Dragon Age: Перепутье

      Ноги Элениэн тихо ступали по перекладинам деревянного мостика, глаза искали в подернутой водорослями воде утопленников, а уши вяли от лягушачьего хора.       Летнее небо было водянисто-голубым, промытым недавними дождями и ярким летним солнцем. Открыто и далеко стелился над водой теплый воздух. Легкий ветерок сонно теребил заросли ежеголовника. Над поверхностью озера кружили стрекозы и роились целые тучи комарья.       Солнце миновало половину небосклона, и вечер был уже куда ближе, чем утро. Липкая жара облегала тело девочки, как вторая кожа. Воцарилась нестерпимая духота, день стал ощущаться назойливее и напористее – может, потому что вся влага, принесенная дождями, теперь испарилась и стала частью воздуха. Даже грязь на одежде уже засохла и подернулась корочкой – Элениэн сковыривала ее со своей туники, пока шла к лекарю.       Рыбацкие хибары, встречавшиеся на пути, выглядели хлипкими и даже сырыми, хотя девочка прекрасно понимала, что построены эти дома были из древесины, что так запросто не сгниет и не развалится. Немногочисленные рыбаки на лодках рассекали по окрестностям, проверяя не целостность сети, а их жены мирно беседовали, выполаскивая полотна из льна и конопли в деревянных тазах с каким-то мутным раствором. После женщины расстилали ткань прямо на мостике, подставляя ее под солнцепек.       Обсуждали они детей и быт, как у хороших жен и положено.       Все это Элениэн было не интересно, а потому она пошла дальше.       Магазин лекаря находился как раз там, где ей и подсказали – это была и торговая лавка, и дом одновременно, как девочка рассудила. Над входной дверью висела табличка, но буквы названия были размыты частыми дождями и превратились в размазню.       Элениэн толкнула дверь и вошла внутрь.       Стоячий сухой воздух ударил в лицо твердой волной и охватил худое тело, как сжавшаяся ладонь. Внутри магазинчика было тепло, даже, можно сказать, жарко. Эта жара мехом густым и теплым легла девочке на грудь, огладила щеки, открытые до плеч руки и пощекотала кончики ушей.       В помещении стоял пряный неузнаваемый запах. Нельзя сказать, что плохой, но какой-то душок у него был… кровавый что ли? Слегка гнилостный, но это если уж совсем внюхиваться. Элениэн внюхиваться больше не собиралась.       Сам магазинчик ограничивался одной комнатой, все остальные, по-видимому, были жилыми. На стенах висели захламленные всякими склянками и флаконами полки, за прилавком виднелись шкафы со стеклянными дверцами, за которыми пряталась всякая всячина.       Элениэн нашла взглядом заспиртованные тушки летучих мышей – пещерных, что крупнее и чернее обычных. Были также заспиртованы жабы, пауки и змеи. На прилавке стояла прозрачная банка, доверху наполненная копошащимися личинками.       Остроухая сглотнула. Она не очень-то любила насекомых – на весь лагерь поднимался истеричный ор, когда к ним в палатку залетал какой-нибудь клоп или пробирался богомол. Только к паукам девочка была чуть снисходительнее, хотя и сама не знала, почему.       Рядом с банкой на деревянной подставке ютились горшочки с целебными растениями. Зверобой, эльфийский корень, мать-и-мачеха, девясил и мята соседствовали друг с другом на широкой полке, жадно насыщаясь светом, что лился на них прямо из маленького окошка позади. Каллизия свешивалась через края подвесного горшка и будто бы тоскливо тянулась к остальным.       Дверь в соседнюю комнату распахнулась, и девочке навстречу вышел долговязый мужичок с коротко и куце остриженными рыжими волосами. Он, торопливо прихорашиваясь, покрепче подпоясался веревочным шнуром и вытер руки о свой балахон.       — Добрый день, чего желаете? — встав за прилавок, поприветствовал и спросил он. Однако стоило глазам мужчины сосредоточиться на пришедшей, как взгляд сделался мрачным и незаинтересованным. Похоже, он совсем не верил в то, что гостья может быть платежеспособна.       Элениэн отошла от порога, и от ее внимания не ускользнуло, как мужчина нахмурился, посмотрев вниз. Все дело было в грязи, налипшей корочкой на ножные обмотки и теперь осыпающейся на выметенный и помытый пол.       Эльфийка остановилась посреди комнаты, виновато улыбнувшись.       — Вас непросто отыскать, — тихо сказала она. — Разве не было бы удобнее разместить лавку в центре города? Уверена, на прихрамовой территории вам бы даже разрешили разбить сад…       Лекарь отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. По-видимому, девочка была не первой, кто задавал ему такой вопрос.       — Кому нужно – тот найдет, — он брезгливо поморщился, все еще не сводя проницательных глаз с ее ног. — В центре слишком много грязи. Оно мне в хате надо?       Вопрос явно был риторическим.       Элениэн неловко повела плечом, оглядевшись, как в первый раз.       — Мне нужны целебные припарки и бинты.       — Без проблем, — мужчина нырнул за прилавок и порыскал там, стуча банками-склянками. — Сколько вам нужно?       — А сколько есть?       Шемлен усмехнулся, шлепнув губами.       — У здешних не наберется столько денег…       Элениэн нахмурилась и подошла ближе, пальцами зацепившись за выступающий край прилавка. Она приподнялась на носочки, пытаясь рассмотреть, что творится по ту сторону, но увидела лишь согнувшуюся мужскую спину.       Из-за тумбы вынырнула рука, поставив перед девочкой низкую круглую баночку.       Элениэн осторожно взяла ее, задумчиво покрутила, оценивающе заглянула под крышку.       — И сколько вы хотите за это? — поинтересовалась она.       Одной Саире будет мало.       — Шестнадцать серебряков и пятьдесят медяков.       У эльфийки удивленно вытаращились глаза. Она посмотрела на запрошенный товар, не веря в услышанное.       Половина всего, что она украла… за баночку? Да это грабеж! Ей нужно обокрасть полдеревни, чтобы купить хотя бы несколько штук.       Тем временем лекарь показался из-за прилавка, положив перед ней пирамидку из трех, скатанных в валики бинтов.       — А я говорил, — усмехнувшись с ее ошарашенного вида, отметил он.       Во рту у Элениэн сделалось сухо.       — А у вас есть что-нибудь… подешевле, но не менее действенное?       Мужчина присвистнул, а затем широко улыбнулся. Элениэн невольно поежилась, почувствовав себя так, будто ей под тунику пробралась сколопендра и теперь нарезала круги под лопатками.       — Кстати, у вас очень милые ушки. — Лекарь осклабился, глядя на нее сверху вниз. — Продать не желаете? Даю пятьдесят серебряков за каждое.       Он стрельнул глазами по целебным припаркам. Намек был явнее некуда.       — Что?! — пискляво возмутилась Элениэн, тут же схватившись за свои уши, ощупывая их и ладонями прижимая к голове.       Лекарь цокнул языком и закатил глаза, словно гостья не поняла чего-то банального, что лежало на поверхности.       — Да шучу я, шучу. Расслабьтесь.       Прикусив губу, чтобы подавить улыбку, он отошел от прилавка. Задание на поиск чего-то более доступного для клиентки вмиг его оживило. Мужчина обошел тумбу и начал перечислять ей содержимое полок, попутно демонстрируя весь имеющийся товар.       Пока он говорил взор эльфийки сам собой случайно притянулся к стеклянному буфету – и к одной из банок на его закрытых полках. Той, что в нижнем ряду стояла на самом краю, едва выглядывая в окошко. Элениэн не сразу поняла, что видит, но когда очертания обрели осмысленность, девочка осознала, что смотрит на чьи-то заспиртованные уши с остроконечными кончиками, слишком подозрительно похожими на эльфийские.       Элениэн нервно сглотнула.       Лекарь тем временем успел предложить и скипидар, и целебные воды, и свежеснятую заячью шкуру, еще сочащуюся кровью. Показал порошок из человеческих костей, волчью шерсть, склянки с кровью, нажий помет и козью мочу. Гордо продемонстрировал препараты из частей тел животных, глаза раков, растертую кротовую печень, человеческий жир…       Когда Элениэн, пресытившись увиденным и позеленев до землистого цвета, окликнула его, лекарь повернулся к ней с одним из флаконов в руках. Внутри лениво наползала и опадала со стенок полупрозрачная масляная жидкость фиолетового цвета. Он демонстративно встряхнул ее и сказал:       — Бальзам из почек тополя.       — А вы точно людей этим лечите? — удивленно спросила Элениэн, едва сдерживая смешинку на кончике языка.       — Да, а что? — не понимая, что не так, переспросил лекарь.       Элениэн слегка замялась, виновато опустив голову. Всем, что она здесь увидела, в пору было убивать, а не лечить. По крайней мере, предложи ей кто-нибудь такую медицину, она бы скорее умерла от отвращения, чем от болезней или ран.       — В моей семье в основном все лечатся травяными сборами.       — А… эльфы, — коротко вздохнул он, махнув рукой. Это слово будто само по себе все ему объясняло.       Что-то тихо скрипнуло, и голова Элениэн инстинктивно повернулась лицом на звук. Видимо, за прилавком также находилась напольная дверца, ведущая в погреб – именно оттуда сейчас поднялась женщина. Она тоже была эльфийкой, но, в отличие от служанки, местная.       В руках у нее был целый ящик с различными травяными отварами. Еще горячими, что определялось по запотевшим изнутри стеклам, и настолько душистыми, что даже глубоко засевшие в вытянутых горлышках пробки не могли перебить аромат.       — Что «эльфы»? — ехидно переспросила она, уперев взгляд в рыжего мужчину.       Тот немного замялся, будто своим появлением эльфийка сбила его с толку.       У нее действительно была приятная внешность: лицо формой напоминало сердце, маленькие губки имели аккуратные очертания, оливковая кожа казалась упругой и здоровой. Глаза у женщины и вовсе были трехцветными. По краям радужка имела насыщенный, можно даже сказать хвойный цвет, к центру переходила в чайный, а ободок вокруг зрачков был темно-золотым.       Ростом, правда, она была чуть выше восьмилетней Элениэн, но как та заметила, городские эльфы в целом были немного ниже урожденных долийцев. Это было немного странно – будто сама природа проводила между двумя ответвлениями одного рода черту…       Ящик она поставила на край прилавка и подвинула вперед, чтобы тот не упал. Потом подняла глаза, и темные брови над ними поползли вверх.       Женщина доброжелательно улыбнулась.       — Привет, малышка, — тут же засюсюкалась она и, обогнув тумбу, подошла поближе. — Ты у нас новенькая, значит? Мама и папа где-то неподалеку, да?       Элениэн напряглась под ее рукой у себя на плече. Улыбка женщины сразу угасла, и она медленно опустила ладонь.       — Мы здесь проездом. Нужны лекарства.       Острые уши эльфийки воодушевленно дернулись, слегка приподнявшись кончиками.       — Так ты марчанка? Я узнаю этот акцент где бы то ни было. Меня зовут Гвинет. Родилась и до пяти лет жила в Герцинии, — она снова улыбнулась, глядя в глаза девочки. Однако, не видя никакой ответной радости, уже тише эльфийка добавила, точно подсказывая: — Это возле Викома.       — А, — отозвалась Элениэн без всякого энтузиазма.       Кажется, Виком омывается Амарантайнским океаном. Если оно так, то и соседняя Герциния тоже. Элениэн примерно представляла карту, пусть и с заметными проплешинами, словно кто-то вырезал эти воспоминания из ее памяти. А может, она никогда и не знала ее достаточно хорошо.       — А вы откуда с семьей будете? — в свою очередь поинтересовалась Гвинет, сложив руки на едва приметной груди. Она в целом была очень худенькой и в чем-то даже кукольной. Однако в красивых глазах виднелся крепкий дух и опыт прожитых лет.       Элениэн почему-то подумалось, что ей тридцать или около того. Мысль об этом просто ударила в голову, но не как внезапная догадка, а как… какое-то чувство. Знание.       Девочка выпалила первое, что пришло на ум:       — Из Киркволла.       Рыжеволосый лекарь усмехнулся.       — По потухшему взгляду похоже, — отметил он.       Гвинет закатила глаза и фыркнула на мужчину.       — Помолчи, Клэй.       Женщина приобняла Элениэн за плечи и подвела к одной из дверец, за которой оказалась кладовка. Там, подвешенные к потолку, висели целые стопки засушенных трав. Их аромат буквально душил. Попутно эльфийка рассказывала девочке о себе – она оказалась той еще болтушкой. Может, редко кому доверялась. Или же была способна открыться перед первым встречным только из-за наличия таких же ушей, как у нее самой.       О, Митал, она скучала по Народу...       Гвинет рассказала девочке о том, что в Арфистовом Броде живет всего четыре эльфа: она, ее две сестры и отец. Также она поведала, что Клэй – это ее муж, и вдвоем они имеют близняшек-сыновей.       Полукровки…. Почему-то эта мысль не вызывала у Элениэн улыбки. Лишь какой-то диссонанс, колоколом отдающийся на закромах сознания.       Также Гвинет, видя, какие рожицы клиентка корчит от их с Клэем ассортимента лекарственных препаратов, отметила то, что Элениэн излишне брезглива. С гордостью она поведала, что к ним порой наведываются долийцы: в этом регионе попеременно появлялись два клана и ставили временные лагеря в относительной близости от Арфистова Брода. Раз в несколько месяцев они специально приезжали к Гвинет за ее по-настоящему «уникальными» ингредиентами. Больше всего им нравились ее смолы из ладана и мирры – последнее она привозила из своих путешествий, в которые частенько отправлялась до того, как родила. Сейчас она распродавала остатки.       Радостная от встречи с сородичем, она продала девочке бинты и пару целебных припарок за полцены – хоть и не могла не слышать, как недовольно бурчит за спиной муж – и угостила пучком свежей мяты. Видя, как неохотно Элениэн расстается с деньгами, женщина также записала для нее рецепт припарок и, пока Клэй не видел, засунула его под крышку одной из баночек.       «Так будет дешевле» — по-заговорщически приложив указательный палец к губам, шепнула она, подмигнув покупательнице.       Помимо всего прочего, Гвинет предложила Элениэн с ними отобедать. Подавали горшочки с мясом и картошкой, так что проголодавшейся девочке было сложно отказаться – тем более, после пережитых событий следовало хорошенько подкрепиться.       — И что за кланы у вас тут останавливаются? — как бы невзначай спросила Элениэн, сидя на небольшой, но уютной кухоньке и выковыривая из горшочка мясо. Вернее, мясо – это слишком громко сказано. Скорее скромные ошметки от него, что весь свой вкус отдали в бульон. Несмотря на свои ценники, лекарь с супругой не отличались дорогим убранством и жили весьма скромно.       Гвинет, торопливо накидывая душистые травы в залитый водой чайник, замерла, так и не повесив его над очагом, и обернулась на мужа, словно безмолвно спрашивая того, стоит ли ей говорить.       Лекарь пожал плечами, оставив выбор за ней. На коленях у него сидел один из пухлощеких карапузов. Второй сладко спал в люльке под его ногами.       Странные они были, близнецы эти. Рыжие, крепкие – больше люди, чем эльфы. Однако с матерью их роднили чудесные трехцветные глаза.       Женщина ответила очень тихо и неохотно:       — К нам иногда заходит Ашалле из клана Сабре, а также молодежь из долийцев, что обитают в Бресилианском лесу. Их кланового имени я не скажу – сама не знаю. У нас они берут то, что не могут добыть сами из местных лесов. И продают нам то, что не можем добыть уже мы – эссенцию духов, например. — Гвинет повесила чайник над огнем и, отвернувшись от очага, подарила Элениэн одну из своих искрометных улыбок. — А я помочь собрату всегда рада.       Девочка это уже отметила. Такая привязанность лекарши к своим сегодня ей очень здорово помогла.       Элениэн ответила ей кривой улыбкой – самой лучшей из тех, что она сейчас могла на себя натянуть. Почему-то с тех пор, как она покинула клан, они получались у нее все хуже и хуже. Впрочем, у юной эльфийки было не так много счастливых моментов для проявления каких-то ярких эмоций.       Она не могла перестать думать о долийцах, хоть сразу же отринула мысль об их поисках.       Элениэн сама выбрала оставаться с Саирой и ничего не хотела менять. Ее приняли, у нее появились друзья, она каждый день училась чему-то новому… Нет, о долийцах плакалась другая девочка. Элениэн к ней больше никакого отношения иметь не хотела.       — Что у нас сейчас?.. — задумчиво почесав затылок, у самого себя спросил Клэй. — Конец волноцвета? Хм, ну вот, как раз третий месяц на исходе. В начале джустиниана долийцы должны показаться вновь.       Элениэн поставила на стол пустой горшочек и, вытерев губы тыльной стороной ладони подняла глаза на рыжеволосого лекаря.       Гвинет подошла к нему, осторожно забрала из рук мужчины ребенка, а ему самому выдала легкую затрещину.       — Не все из нас желают к ним присоединиться, знаешь ли, — веско сказала она, прижимая к своему телу и качая сына, а ладонью тихо похлопывая его по спинке. — Да и не все могут.       Малыш икал и недовольно кряхтел, уткнувшись Гвинет в плечо. Он казался слишком крупным в материнских руках, эльфийские дети его возраста были мельче. На секунду девочка даже задумалась о том, насколько сложными для Гвинет выдались роды. Она, должно быть, сражалась на родильном ложе не только за жизни детей, но и за свою. И эту битву женщина выиграла.       Но вот это «из нас»… Элениэн едва подавила вздох. Ей было непросто преодолеть предрассудки, привитые с первых дней, как девочка научилась понимать, что ей говорят. Для нее городские эльфы были чем-то вроде предателей. Слабаков, что вместо того, чтобы бороться с захватчиками за будущее для народа, подчинились их законам и отвернулись от своих богов. После визита в Киркволл Элениэн все же было их немного жаль, но в своих бедах они были виноваты сами, хоть и жили в каком-то сказочном ожидании спасения в лице долийцев.       Она пыталась задавить в себе это неприятие, ведь и сама теперь сошла с пути клана, но выкорчевать некоторое мнение, с которым она была согласна, было слишком сложно и вообще – не одного дня дело. Одним добрым жестом этого не изменить, хоть благодарность Гвинет определенно заслужила.       — Мне пора к семье, — засобиравшись, сказала Элениэн. Она встала из-за стола и выглянула в окно. За ним время неуклонно двигалось к вечеру. Высокие деревья, большая часть которых сосредоточилась вблизи храма, позолотило солнце. От домов по земле протянулись длинные густые тени. Вода в озере приобрела почти что яркий зеленый цвет.       Часы перед закатом всегда отличаются удивительным контрастом, а также игрой света-тени. Элениэн всегда любила гулять в такое время. Почему-то в него все ощущалось живее и… реальней. А может, это были ее собственные заморочки. Вон, многие из тал-васготов Саиры чувствовали себя гораздо живее ночью.       — Ты не хочешь земляничного чаю? — сразу же опечалилась Гвинет.       — До свидания, — отозвался ее муж, за что опять поймал на себе уничижительный взгляд. Видимо, ему не нравилось за счет своей семьи угощать случайных гостей и делал он это исключительно из-за любви к жене и своим полукровным детям. Элениэн вполне могла его понять.       — За меня уже, вероятно, волнуются, — отказываясь от предложения, ответила девочка. — Спасибо вам за радушный прием и приятную скидку. Вы даже не представляете себе, как помогли мне.       — Скатертью дорога, — фыркнул Клэй.       — Не за что! — наперебой ему едва ли не выкрикнула Гвинет. — Если когда-нибудь снова будете проезжать мимо – заходи, не стесняйся.       — Лучше стесняйся, — буркнул человек.       — Клэйтон, перестань!       Элениэн усмехнулась. Гвинет и Клэйтон показались ей несуразной, но тем не менее забавной и крепкой парочкой. И хоть их союз приходился маленькой эльфийке не по вкусу, она прекрасно понимала, что не имеет никакого морального права решать за других, кто кому пара и с кем эльфам стоит быть, а с кем нет.       Если Гвинет и дальше будет помогать остроухим и плоскоухим, не отворачиваясь от них в сторону людей, то эта женщина вполне заслуживает для себя и для своих сыновей всего того счастья, что им способен подарить этот мир.       Покинув магазинчик семейства, Элениэн побрела обратно, хмуро глядя себе под ноги. Ради дел васготов она совершила уже вторую одиночную вылазку в человеческое поселение и пока все было относительно нормально. Да, в Киркволле ее пытался похитить тевинтерский работорговец, но в Арфистовом Броде пока что все было тихо, а дела шли гладко. Словно солнце на щеках, девочка ощущала на себе удачу. Это что-то да значило. Например, то, что выбрала она свой путь правильно.       На побережье она застала уже знакомую себе аристократку. В сопровождении слуг и своего возлюбленного рыцаря она направлялась к самому большому из местных домов, непохожему ни на трактир, ни на постоялый двор. Возможно, это был дом местного старосты.       Эльфийка, которую Элениэн ограбила, шла в самом конце свиты. Плечи ее подрагивали, а сама она всхлипывала, как после надрывного плача. Белки красивых глаз покраснели, а к носу она прикладывала белый платок, уже изрядно перепачканный кровью.       Ее избили. Возможно, из-за потери денег или из-за того, что не добыла своей хозяйке ее любимого вина. А может, и за то, и за другое. И отчасти ее побои были на совести Элениэн.       Ее вина, ее ответственность… Получилось так, что девочка подставила свою же. Элениэн не нравилось мусолить мысли об этом в своей голове. И эмоциональный отклик, внутренние стенания о несправедливости – тоже не нравились. Она сделала то, что должна была сделать, чтобы не упасть в грязь лицом перед косситами. И целебные примочки гораздо важнее какого-то глупого вина – ими можно жизни спасти. Так что... цена в разбитый нос не столь уж велика, чтобы не выстоять.       Прежде, чем служанка успела бы почувствовать на себе ее взгляд, Элениэн отвернулась, торопливо зашагав в сторону заставы.

***

      В лагерь тал-васготов остроухая девочка вернулась, когда солнце начало тонуть в изгибающейся волне горного хребта, окрасив горизонт прощальными кроваво-красными всполохами. По густо-синему небу плыли очерченные розовым светом облака. Высоко и пронзительно трещали в деревьях цикады. Воздух был стоялым и плотным, как кожа.       Ступая по выжженной дневным зноем траве, Элениэн вышла на покрытую тенью поляну, сразу же найдя в низине озерную чашу – изумрудная вода потемнела и в середине казалась очень глубокой, хотя девочка знала, что Саира всегда доставала до дна ногами, пока плавала.       Навстречу ей выдвинулись Рана и Рааш. Саира и Исскар где-то пропадали. Остальные не-кунари либо сидели вокруг большого костра и потребляли пищу, либо готовились к ночлегу, воздвигая палатки.       Ра налетела на эльфийку, точно друффало. Сбила ту с ног и повалила прямиком на траву.       — Я уже начала думать, что ты опять сбежала! — призналась она, сжимая Элениэн в такой крепкой хватке, что еще чуть-чуть – и у девочки глаза бы из орбит повылазили.       — Ну тише, тише, — Рана присела на корточки рядом и разняла подопечных. Ее светлые глаза обратились к Элениэн. — Ты не купила себе накидку.       Девочка отвела взгляд с ее серого лица и уставилась в густеющее полотно неба. Еще час и на нем начнут вспыхивать звезды.       — Мне не хватило монет… Здесь как-то неправильно считают деньги. Либо вы их неправильно считаете.       Эльфийка села и развела руками. Проведя над головой лямку вместительной сумки, от которой еще пахло эльфийским корнем и цветами-звездами, Элениэн отдала ее воспитательнице, успев вынуть изнутри глиняную фигурку лошади. В списке васготов она не значилась и поэтому девочка была вольна забрать ее себе. Тем более, она уже нашла ей применение.       Глаза Рааш тут же вопросительно впились в игрушку, и она вырвала ее из рук эльфийки так резко, что та даже моргнуть не успела.       — Что это? — спросила она, рассматривая красочную роспись.       Элениэн поджала губы и наклонилась вперед, чтобы забрать лошадку обратно, но Рааш поднялась с колен и вышла с игрушкой под увядающий свет.       — Отдай немедленно!       Эльфийка начала подниматься за ней, пока Рана проверяла содержимое сумки на наличие всего необходимого. Тон младшей из воспитанниц не показался ей и на толику угрожающим. Впрочем, когда худощавый эльф в последний раз был настоящей угрозой для подрастающего коссита?       — Отдай! — велела остроухая девочка, подпрыгнув возле серокожей подруги. Но задранная рука была слишком далеко, и она не доставала.       Рааш зловредно усмехнулась, стрельнув лилово-серыми глазами.       — Так что это за безделушка? — спросила она, все еще не отдавая фигурку. Она встала на носочки, чтобы та для Элениэн стала совсем недосягаемой.       Эльфийка сердито притопнула ногой и опустила руки по швам, сжав ладошки в кулаки. Ранки на ее ладонях немного защипало, и от этого марчанка поморщилась.       — Это должен был быть подарок! — заявила она, недовольно нахмурившись. — Для тебя! Рана сказала, что у тебя в конце утешника день рождения, вот я и подумала…       Рааш хмуро глянула на нее сверху вниз. Все веселье с ее лица, как водой смыло.       — Подарок на день рождения? Зачем? Это же просто цифра.       Элениэн хотела вздохнуть, но воздух застрял в горле. Лицо девочки разгладилось, а взгляд стал темным и грустным.       Рааш знала, что в семьях у людей и эльфов день рождения детей становится ежегодным праздником – Элениэн сама рассказала ей это во время плавания, чтобы забить часы скуки болтовней. И почему-то девочке хотелось, чтобы у Ра тоже был этот день. В конце концов, она – единственный ребенок среди васготов; единственная, кто был рожден уже на воле и, к тому же, главой отряда. Эльфийка считала, что будет правильно, если они начнут хоть как-то отмечать этот день, а потому разузнала у Раны, когда у подруги следующая «годовщина жизни». Оказалось, что скоро. Элениэн и вправду готовилась сделать подарок, но не знала, что можно подарить – глиняная лошадка подвернулась вполне кстати.       — Не нравится – отдавай, — пожав худыми плечами отозвалась она.       Рааш взглянула на нее с долей скептицизма и вернула фигурку.       — Разве твои родители дарили тебе игрушки? Я думала, нужно дарить что-то полезное.       Элениэн заглянула лошадке в нарисованные глаза. Внезапно ей стало очень грустно, а еще обидно. Она бы на месте подруги обрадовалась и такому подарку.       Ей самой на восемь лет мама подарила блестящий кусочек розового кварца, найденный в какой-то небольшой, но глубокой пещере неподалеку от одной из их предыдущих стоянок. Элениэн была рада – ей нравилось, с каким упоением мама рассказывала ей об этом минерале. Ту буквально распирало аурой гудящего вдохновения, а потому девочке начало казаться, что кварц – это самый лучший и красивый подарок в мире. К тому же, судя по всему, он образовался еще тогда, когда по этой земле ходили ее далекие предки. Он был свидетелем истории! Древняя и красивая каменюка! Ему не нужно быть полезным – достаточно просто быть.       Сейчас этот кварц все еще хранился в их с мамой общей шкатулочке интересных находок. Та была у Эллериз, если конечно, женщина не выбросила ее, как болезненное напоминание о дочери. Она вообще-то очень быстро избавлялась от вещей, так или иначе вызывавших у нее какие-то негативные чувства. Для нее они превращались в мусор.       — У меня нет ничего полезного для тебя, — без всякого выражения отметила Элениэн, прижав фигурку к груди. Если Рааш она не нужна, эльфийка заберет ее себе – в качестве награды за первое удачное воровство.       Ра безразлично пожала плечами.       — Время еще есть. Найдешь.       Боковым зрением обе девочки заметили Мару. Когда Элениэн уходила из лагеря, юношу поставили часовым и теперь, кажется, пришло время пересменки. Однако парень выглядел каким-то возбужденным: добежав до Алата, он заговорил на кунлате, указывая в сторону своего недавнего поста.       — Что происходит? — задала уже привычный вопрос эльфийка.       — Он кого-то заметил, — доложила Ра, прищурившись, хотя на самом деле больше прислушивалась, чем старалась что-то рассмотреть. Внезапно брови ее удивленно подлетели вверх. — Там кто-то из твоих!       Элениэн потупила взгляд.       — Теперь вы – мои люди, — тихо отозвалась она.       Рааш цокнула языком.       — Да нет, я имею в виду, с татуировками на мордах!       Остроухая девочка ее поняла. Это были ферелденские долийцы, о которых говорила Гвинет. Правда, заявились они раньше указанного Клэйтоном срока, но, может, они всегда выжидали и присматривались к ситуации прежде, чем показаться людям на глаза.       Рааш сорвалась с места и бычком помчалась к другу. Элениэн осталась стоять, провожая ее взглядом. Но в одиночестве она пробыла недолго – со стороны подошел и положил увесистую руку девочке на плечо Шад.       — Все удачно? — спросил он, стараясь говорить правильно.       Элениэн подняла на него взгляд. Ее бровки сошлись на переносице, и она недовольно отчеканила:       — Эльфам не раздают пожертвования! Мне пришлось воровать, чтобы хватило на бинты и припарки!       Глаза серокожего гиганта на секунду округлились, затем он нахмурился, а после рассмеялся во все горло, крепко сжав пальцы на худом плече. В уголках глаз у васгота заблестели слезы.       — Что смешного? — справедливо возмутилась Элениэн, сбросив с себя его руку.       — Ошибка! — между раскатами смеха, сгибающего его пополам, отозвался Шад. — Я иметь в виду забирать, а не вымогать!       Элениэн скривилась, скрестив руки на плоской груди. Скулы ее тронуло румянцем, а уши пристыженно чуть опустились.       От осознания того, что она могла не побираться, а сразу начать вытаскивать из карманов простолюдинов монеты, лучше отчего-то не становилось. На нее словно ночной горшок вылили, и девочка чувствовала себя настолько опозоренной, что ей хотелось провалиться под землю. Или стать невидимкой.       — Очень смешно, смотри не лопни от смеха, — недовольно пробухтела она, глядя на покрасневшую рожу Шада.       Тот отмахнулся от нее и, все еще содрогаясь от смеха, нетвердой походкой побрел к Ране.       Элениэн прикрыла глаза, вздохнула. Внезапно она почувствовала себя очень одинокой. В голове даже промелькнула мысль отгородиться от всех и посвятить остаток вечера и всю ночь сну, но она тут же отбросила эту идею в сторону.       Во снах ее поджидали демоны, а потому сперва нужно было как следует устать, чтобы в будущем ее отдых был лишен даже намека на сновидения.       Впрочем, в лагере тал-васготов было нетрудно найти занятие. Из-за постоянных переходов с места на место работы у них всегда хватало. Элениэн взялась за стирку – ее она любила больше, чем шитье, да и, по правде говоря, девочка не знала, как с помощью иголки и нити можно починить снаряжение воителей. Для нее оно было слишком плотным – эльфийке не хватало силы нажатия, чтобы пробить иголкой кожу. Так что это занятие больше было по части Раны. Или Рааш.       Выполаскивая ночную рубаху подруги в холодной воде, Элениэн вполглаза наблюдала за обстановкой в лагере. Саира и Исскар вернулись довольно быстро – отряхивая и поправляя одежду, они направились следом за Марой к границе временного лагеря. Там в золотом обрамлении закатного солнца можно было разглядеть стройные силуэты долийских эльфов. С ними у главы отряда завязался долгий диалог.       Удивительно, что эльфы вообще пошли на контакт. Обычно долийцы так не делали. Особенно, когда дело касалось кунари. И вряд ли дело было в разности менталитетов долийцев из Марок и Ферелдена. Так что эти либо были очень смелыми, либо очень глупыми. Элениэн поставила на первое.       Судя по тому, что Саира принялась показывать содержимое угнанной телеги, в которой в холщовых мешках хранились овощи и фрукты, с гостями васготка договорилась либо об обмене, либо о продаже ворованного.       Это было хорошо и для одних изгнанников, и для других. По крайней мере, Элениэн на это надеялась.       — Ты!       Элениэн вздрогнула и, навострив уши, уставилась на стремительно приближавшегося к ней Сата. Вещи она так и оставила плавать в воде, а сама рывком выпрямилась и отступила назад, чувствуя, как острые камни царапают пятки даже сквозь ткань обмоток.       — Я? — испуганно переспросила она.       Сат хлестнул по воздуху сухой ветвью – из охапки хвороста, собранного им на границе с лесом.       — Ты нам омерзительна! — проревел он так яростно, что у девочки сами по себе поджались коленки.       Сат схватил ее за грудки и рывком швырнул в холодную воду. Элениэн даже не успела осознать, что ее оторвали от земли и отправили в полет, как за спиной у нее прогремел всплеск. Вода вздыбилась, раздалась по сторонам лица, и охватила худое тельце пробирающим до костей холодом. Элениэн инстинктивно распластала руки, оттолкнулась ими, когда спину ее царапнули камни. Затем перевернулась и оттолкнулась ногами от неровного каменистого дна. Вырвавшись на поверхность, она остервенело замотала головой, стряхивая с лица налипшие волосы. Плечи ее сжались, спина сгорбилась, позвоночник начало пробивать дрожью, а рот девочки изумленно приоткрылся в немом крике.       Он ведь мог ее убить!       К усмехающемуся со своего деяния Сату подошел Тард, гневно что-то зашептав мужчине на их родном языке.       Серокожий гигант отрицательно качнул массивной головой и повел плечом, не сводя с девочки довольного взгляда.       — Помойся, bas! — злорадствуя, посоветовал он.       Тард кинул короткий взгляд на бредущую к мелководью Элениэн. Он поджал губы и торопливо удалился. Возможно, что за сухой сменной одеждой, а может и насовсем. Как-никак, замечание Сата было справедливо. Из деревни Элениэн вернулась грязнулей и купаться не спешила.       Когда вода была девочке по колено, она поскользнулась на осклизлых камнях и упала сперва на колени, а потом на четвереньки, оказавшись в воде по шею. Элениэн как могла быстрее встала. И походная туника, и рубаха под ней намокли и отяжелели – вода бежала с нее лихими мутно-серыми струйками. Кусочки грязи, налипшие на зеленую ткань одежды, начали размываться и отваливаться.       Девочка, скрючившись от холода, двинулась вперед, стараясь быстрее добраться до суши, но вода естественным барьером замедляла движение.       Робкий ветерок коснулся щек эльфийки. Он был теплым и нес на своих крыльях аромат луговых цветов. Она была ему рада, потянулась за ним, как мотылек за огнем – после ледяной ванны ей хотелось выбраться на залитое солнцем поле и плюхнуться на траву, позволив светилу шпарить, пока вода не испарится с ее кожи вплоть до последней капельки. Но солнце уже село, и добраться она могла разве что до костра.       Стуча камнями, Элениэн неуклюже добрела до берега и села на валун. Его неровные грани, затертые сколы, больно впились в кожу даже сквозь одежду, но эльфийке было все равно – пока пролитый на него солнечный свет не успел остыть, никуда она с него не уйдет.       Далеко за спиной девочки послышался возбужденный разговор. Кунлат, всеобщий, эльфийский – три языка перемешались в непонятную, но довольно агрессивную по тону какофонию. Элениэн оглянулась бы поглядеть, что там происходит да вот только к ней подсела Рааш, обняв дрожащие плечи теплым одеялом.       — Ты идиот, Сат! — грозно рыкнула она на старшего.       Тот ткнул в ее сторону толстым указательным пальцем.       — Нет, это вы идиоты. Вы решили таскать это создание с собой!       — Еще раз скажешь «это» и я перережу тебе глотку во сне! — процедила угрозу Рааш сквозь плотно стиснутые зубы. Очень торопливо она начала натирать Элениэн плечи, чтобы та быстрее согрелась.       Сат презрительно хмыкнул и наморщил нос. Сплюнув себе под ноги, васгот развернулся и отправился к костру, хлестая веткой по воздуху, как розгами по спине незримого раба.       Сегодня подобные жесты Элениэн нервировали, но не трудно было догадаться из-за чего.

***

      Пушная темнота сомкнулась вокруг Элениэн, и мир погрузился глубоко в ночь. За пределами света от одинокой свечи, которую девочка держала в блюдце перед собой, все утонуло в непроглядной черноте. В гуще леса темное время суток всегда ощущалось очень плотно, как-то громоздко и совсем уж глухо. В просветах между навесами листьев горели холодные звезды. Небо казалось чашей, до краев наполненной густыми и маслянистыми чернилами.       Выжженная трава под обутыми в новые башмачки ногами шелестела и шептала, как сухие осенние листья. Цеплялись за юбку туники приставучие соплодия репейника.       Волчьих стай поблизости не было – Исскар и Саира прочесали всю округу, прежде чем принять решение остаться здесь на ночевку. Однако их далекий и печальный вой все равно проносился по лесу, разносимый дыханием ветра.       Наконец-то найдя на небольшом отдалении от лагеря тал-васготов достаточно старое дерево, Элениэн присела у его вздувающихся над землей корней, поставила блюдце со свечкой перед собой и положила рядом свой дорожный рюкзак с желтыми стежками на швах.       Вынув из него деревянную миску, одолженную у Тарда, Элениэн поставила ее перед свечей, затем сняла с пояса бурдюк с водой и залила ею миску почти до самых краев. Дальше она возложила на импровизированный алтарь горстку орехов и свежие фрукты, а рядом поставила расписную глиняную лошадку.       Так как Андруил всех лесных зверей считала своими братьями и сестрами, приносить их в жертву было запрещено. Вместо этого долийки пекли печенья в форме любимых животных богини: зайцев и сов. В целом, можно было сделать печенье в виде любого животного, но в особом почете были именно эти. Также в дар богине приносились пироги, жертвенные лепешки. А еще Великой Охотницей высоко ценились фигурки из различных металлов.       У Элениэн не было статуэток из бронзы или железа, но зато была из глины. Учитывая сложившиеся вокруг юной эльфийки обстоятельства, она надеялась, что богиня не будет серчать и ей понравится, как искусно та украшена.       Разложив дары, девочка потянулась к блюдцу со свечкой, взяла ее в руки и обвела потрескивающим на фитиле огоньком вокруг кромки воды. Как только круг замкнулся, вода была очищена и Элениэн убрала свечу обратно на блюдце.       Эльфийка омыла руки в очищенной огнем воде, умыла лицо – чуть прохладная, она была приятна к коже, смыла с нее всю грязь и соленый пот.       После девочка поклонилась старому древу с белесой корой, сцепила руки в замок перед собой и нараспев завела молитву, воздавая Андруил почести за то, что та указывает ей путь и помогает держаться. Также девочка не обделила словом и Митал, поблагодарив Мать Всего за заботу и покровительство.       Пока Элениэн пела, за ее спиной шумел лес. Где-то поблизости едва различимо перебирал крыльями вышедший на охоту филин, издалека эхом доносилось увядающее пение соловья и пискляво посвистывали рябчики. С протяжным скрипом дышали деревья, хрустели ветви и шелестела листва. В кустах шуршали вылезшие из нор грызуны. В траве в поисках пропитания рыскали ночные насекомые и змеи.       На середине песни эльфийка сквозь веки ощутила, что стало светлее. Открыв глаза, она запнулась на полуслове, увидев, как вокруг древа в воздухе танцуют сверчки. Стрекот их крыльев дополнил молитву девочки, словно причудливый музыкальный инструмент. А сами сверчки напоминали маленьких золотых фей. С их появлением ее эльфийская песнь приобрела загадочное и в чем-то даже волшебное звучание. Словно она читала какое-то длинное ритуальное заклинание, а не благодарила богов за их участие в своей жизни.       Сверчки – это хороший знак, бояться не стоит... Хагрен клана считал их посыльными богов и верил, что нечисть боится их теплого свечения и потому никогда не покажется поблизости, пока те не уйдут на сон. Остальные взрослые клана думали, что его слова являлись не более, чем присказкой к одной из давно забытых легенд, что были старше Старого Халамширала.       Сегодня Элениэн хотелось верить, что светлячки донесут Творцам ее благодарности, а потому она продолжала петь – чарующе и нежно, чтобы божественным посыльным понравилось.       Высоко-высоко над головой эльфийки половинка луны переливалась то серым, то золотистым, то серебряным сиянием ночного воздуха. Казалось, что она жадно внемлет каждому слову, будучи ее единственным зрителем.       Неожиданно за спиной что-то громко треснуло.       Элениэн продолжила молитву, но уже тише, без прежнего пыла. Навострив уши, она старалась вслушаться в окружающую ее жизнь и даже в саму тишину ночного леса.       За завесой воцарившегося полуночного спокойствия крылось какое-то возмущение. Что-то пошло не так – Элениэн не знала, что именно, но чувствовала это каждой клеточкой своей кожи. Будто что-то в пространстве вокруг переменилось…Будто за ней наблюдали – и совсем не луна. Чей-то взгляд тонкими иголочками покалывал спину, заставив волосы на затылке настороженно привстать.       Вокруг вихрился шорох листьев, сотрясал воздух возбужденный стрекот насекомых. Раздавался поблизости скрип сухих веток под лапами зверей, шуршание мелких и прытких грызунов в траве. Где-то неподалеку щебетали между собой голодные еноты, слоняющиеся по кустам в поисках пропитания.       Закончив петь, Элениэн сперва чувствовала спокойствие и приятное одиночество – словно ночь затаила дыхание в ожидании продолжения. Но когда молитва не продолжилась, и девочка настороженно огляделась, чувство тревоги вернулось к ней с новой силой.       Ей на какой-то краткий миг показалось, что само звучание ее голоса отгоняло зло, живущее во тьме, и теперь, в тишине, оно снова поднимало голову. Она больше не была в безопасности. С возвращением к васготам нужно было поторапливаться.       Элениэн без всякого удовольствия вспомнила о пытавшемся залезть в ее шкурку демоне Страха. Он ведь обитал где-то здесь, но там – по другую грань мира, на его обратной стороне. В зыбучей и мрачной Тени.       Марчанка украдкой взглянула на зависших и чуть покачивающихся у древа светлячков. Что ж, похоже, красивая легенда оставалась всего лишь легендой, которую хагрен рассказывал, подслащая ушки наивных и молодых слушателей.       Поднявшись и отряхнув коленки, девочка вслушалась в свое окружение. В воздухе все еще жужжали сверчки, но лес… он был громок и тих одновременно. Вокруг трещали сучья, сплетались и разрывали связь тонкие ветви соседствующих деревьев.       Все было вроде бы в порядке… Уши Элениэн не улавливали ни волчьего дыхания, ни шага медведя. Похоже, самым крупным зверем в округе была она сама.       Но все же что-то было не так. Чутье ясно подсказывала ей, что за ней следили.       — Это ты, Рааш? — обратилась она в темноту, сгустившуюся в просвете между деревьями. — Это не смешно! Я предупредила, что мне нужно уединение!       Ночь разрезал леденящий душу крик ночного ястреба. С веток сорвались перепуганные птицы, громко зашепталась листва.       Элениэн испуганно вздрогнула, пригнулась, но… ястреб летел не по ее душу.       Выхватив взглядом его ширококрылую тень, скользящую над верхушками деревьев, Элениэн проводила хищника взглядом. Затем какая-то ветвь, разломавшись пополам, щелкнула прямо за ее спиной.       Элениэн сразу же обернулась. Чьи-то глаза зеленым блеском отразили тусклое свечение принесенной девочкой свечки. Но не успела увиденная картинка сложиться в какой-то определенный образ, как на голову эльфийке надели холщовый мешок, а рот крепко зажали рукой.       Огонек одинокой свечи пугливо дернулся и потух, закурившись стройной струйкой сизого дыма.