Золушка.

      I.

      Девятое ноября — день особый,       Два имени в нём звучат, как эхо:       Тургенев, чьи строки полны любви,       И Снидецкий, чей путь оборвался так жестоко.       Но в этот день, как в сказке, всё иначе:       Восемнадцать лет исполнилось       Бенедикту Виттелагрейху-Херренхоссу,       И в честь его, как в старом романтическом мифе,       Был бал, где собрались все, кто славой дышит.       Сословия имперские, чиновники земные,       Духовенство высшее — все здесь, как один.       И гости из других земель немецких,       Герцогств и княжеств, словно в сказке старинной.       Из Австрии-Венгрии пришли гости, что к королевской семье близки,       Славянофобы и германофилы, сторонники пангерманизма они были.       В этот вечер, как в старинном романе,       Всё смешалось, как в волшебном тумане.       Среди звуков и света, в танце и пении,       Они жили в гармонии, в любви и терпении.       Сыны земли Немецкой, великие мастера,       Дарили им музыку, что льётся из сердца, как вода.       Моцарт, Гендель, Хассе, Стамиц и Фробергер,       Их творения звучат, как весенний ветер.       Брамс, Шуман, Мендельсон и Вагнер — их имена,       Как звёзды на небе, сияют, маня.       Ландлер, вальс, полька — кружимся в танце,       Славянофобы, полонофобы — не в их чванстве.       Шуплаттлер — не для всех, но для тех, кто готов,       Танцевать, как во сне, в мире грёз и стихов.       Мы были едины, в гармонии, как в раю,       И музыка звучала, как песня мою.       Сыны земли Немецкой, дары свои несли,       Чтоб они жили в согласии, в мире, как они.       В зале царил полумрак, лишь свечи мерцали,       В их свете тени плясали, играя.       Бенедикт, хозяин дома, поднялся,       И к гостям обратился, слова роняя.       «Дорогие и уважаемые гости, — сказал он,       — Я предлагаю сыграть в игру.»       Все удивленно взглянули, не зная,       Что же задумал он, в чем тут хитрость.       Фанты, шарады, похищения веера,       Все варианты мелькали в уме.              Но Бенедикт предложил нечто странное,       Что вызвало смех, но и страх в их глазах.       «Все женщины должны будут носить эти туфли, —       Сказал он, — и та, кому они подойдут,       Станет королевой сегодняшнего бала       И моей женой.»       Все были удивлены, но согласились,       Из уважения к хозяину дома.       Каждая женщина, от юной до старой,       Надела туфли, готовясь к испытанию.       Туфли были странными, словно из сказки,       Каждая пара — как загадка сама.       Но никто не знал, что ждет их в конце,       Лишь Бенедикт улыбался, глядя на всех.       Смеясь, как гиены, в ожидании чуда,       Женщины пытались найти свою пару.       Но туфли не просто так были надеты,       Они выбирали свою королеву.       И вот, наконец, последняя пара       Нашла свою пару, и смех затих.       Королевой бала стала та, кому туфли       Подошли, словно ключ к заветной двери.       Бенедикт улыбнулся, довольный игрой,       И объявил, что королева — она.       И хоть туфли были странными, но любовь       Нашла свою дорогу, как в сказке мечта.       В том зале, где свет хрустальных люстр       Играл в гранях, как алмазный пир,       Иолента, словно юная звезда,       Вступила в танец, словно в небеса.       Её супруг, как лунный свет,       Вел в вальсе, словно в сказочном сне.       Музыка, что сыны земли немецкой       Изобрели, звучала, как венец.       Тот миг — волшебный, словно благодать,       Для них двоих, как будто благодать.       Короли и королевы торжества,       Хоть день рождения был в марте, не в ноябре у неё.       Не просто дофамин взлетел до небес,       Не просто любовь, а «Полная любовь» здесь.       Три составляющие «треугольника» сошлись:       Филия, Эрос и Агапэ — все сошлись.       Филия — дружба, уважение, интерес,       Эрос — страсть, влечение, небесный блеск.       Агапэ — забота, сострадание, любовь,       Все три слились, как дивный, сказочный зов.       Сотни людей могли бы рассказать,       Как сердца они сумели завоевать.       Но все признали: эта пара — чудо,       Что может в любовь и счастье вдохновить.       Они — Liebespaar, волшебный дуэт,       Заставивший поверить в светлый свет.       Их танец — гимн любви, их счастье — дар,       Для всех, кто верит в чудо, в дивный фарс.       В час, когда тени танцуют на стенах,       Когда ночь окутывает мир,       В зале, где свечи горят в тишине,       Иолента спросила Бенедикта, юного принца:       «Можно мне что-нибудь выпить?» — голос её прозвучал,       Как эхо в безмолвной ночи.       «Да, конечно,» — ответил он, не скрывая печали,       «Подожди немного, я всё принесу.»       И он ушёл, оставив её в зале,       Среди гостей, что молчали в тени.       Она обратила свой взор к одному из них,       Что был из Österreich-Ungarn и злейшим врагом Англии.       «Дорогая,» — сказал он, «здесь полный бардак,       На моих часах скоро полночь, но до неё       Ещё один час и двадцать пять минут, как назло.       Здесь время течёт, как песок сквозь пальцы.»       Эти слова, как удар под дых, пронзили её,       Как самое подлое предательство.       Она подошла к нему, дрожа от гнева,       И спросила:       «Скажите, который час?»       «Одиннадцать тридцать пять пополудни,» — ответил он,       Не скрывая усмешки в глазах.       Когда Бенедикт вернулся с бокалами вина,       Она спросила:       «Зачем вы это сделали?»       «Что я такого сделал?» — удивился он,       Не понимая её гнева.       «Я принёс тебе вино, как ты просила,» — сказал он.       «Во-первых, я не пью алкоголь,» — ответила она. —       «А во-вторых, все ваши часы отстают на час,» — добавила она,       Схватив часы мужчины, что сказал правду.       «Иолента, тебе не кажется, что это его часы отстают?» — спросил он её,       — «Он ведь из другой страны.»       «Границы между Германией и Австрией во время нет,» — сказал Франц Иосиф I, —       «Как и во всём остальном, мы — один народ.»       И вернул свои часы, словно не было ничего,       Что могло бы нарушить их единство.       «Зачем ты это сделал?» — прошептала она,       Глаза её полны были тоски и обмана.       Он улыбнулся, но в душе его боль,       Он знал, что любовь их — лишь мираж, как зной.       «Я лишь хотел, чтоб ты была собой,       Как все, кто здесь, в этом светлом краю.       Твоя душа, как светлый свет, прекрасна,       И христианство в ней, как свет ненастный.»       Но Иолента в ловушке оказалась,       Не знала, что ей делать, как ей быть.       Не хотела, чтоб все узнали, кто она,       Ведь неискренность могла её сгубить.       Махеча могла бы ей поставить палки,       А принц, что выбрал её, мог бы осудить.       Она боялась, что всё будет кончено,       Общегерманский скандал их накроет.       «Нет», — шептала она, слёзы лились,       «Прости, но я должна сказать «нет».       В её глазах была боль и тоска,       И в сердце — лишь печаль и темнота.       «Но я люблю тебя и всё приму,       Не бойся, милая, я с тобой.       Я никому не дам тебя в обиду,       Ты для меня — свет в ночной дали.»       Но женщина немая, как цветок,       Лишь взглядом отвечала, как могла.       «Прости, но я не позволю,       Чтоб ты страдала, чтоб беда пришла.»       Она бежала прочь, как ветер в поле,       Охранники за ней, как тени, гнались.       Но туфли с носками квадратными,       В одного из них вдруг полетели,       И он застыл, как будто в оцепененье,       А женщина бежала всё быстрее.       Но это было лишь начало,       Не это было главной болью.       Принц, оскорбленный и жестокий,       Сказал, как гром, слова холодные:       «Пусть она бежит, пусть ищет свет,       Двери закрыты для неё навеки.»       И с тех пор в замке том тишина,       Лишь розы алые цветут всегда.       Но где-то там, в тени ночной,       Живёт любовь, что не смогла найти покой.

II.

      Как ты могла так поступить? — спросила я героиню сказки.       Все было готово к тому, что сказка кончится,       Но ты все испортила, разрушив все мечты.       «Ну, извини», — начала Иолента, словно из ниоткуда.       «Я реальный человек, не героиня грез твоих.       Я приемная дочь англичанки, в чьем сердце       Нет места для чужих желаний, только для своих».       «Он мог бы выгнать ее, контракт ей всунуть в зад», —       Заявила я уверенно, не скрывая гнева.       «Что ж, извини, что не сообразила сразу.       Что мне теперь делать?» — спросила Иолента, словно в бреду.       «Ты сам все поймешь, я больше не буду помогать», —       Проговорила она, исчезая, как солнце на закате.       «Пока», — прошептала я, словно ветер в листве.       В тенистом саду, где розы шепчут тайны,       Она сидела, мечтая о светлом дне.       Её глаза, как звезды, в ночи сияли,       И сердце билось, словно в сказочном огне.       Он был принцем, но выбрал путь иной,       Не стал королём, но обрёл покой.       В её глазах он видел свет надежды,       И в сердце — зов, что звал его домой.       Она знала, что лишь Бенедикт       Принесёт ей счастье и покой.       Но страх сковал её, как лёд,       И тайна в сердце горела, как огонь.       Все говорили о её красоте,       Но лишь она знала правду о судьбе.       Он выбрал путь, что вёл его прочь,       Но в сердце её жил лишь он.       И в этот миг, когда луна светила,       Она решила, что любовь не сломить.       Она пойдёт туда, где он,       И будет рядом, чтоб его любить.       Так началась их сказка, что длилась долго,       Где были свет и радость, и любовь.       И каждый день, как день, был полон счастья,       И каждый миг был полон лишь для них двоих.

       III.

      Гнев Бенедикта бушевал, как буря,       В душе его, где гинофобия правила.       Женоненавистничество, как яд, струилось,       В сердце его, где ненависть пылала.       Но мать его, мудрая и добрая,       Сказала слова, что свет зажгли в ночи:       «Завидуй, сын мой, их любви и близости,       Где долг и честь не правят, а любовь у тебя ».       И гнев его начал угасать, как пламя,       Когда слова её проникли в глубину.       Тревога в сердце, словно ветер в поле,       Напомнила о той, что в памяти жила.       «Найдите девушку, что туфлями оставила       Свой след в душе моей, как тень в ночи.       Пусть полиция королевства Бавария       Проверит всех, кто мог бы ей помочь найти».       И полиция пришла в дома не только знати,       Но и простых людей, что в жизни не грешили.       Они искали, но не находили,       Как будто девушка исчезла, как мираж в пустыне.       И принц, как странник, в памяти своей       Носил её, как паразит, что не уходит.       Но мать его шептала, словно светлый ангел:       «Любовь, мой сын, сильнее всех преград и бед».