Одиночество вдвоем

Хенджин задумался: не слишком ли он старается, когда надевает несколько богом забытых серебряных колец, лишь потому что об одном из них Джисон ранее отозвался положительно? С другой стороны, а почему бы и нет? Хан же востребованный стилист, и ему будет приятно оценить чужие старания. Танцор вертится около старого зеркала еще пару долгих минут, пытаясь понять, как он выглядит со стороны. Белое поло с клетчатой рубашкой и светлыми джинсами смотрится свежо, но не отражает внутренний мир танцора. Хенджин привык к спортивным вещам, в них удобнее, да и в глаза они не бросаются. В этот раз парню хочется что-то изменить, а может быть прийтись по вкусу стилисту? «Да нет, бред какой-то», — отрицательно мотает головой танцор своим несуразным мыслям. Хван пристально анализирует тёмные синяки под глазами и покрасневшие белки. Мертвецкий вид огорчает, зато правдиво демонстрирует суматоху в душе. Холодные пальцы трут тонкую кожу, веки болезненно ноют, будто налились свинцом. Парень снова бросает взгляд на наручные часы, потому что лицо Джисона уже стоит перед глазами как приставучий фантом. — И чего ты хочешь от меня? — спрашивает Хван в пустоту. Синяя краска не вымоется, оставит за собой терзающие пятна, нужно ли это ему? Хенджин хрустит пальцами, ходит кругами по квартире, а время неумолимо течёт, приближая время выхода. Шнурки не завязываются, руки подрагивают от волнения. Воображение само рисует картинку будущей встречи. Хан хохочет над фильмом, на его лице отражается свет от цветастого экрана. Глаза у него превращаются в очаровательные полумесяцы, да улыбка тянется до самых ушей. Все в нем пьянит, особенно когда сладкий аромат тянется тонким соблазнительным шлейфом. Порой Джисон бросает на Хенджина лукавые взгляды, а затем, не робея, хватает за руку. — Привет, киви! Обалденный прикид, — звучит с воодушевлением первое, что произносит стилист при встрече. Он осматривает парня с головы до ног, после чего довольно прикусывает губу. — Да ничего особенного, спасибо, — с опущенной головой отвечает танцор. Джисон не комментирует отрицание, переключается на уличных музыкантов и кивает им в такт. Хван не находит смелости продолжить разговор, поэтому тихо наблюдает за профилем Хана, за тем, как мерцают в его глазах блики от ярких вывесок местных ресторанов. Джисон безмятежен в своей задумчивости, а Хенджин задыхается от подозрительных эмоций где-то глубоко внутри. — Хочешь что-нибудь? Я бы взял карамельный попкорн, — танцор сам не замечает, как они уже стоят у прилавка кинотеатра. — Да, я тоже, — без интереса отвечает Хенджин. Снова оказавшись в роли плательщика, стилист не встречает возражений от Хвана: тот уже смирился с такой ситуацией, намереваясь в ближайшее время перевести всю накопленную сумму Хану. В зале людей не очень много, что нестандартно для типичного вечернего сеанса. Ребята выбрали банальный ужастик, а точнее Джисон, поскольку Хенджин кивнул, особо не раздумывая. Танцор в целом весь вечер пребывает в прострации, будто не здесь, а где-то на грани параллельных миров, в лучших версиях себя. В кинозале он пребывает частично, лишь благодаря болтливому Хану, чей рот не перестает бесцеремонно комментировать фильм. Джисон ведет себя расковано, он позволяет себе наклоняться слишком близко к чужому покрасневшему уху и шептать всякие глупости. Его дыхание бессовестно щекочет кожу, а запах будоражит все самое запретное. Хван еле держится, то и дело елозит бедрами по кожаному креслу. — Тебе не страшно? Он же сейчас выколет ей глаза! Подожди, дай мне свою руку, — возбужденным голосом просит стилист. Джисон скорее забавляется, преувеличивая свои эмоции, но для Хвана все ощущается как какое-то телесное истязание. Наконец Джисон находит чужую руку и нагло заключает ее в тиски. Ладонь парня кажется довольно нежной и небольшой по сравнению с руками танцора. Шершавые пальцы чересчур заботливо поглаживают кожу Хана, на что стилист почему-то совершенно не обращает внимания. Он, полностью погруженный в фильм, только поскуливает от разворачивающихся на экране событий. Хенджину тяжело, не привыкший к тесному контакту, студент пытается побороть неугомонное чувство волнения. Оно охватывает его со спины и медленно ползет к горлу. Несмотря на то, что ситуация заставляет танцора серьёзно понервничать, Хвану правда начинает нравиться контактировать с Ханом таким образом. Танцор в этом себе не признается, пусть даже и осознает, только считает секунды до того, как все резко оборвется. В принципе, ожидания от этого вечера воплощаются в жизнь, если не цепляться к тому, что Джисон кричит, а не смеется, а взгляды у него скорее суетливые, чем лукавые. — Эй, а это случаем не Хван Хенджин? Он учился с нами в старшей школе, — чужие слова окатывают ледяной водой, в горле ком, потому что страшно. Эти голоса хочется навсегда забыть, закопать где-то глубоко в себе, да только бесполезно. — Кто бы мог подумать, что он побреет свою шевелюру? Так ходил гордился, а теперь что? Блять, может поздороваемся с ним? — ядовитые речи вызывают приступ тревоги, Хван больше не обращает внимания на прикосновения рук, комментарии по поводу фильма и даже собственное дыхание. «Что мне делать? Бежать?» — еще немного и подступят обжигающие слезы, нужно быстрее принимать решение. — Джисон, — едва находит в себе силы произнести танцор. В смятении приподняв брови, Хан всматривается в лицо Хенджина, пытаясь разгадать причину паники и дрожи в голосе парня, что произнёс его имя. Неужели из-за фильма? — Давай выйдем, я потом все объясню, — не дождавшись никакой внятной реакции продолжает танцор. Хан медленно кивает, и они оба встают с мест. — Куда он пошел? Обслуживать своего дружка? — комментирует тот же самый голос, его слышит Джисон и, кажется, раздражается. Хван проглатывает вязкую слюну, подталкивая стилиста ближе к выходу из этого кошмара. Под истошные крики из динамиков, парни покидают кинозал, отчего танцору чуточку легчает. Он тут же падает на ближайшее мягкое кресло, пытаясь отдышаться. Стилист в это время только наблюдает, Хан, растерявшись, не находит подходящих слов, чтобы хоть как-то поддержать Хёна. — Тебе плохо? — таки уточняет Джисон. Он скрещивает руки на груди и оборачивается на вышедших за ними трех парней. Те самые одноклассники Хенджина совершенно без опаски бросают на него ехидные взгляды. — Чего сбежал? Хенджин-а, мы скучали по твоей гейской роже, может хочешь продемонстрировать нам свои навыки? Вон какие губы большие, грех пропадать такому добру, — у Хвана ладони в холодном поту, он не находит в себе сил сказать хоть что-нибудь в ответ, зато на его защиту становится Джисон, который наконец понимает в чем проблема. — Следите за языком. Я могу и глотки вам повырезать, — Хан говорит без капли страха. Он расправляет плечи и делает шаг навстречу обидчикам. — Не лезь не в свое дело, клоун, — уже не так уверенно бормочет парень, пока остальные стоят в оцепенении. Джисон в ответ натягивает на лицо маску холодной жестокости, оскал напрягает, но обидчик упрямо не сдвигается с места. Тогда Хан замахивается и точным ударом разбивает парню нос. Последствия очевидны: стоны, кровь и искривлённая от боли гримаса. Остальные бегло осматривают пострадавшего, и все же предпринимают попытку вступиться за товарища. Джисона забавляют жалкие попытки этой троицы предпринять что-то против него, поэтому он даже не особо старается, когда ударяет одного по ребрам, а другого по ноге. — Дж… Джисон, подожди, — Хван, очнувшись от забвения, вскакивает на ноги и тянет стилиста за локоть назад. Людей пока нет, если не считать перепуганного персонала. Танцор кланяется людям за кассой и просит не звонить в полицию. Девушки оказываются с неким чувством справедливости, поэтому кивают в согласии. Хенджин облегченно выдыхает, Джисон же блогер, зачем портить репутацию, а тем более ради кого?... — Если я узнаю, что вы лезете к нему, все пальцы переломаю, — с каким-то садистским удовольствием предупреждает стилист. Те не находят сил грубить в ответ, поэтому молчат в поражении. Хенджин тянет Хана к выходу из здания, сердце покалывает от пережитого стресса, что это вообще было?! — Спасибо, что вступился за меня, надо обработать твои костяшки, — смущенно произносит танцор. Он чувствует вину и огромную благодарность, граничащую с чем-то бо́льшим. Джисон лишь хмыкает, чуть касается поврежденной кожи, но не задает лишних вопросов. — Я в порядке, киви. У нас по плану пиво и еда, — спокойно отвечает стилист. Они идут не спеша, вечер неспешно уступает своё место ночи, стоит поискать что-то круглосуточное или работающее допоздна. — Я не знаю зачем делюсь этим, можешь даже не слушать или думать о чем-то своем, — Хенджину кажется, что Хан заслуживает знать, раз тот заступился. Стилист ничего не говорит, словно соглашаясь на всё, что ему предложит Хван. — Я был очень общительным человеком до университета. У меня было много друзей, я активно участвовал в жизни школы и даже вел мероприятия. В общем, жил без особых проблем, без мыслей о том, кто и почему мне должен нравиться, — Джисон прикусывает губу и отворачивает лицо, Хван не замечает, сам утыкаясь носом вниз. — Пока к нам в класс не перевели новенького. Я первый с ним завел разговор, и мы быстро подружились, постоянно проводили время вместе, иногда прогуливали уроки на крыше. Ему нравилось засыпать у меня на коленях и однажды я просто засмотрелся на его лицо, — звучит как-то глупо, странно и скучно, но именно с того момента Хенджин понял, что ему нравится парень. Непреодолимое желание поцеловать чужие губы невинно засело в голове школьника. Он не сделал этого в тот же день, чаще прислушивался к своим ощущениям, как реагирует сердце, не ошиблось ли оно? Может чудаковатое чувство ощущаемо всеми? — В какой-то день я таки решился на эту злополучную глупость. После этого моя жизнь стала адом. По началу он избегал меня, потом пустил сплетни, ну а дальше меня гнобили все, кому не лень. Все близкие от меня отвернулись, я замкнулся в себе, и даже теперь мне тяжело мириться со своей особенностью. Прости, если тебе сейчас противно находиться рядом со мной, — подчиняясь давящему чувству вины, говорит танцор. Хан отвечает резко, неожиданно. — Мой одноклассник и одногруппник в одном лице — открытый гей. Он спит со всеми геями универа, — Хенджин вскидывает брови и застывает на месте, не веря чужим словам. — Как? Его не унижают за ориентацию? — Джисон странновато ухмыляется и оборачивается на Хвана с каким-то пониманием. — Конечно, только его это абсолютно не заботит, — Хенджин хлопает ресницами, ограниченный мир интроверта покрывается первыми трещинами. — И нет, мне не противно, киви. Я бы сказал, что мне хорошо с тобой, — двусмысленный ответ добивает и без того хрупкое душевное устройство танцора. Джисон тянет парня за предплечье, они заходят в дешевый бар-ресторан и заказывают закуски с алкоголем. У Хвана в голове полнейшая каша, новые события и факты давят на черепную коробку слишком сильно. Хан, наоборот, расслаблен, спокойно листает потрепанное временем меню и не стесняется общих откровений. — А ты… Гетеро? — совсем тихо спрашивает танцор, сердце сейчас в пятки упадет. Острый взгляд Джисона впивается в Хенджина, словно пытаясь увидеть его по-новому. — Я выбираю в пользу личности, а не половых признаков, — с усмешкой отвечает парень. «Мне хорошо с тобой», — фраза всплывает в голове танцора снова и снова всю ночь.