Между нами

***

Чимин сидит на крыльце дома, глядя на пустую улицу, периодами проходящих мимо людей и проезжающих машин. Сколько сидит уже — неизвестно. С момента ссоры с Лео прошло два дня, а ничего не изменилось. Последнее его сообщение так и осталось в тишине. Пак пытался ему позвонить и написать, но абонент не абонент и от этого Чимин грызет себя, не находя место. Может он передумал? Злится еще? Не хочет видеть? Имеет право. Все эти дни омега копался и ковырял зудящее от боли место, где остался осадок от последнего разговоров с другом. Без него никак. Весь мир стал серым и неинтересным. Все краски мигом куда-то пропали, а рядом нет никого. Нет больше друзей и никого никогда не было, но это ерунда. Лео всегда мог заменить всех для Чимина, а теперь его нет рядом, как всегда. Пак ругает себя, ненавидит, отчитывает снова и снова. Разве он мог промолчать и ничего не сказать своему близкому другу? Как он мог лгать? Лео ведь самый преданный и честный человек. Друг. Самый-самый. Чимин вздыхает и складывает свои руки на согнутых коленях, а поверх рук укладывает свою голову, прикрывая глаза.

— Чимин, но я не всегда могу оказаться рядом, понимаешь? — хмурится Мин, вгрызаясь взглядом в лицо омеге, что с пониманием смотрит в ответ. — И я хочу быть не только твоим щитом, но и тем кто может тебя выслушать.

Чимин жмурится и кусает дрожащую губу, слыша в голове на повторе голос Лео. Какой же ты идиот, Пак Чимин. Такая крепкая дружба, а где честность? Почему в последнее время слишком много лжи? Куда подевалась между ними доверие?

— Мы ведь друзьям с тобой, — произносит Лео и тянет руку к чужой, цепляя маленькие пальцы Чимина. — И если у кого-то из нас наступила жопа, то мы тут же встает рядом и поддерживаем друг друга, верно?

— Верно… — шепчет дрожащим голосом Чимин, утыкаясь носом в изгиб своего локтя, шмыгая носом. — Прости меня. Омега не может потерять Лео. Он у него единственный близкий друг. И лишь мысли о том, что Мин бросит и не простит его, причиняет пульсирующую и невыносимую боль в груди. — Воробушек? Взаде раздается скрип двери и голос бабули, что выходит на крыльцо, замечая внука. Она укрывается в свою любимую шерстяную шаль и идет ближе к парню, шаркая своими тапочками. Бабушка наклоняется слегка и касается ладонью чужого плеча, аккуратно поглаживая. — Мой воробушек, что случилось? — вскрикнула она, замечая что омега плачет. — Батюшки, мой хороший, дай бабуля глянет! Пак поднимает голову, ощущаю тут же на своих красных щеках теплые руки своей бабули, что заглядывает беспокойно в его заплаканные глаза. — Здрасьте приехали, — вздыхает она, вытирая с его щек слезы. — Ба… — Почему твои невинно-красивые глаза плачут, воробушек? — Я все испортил, ба… — икает Чимин и тянется к бабушке, обнимая её за ноги. — Я обидел Лео… — Горе ты моё луковое, — вздыхает бабушка и поднимает за руки внука, сразу обнимая. — Чего случилось, хороший мой? — Я лгал ему и ничего не рассказывал. Утаивал от него правду. — шмыгает носом Пак, крепче сжимая бабушку. — Я не хотел его обижать и причинять ему боль. Скрывал эту правду, потому что боялся то, как он отреагирует и что скажет. Боялся, что он меня не простит и оставит. Боялся потерять. — Ох, мальчик мой, не плач. — вздыхает бабушка, поглаживая его по спине. — То, что ты скрывал имеет большой вес? — Что? Бабушка отстраняется и заглядывая в глаза внука, поглаживая по щекам и улыбаясь ему. — От того, какой вес у твоей правды, будет зависит на сколько сильно будет больно человеку её узнать. — Это… — он вздыхает и отводит взгляд. — Я не рассказал ему многих вещей. Но, большее в чем я умолчал, это что влюблен… — Но, ведь это прекрасно, твой друг должен быть счастлив за тебя. — не понимает бабушку. — Да… — обнимает себя за плечи Чимин. — Я ведь говорил тебе, что люблю не того человека, что моя любовь не правильная и Лео считает так же. Он даже слушать не стал и не хочет видеть меня. Я не могу с ним связаться уже трое суток. Он слишком обижен… — Мой маленький, Лео нужно время. Он хороший мальчик и понимающий. Просто дай ему время всё обдумать. Все наладится, слышишь? — Не наладится. Он передумал со мной разговаривать. — шмыгает носом Пак, глядя на бабулю. — Он мне написал два дня назад, что готов поговорить, но так больше и не писал. Я ему звоню, а он не аллё. — Знаешь, воробушек, ссоры случаются даже у самых лучших друзей. Это не значит, что вы больше не будете дружить. — Тогда, почему он молчит и не отвечает? — Ему нужно время, милый. Я уверена, что он тоже скучает по тебе и волнуется. Потерпи немного, а потом вы поговорите и ты попросишь прощения, если считаешь это нужным. — А если не простит? — спрашивает нахмуренный Пак. — Ну, тогда, возможно, вам нужно будет немного времени, чтобы все обдумать. Иногда нужно просто побыть в стороне, чтобы понять, что для тебя важно. Но не закрывайся совсем. Помни, что настоящая дружба — это ценность, и ее стоит беречь. Пак кивает и обнимает бабушку снова, прижимаясь ближе. — Всё у вас будет хорошо. Обещаю. — шепчет бабушка, поглаживая по спине.

***

Юнги сидит, сутулясь возле койки сына, продолжая держать его руку. Пошли уже третьи сутки, как его сын находится в коме. Непонятные трубки, кислородная маска, что поддерживает его дыхание, перебинтованная голова, ребра, многочисленные страшные раны, ушибы, синяки, переломы. Мужчина ходит туда сюда, меряя шагами коридор возле реанимации, пока Джун сидит на скамье в ожидание. Мин дергается, зарываясь руками волосы, сжимая у корней, устало прикрывает глаза, пытаясь совладать со своими эмоциями, что бушуют внутри него. Он сходит с ума в этих белых стенах, пока там за дверью, спасают жизнь его сына. Пока его жизнь стабилизируют. Из реанимации выходит врач, снимая маску и шапку, тяжело вздыхая. Юнги и Намджун тут же подскакивают, обеспокоено смотрят на него. — Мин Юнги? — спрашивает врач, получая заторможенный кивок. — Да, — глаза красные, что смотрят пристально на врача. — Что с моим сыном? Ч-что случилось? — Это… это очень серьезно. Вашего сына, Лео, доставили к нам около часа назад. Его состояние крайне тяжелое. — выдыхает врач, сжимая в руках шапку, но стойка держась, пока видит потерянность родителя. Юнги отшатывается, но его подхватывает за плечи Джун, глядя на бледного друга. Мин дергает головой, чтобы прийти в себя. Он жмурится, прикладывая пальцы к переносице, ощущая дикую головную боль. — Сейчас он находится в искусственной коме. Мы его стабилизировали, но состояние критическое, господин Мин. — продолжает доктор. — Что произошло? Есть какие-то данные? — берет себя в руки Намдужн, хмуря брови, глядя на врача. — По предварительным данным, на него напали и сильно избили. Мы вызвали полицию, они занимаются расследованием. Сейчас главное — состояние Лео. — отвечает спокойно врач. — Полиция? — усмехается сухо Мин, качая головой, теряя какие-либо силы. — Я сам…я сам разберусь с этими ублюдками… — Спокойно, Юнги. Мы разберемся. — успокаивает Джун, усаживая качающегося друга на скамейку, а затем обратно поворачивается к доктору. — Что с ним? Какие у него травмы? — Травмы обширные. — качает головой мужчина, хмуря брови. — Закрытый перелом челюсти, перелом ключицы, множественные ушибы грудной клетки и брюшной полости. Самое серьезное — это черепно-мозговая травма. Сильное сотрясение мозга, внутричерепное давление очень высокое. — произносит серьезно врач, скрещивая руки на груди. — Именно поэтому мы ввели его в искусственную кому, чтобы мозг мог отдохнуть и восстановиться. Его очень сильно избили. И не один человек. Взаде тяжело вздыхает Юнги, упираясь локтями в корни и зарываясь руками в свои волосы. — Твою мать… — шипит Мин, качаясь туда-сюда. — Я уничтожу их! Я их найду и уничтожу. Мой сын… Мой Лео… Джун сжимает губы, хмуро оглядываясь на друга. Он стискивает руки в кулаки, прикрывая глаза. Это какой-то ужас. Их бедный Лео. — Он… — прочищает голос Джун, вдыхая, боясь это произносить. — Он вообще выживет? — стискивает зубы Ким, глядя на врача. В глазах застыли слёзы. От слов Джуна дергается Юнги, а затем напрягается, боясь издать лишний звук. — Мой сын будет жить! Ты с ума блять сошел?! — взорвался Мин, вскакивая к другу. — Успокойся, Юнги! Успокойся! — рычит Джун, осаживая его обратно. — Мы должны знать все наперед, слышишь? Мы должны знать все прогнозы его состояния, понял? Какое бы оно не было. Ты его отец и должен быть сильным, ради него, ясно тебе? — вздернул его за плечи Ким. — Ясно?! Юнги лишь устало прикрывает глаза и сутулится, сухо кивая головой, снова зарывшись руками. — Мой сын… Боже, что мне делать?! Что же мне блять делать? — Я уже сказал тебе. Быть сильным. Ждать и быть рядом. Джун снов поворачивается к врачу, что терпеливо ждал и слушал. — Так что…что нам нужно знать еще? — Мы делаем все возможное, господин…? — запнулся врач, глянув на Кима, не зная как обращаться. — Ким Намджун, я его дядя. — отвечает тяжело Джун, под кивок врача. — Сейчас он подключен к аппарату искусственной вентиляции легких, господин Ким. Ему вводят препараты для поддержания давления и снижения внутричерепного давления. Прогноз пока осторожный. — Что дальше? Чего нам опасаться или ждать? — нервно спрашивает Джун, укладывая руки на бедра. — Мы не можем сказать, какие последствия будут, даже если он выйдет из комы. Могут быть неврологические нарушения, проблемы с памятью, двигательными функциями…сложно сказать. Но, этого всего может и не быть. Он выйдет из комы и может быть целым, и невредимым, без каких либо отклонений. — То есть… Мой сын может стать инвалидном? — подает нервный смешок Юнги, поднимая голову и красный взгляд. — Нет, господин Мин. Инвалидом ваш сын точно не будет. Я вам обещаю. Я сделаю всё возможное. — Я не буду верит никаким обещанием, пока не увижу, что мой сын открыл глаза. — Понимаю. Но, сейчас важно сосредоточиться на том, чтобы он просто выжил. Мы будем постоянно мониторить его состояние, проводить необходимые исследования. В ближайшие 24-48 часов будут критическими. Намджун кивает, сжимая губы. Он отворачивается и отходит куда-то подальше, потирая руками лицо, приходя себя от услышанного — Что мы можем сделать? — подает хриплый голос Юнги, смотря в стену перед собой. — Сейчас — ждать. — качает головой доктор, переводя взгляд на Юнги. — И быть готовым к любому развитию событий, господин Мин. Мы будем держать вас в курсе. Вам нужно быть сильным ради него. Полиция свяжется с вами для дачи показаний. И, пожалуйста, постарайтесь поесть и отдохнуть, хотя бы немного. Вам тоже нужна поддержка. — Как я могу есть и отдыхать, когда мой сын… лежит там, в коме? — вздергивает бровью Мин, сжимая кулаки. — Лежит полуживой… — Я понимаю ваше состояние, господин Мин. — кивает головой врач. — Но вы должны быть сильным. Ваш сын нуждается в вас. Мы сделаем все, что в наших силах. Юнги отводит от него безжизненный взгляд и кидает сухой смешок, вставая и медленной, шатающийся походкой идет вдоль коридора, упираясь рукой об стену, пытаясь удержаться на ногах. — Спасибо, доктор. Мы будем ждать изменений. — кивает головой Джун и уходит вслед за Юнги. Юнги прикрывает глаза, тяжело выдыхая, потирая пальцами переносицу. В палату входит Джун, тихо закрывая за собой дверь. Слишком тихо и лишь показательные датчики пиликают, нагнетая еще больше. Лео еще с ними. Просто крепко спит. — Нашел? — тихо спрашивает Юнги, пустым взглядом смотря куда-то в одну точку. — Нашел. — вздохнул Ким, пряча руки в кармане брюк. — Связался с родителями этих уродов, быстрее, чем нашла их полиция. Нам повезло, что возле клуба было видеонаблюдение, которое установил совсем недавно хозяин заведения, что хорошо записала тот день. Я успел до того, как приехал следователь. И свидетели есть. Они дадут показание. Осталось подождать пробуждение Лео. Мин лишь сухо кивает, вяло моргая, даже не проворачиваясь к другу. Он за эти дни ни живой ни мертвый. Не ест, не двигается со своего места, не покидая сына, не говорит. — Юнги, ты не можешь вечность тут сидеть, понимаешь? — вздыхает Джун, подходя к нему и укладывая руку на плечо. — Тебе нужно съездить домой, принять душ, поесть и поспать. Езжай, а я побуду с Лео. Мин качает головой и спихивает со своего плечам чужую руку. — Не хочу. — подает он голос, глядя на лицо Лео. — Как я могу? Мой сын мучается, страдает и лежит тут…никакой, а я буду дома лежать? Он и так был один, когда с ним сотворили это… — Лео ты нужен рядом. Живой, здоровый и целый. Прошу тебя, съезди домой, а я посижу тут, обещаю. Даже не сдвинусь с места. Если что-то изменится, я тут же тебе позвоню. — Настаивает Джун, снова укладывая руку на чужое плечо. — Ладно, хорошо. — вздыхает глубоко Юнги, кивая головой. — Ты прав. Ради Лео, я должен. Должен быть сильным. Я поеду…только…не впускай никого, ладно? Мин поднимает голову и смотрит на него пустыми глазами. — Мы…должны сказать Лейле… — Нет! — рявкнул Мин, сжимая челюсть. — Даже не смей. — Она его мать… — Мне все равно. — категоричен Мин. — Знает только Виола. И этого хватит. — Ладно, — кивает Джун, скрещивая руки на груди. — А…Чимин? Юнги застывает, услышав имя омеге. Он совершено забыл про него. Он ведь друг Лео. Наверное, с ума там сошел. Внутри всё сжимается от обиды за омегу, который даже не знает, что произошло. Альфа внутри злится, скалится на человека, недоволен тем, что тот не сказал и скрыл. — Ему можно, — кивает Мин, вставая со стула. — Ему точно можно. Он ведь…он ведь его друг. Друзья должны быть рядом. Конечно, — смотрит на Намджуна и кивает головой. — Сообщи ему, но чтоб он больше никому не проболтался. Мне не надо, чтобы здесь был проходной двор. Только самые близкие. Ким лишь слабо улыбается и кивает. — Хорошо, все сделаю, а ты поезжай домой. Не волнуйся. Все будет хорошо. Юнги сухо улыбается и берет свой телефон, поворачиваясь снова к сыну. — Я скор вернусь, сынок. — шепчет он, глядя на бледное лицо парня, что закрывала кислородная маска. Юнги хлопает по плечу Джуну и покидает палату, тихо закрыв дверь. Намджун выдыхает и садится на пустой стул, где сидел Мин. Он поднимает глаза и смотрит на парня, что словно крепко спит. — Лео, болван, хватит уже лежать. — шепчет Ким, криво улыбнувшись. — Вставай уже. Нам тебя не хватает. Слишком тихо без тебя. В ответ так же молчание и пикание датчиков, что поддерживают жизнедеятельность Лео.

***

Джун, заходит тихо в палату, как рыжеволосая девушка тут же оборачивается, ловя слабую улыбку мужчины. Тот протягивает ей стаканчик с кофе. — Спасибо, — шепчет она, приподая губами к стаканчику. — Это то, что нужно сейчас. — устало шепчет она. Они молчат оба, привыкая к этой неприятной тишине. Виола протягивает руку и касается руки альфы, слегка сжимая чужие пальцы. Ее губы дрогнут в улыбке и она тут же жмурится, ощущая как щеки обжигают моментально появившиеся слезы. Девушка опускает голову, давая волю слезам. — Как же так… — дрожащим голосом шепчет она. — Почему они так поступили? Мой Лео… Намджун сжимает губы и отворачивается к окну, глядя на проходящих мимо прохожих, на дерево, где на веточке сидят воробьи. Пытается отвлечься. — Они будут обязательно наказаны, Виола. — произносит серьезно мужчина, делая глоток кофе. — А, пока…мы должны быть терпеливей ради нашего Лео. Девушка шмыгает носом и кивает головой, стирая пальцами слёзы. — Он сильный. Лео обязательно выкарабкается и снова будет нам улыбаться. — обещает девушка, гладя чужую руку. Джун улыбается слабо и проходит мимо Виолы. — Я отойду ненадолго, ладно? Она лишь кивает и провожает взглядом уходящего мужчину, пока дверь не закрывается. Виола переводит взгляд к парню и кусает губу, глядя на бледное, исхудавшее лицо. Она приподнимается и упирается одной рукой в матрас, а сама нависает над чужим телом, вблизи смотря на лицо альфы. Девушка поднимает руку и аккуратно касается кожи, проводя пальцем по скуле. — Я так по тебе скучаю, — шепчет она, сдерживая новый поток слез. — Проснись, пожалуйста… Она наклоняется и слабо целует его в лоб, смахивая слезы с ресниц. — Мне без тебя никак…без тебя плохо, Лео. — продолжает она. — Тихо, скучно, неинтересно, больно. Я хочу, чтобы ты вернулся ко мне и обнял, как раньше. Прошу тебя… Она утыкается носом в чужую грудь, прислушиваясь к слабому стуку сердца. Его грудная клетка слабо вздымается, но он дышит, хоть и благодаря кислородной маски, но дышит и это главное. — Я так тебя люблю, Мин Лео, ты обязан ко мне вернуться. Слышишь? — девушка жмурится. — Я буду тут. Тут рядом и ждать тебя.

***

Чимин не знает, как добрался до больницы, но внутри все колотится с бешеной скоростью, когда он мчится к нужной палате, преодолевая ступеньку за ступенькой, не дождавшись лифта. Он врывается в отделение, где наполнится палат Лео. Бегает глазами по номерам палат, игнорируя мимо идущих медсестер и пациентов. Пак поднимает глаза и замечает в коридоре стоящего Ким Намджуна, который ждет как раз таки его. Мужчина тут же выпрямляется и слабо улыбается, глядя на чужие появившиеся слезы. — Здравствуй, Чимин. — подает голос мужчина, пряча руки в кармане брюк. — Спасибо, что приехал. — Я не мог не приехать. — шепчет Чимин, сжимая руки. — Где он? Что с ним? Почему…почему я узнаю только сейчас. — Спокойно, Чимин. Сейчас его состояние стабилизируется всё еще. Уже лучше, чем было. На данный момент он в искусственной коме, его вели специально, что бы здоровье отдохнуло и стабилизировалось. — произносит Ким, глядя на парня, что слушает внимательно, не моргая. — Как же… Как же так? — Его избили, Чимин. Трое парней. — нахмурился Джун. — Очень сильно избили. Больницу позвонили его друзья и забрали возле клуба. — Боже… — шепчет Пак, прикрывая лицо ладошками, прикрывая глаза. — Боже мой. Я даже понятие не имел, что он уже тут третьи сутки. — Юнги никому не хотел говорить. Он никого не пускал и сам не уходил. Вчера его ели выгнал. Должен скоро приехать. — У него…серьезные травмы? Джун сжимает губы и кивает головой под тяжелый вдох омеге, и новый поток слез. — Я могу…могу к нему зайти? — Да, конечно. Виола недавно здесь была. Там никого. — слегка поглаживает его по спине Намджун. Пак кивает и медленно подходит к двери, касаясь холодной ручки. Он аккуратно и тихо заходит внутрь. В палате приглушенный свет, койка что стоит по середине палаты, а на ней притихший Лео. Молчит, не шевелится, не шутит и не хохочет. Лео, что тяжело дышащий, благодаря кислородной маске, закрытые глаза, где трепещут ресницы и бледные руки, что лежат вдоль тела. Чимин подходит на дрожащих ногах и тут же касается чужой руки, замечая на костяшках болячки, раны. Он проводит по ним пальцем и наконец поднимает взгляд на чужое лицо. Худое, бледное, словно искусственное и не настоящее. — Боже, Лео… — плачет Чимин. — Кто же тебя так? Кто посмел тебя обидеть? Боже…что же мне делать? Омега оседает на стул и крепче сжимает руку альфа, укладывая голову рядом с сцепленными руками. — Прости меня, — шепчет Пак, жмурясь. — Прости меня за всё, Лео. Я причинил тебе не меньшую боль, прости что солгал и не сказал правду, прости меня за всё. Я сделаю всё, что ты хочешь, но прошу тебя…вернись к нам. Больно смотреть на тебя такого. Просыпайся… Дверь в палату тихо открывается и Пак поднимает голову с заплаканными и опухшими глазами, замечая в проходе Юнги. Мужчина замирает, боясь сделать шаг, вдох или сказать слово. Они оба одновременно делают короткий вдох, вдыхая почти уже забытые запахи. Пак опускает чужую руку и поднимается со стула, глядя на входящего альфу, что закрывает дверь и молча проходит во внутрь палаты, ставя пакеты. Юнги оглядывает сына и переводит взгляд на омегу, что смотрит на него, продолжая плакать. — Привет, — шепчет Юнги, стискивая руки. Откуда-то появляется нужда коснуться омеге. Обнять, утешить и стереть эти слёзы. Защитить и спрятать от всего. Почему оба ощущает нужду друг в друге? Почему это так нелепо и глупо? Разве они могут? — Господин Мин, — шмыгает носом Пак, пытаясь сдержать слёзы, но не получается и он тут же начинает плакать. — Как же так, господин Мин? Наш Лео…наш самый лучший Лео здесь и такой…беззащитный. Что же делать, господин Мин? Вместо смеха я слышу страшную тишину. Так больно… Мужчина смотрит на парня, ощущая неприятную боль в груди. Чужой плач и чужие слезы, причиняют боль не меньше. — Иди ко мне, — тянет руки альфа, позвав к себе. Чимину не надо повторять дважды. Он тут же срывается и падает в чужие, крепкие объятия, что прячут его от всего, убаюкивают и поглаживают по спине. Пак зарывается носом в чужую грудь, продолжая жадно вдыхать успокаивающий запах — мяты. Он плачет и скулит, прижимаясь ближе к мужчине, моча его рубашку. — Тише, маленький. Тише. — шепчет старший, поглаживая по чужой голове, целуя слегка в голову. — Мы справимся, слышишь? Он выкарабкается и снова будет с нами. — Бедный Лео…ему так больно. — шепчет обрывисто Пак, ощущая нежные поглаживающие. — Мы должны быть с ним рядом, чтобы он смог преодолеть любую боль. Мы будем здесь, когда он проснется и вернется к нам. Пак кивает головой, вытирая слёзы. Юнги отстраняет юношу и укладывает свои ладони на красные щеки парня, слегка поглаживая. — Посмотри на меня, Чимин. Омега поднимает заплаканные глаза на мужчина. — Всё наладится, — произносит Мин, слегка улыбаясь. — Мой Лео сильный мальчик. Скоро он будет с нами, мы должны бороться и ждать. Хорошо, маленький? Чимин хлюпает носом, смотря в лисьи глаза и кивает головой, доверяя словам мужчине. Нежные и успокаивающие слова мужчина влияют на омегу моментально. Она опускает плечи, сдуваясь, коротко кивнув. — Х-хорошо. Юнги улыбается и тянет за затылок к себе, прижимая к своей груди маленькое тело омеге, качая в своих руках. Мята обволакивает и так хорошо растворяется в Лайме. Внутри него урчит довольный альфа, вдыхая запах Лайма, пока где-то внутри Чимина довольно мурлыкает омега, ощущая безопасность и покой.

***

Прошло два дня, как Пак околачивается в больнице, возле Лео. Прошла уже почти неделя, как самые близкие люди Лео ожидают чудо. Чимин приходит каждый день, как и все, карауля Лео целыми днями. Старшие его уже выгоняли много раз домой, но он стойко держался, боясь покинуть палату. Но, а затем под ласковую просьбу Юнги ему приходилось слушаться и ездить, сдавшись, а затем снова возвращался под смешок Юнги, словно и не уезжал. Чимин ютился возле кровати альфы, взяв на себя ответственность по уходу. Он вытирал мокрой тряпкой открытые участки его тела, а губы смачивал прохладной водой. Сбивал одеяло, укрывая его до подбородка. Разговаривал с ним, иногда смеялся. За эти дни они с Виолой говорили, общались с Лео, словно он не спит и отвечает им. — Он всё слышит. — сказала Ви, нежно глядя на парня. — Он слышит нас, но просто не может ответить. Я уверена, он узнает наши голоса. Я всегда с ним разговариваю, чтобы ему не было одиноко. Чтобы знал, что он не один. Чимин улыбается, проводя пальцем по чужим волосам, убирая с глаз челку под повязку на голове альфы. — У тебя замечательная девушка, Лео.- произносит он, поглаживая руку альфы — Намного лучше, чем эта дерзкая девка, за которой ты бегал. — фыркнул он. — И если что, я даю добро на свадьбу и детей. — Ты его уже женишь? В палату входит Юнги, что улыбается, глядя на омегу. Мужчина проходит и снимает легкую куртку, кидая на кресла в углу. Он проходит к койке и укладывает руку на хрупкое плечо омеге. — Ты дома был? — хмурится Мин. — Я недавно приехал, — бубнит Пак, отворачиваясь. — Смори мне, а то снова отправлю домой и больше не пущу. — строго произнес Юнги, переводя взгляд на сына. — Все так же спит. Не хочет возвращаться к нам? — Не говорите так, господин Мин. — хмурится Чимин. — Я уверен, что скоро он откроет глаза. — Ты прав, — кивнул Мин, садясь на стул рядом с омегой. — Я жду этого словно вечность. Слишком сильно его не хватает. Мне все еще больно смотреть на него такого. Беззащитного, худого, искалеченного. Его…травмы меня пугают. — Всё пройдет и заживет. Главное, чтобы Лео проснулся скорей. Врач сам сказал, что его жизни больше ничего не угрожает. За это можно уже быть спокойным. — Но, он все так же не дышит сам… — Хватит думать о плохом. Врач сказал, что здоровье нормализуется. Это уже хорошо, значит скоро легкие сами задышат. — Это точно. Уже легче справляться со всем этим. Отсутствие Лео слишком…пошатнуло всех нас. Без него тяжело… — Словно всё краски из жизни стерли, — кивнул Пак, слабо улыбаясь. Чимин перевел взгляд на профиль мужчины, что смотрел пристально на Лео. Пак оглядел чужое лицо и улыбнулся. — С таким боевым отцом ничего не страшно. Лео повезло с вами. Он обязательно вернется к вам, господин Мин. Юнги поворачивается к нему и натыкается снова на тот самый нежный взгляд омеге. Мужчина слабо улыбается парню и кивает головой. — Спасибо тебе большое, — произносит альфа, протягивая руку и касаясь руки парня. — Ты настоящий друг, Чимин. Мне очень приятно, что ты здесь, с нами. Спасибо. Для меня это многое значит. Пак сжимает в ответ чужую руку, не собираясь прятать. Не смущаясь, он на смелость начинает поглаживать чужую руку пальцами, следя за реакцией мужчины. — Он мой друг. Единственный друг. Я очень дорожу им. Ближе него у меня никого нет, господин Мин. — отвечает омега, ощущая пристальный взгляд на себе. — Я многому ему обязан. Я люблю его. — Как…альфу? Пак удивлено перевел взгляд на мужчину, что сидел и смотрел серьезно, ожидая ответа. В глазах пряталась что-то глубокое, что не мог увидеть Пак. Чимин лишь кинул смешок, покачав головой. — Нет, конечно, нет, господин Мин. Между нами только настоящая дружба. Мужчина вздохнул и кивнул, отворачиваюсь к сыну, уже нахмуренным и задумчивым, продолжая ощущать на своей руке нежные поглаживание омеге. Не может оторвать руку. Слишком приятно. — У Лео есть тот, кто его любит беспамятства, — произносит улыбчивый Чимин, а затем снова переводит взгляд на незамечающего мужчины. «И у меня тоже» Остается неозвученным. — Виола прекрасная девушка, — подает голос Юнги, улыбаясь уголками губ. — То, что нужно бунтующему Лео. Спокойная, нежная и терпеливая девушка, которая сможет угомонить его одним своим присутствием. — Они прекрасная пара. — Аж завидно. — хмыкнул Мин под смешок Чимина. — Согласен. — Пак кусает губу, опуская глаза на свои руки. — Лео уже строит любовь, а у тебя жених есть? — тихо спрашивает Мин, боясь повернуться. Не знает сам почему. Внутри от того, что этот мальчишка может с кем-то встречаться, расползается неприятное, липкое чувство. Его альфе не нравится даже мысль, что омега может кому-то принадлежать. Эти мысли в голове пугают взрослого альфу. Пак теряется от вопроса мужчины, не зная что ответить. Он теребит пальцами край своей толстовки, где торчит ниточка. — Нет, — качнул головой омега. — Но…но есть кое-кто. — Кое-кто? — усмехнулся криво Юнги, облокачиваясь на спинку стула и поворачиваясь к омеге. — Плохой парень? — Это не про него, — кинул смешок Пак, покачав головой, пряча взгляд. — Этот человек слишком…сопереживающий и добрый. — Звучит многообещающе, — сухо ответил мужчина. — Он тебе сильно нравится? — хмуро спрашивает он. — Больше, чем нравится. — вздыхает Чимин, замолкая. Юнги кивает и сглатывает, больше не смотря на юношу. Он вызывает в нём противоречивые чувства, что пугают мужчину. И в тоже время, альфа ощущает злость и раздражение, когда слышит о чувствах омеге кому-то. «Детский сад» — цокает мужчина в своей голове. Они молчат, снова растворяются в тишине. Им комфортно сидеть вот так и молчать. Слова здесь не нужны. — Ты боишься признаться? — снова подает голос старший. Никак не уймется. — Возможно, — кивнул Пак. — Это не просто. — Для кого не просто? — выгнул бровь Мин. — Речь идет о чувствах. Не думаю, что это самое страшное, что может случится в жизни. Слова мужчины тяжелеют, когда он переводит взгляд на койку, где лежит Лео. Чимин сжимает губы, проследив за взглядом альфы. Он прав. Это не самое сложное. — Хочешь расскажу историю, как я признавался в любви одной девчонке? — слегка улыбнулся Юнги и повернулся к удивленному омеге. Пак кивнул и аж засиял, поерзав на стуле и пододвинувшись к мужчине, навострив уши. — Я был тогда на три года, наверное, младше Лео. — начал Мин, скрестив руки на груди. — К нам в школу перевелась новенькая. Из обеспеченой семьи. Училась на одни пятерки и была очень красива. Её ничто не интересовало, как биология. Представляешь? Юнги посмеялся и покачал головой, пока Чимин наблюдал и улыбался. Внутри было так хорошо и тепло рядом с мужчиной, что начинал делиться историями из своей жизни. Это грело душу. — Я подкидывал ей шоколадки, конфеты, леденцы, а она продолжала нос воротить. Я был сбит столку, ну как так? — возмущается мужчина, пока Чимин смеется. — Как омега не любит сладкое? Уму не постижимо. И однажды мне друг в шутку идею подкинул: «мол, подари ей энциклопедию и может заметит тебя». — Мин покачал головой и повернулся к широко улыбающемуся Чимину. — И что ты думаешь? — Вы серьезно ей подарили энциклопедию и она обратила на вас внимание? Мин кивнул головой под смех омеге. — Но, самое смешное, что потом она мне сказала: «ну наконец, хоть у кого-то фантазия работает, а то у меня скоро будет сахарный диабет от такого количества сладкого». — Какая неловка ситуация. — Верно, но затем я ей признался. — улыбнулся мужчина. — Но, у неё такое лицо было, словно я говорю какую-то фантастику. Кстати, она все равно согласился со мной пойти в кофе, было всё замечательно, пока мы не стали есть и она не начла рассказывать, как расчленяла однажды лягушку для опытов. — вздохнул тяжело мужчина, застонав. Пак округлив глаза, снова захохотав. Мужчина улыбнулся, слушая звонкий и искренний смех омеге, из-за чего внутри отдавалось теплом. — Это было самое отвратительное свидание в моей жизни. — закончил Юнги. — У меня была травма психологическая. — Надеюсь, вы оправились быстро? — Да, — кивнул Юнги. — После того свидание она мне разонравилась. И я переключился на тренировки. — Тренировки? — с интересом спросил Пак. — А чем вы занимались? — Тэквандо. — Ничего себе. — удивился Пак. — Это круто. — Да, но я уже все позабыл, — махнул рукой Мин. — До сих пор увлекаюсь лишь игрой на фортепиано. — Это здорово. Сыграете для меня что-нибудь потом? — С радостью. Пак улыбается и они снова замолкают, пока Юнги не переводит взгляд на наручные часы тут же ахая. — Боже, а время-то. — спотхватился мужчина. — Так, собирайся и я отвезу тебя домой. Пак вскинул брови, глядя на собирающегося альфу. — Что? Зачем? — Достаточно тут сидеть. — накинул на себя куртку Мин. — Завтра уже приедешь. Так что, вперед и с песней. Пак надулся и скуксился, нехотя вставая и забирая у мужчины протягивающую ему куртку. — Не дуйся, маленький, еще приедешь. — усмехнулся старший, умиляясь младшему. Маленький… Чимин смущено улыбается, ощущая как краснеют щеки. Они выходят из палаты и мужчина предупреждает медсестру, что они уходят. Юнги подходит к омеге и кивает, зовя за собой. В коридоре раздаются быстрые стуки каблуков, на что Юнги даже не успевает поднять взгляд и посмотреть кто это, как ему тут же прилетает сильная пощечина. Пак ахает и прикладывает руку к губам, ошарашено смотря на маму Лео, что вся опухшая и заплаканная, дышит тяжело и не сводит ненавистный взгляд с мужчины. Юнги дергает челюстью и переводит злой взгляд на женщину, что испепеляет его глазами наполненных слез. — Больно? — шипит она стискивая в руках сумку. — Так вот мне в десять раз больнее, чем это легкая пощечина. Мин сжимает челюсть и начинает грузно дышать, от чего его грудь глубоко вздымается, а взгляд не очень по-доброму смотрит на Лейлу. — Я тебе прощу на этот раз, но в следующий раз я не посмотрю, что ты женщина. — цедит Мин. — Да? — усмехнулась она сухими губами. — Может еще раз тебе влупить, чтобы у тебя совесть проснулась, а?! Скотина! Как ты мог! Как ты мог умолчать о нём! Кто дал тебе право так поступать со мной?! Я его мать, Юнги! Слышишь?! Ублюдок! Ты не должен был молчать! Я должна знать, что мой сын попал в больницу! Ты обязан был сказать мне, что его избили! Как ты мог?! За что?! Лейла пихает его в грудь и начинает колотить, заливаясь слезами, пока Юнги терпеливо и молча принимает удары, слушая плач. — Откуда ты узнала? — недовольно цедит Мин, отодвигая от себя женщину, что хватается за живот. — Прекрати этот цирк перед мной! Чимин обходит мужчина и подхватывает за руку женщину, помогая сесть на рядом стоящую скамейку. Лейла тяжело дышит и облокачивается, прикрывая глаза. — Тебя…только это интересует? — шепчет она, сглатывая. — Да как ты смеешь…кто тебе дал право мне ничего не говорить о моем сыне? — Я сам себе разрешил. — спокойно произносит Юнги, убирая руки в карманы брюк. — И не жалею. Ты к нему никак не относишься, Лейла, повторяюсь еще раз. Ты участие в его жизни никогда не принимал! Ты его жизнью не интересовалась! Тебе было плевать, что он и как он! Ты даже никогда не спрашивала, как его здоровье. Как самочувствие. Здоров ли он? Жив ли он? — давит Мин, цедит сквозь стиснутые зубы на бывшую жену, на что та вся сжалась. — Тебя не интересовал твой собственный сын. Никогда. — Не правда, — шепчет она, смахивая слезы. — Это не так. Я люблю его и всегда думала о нём. — Думать и переживать разные вещи! — рявкает альфа. — Где ты была, когда он плакал ночами напролет, зовя свою маму, когда у него резались зубы и он захлебывался в слезах? — Как же он ненавидит её. — Где ты была, когда у него была обостренная пневмония и мы с ним лежали две недели в больнице? Где ты была, когда у него была ветрянка в семь лет? Где, Лей? Где ты блять была?! Мужчина кричит, уже не сдерживая себя. Лейла дергается, молча сглатывая слезы, глядя на разоренного Юнги, что сжимает челюсть со всей силы и кулаки. Его глаза горят ненавистью и гневом, пока зверь внутри него рычит и скалиться. — А когда он чуть не умер, ты явился…тут как тут…мать-героиня. — сухо хмыкнул Мин. Он не простил. Просто не может. Обида за сына до сих пор душит его, горделиво не разрешая простить эту женщину. — И теперь ты пришла сюда, требуя от меня что-то? — голос охрип, когда мужчина говорит тише. — Кто ты такая? — выгнул бровь мужчина, бездушно на неё смотря. — Ты всего лишь существующая оболочка матери, записанная на бумажке. Вот и всё. Слова Юнги, как пощечина. Его слова хуже яда. Слова, что вгрызаются намертво в глотку женщины, не давая вздохнуть. — Но…я всё еще его мама, — дрожащим голосом твердит она. — Да, всё еще, — кивнул Юнги, глядя на неё. — Почему-то… Лейла закрывает глаза, давая волю слезам. — Чимин, мы уходим. Сейчас же! — говорит строго Мин, обращаясь к омеге и тут же уходит прочь, даже не оглянувшись.

***