Dragon Age: Перепутье

      Почти сразу же Элениэн наморщила нос от густого запаха шалфейных курений. Шалфей, по словам Хранительницы Истиметориэль, очищал жилое пространство от отрицательных воздействий извне, то есть, от злых духов. Злые духи. Да, опять. Будто ритуал, сдерживающий порочные силы снаружи лагеря, не прекращался ни на секунду. Юная эльфийка запах шалфея любила, но в небольших количествах, когда он едва угадывался в воздухе. Но если от него становилось душно, у нее начинала болеть голова.       Может быть, она тоже была злым духом? Где-то глубоко внутри. В той части души, которая была связана с Тенью. Наверное, храмовники Кругов могли бы с этим согласиться...       Внутри взаправду царил бы густой полумрак, если бы не многочисленные свечи: какие-то чудные, с сине-зелеными огоньками. В их бледном и холодном свете на тканевых стенах шатра угадывались символы. Явно какие-то магические глифы. А под конусным куполом светились и, как ожившие, витали в воздухе все известные Элениэн созвездия.       Сам Хранитель стоял возле высокой деревянной подставки, на которой лежала раскрытая посередине книга, и поучал чему-то свою Первую.       Как только полог за Элениэн задвинулся, будто отделив их троих от всего остального мира, Хранитель замолчал и сделал едва заметный жест рукой. Свечи заискрились, зашипели, а затем, как по команде, одновременно переменились. Огонь вновь стал живым и теплым, а символы со стен и под куполом растаяли, точно были всего лишь иллюзией. Мрачная таинственность в одно мгновение обернулась домашним уютом, присущим любому давно обжитому жилищу.       — Во имя Митал, что это только что было?! — возмутилась Элениэн, пытаясь снова найти символы или какие-нибудь следы от них на ткани.       — Andaran atish’an, — повернувшись к ней передом и сцепив руки в замок за спиной, сказал Хранитель. — То, что ты видела, называют завесным огнем.       Затриан выглядел далеко не самым молодым, но и не слишком старым эльфом. Росту в нем оказалось чуть меньше, чем в Сареле, и сложен маг был не так хорошо, как долийские охотники, привыкшие к постоянным физическим нагрузкам. Лицо у него казалось строгим, чуть одутловатым на щеках. Затриан пока что был первым из местных эльфов, письмо крови которого было посвященное Верховной богине Митал. Глаза у мага были небольшими и карими – под ними залегли мешки и темные круги, будто он страдал какими-то нарушениями сна. А еще у Затриана совершенно отсутствовали волосы. Голова мага была лысой и гладкой, словно коленка, так что угадать его натуральный цвет можно было только по длинным бровям со вздернутыми внешними уголками. Они были темно-серыми, почти седыми.       Одет он был в простую пастельно-синюю мантию, чем-то напоминающую пижаму, подпоясанную кожаным ремнем с золотой бляшкой. Настоящее это золото или нет, Элениэн судить не бралась, но какое-то оно было слишком желтое по ее мнению. А вот на груди у него висело продетое через простой шнурок кольцо из древесины сильванов, которое являлось символом многих долийских хранителей. В клане Лавеллан такое тоже имелось – оно передавалось от хранителя к хранителю из поколения в поколение.       Приятно отмечать что-то знакомое.       Его ученица была молодой. На вид ей было сложно дать больше двадцати двух лет. Стройная и подтянутая, не слишком высокая и с приятными глазу округлостями и изгибами на бедрах, талии и груди. Волосы у нее были светло-русые и средней длины – косички, заплетенные на долийский манер, не доставали до плеч. Красивые глаза имели круглую форму и выделялись за счет серо-синей радужки и больших зрачков. Двумя изящными ветвями от скул и по лбу тянулись и переплетались письмена Джуна.       Ее одеяние чем-то напоминало робу-платье без рукавов, зато с лоскутными обмотками на руках и высокими тонкими гольфами на ногах. Ткань платья была нежно-голубой, с виду гладкой, но не плотной, и имела атласный блеск. Сам фасон – почти откровенный, но не сковывающий движения, так что вряд ли девушка сильно страдала от летнего зноя. Также у нее был капюшон, но он являлся отдельной вещью и крепился на съемном воротнике.       Они оба стояли и смотрели на нее так, будто Элениэн забыла что-то важное и показала себя не с лучшей стороны. А ведь она и вправду не соблюла привычного всем обычая вежливости.       Элениэн, поняв, насколько оконфузилась, вжала голову в плечи и виновато потупила взгляд.       — Andaran atish’an, hahren. Era seranna-ma.       Затриан кивнул, принимая извинения, а после взгляд его переместился на ученицу. Та, тут же поняв сигнал, направилась к выходу из шатра и Элениэн пришлось отступить в сторону, чтобы дать ей пройти. Проходя мимо, она окинула маленькую незнакомку быстрым взглядом и улыбнулась одними уголками губ.       Когда они остались вдвоем, Затриан рукой указал ей на софу. Элениэн дошла до дивана по мягкому узорчатому ковру и села, готовая слушать и отвечать.       Маг недолго смотрел на нее с легким прищуром. Глаза его пришпилил марчанку к месту, словно булавка – бабочку.       — Не похоже, что бы ты была под воздействием камека, — важно отметил Затриан, закончив сверлить ее взглядом.       — А я и не была, — с легкой неловкостью пожав плечами, отозвалась Элениэн. За все свое путешествие, она ни разу не слышала от косситов ничего о камеке. Она даже не знала, как он выглядит. По началу серокожие "пленители" усмиряли ее, лишая воды и еды, истощая переходами без сна и отдыха. Но так было только в первые дни. И ни разу никто не пытался ее чем-то насильно напоить.       Элениэн сомневалась, что у них вообще был этот так называемый камек. Потому что если бы был, то его на ней обязательно опробовали в первую же совместную ночь – сразу же, как только девочка призналась в наличии магического дара.       Маг остался стоять, но глаз с нее не сводил.       — Расскажи мне, da’len, что интересного ты о нас сегодня узнала? — попросил он.       У Элениэн вопросительно изогнулась бровь. Она поняла вопрос не сразу – на поверхности тут же всплыли банальные ответы о том, что у долийских кланов много общего, но также много и различий: те же валласлины, разность их исполнения; наличие идолов на территории лагеря. Однако Затриан явно желал услышать какие-то другие выводы.       И у Элениэн нашлось, что ему рассказать. Например, о своих наблюдениях.       — Все деревянные обереги, которыми завешаны входы в жилища, все божественные статуи, охраняющие периметр и сердце лагеря – все намолено на защиту от злых духов. И сделано это не только вами, но и эльфами прошлых поколений. Долийцы зачем-то постоянно возвращаются в этот лес, и место, где вы встаете лагерем, защищено каким-то магическим барьером, который на дает злу проникнуть внутрь.       Затриан моргнул, уголки его губ чуть приподнялись. Девочке удалось его впечатлить, а значит, заговор на объектах чувствовала лишь она одна. Для не-магов это были просто статуи, и просто обереги. Они в них верили, но настоящей силы за ними не ощущали никогда. А она была. И не на едином Затриане держалась оборона всего клана.       — Материальное зло за барьер проникнуть может, — поправил ее он. — Но ты права. Наш лагерь действительно под защитой довольно старых чар, которые я восстанавливаю каждый раз, когда мы встаем лагерем в этом лесу. А останавливаемся мы здесь часто – чары не успевают истощиться полностью и заклинание не нужно возводить вновь. Экономия ресурсов и времени.       Элениэн большим пальцем нервно потерла ладонь. Почему-то в присутствии Хранителя ей было неспокойно. Он вовсе не выглядел мягкосердечным и был похож скорее на строгого учителя, чем на доброго волшебника. От него хотелось прятать и глаза, и мысли.       — Ты все это почувствовала сама или тебе кто-то рассказал? — задал следующий вопрос маг.       Элениэн втянула щеки, вздохнула.       — Сама. Меня передергивало каждый раз, когда я проходила мимо статуй, хотя Сарел ничего такого не чувствовал… либо просто привык.       Глаза Затриана заблестели, он одобрительно кивнул. Садиться рядом с девочкой он не стал, словно не желая нарушать ее личное пространство, а устроился на одном из сундуков, что стоял возле шкафа из темного дуба и с ромбическими полками, забитыми пожелтевшими свитками.       — Надо же, ты и вправду маг – и весьма чувствительный к колебаниям Завесы. Но насколько ты способная? Что еще ты умеешь?       Элениэн немало смутил его вопрос. Неужели у каждого отступника магия проявляется как-то по-своему, индивидуально, хоть ее и можно подстроить под определенную общеизвестную технику? Не для этого ли он сейчас прощупывал ее вопросами – чтобы понять, как подступиться? Что с ней делать? Где ее сильные стороны, а где слабые?       К сожалению или счастью, марчанке было нечем его порадовать. Одному только Диртамену было известно, что еще такого любопытного она могла бы наколдовать при желании и умении.       — Ничего.       Мужчина поставил ладонь на колено и, оперевшись на него, наклонился вперед. Глаза его недоверчиво сощурились.       — Даже животных магией отпугивать не приходилось? — уточнил он тихо.       Элениэн покачала головой. Надобности в этом особо не было: она вместе с Рааш всегда была под защитой косситов.       — Один раз получилось вызвать магический щит, но я до сих пор не понимаю, как это сделала и повторить этот трюк ни разу не смогла.       — Трюк? Хм. Понятно, — протянул Затриан не слишком довольно – видимо, его покоробило небрежное отношение молодой эльфийки к обсуждаемому вопросу. Он снова встал, задумчиво зашагав к центру покоев. — Что ж, тогда придется браться за обучение с азов. С этим и моя Первая, Ланайя, справится. А когда перейдете к более сложным практикам, я к вам присоединюсь.       Девочка подняла голову.       — И это вся проверка? — удивилась она. Эльфийка ожидала, что ей вновь придется будить магию в кусочке лириума или что-то в этом духе, но Затриан, похоже, действительно обошелся двумя вопросами.       — Мне достаточно и этого, — пожав плечами, отозвался он. — Если Истиметориэль ни разу не замечала в тебе сверхъестественного чутья, то это больше говорит о скромности ее собственных умений, нежели об отсутствии или незначительности твоих. Я бы не смог не заметить этот дар даже с учетом того, что сейчас твоя аура слаба. Ты втянула ее в себя, как черепаха голову в панцирь, но она, по крайней мере, стабильна.       — В смысле, слаба? От чего это вообще зависит? — Элениэн захлопала глазами. Она не знала, стоит ли ей оскорбиться или порадоваться такому заявлению. Ничто в ней не тянулось к магии: не было ни связанных с ней желаний, ни стремлений... Но сама идея того, что она могла задавить в себе эту искру в самом ее зачатке, будто бы одарила девочку робкой надеждой на нормальную жизнь.       Затриан сцепил руки в замок на уровне живота и посмотрел на марчанку сверху вниз, как на несмышленого ученика. Если он и мог читать ее мысли, то они его почти наверняка раздражали.       — От самого мага и его маны, конечно же. Но наличие слабой ауры вовсе не значит, что слаба и ты. У тебя есть потенциал, но сама ты воспринимаешь свою силу чужеродно, не так ли? Ты не хочешь быть магом, проблема кроется здесь, da’len, — указательным пальцем Хранитель постучал себе по виску. — Неверное представление о магии сгубило множество начинающих талантов. Люди учат магов подавлению собственных сил, подчинению их целям. Тому, что им самим понятно и подвластно. В Башнях маги теряют самих себя. А вот эльфы... порой излишне суеверны и осторожны.       Затриан со вздохом качнул головой.       — Как вы это чувствуете? — Элениэн слегка нахмурилась.       Она ауры Затриана не видела и не ощущала. А может, просто думала, что не ощущает. Не умела. Или судила не внутренним чутьем, а глазами, которые так легко обмануть умелому волшебнику. Будь он в более простых одеждах и не с таким серьезным лицом, сошел бы за еще одного сказителя.       Эльф вяло улыбнулся.       — Эта способность приходит с опытом. И если тебе интересно, то колебания твоей энергии ощущаются, как рябь на воде. — Он отвернулся от нее, начав мерить шагами собственные покои. Полы его мантии мягко зашелестели о ковер. — Я хочу, чтобы ты поняла: ты не можешь перестать быть магом, если только тебя не усмирить. А этого не будет.       Хранитель, о чем-то задумавшись, немного помолчал. Все это недолгое время Элениэн водила глазами по комнате, следя за его плавными перемещениями.       Несмотря на все свои чаяния, где-то в глубине своей растерзанной разлуками и ужасами внешнего мира души она знала, что магия с ней навсегда, но раньше думала только об ущербе, что та с собой несет, ни разу не задумываясь о второй стороне этой проклятой монеты. Но, допустим, Элениэн примет свою магическую суть и даже чему-нибудь научится у долийских чародеев, то тогда...       То Затриан сделает ее своей Второй и кинет на борьбу со «зверьем», которое упоминала Мелора. И той тварью, чье проклятое имя на страх остальным процедила Атиша по пути в лагерь. Магов всегда охотно использовали в сражениях, вот и ее будут.       Бешеный Клык... Если для убийства этого чудовища нужно сразу три мага, то звание бестии было присуждено вполне справедливо. Вот только быть этим третьим Элениэн совсем не хотелось.       — Сейчас ты с нами, и душить в себе этот талант не нужно. — Голос Хранителя разорвал бархатную тишину. Элениэн передернула плечами, вновь зациклившись на лице мага. Теперь он стоял прямо перед ней, и руки его на сей раз смыкались за спиной. — Мы с Ланайей научим тебя управлять этими силами и посмотрим, что из этого может получиться. Все это не так страшно, как тебе может показаться на первый взгляд. Маги – не монстры, кто бы и что тебе ни внушал ранее. Но опасность есть, и ты должна ее контролировать.       Элениэн прикусила губу и почесала щеку.       Получается, она сама на подсознательном уровне загашала в себе свою силу все это время. Наверное, поэтому магия не пришла, когда девочке нужно было устроить отряду Эйтель фантастическую демонстрацию. А может, Элениэн с ней просто как-то неправильно обращалась. А если этому научиться, то можно ли забыть о демонах? Что в тех же Кругах такого особенного, что вне их все маги считаются уязвимыми для демонического воздействия? Какое-то заклинание? А не родственно ли оно тому, что служит оберегом от всякой нечисти для Бресилианских долийцев?       Если да, то о нем было бы по-настоящему интересно послушать.       — Но ведь в кланы редко берут Вторых, а Мелора сказала, что третий маг был бы вам полезен. Почему это? Почему у вас здесь такие долгие стоянки и что за незаконченная история, о которой говорил Венанир? Если вы хотите, чтобы я осталась, то мне нужно знать больше.       Брови мага сошлись на переносице. Он нахмурился и шумно вздохнул.       — Молодежь слишком много болтает, — мрачно отметил он. — Но повода для беспокойства у тебя нет, если вдруг ты подумала, что тебя собираются принести в жертву. Мы не используем магию крови.       Один из уголков рта Затриана нервно дернулся.       До того, как он упомянул ритуальное жертвоприношение, Элениэн ни о чем таком и не думала. А теперь начала, и от запаха шалфейных курений, густо набивающихся в нос, ей сделалось немного дурно.       — А что за Бешеный Клык? — желая понять хоть что-то, задала очередной вопрос девочка.       Затриан тут же метнул в нее злобный взгляд. Глаза его стали коричневым стеклом, на лице острее выступили кости скул и челюсти. Сиюминутно вспыхнувшая ярость вылепила из него скелет, обтянутый холщовой кожей.       Тема монстра Бресилианского леса будто послужила запалом для пороховой бочки, и Хранитель уж как-то резко и сильно переменился в лице. До этого он будто притворялся, а теперь показал себя настоящего – и Элениэн это разом оттолкнуло, хоть она и осталась сидеть на месте, никак не выдав своего отношения к столь скорой и неожиданной перемене в наставнике.       — Кто тебе о ней сказал, da'len? Тоже Венанир? Полагаю, придется провести с ним беседу, чтобы не пугал молодняк почем зря.       «О ней»…       Однако от ответа на вопрос Затриан все равно ушел, и это не укрылось от внимания эльфийки, чем и насторожило.       Нет, оставаться здесь точно нельзя. Пусть со своей старой историей разбираются сами – Элениэн им не молоток, не инструмент, который можно использовать в своих целях. К тому же, если Затриан хотя бы вполовину так могущественен, как считают его эльфы, то защитить клан от монстров из леса ему не составит никаких проблем и без наличия необученной девчонки под боком.       Возможно, он хотел использовать ее в качестве фокуса – как у Элениэн это вышло с Лафаэль. Но… Все равно оставалась какая-то мрачная недосказанность, какие-то тайны. Юная эльфийка всерьез начинала опасаться за свою жизнь, хоть позитивный настрой долийцев скорее работал на отрицание того, что ей что-то сделают. Однако что мешало им притворяться, чтобы притупить ее внимательность? В конце концов, некоторые долийцы были разбойниками, представляя опасность не только для людей, но и для других эльфов. Таких стоило остерегаться.       «Доверяй своим инстинктам – они всегда подскажут, что делать», говорила ей мать, когда еще совсем маленькая Элентиантэн вслух предавалась мечтам о том, какой крутой и полезной охотницей станет она для клана, когда подрастет. И пусть теперь она была лишь изгнанницей, но некоторые уроки прошлого надежно отпечатались у нее в памяти.       Вот и сейчас в глубине ее рассудка, подобно загнанной в тесную клетку вольной птице, верещала и билась тревога. Что-то не так, что-то не так...       Она встала с дивана и нервно разгладила ладонями примявшуюся юбку.       — Я могу идти? — тихо спросила она.       Затриан кивнул.       — Твое обучение начнется завтра на рассвете. Ланайя зайдет за тобой.       Откланявшись, Элениэн вышла из шатра и торопливо залезла в обувь.       Сарел, как и обещал, ждал ее снаружи. И Ланайя тоже. Завидев ее, хагрен улыбнулся, а девушка-магичка поспешила вернуться к учителю и прошла мимо. Тьма по ту сторону полога снова чуть загустела, а свет приглушился.       — Что-то случилось? — озадачено спросил Сарел, заметив в действиях Элениэн некую нервозность.       Обувшись, Элениэн выпрямилась и изобразила искреннюю улыбку.       — Все в порядке, — солгала она. — Пойдем, наберем каштанов к ужину.       Смещение темы с ракурса только что произошедшего с девочкой на еду тут же сбило мужчину с толку, и он рассеяно кивнул.       Наверное, подумал, что раз она так одержима каштанами, то все точно хорошо. Элениэн в этом уверена не была. Впрочем, и долийцы лукавили. Сарел сам сказал, что скоро они снимаются с места, хотя забравшие ее разведчики до этого говорили, что в Бресилиане они и год могут сидеть, и два. Зачем уходить раньше времени?       У марчанки один возможный ответ так и наворачивал круги в уме: они знали или подозревали, что тал-васготы двинулись следом и хотели поскорее уйти от столкновения. Может, даже надеялись, что рогачи сгинут в здешних лесах.       Но Элениэн собиралась не допустить этого и пойти васготам навстречу раньше, чем кто-либо успеет серьезно пострадать. Это было слепое, но стойкое убеждение. Тупое упрямство, гнавшее девочку с места. Но за последний месяц она научилась доверять своему предчувствию, и оно говорило: останешься здесь и все они умрут.

***

      Шад опустился на корточки рядом с Тардом и всмотрелся в землю, а Саира осталась молчаливо наблюдать за ними со стороны. Вся группа ждала его слов, точно вердикта Триумвирата – с легкой опаской и терпеливым вниманием.       Прохладная вода стекала с темных волос Саиры, рисуя прозрачные прямые и ломанные линии на дымчатой коже. С серого неба, темного и тяжелого, накрапывал дождь, и весь ее отряд был отмечен непогодой: косситы выстроились в привычную колонну немыми и мокрыми изваяниями.       После некоторой оценки Шад дернул головой, переглянулся с Тардом, а затем сказал:       — Вода смывает следы. Трудно читать.       Саира это понимала. Шад когда-то был хорошим разведчиком, а Тард и до сих пор оставался толковым следопытом, и если кто-то из них говорил, что углубления почвы и борозды колес смывались, то так оно и было. Будь то, во что глава тал-васготов ввязалась, охотой, сейчас она бы была завершена: глупо гнаться за ланью, умчавшейся с поляны до твоего прихода. Однако она не охотилась. И отступать тоже не собиралась.       Саира вытерла мокрый лоб. Брызги с ее пальцев окропили листы кустарника под ногами.       — Трудно или невозможно? — спросила она, неспешно оглядывая открывавшийся им путь.       Он проходил через вересковую пустошь: сиреневое благоухающее поле, среди которого паслись какие-то бараны с удлиненными и дерзко вздернутыми рогами. Сейчас они все ушли – тал-васготы спугнули их своим появлением, точно хищники.       Исскар встал за ее плечом, появившись сзади тихо, словно тень. Воительница глянула на него хмуро. Ей было нечем его ободрить, ведь украденный детеныш был к ним не ближе, чем несколько часов назад. Они запаздывали, и это ее нервировало.       Что творилось в голове у Исскара было сложно представить, но лицо его теперь обладало живостью, которой было лишено многие годы. Этот эльфийский детеныш как-то повлиял на коссита, что-то в нем изменил или заставил пересмотреть какие-то закостенелые взгляды.       Впрочем, она в какой-то мере повлияла на них всех. И они на нее наверняка тоже.       Шад поднял желтые глаза, глянув сначала на Исскара, а потом на Саиру. Затем он покосился на драколиска, которого косситы решили использовать в качестве ищейки и вручили разведчику крепкие поводья. Нюх этих ящеров был острее, чем у большинства хищников – для подобных тварей дурная погода вряд ли была препятствием в поиске добычи. То, что могут пропустить Шад с Тардом, ящер наверняка учует.       — Первое, — бросил он, похлопав драколиска по пластинчатой шее. — Уйдет больше времени, но куда сможем, туда мы тебя доведем.       Воительница кивнула и взмахнула рукой, призывая свой отряд идти дальше.       Шад вел косситов, а Саира в переходах замыкала процессию, защищая повозку с нехитрым скарбом и провиантом. Исскар держался поблизости; как только все они вновь двинулись вперед, он сердито заметил:       — Мы отстаем. Imekari и похитители уже далеко.       — Они остановятся, — отозвалась она. — Рано или поздно.       Все останавливаются, и особенно эльфы – редко кто из них взращивал в себе выносливость и силу, хоть на толику схожую с той, которой обладали косситы, ранее жившие в Кун на воинских должностях. Саира могла преследовать их долго, очень долго, с тал-васготами, которыми управляла, или без них. Она размышляла о том, что следовало сделать, когда узнала о пропаже Элениэн, и твердо решила идти за ней – ни ливень, ни заросли, ни пронырливые долийцы теперь не могли ее остановить.       Кун учил ее игнорировать гнев. Она усердно и неустанно развивала в себе самой противоядие от чувств, которые лишали мира и согласия, потому что знала: верна лишь воля, все остальное иррационально. Остальное мешает и нарушает надлежащий порядок. Но Кун остался в прошлом; он уже не был способен выдрать из нее с корнем то, что порождало ее сердце.       А сейчас оно билось яростно и зло. Ей не передались настроения Исскара – она сама стала их мрачной колыбелью.       Больше Элениэн не была пленницей и могла уйти – Саира никого не держала. И, хотя оставалось неясным, куда она бы направилась, в том было ее право. Но Рааш сказала, что в лесу Элениэн боролась за свободу, а Исскар подтвердил ее слова, и это все меняло.       Странный и опасный из-за своей магии, но это все же был их детеныш. И Саира была намерена оставить его своим, пока Элениэн сама не поймёт, что ей не нужен ни отряд, ни защита.       А потом ее вероломно украли, наплевав на договоренности с косситами о ненападении. Лишили выбора, за возможность которого васготы проливали кровь и теряли жизни в прошлом. И ведь девчонка не была одной из них – свободы лишили ее не агенты Бен-Хазрат, а собственные соплеменники.       Возмутительно. И непростительно.       Косситы двигались в плотном и тяжелом молчании. Маршировали, словно солдаты, и совершенно не оглядывались по сторонам. Они не боялись того, что могли встретить на своем пути – это их нужно было бояться. Сейчас, попадись васготам на дороге люди, гномы или эльфы, пощады не было бы никому. Они бы не стали прятаться, избегать встречи – пошли бы напролом, сметая всех и все на своем пути. Времени обходить путников и скрываться от чужих глаз уже не было, ровно как и желания подолгу мусолить бои со всякой деревенщиной.       Без привалов и без лишних разговоров они добрались до еще одной ветки Имперского тракта, ведущей в столицу Ферелдена, славный Денерим. И без какой-либо запинки перешли дорогу, даже не задумываясь о том, чтобы свернуть на нее.       Дикие эльфы ни за что бы не сунулись в человеческий город – у них была аллергия на людей. Зато для Шада, как и для самой Саиры кое-что прояснилось: единственным местом, куда они могли теперь направляться, был лес Бресилиан. Обширное зеленое царство, в котором отгремело немало боев между Древним Тевинтером и их остроухими рабами.       Долийцы были слишком зациклены на прошлом и совершенно разучились видеть будущее. Они возвращались во владения, что причинили им немало страданий, и было в этом что-то до мерзкого извращенное – словно рабы, которые скучали по хозяйской плети. Им определенно нравилось теребить собственные раны, не давая тем затянуться целыми столетиями.       Вскоре небо над головами васготов разорвала на лоскуты промелькнувшая белая молния – длинная, ветвистая и ослепительно яркая, – а следом за ней сразу же ударил гром. От его тяжелого и объемного гула задрожала земля.       Ракар, шедший перед Саирой, высоко задрал голову и оглянулся назад, точно желая проследить точку, откуда народилась молния. Он глянул воительнице за спину, и глаза его удивленно расширились.       Саира проследила за его взглядом и обернулась.       По направлению к ним двигалась бурлящая стена из воды, поглощающая все на своем пути – все холмы и деревья, что группа уже прошла, просто пропадали за серовато-белой шумной завесой, за которой ничего нельзя было разглядеть. Гул марширующего по их следам ливня гасил все звуки в округе.       Саира громко крикнула, оповещая строй о том, что уйти от непогоды им уже не удастся. Васготы, наученные жизнью, тут же подоставали из котомок плащи и накинули их на плечи, закрыв головы под широкими капюшонами.       В следующий момент их накрыло водной завесой. Вода захлестала по плечам и головам, раздавая косситам самые настоящие тумаки.       Если бы Саира верила в богов, то решила бы, что они разозлились.       От гула в ушах серокожая воительница немного оглохла. Тяжелые капли метко колотили по спине и рукам, холодная вода барабанила по лицу, вынуждая щуриться, чтобы рассмотреть хоть что-то вблизи себя. Почва под ее стопами быстро стала податливой и вязкой, из-за чего у тал-васготки начали увязать ноги.       Подобно вспышке, озарившей пасмурное небо, в голове у Саиры промчалась мысль, что кто-то из эльфов наколдовал грозу специально, чтобы задержать их и не дать забрать Элениэн обратно.       Если оно действительно было так, то остроухие дикари васготов недооценивали, и теперь у Саиры было еще больше причин их преследовать.       Ливень быстро усиливался и уже стоял непроглядной стеной, а резкие, шквалистые порывы ветра превращали капли дождя из воды в настоящее оружие, похожее на шрапнель.       Плащи, облепляя тела, спасали туловище от влаги, но не избавляли от потока, который словно приобрел напор; полы взлетали, капюшоны липли к рогам и головам, а буря грозилась смести путников с ног.       Тал-васготы шли как раз по направлению ветра, но порой он толкался так, что им приходилось останавливаться и, пригнув колени, пережидать очередной наплыв, чтобы никуда не оттеснило и не бросило на впереди идущих. Ту же Рааш вполне могло смести с дороги, изваляв ее в грязи, но она всегда была ребенком пронырливым и сообразительным – наверное, прицепилась к кому-нибудь из старших и пережидала, взращивая внутри раздражение, которое затем погонит ее дальше.       Отряд оставлял после себя в водянистой жиже глубокие и сразу же заполняющиеся грязной водой следы, Саира скользила в них, порой оступаясь – тогда на помощь ей приходил Алат, переместившийся в строю и вставший рядом. Он поддерживал ее и порой толкал в плечо, придавая достаточное усиление, чтобы она выбиралась из вязкой трясины.       В голове колонны кто-то кричал, запрещая хвосту отставать, но вскоре любые разговоры стали практически полностью бессмысленными – гром и молнии не прекращались, треск расколотых небес раздавался то над их головами, то у затылков, и оглушал, как добротный фронтовой взрыв, после которого в земле остается глубокая воронка.       Весь отряд васготов оказался в опасной близости от того, чтобы умереть от удара молнии в любое ближайшее дерево, но несчастье произошло не с ними, а в добром десятке метров от них – белесый столп света обрушился на высокую ель, а затем по всей округе эхом разнесся треск, мучительный и стонущий.       Саира, хмуря брови, повернула голову в сторону источника этого звука и увидела всполохи огня и коряги древесины, точнее того, что от нее осталось. А остался от нее лишь высокий и стройный пень, выше которого все разлетелось во взрыве на обугленные щепки.       После этого инцидента группа серокожих великанов свернула чуть севернее, торопливо уходя подальше от эпицентра катаклизма.       Они шли долго – час, два, а может, все три – и дождь все не кончался и даже не думал ослабевать. Стопы косситов постепенно сделались деревянными и неуклюжими. Один раз Ракар, споткнувшись, рухнул от изнеможения на колени прямо в грязь, но Касар и Исскар подхватили его за руки и помогли встать.       Следующие полчаса пути они уже не шли, а медленно тащились, надеясь на то, что небеса вскоре успокоятся. И они действительно успокоились. Ливень пошел на убыль практически так же быстро, как зашел на залп.       Вскоре дождь прекратился совсем, оставив после себя лишь промозглую сырость, хмурость и грязь.       Голос Рааш, разнесшийся чуть спереди, вынудил Саиру отыскать ее глазами среди толпы косситов. Она продрогла и тряслась от холода. Саира ощущала каким-то своим внутренним чутьем, как стучат зубы дочери, толком не попадая друг на друга, но таковыми были они все.       Суровая летняя гроза ненадолго заставила их всех искренне пожелать возвращения солнца.       — Чего ты хочешь?! — недовольно процедила Рааш, скользя среди грязи.       Мара, с которым она вела разговор, передернул плечами, стряхивая с них лишнюю воду, и ускорил шаг, чтобы ее нагнать.       — Ты уверена, что она захочет обратно? Она среди своих.       Снова этот диалог. Но неудивительно, что после такой беспощадной промывки кому-то хотелось повернуть назад. Просто Саира не ожидала этого именно от Мары, хоть тот уже и высказывал предположение, что Элениэн с долийцами будет лучше, чем с ними.       Саира с этим не спорила – просто хотела предоставить эльфийке выбор, которого ее бесцеремонно и нагло лишили. Должно быть, долийцы ее сильно напугали. Она может ждать спасения прямо сейчас, и тал-васготы, которым она вверила свою хрупкую жизнь на попечение, не имели права ее подвести. В конце концов, они были ей должны. За жизнь Исскара. И за всю ту грубость, что девчонка вытерпела с их стороны – порой они не умели иначе.       — Свои для нее – это мы, — упрямо ответила Рааш, резким движениями сдергивая с себя насквозь промокший плащ.       Ветер раздул дыру в тучах, и оттуда полился теплый солнечный свет, выхватив из дождливого сумрака строй тал-васготов и в особенности – шедшую впереди молодежь.       Да, хорошо. Так они высохнут и отогреются быстрее.       — Это может быть не так, — Мара развел руками. — Ты выдумываешь за нее и за всех, но твои мысли – только твои, понимаешь? Элениэн другая.       Вряд ли Рааш понимала, что Мара действительно имел в виду. Саира без всякого удивления наблюдала, как она фыркнула и упрямо задрала подбородок.       — Оставь нытье для Раны. Я думаю так, как надо, и докажу это и Элениэн, и всем остальным. Отстань от меня! — Рааш припустила трусцой и, мелькнув под локтем Валкота, скрылась за широкой спиной Сата.       Саира подняла голову и ответила на долгий взгляд Исскара своим. Он шел впереди нее и тоже все видел и слышал.       «Рана с ней не справляется», — одними губами констатировала она, точно зная, что Исскар сможет прочитать ее сообщение, но белокурый васгот ничего не ответил.       Облака накатили снова и погрузили путников в серый и неприветливый полумрак.       Далеко впереди уже виднелась широкая полоса леса.