Между нами

***

В приглушенной комнате со слабым освещением от детского ночника виде медведя, слышен шум дождя за окном, что идет уже битый час, не прекращаясь. Никого не тревожит он, но только из маленькой люльки не спит маленький малыш, что махает ручками и кряхтит, пока его мама смотрит на него, возвышаясь. — Не спится? — шепчет она, не улыбаясь, пока её глаза вяло моргают, — А я бы поспала. Ну ты же мне не дашь, верно? Мальчик лишь что-то произносит на своем языке и смотрит на уставшую маму, но он этого не понимает. Лишь продолжаю смотреть и радостно люлюкать, пуская слюни. — Я очень хочу спать, может уснешь? — подает снова голос она, тяжело вздыхая. — Ты бодр, а я — нет. Ну и что я тебе объясняю, если ты все равно не понимаешь? — хмыкнула она, отстранять от люльки. — Лучше спи, пока у тебя есть такая возможность, малыш. С возрастом её будет меньше. Спи. Закрывай глазки. Женщина встает и наклоняется на сыном, укладывая свою ладонь на чужую маленькую грудь, слегка похлопывая. — Спи, малыш. Мама будет тут, пока ты не уснешь. Тихий гул аппаратуры, мерное дыхание Лео, едва уловимое под тонкой простыней возвращает Лейлу из сна. Она сидит у кровати сына, словно призрачная тень в полумраке палаты. Ее пальцы дрожат, когда она осторожно касается его руки, такой знакомой и одновременно чужой. Сколько лет прошло с тех пор, как она держала эту маленькую ручку в своей? Слишком много. — Лео… — прошептала она, и голос ее сорвался, выдавливай шепот. — Сынок… Ты меня слышишь? Он не ответит, она знает это, но ей нужно было говорить. Нужно было выплеснуть все то, что копилось годами, что жгло изнутри, не давая покоя ни днем, ни ночью. — Прости меня, Лео, — слова слетали с ее губ слишком тихо и ломко. — Прости за все. За то, что ушла. За то, что оставила тебя. За то, что не была рядом, когда ты рос. Прости, что была к тебе равнодушна, когда ты нуждался мне. Прости. Лейла кусает губу, чтобы сдержать дрожащий вздох. Она опускает голову, делая короткие вдохи и выдохи. Потом тут же поднимает голову и выдавливает улыбку. Ее взгляд скользит по лицу сына, такому молодому, но уже отмеченному печатью болезни. Она видела в нем отголоски себя, но больше — черты отца, того, кого она когда-то любила, а потом испугалась. Испугалась так сильно, что сбежала. — Я была так молода, Лео, — ее голос дрожал от подступивших слез. — И так глупа. Я думала, что знаю, чего хочу, но на самом деле я ничего не знала. Быть матерью… это оказалось так страшно. Я не была готова. Совсем не готова. — Лей замотала головой, прикрывая губы ладонью, заглушая всхлип. Вся правда, что она пыталась спрятать и похоронить в себе, вырвалась наружу, открывая душу перед своим собственным сыном наголо. Не поздно ли? — Я боялась. Боялась ответственности, боялась не справиться, боялась, что сломаюсь под этим грузом. Я была так неуверена в себе, что единственным выходом мне показалось бегство. Бегство от тебя, от отца, от самой себя. — продолжает она надломанным шепотом, нарушая глухую тишину в палате. Она сжимает руку Лео, пытаясь передать все чувства и боль, через это маленькое касание руки. Слезы катились по щекам, оставляя мокрые дорожки. Она не пыталась их вытирать. Пусть они будут свидетельством ее слабости, ее ошибки. — Я знаю, что ты, наверное, ненавидел меня. И ты имеешь на это полное право. Я бы тоже ненавидела себя на твоем месте. Я потеряла самое дорогое, что у меня было. И теперь… теперь я здесь. И я не знаю, что мне делать. Как исправить то, что я натворила. Ох, мой мальчик… Она прижалась лбом к его руке, чувствуя тепло его кожи. Он был здесь, но так далеко. Лей плачет, ощущая как слёзы жгут щеки. — Я так сожалею, Лео. Так сильно сожалею. Если бы только можно было повернуть время вспять… Если бы только я могла дать тебе ту любовь и заботу, которую ты заслуживал. Я бы отдала все на свете. Слышишь? Тишина палаты снова окутала ее, но теперь она была наполнена не только звуками аппаратуры, но и ее тихим, отчаянным шепотом. Шепотом матери, которая молит о прощение и сожаление прошлого. Лейла выпримляется и вытирает бесконечные слезы, натянуто улыбаясь. — Когда ты был совсем маленький, то я заставляла тебя всегда спать, потому что сама не высыпалась. — вспоминает она, садясь удобней, успокаиваясь. — Вроде, маленькие дети много спят, но почему-то ты не был таким. И чему я злился? — усмехается она, качая головой и замолкает. Лейла знает, что была плохой матерью. Знает, что причинила боль своему сыну. Никогда не была честна с ним. Врала. Избегала. Даже бросала не единожды. Но, она все равно любила сына. — Я такая эгоистка, Лео. — шепчет в тишину, промаргиваясь, — Я всегда думала лишь о себе, даже когда появился ты, совсем крохотный, ничего не знающий об этой жизни мальчик. Я недолюбила тебя и не додала то, что должна внести в своего ребенка каждая мама. Твой отец прав, я ужасная мать. Но, что возьмешь с эгоистки? Лейла замолкает и кладет одну руку себе на живот, ощущая как внутри ребенок подает знак, слегка толкаясь, заставляя женщину поморщиться и улыбнуться. — Буянит, ты таким не был, — кидает смешок женщина. — Ты хоть и был спокойный внутри меня, но…в жизни ты был непоседа. И я…я убегала от тебя, каждый раз, когда ты тянулся ко мне. — она перестала улыбаться, опуская взгляд, кусая себя за нижнюю губу, чтобы унять снова появившиеся слёзы и горечь во рту. Она опускает руку Лео и тут же встает со стула, начиная вытирать слезы, улыбаясь. — Боже, что это я? — смеется она, шмыгая носом. — Врач мне сказал не плакать и не нервничать, а то ребенок всё чувствует. — выдыхает она, подправляя свой вязаный свитер. — Переживаю за тебя и за малыша. Как мне разорваться? Лейла молчит, наблюдая за умиротворены и альфой, что не издает и звука. Женщина берет свою сумку и поворачивается к сыну. — Я пойду, наверное. Обязательно еще прийду, слышишь? — произносит она, дожидаясь еще три секунды, чтобы кивнуть и пойти к выходу. — Пока, сынок. До встречи. Такое ощущение словно снова бежит. Только сейчас от чего? В пустой палате, аппаратура жизнедеятельности подает тихий и короткий писк в ответ.

***

В кабинете, где приглушен свет, слышен шелест листов и черкание ручки, лишь настольная лампа очерчивает четко силуэт Юнги, что давно скинул черный пиджак, бросив его на диван. Его белая рубашка расстегнута на две пуговицы, а рукава небрежно закатаны до локтей, открывая вид на бледные, жилистые руки. Дверь в кабинет приоткрывается, откуда выглядывает личный секретарь Юнги. Мин отрывается от бумаг, сгорбившись в спине и удивлено оглядывает женщину, что качает головой. — Директор Мин, вы снова засиделись. Время видели? — усмехнулась она, кивая взглядом в сторону часов. Мин перевел взгляд и увидел стрелку часов, что показывала десять часов вечера. Уже прошел час, как рабочий день окончен. — Вот же, черт! — вздохнул Мин, откладывая листы и слабо улыбаясь. — Снова засиделся. Спасибо, Соён. — Вам нужно больше отдыхать. — произнесла она, перекладывая из рук в руки сумочку. — Я пойду домой. Не задерживайтесь. — Конечно, до завтра, Соён. — улыбнулся Мин. — До завтра. — улыбнулась в ответ она. Секретарь покинула кабинет, закрывая за собой дверь. Юнги потер пальцами переносицу, чувствуя как его голова начинает трещать от усталости, а в глазах ощущения словно туда насыпали песок. Телефонный звонок застал Юнги врасплох. Кому звонить в такой поздний час? На экране высветилось незнакомое имя, на что Мин нахмурился, но потянулся к телефону. Внутри что-то в нем заставило его ответить. — Господин Мин? — прозвучал спокойной голос. — Да, это я. С кем я имею честь говорить? — Говорит доктор Ким из городской больницы. Я звоню по поводу вашего сына, Лео. — ответил врач. Сердце Юнги сжалось. Альфа тут же выпримелся и сжал руками телефон, нервно задышав. Он знал, что Лео в больнице, но каждый такой звонок был как удар. — Что-то случилось? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Нет, нет, ничего плохого. Наоборот. Я звоню с хорошими новостями. Лео… он начал дышать сам. Юнги замер. Он не мог поверить своим ушам. После всего, что произошло, после всех этих недель, когда каждый вдох Лео зависел от аппаратов, эта новость казалась чудом. Внутри всё сжалось в один камок, а язык словно прирос к небу. В горле пересохло и сердце словно перестало стучать. — Сам? — переспросил он, бегая не спокойными глазами по кабинету. — Да, сам. Это очень хороший знак. Мы хотели, чтобы вы знали как можно скорее. — произнес врач. Юнги прикрывает глаза и сжимает губы, поднося сжатый кулак к рту. Он делает глубокий вдох, пытаясь совладеть со своими не стабильными эмоциями в последнее время. — Не могли бы вы… — Выезжаю. — Коротко и без лишних слов.

***

Юнги мчался в больницу, не чувствуя ни усталости, ни времени. Всё живое вокруг перестало что-либо значить. Когда тебе сообщают, что близкий человек, который так долго боролся за жизнь в коме, начал дышать самостоятельно — это не просто новость. Это землетрясение, которое переворачивает весь твой мир, сметая прежние страхи и наполняя душу разными эмоциями. Юнги стучит в кабинет и не дожидаясь разрешения, врывается внутрь, сразу натыкаясь на взгляд врача, глазами прося подтверждения услышанного по телефону. Всё кажется сном и бредом, что не дает покое альфе уже третью неделю. — Вы сказали…он дышит сам? — спросил Юнги, его голос был хриплым от волнения. — Это правда? Доктор кивнул, на его лице появилась легкая улыбка. Он сложил руки перед собой и сцепил их в замок, не нарушая зрительный контакт. — Да, господин Мин. — кивнул врач, — Это произошло около часа назад. Его легкие начали работать самостоятельно. Это огромный шаг вперед. Юнги короткими шагами преодолел расстояние от двери до стула, стоящего возле рабочего стола доктора. Он опустился на стул, чувствуя, как ноги подкашиваются. Мин закрыл глаза, пытаясь осознать эту новость. Лео, его сын Лео, борется. — Он смог… — шепчет Юнги, зарываясь рукой в свои волосы, портя пробор. В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге появилась Лейла. Ее лицо было бледным, глаза красными от слез, но в них читалась та же надежда, что и у Юнги. Их взгляды встретились, и в воздухе повисло напряжение. Между ними столько обид, злости, ненависти и всё это так незначимо, по сравнению с тем, что происходит сейчас. — Я тоже получила звонок, — тихо сказала Лейла, ее голос дрожал. — Он… он дышит? — Да, — ответил врач, обращаясь к обоим. — Лео демонстрирует признаки улучшения. Он все еще в коме, это важно понимать. — серьезно заявил он, слегка нахмурившись. — То, что он начал дышать самостоятельно, это очень хороший знак. Это говорит о том, что его организм борется, что он восстанавливается. Юнги посмотрел на Лейлу. В ее глазах он увидел отражение своей собственной боли и надежды. Несмотря на все, что их разделяло, они были родителями Лео. И сейчас их единственной целью было его выздоровление. — Что дальше? — спросил Юнги, обращаясь к доктору. — Мы будем продолжать наблюдать за ним очень внимательно. Каждый день будет важен. Мы будем делать все возможное, чтобы помочь ему восстановиться. — Но, он всё еще в коме. Когда он проснется? — хмурится Юнги, переводя взгляд на врача. — Это решаемый вопрос, господин Мин. Я думаю, что на этой недели, если его результаты будут такие же хорошие, то его можно будет выводить из искусственной комы. Лейла подошла ближе к столу, ее руки сжались в кулаки. — Мы можем его увидеть? — твердо произнесла она, сжимая дрожание губы. Глаза настигли слезы. — Да, конечно, — ответил доктор, кивнув головой. — Но помните, он очень слаб. Не стоит его тревожить, даже если он в коме. Просто будьте рядом. Юнги и Лейла, два человека, чьи пути разошлись, теперь шли вместе по коридору больницы, к палате своего сына. Впереди их ждал долгий путь, но сегодня, впервые за долгое время, в их сердцах затеплилась настоящая надежда.

***

За окном уже стемнело, а стрелки часов приближаются к 7 вечера. Больница постепенно начинает пустовать и затихать, и лишь только палата Лео заполнена тихим голосом людей, что охраняют его сон и продолжаю слушать его слабое дыхание. — Он дышит, — выдыхает тихо Юнги, сжимая губы, чтобы спрятать дрожание. Справа от его плеча стоит Лейла, оглядывая тело спящего сына, закрытые глаза и трепещущие ресницы. Ее взгляд тут же возрыдает взор на его грудную клетку, что продолжается вздыматься сама по себе, без какого либо вмешательства. — Спустя…недели…. — шмыгает носом Лей, прикрывая искаженное от плача лицо руками, Настя громко выть. Юнги прикрывает глаза, выдыхая по новой, пытаясь совладеть с эмоциями облегчения. Тяжелый камень, что тяготил сердце всё это время, неожиданно освободился от груза. — Врачи сказали, что это хороший знак. Очень хороший. — повторяет недавние слова врача Юнги. — Мы будем продолжать бороться. — Будем рядом с ним. — шепчет Лейла, слабо улыбаясь. Неловкая пауза. Воздух в палате казался густым от невысказанных слов, от груза прошлого, которое давило на них обоих. Они продолжают молчать, а одна минута переходит в пять, затем в пятнадцать, пока не раздается тяжелый вздох женщины. Лейла поднимает взгляд и смотрит по другую сторону койки сидящего Юнги, что продолжает смотреть на Лео. Они сидят напротив друг друга, как вражеские соседи. — Помнишь, как он в детстве боялся темноты? — внезапно спросила она, и в ее голосе промелькнула тень неожиданной для Юнги нежности. — Ты даже помнишь это? — вскинул он бровью, усмехаясь. — Не ожидал? — слабо улыбается она. — Удивительно, что ты помнишь такие вещи. — пожал плечами Юнги. Лейла грустно улыбнулся, отводя взгляд к Лео. Снова молчание в этой глухой тишине. — Он испугался ночью и разбудил меня, ты спал крепко, поэтому не слышал. — подает она голос. Юнги хмурится и тут же поворачивается к ней, внимательно на неё глядя. — Он взял меня своими крохотными ручками и повел в свою комнату, прося побыть с ним. — снова улыбается она, прикрывая глаза, обнимая себя руками. — Я читала ему сказку о золотой рыбке, пока он не уснул. Ты не поверишь, но тогда внутри меня что-то кольнуло. — Совесть? Лейла усмехнулась, открывая глаза. Они оба смотрели друг на друга, не зарывая зрительный контакт. Между ними была койка и лежачий Лео, что наверняка слышал их разговор. — Я почувствовала, что это мой ребенок, которого я должна защитить. — ответила она. — В итоге, это была ложное чувство, — ответил Юнги, снова промелькнула колкость в его голосе. — Не будь таким жестоким, — качает головой Лей. — Я не жесток, — усмехнулся альфа, теребя пальцами фенечку на кисти. — Просто я очень злопамятный. — Ты не простишь меня. — произнесла она, глядя на хмурое лицо альфы. — Наше прошлое уже позади, Юнги. Мы бы всё равно стали бы чужими друг другу. У нас всегда были разные взгляды. На всё. — И это привело нас сюда, — тихо произнес Юнги, и в его голосе звучала усталость. — Каждый со своей правдой. И сын между нами. Они снова замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Взгляды их скользили по лицу Лео, ища в нем отголоски того, что их когда-то объединяло. — Я… я не думала, что он будет страдать из-за меня, — прошептала Лейла и в ее глазах блеснули слезы. — После развода…и после того, как я вас бросила…я думала ему будет лучше без такой матери как я. — Мы оба так думали, — ответил Юнги, выдыхая. — Каждый по-своему пытался его защитить. И, наверное, только навредили. — Не уже ли, у нас такая судьба? — шепчет она, переводя взгляд на альфу. — За ошибки родителей всегда отвечают дети. — произносит горькую истину Мин, сжимая губы. — Я не хочу, чтобы ему было больно, Юнги. Мы и так причинили ему боль. — Мы исправимся… — отвечает коротко Юнги, отводя взгляд к сыну. — Простить… — начала Лейла, но осеклась. Слово повисло в воздухе, тяжелое и непроизносимое. — Обиды… они такие цепкие. — Да, — согласился альфа. — Но, ради него…ради Лео…мы обязаны. Женщина посмотрела на него. В ее глазах не было прежней враждебности, только глубокая печаль и усталость. — Столько всего было сказано. Столько сделано. — качает головой она. — Ты права. Уже ничего не вернуть. Лишь только прощения может спасти нас. — мудро отвечает Юнги, находя в себе силы признать это. — Но он наш сын, Лей. И он борется. — он переводит твердый взгляд на неё. — Может быть, и нам стоит попробовать бороться. За него. Они снова уставились на Лео. Его дыхание стало чуть глубже. В этой тишине, наполненной болью и отголосками прошлого, зарождалась хрупкая надежда. Надежда на то, что даже после стольких лет раздора, даже после стольких обид, они смогут найти в себе силы для прощения. Ради сына, который боролся за свою жизнь, и ради того, чтобы когда-нибудь снова стать семьей, пусть и совсем другой.

***

— Ну конечно, где же еще вас найти, как не здесь? — усмехнулся Пак, заходя в палату, держа в руках стаканчик с кофе. Мин отводит взгляд от документов, переводя на юношу, что вышел в палату и направляется к нему. Внутри всё сразу начинает приятно покалывать и сжиматься, стоит почувствовать запах лайма и увидеть юного омегу. Мужчина уже и не помнит, когда стал чувствовать себя комфортно рядом с парнем. Юнги устал уже копаться в своей голове и думать, что правильно, а что нет. Чимин садится на рядом стояще кресло и подносит руку со стаканчиком кофе к мужчине, что удивлено вздернул бровями. — Мне? — А кому еще? — усмехнулся Пак, оглядываясь к своему другу. — Лео явно это сейчас не надо. Мин цокнул и закатил глаза, забирая с рук юноши кофе, сразу припадая губами к стаканчику. Пак улыбается и очерчивает контур лица мужчины, ощущая как внутри начинают порхать бабочки. Кончики пальцев начинают покалывать от того, как омеге хочется коснуться чужой щеки или убрать прядку волосы за ухо. В последнее время Чимин в любви. Их отношения явно поменялись в лучшую сторону. Им рядом друг с другу о хорошо. Что еще нужно еще для счастья? — Всё хорошо? — спросил Пак, замечая задумчивое лицо мужчины. — Нормально, — проморгался Юнги, снова опуская взгляд в листы. — Уверены? — Чимин… — вздохнул альфа, переводя усталый взгляд на омегу. — Если я могу чем-то помочь, то я…здесь. — неловко ответил Чимин, слабо улыбаясь. — Я знаю, что ты здесь. — кивает мужчина, улыбаясь от смущенного омеге. — Спасибо. Пак улыбается сразу же ярко и кивает головой, скидывая кроссовки с ног и залазя на кресло целиком, сгибая ноги в коленях. — Кажется, наши отношения с Лейлой идут на поправку. — неожиданно произнес Юнги, листая документы и что-то отмечая карандашом. Чимин тут же вздергивает бровями, глядя на сосредоточенного мужчину. Он нетерпеливо заерзал на кресле и придвинулся ближе к Юнги, хватая своими руками за подлокотник кресла. — И? Дальше? Мин поднимает голову и переводит глаза на любопытного омегу, тут же щелкая пальцем по чужому лбу. — А дальше мы решили пойти на перемирие ради Лео. — Господин Мин, это ведь прекрасно! — радостно защебетал Пак. — Я вами горжусь! — Правда? — улыбнулся Юнги, глядя на улыбающегося ярко омегу, что закивал головой. — Правда-правда! — Мне приятно слышать, что мной гордятся. Еще и гордится такая малявка, как ты. — Эй! Я не малявка! — возмутился Чимин, хмуря брови. — Для меня малявка. — хмыкнул мужчина, качая головой, снова утыкаясь в документы. — Снова меня отвлекаешь от работы. — Вы везде работаете, в любой точке мира. — пробубнил Пак, вздыхая. — Совсем не отдыхаете. Иногда, мозгам нужен перерыв. Нужно уметь расслаблять мозг. — Рядом с тобой я совсем расслабился, Чимин. — усмехнулся мужчина, даже не задумываясь о своих словах. А вот Чимин затих, переваривая слова старшего. Его влюбленные глаза снова смотрели на мужчину, что продолжает что-то читать на бумагах и записывать. — Я вас утомляю? — спросил тихо Пак, сжимая пальцы на руках. Юнги тут же замер с карандашом в руках над документом, он перевел хмурый взгляд на юношу, что смотрел пристально на него. — Кто угодно, но не ты. — ответил коротко Мин. — Ты меня успокаиваешь, когда я слишком много думаю или злюсь. — Не знал, что моё присутствие рядом…помогает. — смутился Пак, но всё равно улыбнулся. — Твоё присутствие многое значит, Чимин. Не стоит себя недооценивать. — ответил Юнги, улыбаясь. — Ты здесь. Со мной и Лео. Спасибо тебе за это. — Я просто рад быть здесь. Лео — мой лучший друг. Я не мог его бросить. — отвечает юноша, теребя рукав худи. — Я знаю. И это многое говорит о тебе. Ты не просто друг, ты — часть его мира. Как и он — часть твоего. — Иногда мне кажется, что я понимаю его лучше, чем кто-либо другой. Мы… мы как будто на одной волне. — тихо признается Пак, глядя на свои руки. — Это редкая находка, знаешь? — выгнул бровь Юнги, нежно улыбаясь. — Есть много таких друзей, как мы… — Нет. — покачал головой Юнги. — Найти человека, с которым можно просто быть собой, без масок и притворства. Это редкость, Чимин. Цени это. Жизнь полна людей, но таких — единицы. Между ними возникает недолгая пауза, пока их взгляды пересекаются. — Вы всегда были спокойным? Когда Лео бунтовал или болел, даже сейчас, когда он крепко спит. — спрашивает омега, нарушая тишину и переводя взгляд на друга. — С чего ты взял, что я спокоен? — усмехнулся Мин, отводя взгляд от бумаг на омегу. — Вы не боитесь… — пожал плечами Пак. — Вы умалчиваете о своих чувствах и не говорите о переживаниях. — И ты сделал из этого вывод, что я спокоен и мне не страшно? — Да, — кивнул неуверен Чимин, вызывая у мужчины улыбку. — Спокойствие — это не отсутствие страха, Чимин. Это умение управлять им. — отвечает альфа, поднимая взор на сына. — Когда ты родитель, страх становится твоим постоянным спутником. Но ты учишься жить с ним, находить в себе силы, чтобы быть опорой для тех, кто слабее. Это как… как учиться плавать в бушующем море. Ты не можешь остановить волны, но можешь научиться держаться на воде. Юнги замолкает и уходит в свои мысли, что снова начинают его поедать с головой. Снова он уходит в себя, пока не слышит тихий и спокойный голос омеге. Он как маяк. — Это мудро.Я никогда не думал об этом так. Мне кажется, я часто слишком сильно переживаю из-за мелочей. — Все мы так делаем, особенно в твоем возрасте. — хмыкнул мужчина. — Иногда, молодость кажется слишком сложной. — хмурится Пак. — Порой хочется побыстрей стать взрослым. — Даже не думай торопить время! — возмутился Юнги. — Молодость это чудесно. — Что в этом чудесного? — удивлено воскликнул омега. — Молодость — это время, когда мир кажется огромным и полным возможностей. Столько всего замечательного вокруг. — ответил с старший, грустно улыбаясь. — Я жалею, что откладывал планы и желания на потом. — Кроме, возможностей, так же есть и тревоги. — вздохнул Пак, пожав плечами. — Главное — не дать этим тревогам парализовать тебя. Учись отличать важное от второстепенного. Даже самые большие проблемы со временем становятся лишь воспоминаниями. — Проблемы…проблемы. А сколько мы глупостей совершаем? Глупые люди. — покачала головой Пак. — Молодость всё простит. — усмехнулся Юнги. — Кроме, безответственности. — Вы так говорите… как будто знаете все ответы. Что не скажи — всё знаете! — цокнул Пак. — Я знаю только то, что жизнь научила меня. И она научила меня тому, что самое ценное — это не вещи, не достижения, а люди, которые рядом. И моменты, проведенные с ними. Вот, например, сейчас. Мы сидим здесь, разговариваем, а Лео спит. Это тоже момент. И он важен. — Да, это правда. Я рада, что мы можем вот так просто болтать. Иногда мне кажется, что я могу говорить с вами часами. — смеется Чимин, счастливо улыбаясь. — Я тоже. Ты очень светлый человек, Чимин. У тебя есть та самая искра, которая делает мир ярче. Не теряй ее. — Это… очень приятно слышать. — щеки омеге розовеют моментально, что не скрывается от мужчины. Юнги смеется и щелкает парня по носу, тут же получая возмущения в ответ. — Что за привычка у всех щелкать меня по носу? — возмущается Пак, почесав пальцами кончик носа. — Хочется, — пожимает плечами Мин. — Ты им постоянно дергаешь. Это выглядит мило. — Прекратите! Вы меня смущаете! — Я ничего такого не сказал, — ухмыляется Юнги, возвращая взор в документы. — Снова меня отвлекаешь, Чимин. У меня работы выше крыши. — Работа подождет, — заявил омега, пытаясь убрать с ног мужчины документы. — Нужно отдыхать. Пойдемте в кафетерию на первом этаже? Я угощаю! Мин позволяет этому юношу забрать листы, наблюдая пристально за ним. Чимин что-то продолжает говорить, но уши закладывает и всё внимание альфы сосредотачивается на парне. Вдруг для самого себя альфа начинает осознавать, что в его жизнь ворвался эта непоседа, что постоянно улыбается, хохочет и мешает работать. В его жизни слишком стало спокойно. С тех пор, как появился этот юноша. Сейчас, когда Юнги пристально наблюдает за ним, пока омега накидывает на себя джинсовку и продолжает что-то трындеть, он осознает весь масштаб проблемы. Он осознает медленно, но уверено, то что чувствует рядом с младшим. Рядом с этим человеком он чувствует себя по-настоящему хорошо. Это такое приятное ощущение, будто всё встало на свои места. С омегой очень комфортно, нет никакого напряжения, никакой необходимости что-то доказывать или подстраиваться. Просто легко и спокойно. Это как будто находишь родственную душу, с которой можно просто помолчать и чувствовать себя при этом абсолютно счастливым. Это такое теплое, уютное чувство, которое хочется сохранить. В голове проскальзывает нагнетающая мысль: Он тебе в сыновья годится! Это друг твоего сына! Но, мужчина тут же отпихивает от себя эти назойливые мысли и дает себе небольшую возможность наслаждаться теми чувствами, что он испытывает сейчас. Разве он не имеет на это право? Право быть счастливым? Мин слабо улыбается, вяло моргнув, а затем тянет руку и хватает резко мимо мелькнувшего к выходу Чимина, дергая на себя, прижимая к своей груди чужое, хрупкое тело. — Господин… Мин, — мямлит удивлено Пак, уткнувшись носом в чужую грудь. — Тише, малявка. — хмыкнул Юнги, обнимая парня. — Дай мне минутку. Пак замолкает и весь съеживается, не подавая признаки жизни. Он своим носом вдыхает приятный аромат одеколона, что жадно въедается в легкие. Нотки мяты щекочет кончик носа, на что омега довольно жмурится. — От вас приятно пахнет, — шепчет Чимин, скромно улыбаясь. — Славу богу, что приятно. — хмыкнул мужчина, опуская свою ладонь на макушку парня. Омега хихикнул, ощущая себя самым счастливым человеком на свете, у которого сердце сходит с ума. Он жмется чуть ближе, прикрывая глаза. — Тепло, — шепчет Пак, касаясь пальцами чужой футболки.

***

Намджун кидает пиджак на диван в гостиной и расслабляет галстук, падая рядом с задумчивым Юнги. Ким тянется к бутылке с виски и наливает в пустой стакан янтарной жидкости, сразу поднося к губам. — Что случилось? — спросил Джун, ощущая горечь на кончике языка. — С чего ты взял, что что-то случилось? — выгнул бровь Мин, болтая стакан с виски. — Твое лицо говорит о многом и ты громко думаешь, — пожал плечами Ким. — Громко думаю? — усмехнулся Юнги, оборачиваюсь к другу. — И о чем же я думаю? — Могу сказать точно, что об Лео и в какой-то степени назойливой Лейлы. — прищурился Намджун. Юнги лишь сухо усмехнулся и сново вернулся к камину, где пестрился огонь, коля дрова. — Дв, ладно, Мин! — цокнул Джун, закидываю руку на спинку дивана. — Всё ведь хорошо, что с настроением? Лео идет на поправку. Скоро он вернется к нам. — Я слишком выгляжу хмуро? — Скорее, растеряно, — хмыкнул Джун. — Давай, говори, что у тебя там? — Коротко или подробно? — Значит, всё серьезно. — нахмурился Намджун, подсаживаясь ближе к краю дивана. — Я слушаю. Юнги вздохнул тяжело и отвел взгляд на дно стакана, изучая янтарную жидкость. — Я…что-то начинают чувствовать к одному человеку и меня это пугает. — подает голос Юнги, кусая внутреннюю сторону щеки. Намджун внимательно слушает и кивает понимающе головой, прося продолжить. — И что не так? Юнги кинул смешок, качнув головой и тут же припав губами к стеклу, делая жадный глоток. — Всё не так, — выдавил из себя Мин, ощущая горечь в горле. — Мои чувства противоречат моему разуму. То, что я ощущая рядом с этим человеком…оно….неправильно? — неуверено выговаривает Мин, хмурясь. — Я немного…сбит столку и если честно, не понимаю о ком ты. — подал голос Джун, глядя на задумчивое лицо друга. Юнги промаргивается и наводит зрительный контакт с другом, находя в себе храбрость наконец признаться и поделиться с ним. Сам он уже не справляется. — У меня появились… чувства. — снова произнес Мин, — К одному парню. Другу Лео. Лицо Джуна меняется из хмурого в удивленное, а затем растерянное. — Вот дерьмо! — Согласен, — хмыкнул Мин, кивнул головой. — Юнги… — Он такой молодой, совсем юный. И я… я не понимаю, что со мной происходит. — кисло усмехается альфа, облизыван губы. — Это так неожиданно, так неправильно, наверное. Он младше меня, намного. И я переживаю из-за этого. Эти чувства… они меня пугают, но в то же время… не знаю. Это так сложно. Юнги замолкает и ставит стакан на журнальный столик, скрещивая руки в замок, упираясь локтями в колени. — Моя жизнь просто…летит к черту. Я потерян. Лео в коме и каждодневная борьба за его жизнь, хреновые отношения с бывшей женой, с которой пытаюсь наладить связь и теперь это….ни к чему не нужные чувства, а главное кому? — Мин ощущает злость и переводит резкий взгляд на друга. — К малолетнему парню, который годится мне в сыновья? Намджун молчал несколько секунд, а затем тихо вздохнул и повернулся к Юнги, смотря серьезным взглядом. Его голос был мягким, без тени осуждения. — Юнги, это… это неожиданно, да. — кивнул понимающи Ким, укладывая свою руку на чужое плечо. — Но… это ведь не делает тебя плохим человеком. И это не делает твои чувства неправильными. — Считаешь, что я должен всё это принять и счастливо бежать в закат? — фыркнул со сарказмом Юнги. — Но… он же друг моего сына. Он такой молодой…черт! — Я понимаю, что это может быть сложно. И, возможно, есть много 'но'. Но знаешь, Юнги, чувства — они не выбирают, кого любить. — мудро произнес Намджун. — И если ты чувствуешь что-то искреннее, что-то, что делает тебя счастливым… кто мы такие, чтобы это осуждать? — И что это значит? — выгнул бровь Мин. — Ты всегда был таким сдержанным, таким… закрытым. Если этот парень смог пробиться сквозь твою броню, если он заставил тебя почувствовать что-то такое… это, наверное, что-то значит. — пожал плечами Ким, слабо улыбаясь. Джун поднял стакан Юнги и протянул ему, поддерживающие подбадривая. Внутри альфы были противоречивые чувства, что не хотели соглашаться, но Юнги смотрел на друга, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. Слова Намджуна были как глоток свежего воздуха. — Что же делать… — Принять, то что чувствуешь. Не убегать. Пусть идет всё своим чередом. — Я просто… боюсь. Боюсь, что это неправильно. Боюсь, что это разрушит все. — Боже, Мин, ни тебе ли знать про страх? — цокнул Ким, впихивая стакан. — Страх — это нормально, Юнги. Особенно когда речь идет о чем-то новом и таком важном. Но помни, что ты не один. И ты не должен проходить через это в одиночку. Если ты решишь что-то предпринять, или если тебе просто нужно поговорить об этом, я буду здесь. Всегда. Юнги кивнул, чувствуя, как на душе становится легче. Он не знал, что будет дальше, но поддержка друга давала ему силы. — Спасибо, Намджун. Правда. Я… я не знаю, что бы я делал без тебя. — Всегда пожалуйста, Юнги. Мы же друзья. Намджун улыбнулся, и в его глазах читалось искреннее тепло. — Теперь, может, выпьем? И ты расскажешь мне об этом парне побольше. Если, конечно, хочешь. Юнги слабо улыбнулся в ответ. Возможно, это было начало чего-то нового, и, благодаря Намджуну, он чувствовал себя немного увереннее, чтобы идти дальше.

***