Одиночество вдвоем

Джисон далеко не идеальный человек и никогда не скрывал этого. Скорее наоборот, парень пропитан своими грехами насквозь. Вся его жизнь наполнена театральной игрой в реальности и в интернете. Эпатажность Хана проявилась еще в шестнадцать лет с первого осветления волос и закрепившегося за ним звания «хулиган». Джисон интересовался модными кроссовками от Канье Уэста и новыми мужскими коллекциями Louis Vuitton. Он полностью был поглощен трендами, кричащими лейблами и признаками достатка. Впрочем, вся Корея такова, а Джисон лишь один из её скромных представителей. Сынмин, как ребенок богатых родителей, нравился Хану своим благосостоянием и хорошим вкусом в музыке. Они стали неизменной командой, состоящей из босса и его защитника. Джисон с удовольствием набивал морды гомофобам, которые мешали Киму жить. В ответ Сынмин одаривал Хана новой парой обуви. Сам Джисон никогда не признавался в собственной ориентации, но уклончиво намекал на девчонок. Зачем? Он сам в тот момент не понимал, но было бы неловко начать встречаться с собственным боссом, не правда ли? Что творилось в голове Сынмина, Хан не подозревал. Он бесстрашно обнимал друга при встрече, садился вплотную к парню и делил на двоих одну бутылку колы. Джисон часто проводил время у Кима дома, валялся в его постели и принимал горячий душ. Этот дуэт казался очень крепким, словно оба братья. Или нет? — Ты мне нравишься, Хан, — как-то раз сказал босс, что разрушило идеально сложенный механизм. Сынмин говорил серьезно, без шуток, на что Джисон беспечно предложил переспать. Так и закрутилось. Все осталось прежним, но добавились несколько оргазмов в неделю, а еще чувство «использованности» у Кима. Он действительно любил Хана, хотел его не только телом, а еще и душой. Каждый раз будучи в постели, Сынмин надеялся, что Джисон что-то к нему почувствует. Хан ни черта не чувствовал! Он хотел хорошенько потрахаться да получить новые шмотки в подарок. Знал бы кто третий, назвал бы Джисона подстилкой или шлюхой. И все-таки Ким Сынмин был тем, кто на самом деле подходил под эти грязные определения. По крайней мере, из них двоих именно Сынмин ощущал себя обслуживающим персоналом. Время шло, один наслаждался, а другой страдал, но стал слишком зависим. И как-то раз Джисон попал в передрягу по своей глупости. Зашел не в ту дверь, увидел лишнее и остался обязан. В Джисона влюбилась дочь владельца нелегального казино в центре Сеула. Парню пришлось постоянно с ней таскаться, времени на Сынмина вовсе не оставалось, жаркие ночи сошли на нет, к тому же, дочурка удовлетворяла все потребности. Ким по-настоящему страдал, по-детски скучал и по началу вовсе не знал, что у Хана кто-то появился. Стучал в закрытые двери, звонил и даже накупил гору подарков. — У меня появилась девушка, — новость обрушилась на Кима болезненно и ошеломительно. Его доверие растоптали в пух и прах, не оставив ни капли тёплых чувств в сердце юноши. Другие парни не могли удовлетворить Сынмина, особенно душевно, чувственно. Никто не мог стать заменой Хан Джисону. Ким остался совсем один со своей музыкой, деньгами и ориентацией. Сынмину пришлось немного повзрослеть, осознать, что за человек его бывший близкий друг. Время тяжело тянулось, раны медленно заживали, а сердце Кима черствело. Парень сам знакомился с потенциальными партнерами и доводил отношения исключительно до бесчувственного секса, не более. В университете, как назло, судьба снова свела ребят вместе, к тому же выбрали кучу общих предметов. Уж чересчур долго и глобально они влияли на мышление друг друга, оттого столько общего. Тогда Сынмин узнал, что после расставания с девушкой, Хан завел блог и стал работать стилистом, как всегда и мечтал. Ким следил за страницей парня без подписки, исподтишка. Сугубо во имя мазохизма, дабы в очередной раз вскрыть свои до сих пор не зажившие раны. Хан же попытался наладить отношения, на что получил кучу унижающих оскорблений в духе «иди найди новую доилку», и все закончилось взаимным презрением и ненавистью. По правде говоря, Джисон не злился на Сынмина, только делал вид, чтобы тому было легче. Хан ни о чем не жалел, хоть и чувствовал вину за чужое разбитое сердце. «Но мы же не встречались, я никогда не говорил, что согласен на отношения», — успокаивает себя стилист время от времени. Жизнь Хана тоже наносила новые травмы, правда скорее физические. Почему-то ситуации закручивались так, что Джисон оказывался в центре скандалов среди молодежных банд. Собственно из-за уважения среди преступных групп, парень растерял всякую нормальную самооценку и возгордился собой. Ходить с надменным лицом вошло в привычку, да и речь стала соответствующей образу. В университете социальная жизнь не клеилась, Хан вообще попал туда случайно, помог друг в одной компании. Только один человек заинтересовал стилиста в этом скучном университете — Хван Хенджин, ведь с ним можно было расслабиться и быть самим собой. Джисон не замечал его раньше, несмотря на некую популярность. И когда они впервые встретились, Хан сам не понял, как начал разговор и попросил номер телефона.

***

Хенджин не может больше отрицать очевидное. Как бы глупо не звучало, но ему, кажется, симпатичен Джисон. И не только как друг. «Зачем я это делаю? Почему влюбляюсь?» — Хвану вовсе не нравится испытывать сильные чувства. Он бы предпочел обычную крепкую дружбу, где вероятность разойтись в разные стороны намного меньше. Есть ли возможность избежать неудобной ситуации? Можно ли притупить зарождающиеся чувства, затушить их как сигарету и потом вовсе выбросить в ближайшую урну? Было бы недурно, даже замечательно. Проходит несколько дней, Хан резко пропадает, ссылаясь на неотложные дела. Хван вновь остается совсем один в окружении собственных разрушающих покой мыслей. В этот раз он решает не уходить глубоко в себя, а попробовать понаблюдать за людьми. Когда он выныривает в реальность, то с удивлением обнаруживает, что многие на него обращают внимание. И нет, не с гневом и презрением. Девушки бросают на Хенджина игривые взгляды, а парни с завистью оценивают его подтянутую танцами фигуру. На переменах парень прячется под густыми кронами деревьев, прислушивается к ветру и чужим разговорам. Он замечает неподалеку от себя двух парней, у одного из них гитара. Музыканты о чем-то шумно переговариваются из-за чего у Хенджина возрастает запретное любопытство. — Хан Джисона видели в том клубе, опять выкачивает деньги с должников, — говорит низкий голос. Похоже на Феликса, которого замещал Хенджин на собрании по поводу фестиваля. По спине бегут мурашки от услышанного, о чем идет речь? — Неудивительно, — отвечает второй парень, держащий на коленях инструмент. На лице Феликса читается беспокойство. — По универу ходят слухи, что у тебя что-то было с Ханом, — в ответ усмешка и даже хохот. Хенджин весь напрягается, впивается пальцами в скамью. — Ложился под меня ради брендов, — нехотя признается парень с гитарой. Немного приукрасил, ведь роли в постели были противоположными. — Ахуеть, серьезно? А сейчас, наверное, Хван Хенджин его спонсирует? — Феликс абсолютно не стесняется в выражениях, на что собеседник тактично не дает бурной реакции, только закатывает глаза. — Возможно, я не знаю, — без интереса произносит парень. Хенджина чуточку подташнивает, ощущение, что его окунули лицом в грязь, причем вместе с Джисоном, которого здесь нет. Что Хан за человек? Конечности трясутся от нервозности, а остывший горький кофе больше не приносит удовольствие. Рядом очень некстати присаживается незнакомец, чему Хван не успевает удивиться, так как с ним заводят диалог. — Будешь курить? Выглядишь расстроенным, — спрашивает парень. Хван оборачивается и смотрит на кучерявого незнакомца с кривой вежливой улыбкой. — Нет, благодарю, я не курю, — тихо отвечает танцор, тогда собеседник сам закуривает электронку с запахом персика. Хенджину не особо нравится, но терпимо. — Знаешь вон того парня с гитарой? — вдруг спрашивает парень. Кончики пальцев холодеют, Хван отрицательно мотает головой. Незнакомец посмеивается. — И не надо, та еще заноза в заднице. Как тебя зовут, кстати? — от едкого комментария Хенджин не сдерживает приподнятых бровей. — Хван Хенджин, — без возраста и факультета отвечает танцор. Собеседник медленно оборачивается на Хенджина и с любопытством окидывает его взглядом. — Со Чанбин. Будем знакомы, — спустя пару секунд отвечает Чанбин. Хван кивает, хоть и не понимает, почему тот так на него пялится. — Ты меня знаешь? — находит в себе смелость спросить танцор. Со решает не лгать и сказать правду-матку. — Слышал, что танцуешь и весь универ по тебе тащится, — Чанбин приподнимает один уголок губ и отворачивается, чтобы выпустить пар. Хенджин не находит слов, чтобы что-то ответить, он не подозревал, что настолько «популярен». Да, кто-то посещает его репетиции, но Хван думал, что это исключительно ради самого танца. — А еще ты общаешься с Хан Джисоном, — добивает Чанбин новым признанием. Да что, черт возьми, происходит? Откуда они все знают? Почему обращали внимание? Что Хенджин, что Джисон не вели себя как-то необычно и кричаще, почему каждый человек в курсе?! — И что? Что-то не так? — с раздражением вырываются вопросы. Со не злится в ответ, только снова закуривает. — Да нет. Вы типа пара? — Хенджин с силой мнет картонный стаканчик от кофе и выбрасывает в урну. — Нет, мы друзья, — холодно отвечает танцор, хотя в глубине души понимает, что они с Джисоном скорее обыкновенные приятели. Чанбин понимающе ухмыляется и разворачивается корпусом к Хвану. — Понял тебя, ну что ж, приятно было пообщаться, — Со поднимается со скамьи и уверенной походкой уходит в сторону какого-то темноволосого стройного парня, вероятно, друга. Хенджин потерян после всего услышанного. В его представлении Джисон — забавный и добрый парень, но никак не низменный человек, готовый на самую грязную работу ради денег. И кто тот парень с гитарой, откуда Со Чанбин знает их всех, и почему Хенджин видит их впервые?! Не сказать, что Хван морализатор, пуританин или глубоко верующий, дабы критиковать Хана за выбор деятельности, но сам танцор никогда не связывался с чем-то настолько…отталкивающим. Хенджин рос в благополучной семье, никогда не нарушал закон и даже обычные вредные привычки сводит к минимуму. Что-то в этой истории явно не так, Хенджину нужно подумать, поразмыслить, и сейчас явно будет лишним появление синей кляксы на и так запятнанном холсте.