Üç kişiden sadece biri

Солнце ещё только появляется из-за горизонта, а он уже выходит из душа. Уснуть так и не удалось, всю ночь он думал о Суне. Не получалось не думать о том, что она прожила. Он давно знал про побои Казыма, давно знал, что её первый брак был сложным, хотя она никогда и не рассказывала детали раньше. Теперь же, когда он услышал обо всём, что она пережила в доме Исханлы, услышал, как она боялась, что отец снова отдаст её за какого-нибудь психа, снова захотелось забрать эту девушку и увезти подальше от её ненормальной семьи. Ведь теперь, когда она разведется с Абидином, её снова может ждать очередной сумасшедший муж. Он сомневался, что Суна добровольно согласится сбежать с ним, даже несмотря на их маленький ночной секрет, Сейран по-прежнему занимает слишком большое место в её жизни, так что Кайя даже не сомневался, что услышит имя младшей Шанлы, если спросит Суну о Лондоне. Но сейчас он будто даже готов похитить её. Верхние пуговицы рубашки остаются расстёгнутыми, специально, чтобы позволить его любимым украшениям поблескивать на фоне загоревшей кожи. Он с улыбкой замечает как красиво встаёт солнце, пока направляется на кухню, чтобы выпить первую и вероятно далеко не последнюю за этот день чашечку кофе. – Суна? – к его удивлению, он не первый гость на кухне сегодня. Он кажется впервые видит, как она готовит, и должен признать, ей идёт. Она снова собрала волосы заколкой, напоминая ему теперь ту Суну, которой он однажды делал предложение и которую целовал у окошка той комнаты, где она теперь живёт. – Ты чего здесь так рано? – Я не смогла уснуть, так что решила, что стоит помочь с завтраком. Теперь, когда Айше ушла, госпоже Шефике может быть сложно одной. – Тогда давай и я тебя помогу, – к его огромному счастью, Суна соглашается, и в комфортной тишине они готовят завтрак. Он позволяет себе мечтать, что именно так могли бы выглядеть их завтраки с Суной, если бы однажды всё в их жизни не вышло бы из-под их контроля. – Так значит, твоё детство прошло с неадекватным отцом и матерью, которая постоянно спала из-за таблеток? – Что прости? – к его стыду он так задумался о картинке их неосуществившейся идеальной жизни, что совсем не услышал её вопроса. – Твоё детство. Ты никогда не рассказывал мне о нём. Я знаю только те твои слова, когда ты звал меня замуж и рассказывал, что твоё детство прошло с неадекватным отцом и матерью под таблетками. Ты тогда ещё сказал, что тебя никто не понимает, только я могу. Думаю, ты так решил, потому что моё детство тоже было таким. Был отец, который бил буквально за всё, не важно, кофе слишком холодный, или слишком горячий, или мы несли его слишком долго. А мама... Если твоя спала, моя просто оставалась в стороне. Особенно тогда, когда отец бил меня, Сейран она защищала. Но всё-таки о твоём детстве я ничего не знаю. То есть госпожа Нюкхет болела уже тогда, да? И таблетки, о которых ты говорил, были связаны с её проблемами со здоровьем? А твой отец? – Ты застала меня врасплох своим вопросом, – признается он, запуская руку в волосы на затылке. – Да, мама много спала из-за таблеток, а когда не спала, было не намного легче. Знаешь, у меня было две мамы, Суна. И мне приходилось угадывать, какая из них передо мной. Подстраиваться, чтобы сказать ей именно то, что она хочет услышать. Потому что, если я не угадывал, мне тоже доставалось. – Я не совсем понимаю, о чём ты? Как это две мамы? – она даже выключает сковородку, опасаясь что еда сгорит, и сосредотачивает всё внимание на нём. – Вот смотри, у меня ведь была жена Суна, которая не позволила мне уйти ночевать в другую комната и захотела, чтобы наш брак был настоящий. Но была и жена Суна, которая считала, что с моим появлением её жизнь пошла ко дну. Вот примерно так, но намного хуже. Ты помнишь ведь тот разговор, из-за которого ты решила, что я тебя не люблю, – она кивает, подтверждая его догадку. Конечно она помнила, он ведь окончательно разбил ей сердце. – Но тогда ты не могла знать, что со мной была та моя мама, которой я не мог сказать правду. Все ведь мамы мальчиков ревностно относятся к своим сыновьям, когда в их жизни появляется девушка. Но ревность мой мамы была бы нездоровой. Если бы она узнала, что я действительно в тебя влюбился, то ты сама первой захотела бы отменить нашу свадьбу, потому что мама бы не дала тебе жить спокойно. – Подожди, я, кажется, поняла. Помнишь тот день, когда отец похитил Сейран. Я пыталась дозвониться до тёти, твоя мама много всего тогда наговорила: что я жалкая, что я готова отказаться от семьи ради своих целей, но больнее всего было услышать её слова о том, что я буду довольна, если с Сейран что-то случится. Я ведь предупреждала её, что я очень злая и у меня нет настроения играть в её игры, но она не послушала. В конечном итоге, ты сам слышал, я не выдержала и выгнала её из комнаты. А она ведь так изменилась тогда, сразу заплакала, хотя до этого смеялась надо мной. Она и у тебя за спиной потом смеялась. – Да, именно так. Мне стоило догадаться тогда, почему ты срываешься на ней. Извини, – он позволяет себе сделать шаг к ней, и стереть сбежавшую слезу, которую сама Суна, кажется, и не заметила. – Теперь это уже не важно, давно в прошлом. А твой отец? – Мой отец – часть моей биографии, которую я хотел бы забыть. Я действительно был жалок в детстве, ещё бы с такой семьёй. Ты ведь помнишь тот день, когда мы впервые были очень близки к разводу? – Ты сказал тогда, что я заслуживаю всего, что со мной произойдет. Только посмотри, сколько всего произошло. Конечно я помню тот день, но при чем здесь это? – Я действительно не собирался ударять тебя тогда, я хотел ударить дверь. Ты ведь знаешь, что я бы не позволил себе причинить тебе вред, – её глаза говорят, что она знает, так что Кайя продолжает. – Если бы я был моим отцом, а это мой самый большой страх, я бы действительно ударил тебя. И может даже просто ударом ты бы не обошлась. Можно было бы даже ударить тебя головой о дверь. А ещё я обязательно был бы пьяным в это время, ты бы кричала и просила бы, чтобы я тебя не трогал, но я бы не слушал. А потом, когда ты лежала бы при смерти, я бы все равно не остановился. Детей у нас с тобой ещё не было, но я мог сорваться на Сейран или на твоей маме. – Он бил госпожу Нюкхет и тебя? – догадывается Суна. – Вот такое моё детство. Ну что? Теперь я тебе окончательно разонравился? – Нет, теперь я намного лучше понимаю тебя как человека. – Господин Кайя, госпожа Суна, что вы здесь делаете? – их тихий разговор нарушает Шефика, и Суна на всякий случай делает шаг от парня. – Посмотрите на меня, никак не могла встать с кровати, всё думала о дочери. А тут уже за меня всё приготовили. – Это всё Суна, госпожа Шефика, я только немного помог. Да и что вы, нам ведь не трудно. Осталось только позаботиться о чае и кофе. – А мы с Кайей пока отнесем всё в столовую, – предлагает Суна. – Подожди, – он аккуратно останавливает её за локоть на середине пути. – У меня есть к тебе ещё один вопрос. Не обязательно отвечать сейчас, можешь подумать. Ты удивила меня сегодня тем, как хорошо помнишь все наши разговоры, хотя прошло уже столько времени. Мне интересно, каждый полный чувств разговор с Абидином ты тоже так хорошо помнишь? И если вдруг нет, то подумай, почему так.

***

Он снова на террасе и снова рисует. Она не видела его таким уже целую вечность. Кажется, последний раз был ещё тогда, когда между ними был ещё только один его комплимент её платью, и один танец на столе, да и тот пришлось разделить с Сейран, которая и испортила всё, вот надо было ей надеть каблуки и подскользнуться. – Не побеспокою? – она, кажется, простояла минут десять, наблюдая за парнем, прежде чем решилась нарушить его идиллию. – Ты не можешь меня побеспокоить, – он как и тогда откладывает в сторону свои принадлежности, но в этот раз жестом приглашает её присесть рядом. – Ты уже говорил так, – с улыбкой вспоминает она и всё-таки присаживается рядом. – Как прошел твой день? Вы так быстро уехали после завтрака, я даже не успела пожелать лёгкой работы. – А я думаю, почему же работалось так тяжело. Мы ездили в офис с дядей и к мастерам, целый день разбирались в документах, финансовых отчётах, в общем очень занудно. А твой день как прошел? – Мы ездили в больницу утром. Сейран и Ферит в порядке, но мама и госпожа Гюльгюн все равно переживают. Я тоже побыла немного, но я лишняя там. Так что, я уехала и наконец подала заявление на развод. Теперь Абидина должны уведомить о моём желании, а что будет дальше, я даже не знаю. Боюсь, он приедет сюда или найдет способ встретиться со мной где-нибудь в городе, и будет требовать, чтобы я вернулась к нему. – Именно поэтому у меня просьба к тебе, – он берет её руки в свои, мягко поглаживая, – пожалуйста, не езди никуда одна. Есть ведь охрана, и твоя сестра, и твой отец умеют водить, если не хочешь просить меня. Будь осторожна, Суна, я не смогу потерять тебя после того, как два дня назад так удачно спас тебя от этого психа. – Было хорошо тогда, – она улыбается, но смущённо опускает взгляд. – Хочешь поговорить о чем-нибудь? Я могла бы сделать нам чай, а потом ты задал бы мне какой-нибудь вопрос, который тебя очень интересует. Или я могу ответить на твой утренний вопрос. – Если ты уже нашла ответ, тогда я не откажусь от чая и твоей истории. Она уходит на некоторое время и он пользуется этой минуткой чтобы ещё немного поработать над своим эскизом. Суна и вправду фея, иначе он не может объяснить, почему с её появлением у него появляется вдохновение. – Итак, Абидин. Поверить не могу, что действительно говорю о нём с тобой, – смеётся девушка. – Ты хотел знать, так ли хорошо я помню все наши разговоры. Знаешь, помню некоторые, которые были ещё до тебя, но они оказались далеки от правды. А из того, что было после тебя, на всегда запомню одну, но мне даже стыдно рассказывать тебе об этом. – Расскажи. Я хочу знать, что он умудрился сказать девушке, которую любит. – Ладно, только потом не говори, что я тебе не предупреждала. Помнишь, я рассказывала, что узнала о том, что он Корхан, ещё до свадьбы. Был один мужчина, я заплатила ему, чтобы Абидин ничего не узнал. – Почему ты не хотела, чтобы он знал? – удивляется Кайя. – Думаю, я чувствовала, что всё закончится вот так. Были ведь случаи, когда он проявлял чрезмерную агрессию, хоть я и закрывала на это глаза. Наверное, где-то в глубине души я догадывалась, что однажды всё закончится вот так. Так вот, этот шантажист, который безумно напоминал мне тебя, пришел в отель в день нашей свадьбы. – Думаю, это было моё альтер эго, которое хотело сорвать твой секс с другим мужчиной, – смеётся Кайя. – Прости, если я слишком грубо шучу. – Так вот в ту ночь мне пришлось найти способ, чтобы Абидин отвлекся, а я могла выйти из номера и поговорить с тем мужчиной. И я не придумала ничего лучше, как сказать, что мы ведь танцевали весь вечер, так что Абидину надо сходить в душ, – она ждёт, когда Кайя сделает глоток чая и отставит в сторону армуду. – И он спросил у меня, для чего идти в душ, если мы снова вспотеем. – Спасибо, Суна, испортила аппетит, – смеётся Кайя, и она позволяет себе смеяться с ним, пока он ловит и сохраняет в памяти такую редкую её улыбку. – Почему же я помню все наши разговоры? Думаю, потому что они были настоящими, мы были настоящими в тех отношениях. Может я никогда так и не осмелилась назвать это любовью или даже влюбленностью, но безразличен ты точно мне не был. Наверное поэтому было так больно услышать про жалость, ведь я уже представила нас счастливыми. Потому было так больно, когда свадьба сорвалась, ведь я действительно поверила, что, даже если пока ты лишь жалеешь меня, я не дам тебе сбежать от меня слишком быстро, я действительно хотела этой свадьбы. Ты бы слышал, что я наговорила Пелин и Пырыл в той квартире, ещё и при Шехмузе. Потому что действительно не могла поверить, что ты выбрал отношения с ними, хотя всё ещё носил обручальное кольцо, которое я тебе надела. Но если ты спросишь, почему я позволила себе снова и снова делать тебе больно, раз когда-то верила в нас. Я не найду ответа. Но я обещаю подумать над ним. Может завтра вечером мы тоже встретимся здесь, снова будем пить чай и говорить о нас. – Ты никогда не задумывалась, что это всё ошибка? Наши разговоры. Может мы зря сдираем корочку со старых ран? – Не задумывалась. Даже наоборот, я уверена, что счастливыми мы сможем быть только если отодрём эту старую корочку и позволим молодой коже дышать. Поверь мне как человеку у которых было слишком много ран от пряжки отцовского ремня, иногда стоит отодрать это корочку, пусть даже это больно. Потому что бывает так, что, пока ты ждёшь, что она отвалится сама, ты пропустишь жизнь. Я помою посуду, спокойной тебе ночи, Кайя Сонмез. Она уходит, а он ещё долго думает, зачем же ей для её будущего счастья сдирать корочки со старых ран, общих с ним. Разве не все равно ей должно быть на него. Разве что и она хочет этого будущего счастья с ним.