Между нами

***

Прошла целая неделя с того момента, как Лео выбрался из объятий комы. И он выбрался не просто так — он вернулся бодрым, полным жизни, с той самой искрой в глазах, которую Юнги так боялся потерять. Лео уже снова во всю шутит и смеется, успевая подкалывать Намджуна, который снова что-то ломает. Каждый день они навешают его все в месте, как дружная семья, но постоянно как только палата начинает пустовать, Юнги уходит следом, не находя в себе силы остаться один на один сыном. Лео просит глазами остаться с ним, но мужчина убегает. На улице, под легкий вечерний ветерок, на скамейке у входа в больницу сидит Мин, крутя в руках стаканчик с кофе. Его лицо, обычно такое сосредоточенное, сейчас было смягчено какой-то новой, непривычной усталостью. Он смотрел куда-то вдаль, словно пытаясь удержать в памяти тот момент, когда жизнь его сына повисла на волоске. Четыре недели — это целая вечность, проведенная в напряженном ожидании, в страхе, в бесконечных молитвах. Мужчина был в глубоких раздумьях, что даже не заметил подходящего Чимина, что подошел не спеша. Пак замечал, как тяжело альфе оставаться наедине с Лео. Как каждый раз Юнги уходил следом за Джуном, находя сто причин. Видел, как впервые дни он не мог переступить порог палаты сына, словно боясь, что за дверью его ждет не тот Лео, которого он помнит, или что слова просто застрянут в горле. И Чимин его понимает, потому что тоже боится. — Снова сбежали? — тихо подал голос Чимин, присаживаясь рядом. Его голос был мягким, спокойным. Мужчина даже не дрогнул и не повернулся, продолжая смотреть куда-то вперед. Нос снова защикатило запахом лайма, на что альфа прикрыл глаза. Легкий вдох. Такой нуждающийся. — Возможно, — ответил тихо Мин. — Бег — это не выход, — помотал головой Пак, оглядывая профиль мужчины. — Он нуждается вас больше всех, разве вы не видите? — Знаю, — открывает глаза альфа и тут же хмурится, опуская взгляд в стаканчик. — Но…не могу. Я всё еще не могу поверить, что он с нами. Что сейчас в палате он смеется и кушает свой любимый маффин. — Он и правда кушает сейчас маффин, но он очень был возмущен, что купили с клубничной начинкой, а не с шоколадной, как он хотел. — улыбается Чимин, поднимая голову к звездам на небе. Юнги усмехается и качает головой, а затем между ними ложится такая уютная и не напрягающая тишина. Где-то там за больницей шумит и суетится вечерняя жизнь Сеула. Машины движущиеся с работы, люди, что спешат поскорей домой к семье, порой недолгий лай собак и звучание сверчков. — Он ждет, — произносит омега, возвращая взгляд к мужчине. Он хочет помочь и забрать все терзания альфы себе, чтобы тот перестал себя мучать. — Я не могу. — шепчет Мин, мотая головой. — Не могу зайти к нему. Не знаю, что сказать. Четыре недели… я просто не знаю, как начать этот разговор. — в его голосе прозвучала такая растерянность, что Чимин почувствовал, как сжимается его собственное сердце. — Это нормально, — мягко сказал Чимин, положив руку на плечо Юнги. Его прикосновение было легким, но полным поддержки. — Вы прошли через многое. Дайте себе время. Лео вас поймет. Он знает, как сильно вы его любите. Юнги посмотрел на Чимина, и в его глазах появилось что-то новое. Не только усталость, но и проблеск надежды. Он всегда чувствовал к этому парню какую-то особую теплоту, но только сейчас, в этот момент, когда Чимин так искренне его поддерживал, он начал понимать, что эта теплота перерастает во что-то большее с каждым днем. Симпатия, которая робко пробивалась сквозь пелену тревоги. Чувства пускали свои корешки в сердце мужчины намертво, не давая и шанса отбиться. — Что мне ему сказать? — усмехнулся альфа, глядя прямо в глаза юноши. — Что вы его любите, конечно. — улыбается Пак, сжимая чужую руку. — Расскажите всё, что происходило с вами за эти четыре недели. — Это ужасно, — отвернулся мужчина, тяжело вздохнув и прикрыв глаза. — Я должен быть для него сильным. Я ведь его отец. Зачем ему знать о моих переживаниях? Он мой ребенок, понимаешь? Я должен его беречь, а не распускать нюни перед ним, после того как он пережил страшные мучение. — А вы представляете какого ему? — выгнул бровь Чимин и сжал губы, серьезно смотря на старшего. — Ваши отношения не знали проявлениях теплые чувств друг к другу. И вот сейчас, после того что произошло, я уверен, что Лео ощущает страх того, что он мог уйти и потерять вас, так и не сказав что любит. Господин Мин, его жизнь была на волоске, понимаете? Он хочет и нуждается в том, чтобы услышать вас и чтобы вы услышали его. Чимин замолкает и слабо улыбается альфе, подбадривая его. — Я… — Я буду рядом с вами. — мягко шепчет Пак. — Буду прям за дверью. Ждать вас. Обещаю. Юнги смотрит на него, не моргая, а затем выдыхает и улыбается. — Спасибо, Чимин, — прошептал Юнги, чувствуя, как напряжение немного отступает. — Ты всегда знаешь, что сказать. И как успокоить меня. — Я просто слушаю, — улыбнулся Чимин, и эта улыбка была такой искренней и светлой, что Юнги почувствовал, как на душе становится теплее. — И я здесь, если вам понадобится поговорить. Или просто помолчать вместе. — Хорошо, — кивает мужчина. — Я готов. Чимин расплывется в улыбке и встает со скамейки, потянув мужчину за кисть руки в сторону больницы. И теперь, идя рядом, Юнги чувствовал не только облегчение, но и предвкушение. Предвкушение встречи с сыном, но также и предвкушение чего-то нового, что зарождалось между ним и этим удивительным парнем. Воздух больницы все еще пах стерильностью, но теперь в нем появился новый, едва уловимый аромат — аромат надежды и зарождающейся нежности.

***

Чимин останавливается напротив чужой палаты и поворачивается к позади стоящему мужчине, что выше его на две головы. Омега продолжает держать чужую руку, слегка сжимая, а затем ловит чужой обеспокоенный взгляд и тут же дарит слабую улыбку. — Заходите, — произносит Пак, отступая в сторону и опуская чужую руку. — Всё будет хорошо. Я буду здесь. Мин слабо усмехается, глядя на довольного омегу. — Как с маленьким ребенком, — вздыхает альфа, переводя на номер палаты.203. — Не ёрничайте и заходите, — цокает Пак, подходя ближе и толкая мужчину в лопатку. — Давайте же! Мин ловко хватает чужую руку и заглядывая в удивленные глаза омеге. Он изучает долго и намертво, не давая отступить от себя. — Господин Мин… — Ты слишком сильно на меня воздействуешь, Пак Чимин. — шепчет мужчина, пока его взгляд блуждает по чужому лицу.Красивому лицу. А затем, не ведая своим действиям, он поднимает чужую кисть и подносит к своему носу, слегка вдохнув запах лайма под чужой тяжелый вздох. Альфа слегка касается внутренней части кисти губами, оставляя нежный поцелуй. Омега дрогнет под чужими касаниями, ощущая как он начинает гореть. — Но, мне нравится. — отвечает тихо Мин, опуская чужую руку. Чимин ощущает, как внутри него взрываются бомбы, а кровь застывает под кожей. Бабочки словно перестают порхать внизу живота. Сердце колотится с бешеной скоростью и готовится выпрыгнуть из груди. А Юнги лишь усмехается, чувствует как действует на маленькую омежку и отворачивается от парня, открывая дверь в палату и тут же исчезая за ней, оставляя одного юного и влюбленного омегу.

***

Юнги осторожно вошел в палату и тихонько закрыл дверь. И тут же замер на пороге, находя в себе силы вступить вперед. Мягкий свет настольной лампы выхватывал из полумрака фигуру сына, склонившегося над книгой. Лео не подал виду, что понял кто пришел и поэтому продолжил читать, сам не зная что сказать. Юнги проходит к Лео и садится на одинокий стул возле койке. Мужчина поднимает на него взгляд и смотрит на парня. Живой. Здоровый. Неделя прошла с тех пор, как он очнулся, вынырнув из четырехнедельной темноты комы. Здоров, полон сил, словно и не было этого страшного периода. А Юнги… Юнги всю эту неделю ходил по краю, избегая остаться с сыном наедине. Страх сковывал, не давая найти нужных слов. Они оба были как два упрямых камня, не умеющих, да и не привыкших показывать свои чувства, свою любовь. Первым нарушил тишину Лео, за это Юнги ему благодарен — «Жизнь не намеревалась создать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место только в музее.» Эрих Мария Ремарк, немецкий писатель. — Его голос, был чуть хрипловатый, но уверенный. Лео захлопнул книгу и перевел взгляд на отца, что был задумчив, но смотрел намертво и прямо на парня. — Так странно, — произнес тихо Лео, глядя на отца пристально и изучающе. — Что именно? — Видеть тебя и говорить. Я думал, что больше не увижу тебя. Слова сына, как хлесткая пощечина. Внутри мужчина образуется дыра, а ноющая боль не прекращает болеть. — Лео… — Оказывается, люди и правда слышат голоса, когда лежат в коме. — усмехнулся криво парень, откладывая книгу на тумбочку. — Это было…больно. Я вас слышал, но не мог сказать сам. Такое ощущение, будто мне заклеили рот. — Теперь ты с нами и мы тебя слышим. — произносит твердо Юнги. — И больше я не желаю вспоминать те самые страшные моменты. — качает головой мужчина, сжимая руки. — Прости, что заставил вас волноваться и причинил такую адскую боль, — хмурится Лео, сглатывая. — О чем ты? Ты совсем дурной? За что ты просишь прощения? — Я ведь сказал… — Это я должен просить его. Я тебя не уберег и с тобой произошло это… — цедит грозно Юнги. — Пап, ты здесь не причем. — качает головой Лео, сжимая пальцами одеяло. — Это я влез в неприятности. Мне очень жаль. — Избиение человека до полусмерти, ты называешь — неприятности? — криво усмехнулся Мин, хрустнув шеей. — Пап, не придирайся к моим словам и вообще, мы тут разговаривает по душам, — надулся Лео, коса глядя на отца. — Лучше расскажи что было? И почему ты каждый раз убегал, оставляя меня одного? — Всю эту неделю я не знал, как подойти. Как начать. Я боялся сказать что-то не то. Боялся, что ты не захочешь меня видеть. Боялся… всего. — неожиданно начинает мужчина, выворачиваю душу наизнанку. — Я боялся, что после этого ты совсем станешь другим. Каждый раз я думал, что теряю тебя, что надежды больше нет. А сейчас…ты живой и сидишь перед мной, когда я где-то глубоко внутри себя уже начал хранить тебя. Прости меня за всё. Лео внимательно смотрел на отца. В его глазах мелькнуло понимание. Юноша подвинулся ближе и слабо улыбнулся. — Я знаю, отец. Мы оба такие. Не умеем говорить. Но это не значит, что мы не чувствуем. Я же твой сын. Во мне бежит твоя кровь. Юнги усмехается и отстукивает чужой протянутый кулак своим кулаком. Мин тянется и тормошит чужие волосы. — Я так рад, что ты вернулся ко мне. — признается старший. — Теперь я буду уделять больше тебе внимания и время. Я многое осознал. Я хреновый отец, оказывается. — Ещё какой, — хмыкнул парень кивнув. — Прости… — Я помню, как ты всегда был рядом, даже когда я был трудным подростком, пап. Ты не говорил много, но я знал, что ты заботишься. И я… я тоже заботился. Просто не знал, как это показать. Впервые за долгие годы они смотрели друг на друга без барьеров, без недомолвок. Говори правду и то, что было на душе. — Я бы хотел забрать всю боль, что ты ощутил тогда и сейчас…. — хмурится снова мужчина, уходя опять в мысли. — Мне так жаль, что я не был тогда рядом и не смог тебя защитить. — Пап, прекрати. Здесь нет твоей вины, слышишь? — цокает Лео. — Всё уже прошло. Я живой. Я вернулся. Прекрати. — Не могу, — качает головой Юнги, — Я не могу стереть четыре недели из своей памяти, Лео. И не хочу. Я буду каждый раз вспоминать и анализировать, виня себя. Ты ничего не сможешь сделать, сынок. Это беда каждого родителя. — И беда каждого ребенка, — грузно вздохнул альфа, слабо улыбнувшись. — Значит, у нас мир? — А разве было иначе? — выгнул бровь Юнги, улыбаясь. — Мне казалось, что ты был недовольной и жужжащей на меня мухой, которую хотелось прихлопнуть. — заявил парень, надув щеки. — Спасибо, сынок. — кивнул Мин, недовольно вздохнув. — Ты очень мил с отцом. — Нет, ну а что? — возмутился младший. — Намджун каждый раз говорил, что ты как принцесса сбегающая с балла. — хмыкнул Лео. — Я запрещу вам общаться. — закатил глаза Юнги. — Я совершеннолетний парень, между прочем. — серьезно заявил альфа. — Совершеннолетние парни уже давно умеет менять себе бинты и ходить до туалеты сами, — вздохнул старший. — Эй! Я искалечен и ранен, ясно? — возмутился парень, шикая на боль в ребрах. — Вот черт! Етить твою мать! — Не выражайся. Давай бинты менять. — встает Юнги, потянув руки к сыну. — Я большой мальчик. — Так, большой мальчик. Я сейчас позвоню Виоле… — Тихо. Спокойно. Давай без угроз. — пробубнил Лео, поднимая руки, пока с него снимают рубаху. — Я и так весь избитый. Они замолкают за долгое время, пока в тишине Мин мажет мазью чужие ребра и ушибы. Лео шикает и дергается, ощущая холодный гель на коже, от чего она покрывается миллионными мурашек. Между ними нет больше напряжения. Стало намного легче дышать. — Я люблю тебя, Лео, — сказал между делом Юнги, и это было самое искреннее, что он когда-либо произносил. — Я больше не переживу, если с тобой что-то случится. Лео улыбнулся, и эта улыбка осветила палату ярче, чем настольная лампа. — Я тоже люблю тебя, пап.

***

Дверь больницы тихо щелкнула, выпуская Юнги в прохладный вечерний воздух. Только что закончился долгий, непростой разговор с Лео, и в груди еще оставалось эхо переживаний. Он сделал глубокий вдох, пытаясь стряхнуть с себя напряжение, и огляделся. На улице, у самого входа, стоял Чимин. Его силуэт, такой знакомый и такой до пугающих ощущений желанный, выделялся на фоне вечерних огней. Когда их взгляды встретились, на лице Чимина расцвела та самая, теплая и искренняя улыбка, от которой у Юнги всегда немного замирало сердце. Это была улыбка человека, который ждал, который рад видеть. — Ну что? — голос Чимина был мягким, как шелк. — Как прошел ваш диалог? — Всё хорошо, — ответил Юнги, чувствуя, как напряжение немного отступает. — Мы все обсудили и уладили. — Стало легче? — спросил омега, пряча руки в кармане джинсовой куртке. — Стало легче, — утвердительно кивнул мужчина, выдыхая прохладный ветер. — Спасибо тебе. Ты очень помог. — Я рад, что смог помочь вам. — улыбнулся Чимин. Юнги подошел ближе, и в его глазах мелькнуло что-то большее, чем просто дружеская теплота. Омега хотел бы узнать, что ощущает и чувствует мужчина. И что это такое было перед палатой Лео? О чем говорил альфа? — Почему еще тут стоишь и домой не едешь? — спрашивает Мин, оглядывая дрожащего омегу. — Прохладно уже. — Ждал… — произнес тихо Пак, уводя взгляд в сторону, — ждал вас, — и в его глазах отразилось то же самое, что и в глазах Юнги — нечто, что они оба старательно скрывали. — Я могу подвезти тебя, если хочешь, — предложил Юнги, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. Это было больше, чем просто предложение. Это был шаг, маленький, но такой важный. Чимин немного замялся, но потом кивнул, его щеки слегка порозовели. — Было бы здорово. Они сели в машину. Вечерняя Корея за окном оживала тысячами огней, отражаясь в стеклах. Тишина в салоне была наполнена таким же уютом, как и прежде. Юный омега ощущал каждый раз предвкушения. Молчание длилось недолго, но потом, словно по команде, они начали говорить. Когда Юнги говорил о чем-то особенно личном, в его голосе появлялась легкая, дразнящая нотка. Сегодня мужчина мог позволить себе чуть больше, чем обычно, наблюдая за тем, как Чимин смущенно улыбается, как его взгляд на мгновение становится более рассеянным. Омега ощущал себя счастливым, находясь в этот момент рядом с мужчиной, что будоражит его сердце. Но он боялся. Боялся разрушить эту хрупкую нить, которая их связывала, боясь, что его чувства не будут взаимны. Поэтому он лишь улыбался, смущенно, но с такой нежностью, что Юнги чувствовал это даже через тишину. — Лео сегодня был очень счастливым, — произносит Юнги, улыбаясь уголками губ, не отводя взгляд, но каждый раз глаза искали чужие. — Он так улыбался. — Его не хватало, да? — повернулся к нему Пак, улыбаясь в ответ. — Точно, сильно не хватало. — кивнул Юнги. — Вы хороший отец, господин Мин. — неожиданно произносит Чимин, кусая от волнения губу. — Хотел вам об этом сказать, чтобы вы знали. — он перевел искрящийся взгляд на альфу. — Вы проделали огромную работу ради Лео. Вы молодец. — Я стараюсь, — улыбнулся Юнги. — Быть отцом не легко. Иногда, боюсь что я могу не справиться и наговорить всякого грубого. Но, вроде я нормальный отец, да? — хмыкнул Юнги, коротко глянув на омегу. — Вы добрый и понимающий, — улыбнулся Чимин. — И еще вы знаете чего хотите. — Особенно когда знаешь, что можешь сделать кого-то счастливым, но боишься сделать первый шаг. — Юнги это бросает без задней мысли, но намеренно делает паузу. Омега отвел взгляд, его щеки снова залились румянцем. — Я… я понимаю. — кивнул Пак, как-то вяло улыбнувшись. — Людей, которых мы любим, хочется делать счастливыми. Если б я мог понимать людей, того чего они желают, я бы их осчастливил. Хочется, чтобы все вокруг меня были счастливы. И вы тоже, господин Мин. Альфа сжимает руль, ощущая как внутри что-то меняется. Сжимается, щекочет, щелкает, трещит. Кажется, сердце стало барахлить с последних времен. Мужчина останавливается на светофоре и тихо сглатывает, медленно переводя взгляд на омегу, что был дико смущен, избегая взгляда. — И меня? — переспросил тихо альфа, слабо улыбаясь. — И как бы ты это сделал? — Я… — замялся Пак, бегая глазами по салону, ощущая жар от пристально взгляда мужчины. — А чтобы вы хотели? Мужчина изучал его профиль, каждую родинку, каждый изгиб. Маленький нос, чертовски пухлые губы, что нещадно привлекали взрослого мужчину. А затем взгляд опустился на открути шею юноши и альфа ощущал дикое влечение к парню. Он резко отвернулся, сжимая руль и сглатывая вязкую слюну. Мужчина шипит на внутреннего альфу, пытаясь успокоить. — У меня всё есть, — коротко ответил мужчина, заводя мотор, давя на газ. — Я ни в чем не нуждаюсь. И мой сын тоже. — Так не бывает. — нахмурился Пак. — Все хотят чего-то. Разве у вас нет желаний? — Есть, но им не бывать, Чимин. — И почему? — он звучал так невинно, что альфа хотел заскулить и загребать его в свои объятья. — Потому что, чувства которые я испытываю к одному человеку меня порой пугают и я пытаясь найти выход, — выдает серьезно альфа, не скрывая. В салоне ложится тишина. Омега не подает звука и ничего не говорит, Юнги даже кажется, что он перестал дышать, пока он не посмотрел на него и не заметил его напряженное, хмурое лицо. — Вы влюблены? Так неожиданно и резко спросил омега, разрезая тишину напрочь. Мин теряется от вопроса, а слова рассыпались на его языке. — Что? — Это Астрид? — перевел взгляд омега, сжимая пальцы. — Я совсем про неё забыл. Забыл, что у вас есть невеста. — прошептал себе под нос Пак. — Нет, — помотали головой Мин, следя за дорогой. — То есть, она была, но я не люблю её, точнее, я её любил… — Любили? Почему в прошедшем времени? У вас же свадьба. — Мы расстались, — выдал Мин, выдыхая. — Свадьбы не будет. Поэтому, я не влюблен. — Вы больше не вместе? — продолжает допрашивать Пак, а Мин ведется. — Нет. — Давно расстались? — Перед всем этим, — отвечает альфа, имея ввиду больницу и Лео. — Значит, вы свободны? — щурится Пак. — Да? — Почему неуверенно? — хмурится омега, сжимая пальцы. — Я волнуюсь. — Если волнуетесь, значит пытаетесь обмануть! — Нет! — Да! — Да не же! — Лгун! — Эй, малявка! — возмущается Мин на хмурого омегу. — Я старше тебя, имей уважение. — Так вы влюблены? — Нет, — вздыхает Юнги, качая головой. — Но, вы ведь сказали что вам кто-то нравится. — Да, но это разные вещи. Чимин сдулся, как шарик и отворачивается к окну, замолкая. — Тогда… — снова подал голос омега, хмуря брови, что-то глубоко обдумывая. — Чимин, прекрати так долго думать. — усмехнулся Юнги. — У меня есть некие чувства, которых я пока боюсь. — Разве чувства к человеку можно бояться? Может вы боитесь не чувств, а то что о них узнают? — Иногда, я забываю что ты умен не погодам, Чимин. — Так чего вы боитесь? — уперто допытывается Пак, не отступая. Внутри него появилось откуда-то незримая смелость. И ревность. — А ты боишься? — спросил Юнги, его голос был мягким, но настойчивым. — Боишься показать свои истинные чувства, Чимин? Пак молчал, но его молчание говорило громче любых слов. Он смотрел на Юнги, и в его взгляде читалось все, что он не мог сказать вслух. Юнги видел в нем отражение своих собственных чувств, своей собственной уязвимости. Теперь для мужчины он стал, как открытая книга, которую интересно читать и изучать. Так вот что скрывалось в этих глазах? Чувства… — Боюсь, — шепчет омега. — Я тоже боюсь, — признался Юнги. — Но иногда… иногда может стоит рискнуть? — Ради чего? — вяло моргнул Пак, глядя на альфу загипнотизировано. Не уводя глаза, не моргая. — Ради того, чтобы узнать, что будет дальше. — пожал плечами Мин и тронулся с места, возвращая взор к дороге. В салоне снова залегла глубокая и задумчивая тишина. И в этой вечерней поездке, под мерцающими огнями Сеула, между ними росло что-то новое, что-то, что пока еще не имело названия, но уже ощущалось всем сердцем. Доехав до дома омеге, Юнги заглушил мотор, продолжая пялиться вперед. Чимин не торопился выходить из машины, желания уйти даже не возникало. Ему хотелось быть здесь, рядом с этим мужчиной. Омега требовал. — Тебе пора домой, — не дает и возможности омеге сказать хоть что-то. — Спасибо за сегодня. Пак переводит взгляд, отстегивая ремень, а затем вяло кивает головой, продолжая летать в своих мыслях. Уходить совсем не хочется. — Доброй ночи, Чимин. — произносит Мин, отводя взгляд в окно. Чимин кусает губу и открывает дверцу машины, но не выходя из машины. Он закрывает глаза, жмурясь и считает до трех про себя. Омега выдыхает и открывает глаза, переводя их тут же на мужчину. Он захлопает дверь и тянется через прибор передач прямо к нему. — Я хочу сотворить одну глупость, о которой точно буду жалеть. Юнги нахмурился и уже хотел повернуться к омеге, как он ощутил жар на своей щеке от чужого дыхания, а затем те самые пухлые до неприличия губы, коснулись его бледной щеки, оставляя след от бальзама для губ. Альфа замер, ощущая весь спектр эмоций. — Доброй ночи, — улыбнулся омега и сорвался прочь из машины, хлопая дверью и убегая к своему дому, громко хихикая. Юнги укладывает пальцы на свою щеку и переводит взгляд на чужой дом, в котором скрылся один очень юный и милый омега, что превращает одного конкретного альфу в большую лужицу.

***

Прошло три дня, как жизнь возвращается в стабильность. Лео начинает шевелится больше, выползая из своей скорлупы на улицу. Ходит на физиотерапию и физкультуру, чтобы размять своей тело и вернуть мышечную массу. Всё было прекрасно и все забыли о тех страшных днях, когда боялись потерять этого суетливого парня. До тех пор, пока Лео не узнал, что троих парней что его избили, давно поймали и они отбывают своё наказание. Юнги пытался избежать разговора, но он каждый раз забывает, что Лео такой же упертый, как он. И вот они здесь. В полицейском участке по прихоти Лео, что уверено ворвался в участок, приветливо улыбаясь и дружелюбно здороваясь с работающими здесь людьми. Так, словно они его детсадовские приятели, что ходили на один горшок. — Ты уверен? — спрашивает Юнги, пока они стоят напротив допросный. — На все сто, у меня аж все тело зудит от того, как я хочу посмотреть на него. — усмехается Лео, перекидываясь взглядом с отцом. — Не там зудит, — покачал головой Мин, отводя в сторону, когда замечает идущего полицейского. — Мне с тобой или… — Нет, — уверено и строго ответил Мин, качая головой. — Я хочу быть с ним один на один. В нашу последнюю встречу он был слишком самоуверен. У нас незаконченный разговор. Будь здесь. — Уверен? — Это только наш с ним танец, отец. Он мне задолжал. — ухмыльнулся Лео и махнул рукой, заходя внутрь вместе с полицейским. Лео заходит в помещение и сразу натыкается взглядом на чужой силуэт в синей робе с номером «0342». А глаза? Уставшие, удивленные и даже в какой-то доле испуганные, но этот говнюк мастерски пытается это скрыть, начиная ухмыляться. Лео падает на стоящий напротив стул и откидывается спиной назад, сразу пристально въедаясь глазами на него. Оглядывает Мингю с ног до головы, как собственный трофей, что сразу же замечает парень. Они смотрят друг на друга, не говоря ни слово. Изучают. Напоминают о прошлом. — Какая милая встреча однако, — подает насмешливый голос Мингю, скупо улыбаясь. — Соскучился по мне, что аж приперся с того света? — Не, герой, — ответил спокойно Мин, мотнув головой. — Пришел посмотреть, как ты дешево и жалко будешь оправдываться. Мне тебя пожалеть сразу или ты сам справишься? — усмехается Лео, замечая как чужие глаза вспыхивают гневом. — Я без понятий, о чем ты говоришь. — невозмутимо произносит Мингю, нагло откидываясь назад и оглядывая помещение скучающим взглядом. — О, знаешь, — Лео наклонился вперед, его усмешка стала шире. — Ты прекрасно знаешь. Ты тот, кто решил, что может безнаказанно обижать слабых. Ты тот, кто думал, что сила в кулаках, а не в мозгах. Ну что, Мингю, как тебе теперь, когда ты оказался на другой стороне? Тебе нравится? — Что ты несешь, придурок? — упирается нагло Мингю, продолжая усмехаться. — Лучше скажи, как там мой Чими? — Забудь это имя и не смей его произносить, имбецил конченый, — хрустит шеей взвинчивый моментально Лео. — Какой защитник у этой сучки, — хмыкнул Мингю, хлопая невинно глазами. — Я разнесу твое ебало в полете, что не один стоматолог не сможет собрать твою бесполезную челюсть, — цедит Мин, стискивая кулаки. — А затем, я выкалю тебе глаза и заставлю их жрать, твоими оставшимися зубами. Я, ясно выражаю свою мысль? Мингю стискивает зубы и отводит ожесточенный взгляд в сторону, не говоря ни слова. Мин удовлетворено улыбается. Лео, несмотря на пережитое, не терял своей остроты ума. Он играл с Мингю, как кошка с мышью, вытаскивая на свет его трусость и подлость. И каждый его вопрос, каждая его шутка были направлены на то, чтобы сломить Мингю, заставить его признать свою вину. — Я не хочу больше говорить, — подает голос парень, скрипя зубами. — Я хочу от сюда выйти и имею на это право. — Ты потерял свое право, когда коснулся Чимина. — заявляет Лео, хлопнув ладонью по столу, на что тот дернулся. — Выпустите… — уже обращается к полицейскому, что стоит за дверью. — Ты выйдешь от сюда тогда, когда я захочу, Мингю. — расплывается в улыбке Лео, склоняя голову к плечу. — Да ты псих! У тебя с бошкой не всё впорядке. — ошарашено мямлит Мингю. — Ага, благодаря тебе и твоим утупкам. — хмыкнул Мин, откидываясь назад. — Я пришел по твою грязную душеньку. Не смог игнорировать в целом эту ситуацию. Когда ты думал, что я тебе угрожаю, то поверь, еще тогда я тебя просто предупреждал. — Да ты знаешь кто мой отец?! Да кто ты такой?! — взрывается Мингю, брызжа слюнями. — Мин Лео. Лучший друг Пак Чимина, утопок! — рявкает на него Мин, пригвождая к стулу взглядом. Лео поднимает глаза на него, переставая усмехается. Игры кончились. Мин уничтожает его взглядом, больше не шутя, не играясь. Он смотрит насквозь, дырявая душу. — Или, может, ты думал, что я просто лягу и буду тихо умирать? — Лео приподнял бровь, его взгляд стал еще более пронзительным. — Ты же, наверное, рассчитывал на это, да? Что я буду лежать в больнице, а ты будешь дальше ходить и чувствовать себя королем мира. Но вот сюрприз, Мингю. — Лео расправляет руки в сторону. — Я здесь. И я помню. Он сделал паузу, давая своим словам осесть. Полицейский за пределами комнаты молчал и не вмешивался, наблюдая за этой словесной дуэлью. Да даже если бы захотел, отец бы не дал этого сделать. А сам Юнги, стоявший рядом с полицейским, тоже не вмешивался, но его напряженная поза говорила о том, как сильно он переживает за сына. — Как же ты меня задолбал, — шепчет Мингю, закрывая глаза и откидывая голову назад. — Надо было добивать до конца. — Наверное, это у тебя норма не доводить дело до конца, да? — усмехнулся Мин. — И я бы не сидел сейчас здесь и не теребонькал твои мозги. — И меня бы здесь не было, — криво усмехнулся Мингю. — Но мы все там, где должны быть, — хмыкает Лео, оглядывая чужое лицо. — Одна загвоздка в том, что ты не там, где должен был быть. — тяжко вздыхает Мингю, стискивая руки в кулаки. — Какой ты идиот, боже, — кинул смешок Лео, потирая переносицу. — Так как тебе, Мингю? — Лео снова усмехнулся, но на этот раз в его усмешке не было ничего веселого. — Нравится быть в центре внимания? — он поднял голову. — Очень. Аж весь свечусь. — кривится парень. Лео откинулся на спинку стула, его взгляд, полный холодной насмешки, не отрывался от Мингю. Он видел, как тот сжимает кулаки, как дрожат его губы, как он пытается сохранить остатки самообладания, но это было тщетно. Лео знал, что каждое его слово — это удар, который проникает глубже, чем любой кулак. Лео этим сытится. Питается. — Как интересно, — подает голос Лео, кинув смешок, — Кажется, теперь я точно уверен. Я долго думал, что же движет такими, как ты. Жажда власти? Комплексы? Или просто скука? Но теперь, глядя на тебя, я понимаю. Ты просто боишься. Боишься быть никем. Боишься, что без своей стаи ты — ничто. И поэтому ты пытаешься самоутвердиться за счет других. За счет тех, кто слабее. За счет тех, кто не может дать сдачи. Карты давно уже против тебя, щеночек. — Добро победило зло, да? — усмехнулся сухо Мингю, даже не смотря в глаза Лео. — Будешь мстить? — Я не собираюсь тебе мстить, Мингю. Это не мой стиль. Мой стиль — это справедливость. И я верю, что справедливость восторжествует. Ты получил урок. И я надеюсь, что этот урок будет для тебя очень долгим. Потому что мир не будет терпеть таких, как ты. Тех, кто считает, что может безнаказанно причинять боль другим. — Меня это уже наскучило и утомило, — фыркает Мингю, вяло моргая. — Меня тоже, теперь слово за законом. — ответил Мин. — Дело времени, — пожал плечами Мингю. — Я ни о чем не жалею. Будь у меня возможность вернуться, я бы повторил это снова и снова. — злорадствует он, ухмыляюсь. Лео встает и разминает мышцы, кивая головой. Он оборачивается через плечо в сторону затарированого окна и кивает, зовя полицейского. — Не скучай там, — произносит Мин, оглядывая Мингю. — Обычно таких как ты жизнь не особо щадит. — Таких это каких? — Бесполезных кусков мусора. — хмыкнул Лео и коротко подмигнул, разворачиваясь и покидая первым допросную. Теперь он доволен и его душа спокойна. Он выходит из комнаты и его встречает хмурый Юнги, сразу его оглядывая. — Как ты? — спрашивает мужчина. — Так, как будто кончил. — хмыкнул весело Лео, обходя отца. — Лео! — шикает на него Юнги, оборачиваясь и следуя за ним. — Спокойно, отец. Поехали, теперь пора дела ладить, а не залупу гладить. — Лео! Парень лишь хохочет, оборачиваясь к отцу, что хмуро идет за ним. Они покидают полицейский участок с хорошим концом.

***