом одна крестьянка – какая-то стремительно седеющая женщина – со зловещим смешком сказала, что скоро ей уши надерут другие местные бедняки за посягательство на их места и «клиентов». Элениэн устала и резко опустила руку. Та ударилась о выпирающую костяшку лодыжки. Пусть Фен’Харел пожрет их жадные, жестокие души! Пусть загонит их в Тень, где нет никакого Создателя – есть только бесконечный и бесконтрольный ужас искаженного магией мира-перевертыша! И хоть Элениэн сама касалась Тени только во снах, одной из ее бабушек довелось там побывать – на Истязаниях, проводимых в Кругу Магов, из которого она позже сбежала. Так что, кое-какое представление об этом ином мире она все же имела, пусть и весьма посредственное. Встав с земли, Элениэн как могла отряхнулась. Походная туника была безнадежно испорчена грязью, ее стирать и стирать! Но думать об этом было пока рано – эльфийка все еще нуждалась в деньгах. Она, чтобы больше не мозолить глаза проповеднице, решила вернуться на рынок и понаблюдать за ситуацией. В голове у нее начали курсировать не слишком приятные мысли, на которые ее сердце откликалось с легкой тревогой. Возможно, ей придется воровать… «Мы не воруем, мы берем свое» — аукнулись в ее голове вчерашние слова Рааш. Такое мнение шло в расхождение с тем, о чем попросил ее Шад. Тот ясно сказал – пожертвования, и Элениэн знатно провалилась в роли попрошайки. Значит, оставалось лишь действовать по методике Рааш. Брать свое из карманов других людей. Но получится ли? Не налажает ли эльфийка опять? Не струсит ли, не выдаст ли себя? Элениэн очень не хотелось убегать от тычущих в нее вилами крестьян. А чтобы не убегать, нужно действовать осторожно. Была бы у нее накидка, Элениэн спряталась бы под ней. Но, увы, приходилось снова скрывать лицо за волосами, что никак не могли прикрыть под собой острые кончики ушей. А при пропаже кошелька люди первым делом подумают на маячившую рядом эльфийку. Значит, нужно было воровать так, чтобы пропажу шемы замечали не сразу. На рынке, где люди постоянно тянутся за кошельком, чтобы купить что-то, такое почти невозможно. Впрочем, у этой медали есть и обратная сторона – давка у торговых лавок, которая могла бы спрятать Элениэн среди толпы. Избегая минусов, нужно было играть на плюсах. Элениэн была мелкой и юркой. Как и многие долийцы, могла ходить тихо, а двигаться плавно. Среди городских эльфов было много ворья – а это о чем-то да говорило. Например, о том, что у ее народа есть некоторые преимущества перед людьми. В скорости, изворотливости, неприметности… Эльфийка подошла к лавке гончара, что толкал вручную расписанные глиняные тарелки трем докучливым дамам, осыпавшим его вопросами. Одна из женщин – высокая и вытянутая – попросила ремесленника показать ей одну из высоких ваз, что выстроились в рядок за спиной мужчины, а пока торговец отвернулся, зашушукалась с двумя другими женщинами о царапине на тарелке, которую из всех трех видела только она и на основании которой собиралась торговаться. Эти женщины были не самым хорошим выбором для воровства, но они были увлечены друг другом, а пока отвлекся и торговец, открылась возможность стянуть что-нибудь с прилавка. Элениэн и стянула – так, на пробу – маленькую глиняную лошадку, расписанную довольно аляповато, но зато красочно. Фигурка тут же скрылась в сумке девочки, а она сама пошла дальше. Никто ничего не заметил. Пожалуй, можно считать, что все получилось. У лавки охотника царило настоящее оживление. Люди столпились, липли и расталкивали друг друга, торопливо скупая свежие вырезки оленины, нажьи окорочка и свиное сало. Помимо мяса люди также сгребали и кости для варки наваристого супа. Не попытаться своровать здесь, было бы странно. Элениэн набрала побольше воздуху в легкие и мысленно разогнала все страхи метлой. Она понимала, что если будет действовать неуверенно, то сразу выдаст себя и ее схватят. Надо… надо прикинуться покупателем. И сделать вид, что рассматриваешь товар. Так же потолкаться в очереди. И пусть глаза смотрят на мясо, пока руки действуют. Девочка могла быть ловкой, когда действительно этого хотела – так говорил Мара, так говорила еще ее родная мать. Волнение было лишь препятствием, через которое нужно мужественно переступить и просто сделать необходимое с каменным, непроницаемым лицом и сосредоточенным умом. Сердце должно быть спокойно. И если оно таково, то никаких проблем не будет. Выживание любой ценой, любыми методами. Все или ничего. Элениэн выбирала все. Прислонившись к столпившемся у прилавка людям, Элениэн нагло вклинилась в это сборище, упрямо ввинчиваясь внутрь и делая вид, что с интересом рассматривает ассортимент. Она смотрела, играла роль потенциального покупателя, пока ее руки тянулись к чужим поясам. Эльфийка нащупала маленький кошель на поясе стоящего рядом мужчины, что рассматривал мясо на наличие паразитов, и ее гибкие пальцы без каких-либо трудов развязали тесемки, за которые мешочек крепился к ремню. Добыча легла в ладонь, и Элениэн торопливо сунула ее в боковой разрез на тунике. Смыться сразу было бы слишком подозрительно. — В какой части леса вы брали эту оленину? Мне важно знать, чем он питался, — задумчиво теребя жиденькую бородку, спросил молодой человек слева от девочки. Элениэн посмотрела на чуть вскинувшего брови охотника, а после сделала вид, что рассматривает паутинку жил на вырезке перед собой. За ее спиной начала напирать какая-то дама – она перегнулась через ее плечо, с интересом рассматривая товар. Места для маневра стало меньше, но рука Элениэн уже шарила по чужому карману. — Оно выглядит каким-то жестковатым, ты так не думаешь? — спросила женщина, повернувшись через плечо к мужу, стоявшему чуть поодаль. — Может, олень был старым, — равнодушно пожав плечами, ответил тот. Элениэн воспользовалась подвернувшимся моментом. Рука ее ловко залезла в чужой глубокий карман, и пальцы, схватившись за кошель, вытянули его наружу и быстро спрятали в разрезе туники. Задерживаться подольше и при этом ничего не покупать было уже опасно, а потому Элениэн сделала вид, что ей ничего не приглянулось. Проскользнув между женщиной и плечом только что ограбленного мужчины, она торопливо побрела прочь от прилавка, пока ее не хватились. Вне толпы сразу же задышалось проще и свободнее. Шемы... воняли. Хотя марчанка и сама сейчас не благоухала, но эльфы от природы потели меньше. Следующую свою жертву она нашла у магазина солевара. Торговая точка ютилась под крышей сарая, и рядом с ним было душно – внутри работала печь и раскалялась на ней широкая сковорода. Женщина, которую Элениэн присмотрела, с небывалым интересом пробовала предлагаемую ей соль. Здесь она почему-то была розоватой. Дама эта была не из бедных – ее окружали пресмыкающиеся слуги. Дорогое пурпурное платье красиво облегало фигуру и на талии было подпоясано ремнем, украшенным кроваво-красными рубинами. На плечах, обнимая лебединую шейку, лежал багряный шелковый шарф. А светлые волосы были собраны под усыпанную драгоценными камнями сеточку. Наверное, одна из местных богачей. Может, из семьи старосты, либо кто-то из заезжих знатных господ. В общем, как ни крути, а представительница аристократии. Это также подтверждалось наличием рыцаря, сопровождавшего ее. Дама с ним постоянно флиртовала через каждое слово-два. А слуги вокруг суетились, советуя ей тот или иной товар. Одну из них она прямо при Элениэн послала за «добротным» вином. Суммы своим людям она выдавала нескромные – эльфийка видела холодный блеск серебряных монет в худых ладонях эльфийской прислуги. Элениэн немного обсмаковала увиденное. Девочка была не настолько безумна, чтобы даже пытаться ограбить дворянку при сопровождении, – как вооруженном, так и нет. А вот отосланная слуга – уже другое дело. С ней шансов больше, хоть это все еще нелегко, ведь та наверняка не уступает Элениэн по слуху и чуткости. Была не была! Невзрачной тенью она двинулась следом за эльфийкой, что была послана за вином. Элениэн проследила за ней вплоть до самой лавки, где застала расспрашивающей торговца об ассортименте. Ее госпоже была не нужна местная «свиная моча», как цитировала служанка, ее интересовали либо орлесианские сорта, либо холодное ферелденское, которым десертничала вся денеримская знать. Значит, дворянка была здесь проездом и родом происходила из стольного города. Мужчине, что стоял за прилавком, порадовать служанку было нечем. Арфистов Брод был недостаточно большим и населенным городом, чтобы сюда завозили вина лучше тех, что они изготавливали сами. Собственное вино было двух сортов: одно чуть дороже – бутылка за пятнадцать медяков, второе чуть дешевле – за двенадцать. Новости служанку сильно огорчили. Она занервничала, умоляя торговца «посмотреть еще». Ее большие голубые глаза с золотистой сердцевиной у зрачка, нервно забегали по сторонам. Элениэн сжала кулаки, собралась с силами и пошла. Она решила действовать. Подскочив к прилавку, девочка как бы случайно споткнулась и столкнулась со служанкой, одновременно с тем вынув мешочек с серебром из ее кармана – эльфийка была растеряна и больше думала о том, где же добыть вкусное вино для своей госпожи. Она посмотрела на Элениэн совсем рассеянно, будто толком ее и не заметив. Качнув головой, девушка приняла извинения, а после перевела полный надежды взгляд на торговца, рывшегося на складе среди кувшинов с вином. Элениэн махнула рукой, привлекая внимание торговца, и крикнула: — Добрый человек, вы не подскажете где здесь лавка лекаря? — помимо утоления вынужденного интереса, марчанка заодно обосновала и свое появление здесь. Это также немного успокоило служанку, помогло отвлечься от насущной проблемы, и ее узкие плечики расслабленно приспустились. Зря, конечно. Даже если проблема решится и вино найдется, денег на него у этой эльфийки уже не будет. Торговец даже не повернулся к Элениэн, так и занятый перебиранием винных кувшинов в надежде на чудо, но все равно ответил: — На озерной стороне. По мостику прямо и на втором повороте налево. Первый дом. Элениэн натянуто улыбнулась, сверкнув шаловливыми от прилива адреналина глазами. — Спасибо! — бросила она на прощание, украдкой глянув на служанку. Для нее девчонки будто бы не существовало. Отстукивая каблучком туфелек, девушка нервно ждала вердикта от торговца и, возможно, уже продумывала оправдания для своей хозяйки. Хозяйки. Тьфу. Стараясь не вызывать подозрений, Элениэн покинула рыночную площадь. Только оказавшись на более безлюдных улицах у закрытых дворов, она нашла укромное местечко и осмелилась пересчитать свою добычу. Пять раз по десять, затем еще столько же, десять и пять сверху. Элениэн разбогатела на сто пятнадцать медяков, включая тот единственный, что ей пожертвовали у колодца. Серебряных монет было меньше, а потому и сосчитать их было легче – у эльфийки вышло двадцать девять серебряков. Пересчитала с первой попытки, ни разу даже не запнулась. Весьма неплохо для той, что с грехом пополам читает и знает не так уж много цифр. На сколько ей этого хватит, Элениэн не знала и предпочитала не гадать. Как только деньги были переложены из множества мешочков в один-единственный, девочку как молнией пробило озарение. Она своровала и, надо же, вполне удачно! Сегодня был либо очень хороший день, либо она действительно полезна настолько, насколько изначально и предполагал Исскар. Нужно было лишь немного раскрепоститься, поубавить чопорности и – как там говорят в Орлее? Вуаля? Элениэн едва подавила рвавшийся наружу смех. У нее получилось, по-настоящему получилось! Хоть что-то у нее вышло! Тот, кто умеет воровать, не боится голодной смерти, а у эльфийки, похоже, была подходящая для этого легкая рука. Хвала богам! Эльфийка раскраснелась, глаза ее радостно искрились. Она снова и снова перебирала деньги в своих руках, не веря в то, что все это было добыто ее трудами. Она любовалась этими монетами так, будто это были самые редкие в мире драгоценности. Впрочем, для нее на данный момент так и было. Вдоволь нарадовавшись, девочка собралась и отправилась в лавку местного лекаря.
