О поцелуях

— Дань.... — голос шепчет проницательно в самое ухо, щекочет ушную раковину и ласкает слух своей хриплостью, — Всё, всё тихо. — поцелуй в макушку совсем чуть чувствуется, и Данилу хочется в разы больше, страстнее, глубже и желательно в самые губы. Да так, чтобы они саднили после, наливались кровью и становились чуть ли не алые, но раскрепощенные до пика и слегка прикрытые, дыхание восстанавливая. Но за дверью практиса ходят люди стабильно громко и на совершенно опасной близости просто зайти в помещение без приличного стука. А они поцелуями этими в игру с самим Азартом играют, то тузов, то джокеров выкидывая непринуждённо, глаза под веки закатывая от адреналина, в крови кипящего во время поцелуев. Что Данилу, что Мирославу до дрожи в коленях нравится тревогу под кожу друг другу загонять, вновь и вновь чуть ли не врезаясь губами, а потом дышать загнано, ртом от страха воздух глотать, хихикать в тишину абсурда и шагов совсем-совсем близких к двери. Они оба — адреналиновые наркоманы с огромным стажем, прячущие все свои тайны под нервно сжатыми губами и бьющимися, словно птица в клетке, сердцами. Они нервотрёпку на двоих разделяют обоснованно, руками по ребрам проводя едва-едва, подушечками пальцев касаясь. Они любят весь день — тревожный и за шею держащий со всей силы на друг друге оставлять, в объятиях крепких задыхаясь, носами красными и холодными после улицы то в шею, то в грудь утыкаясь. Слёзы возможно тоже на кофтах друг друга оставлять, позволяя мокрыми пятнами распластаться на помятой ткани. Любят обниматься на кухне, когда свет в квартире еле-еле горит и единственное, что не позволяет потеряться в бездумно огромных хоромах — чужие руки. Одни — мелкие ладошки с вечно тонкими юношескими запястьями и нежные на ощупь до безумия от подаренных кремов. Другие — широкие костлявые, с венами видными и шершавые в районе казанков, с мозолями натертыми от турников и кожей содранной у ногтей от стресса. И они любятлюбятлюбят, до мурашек, до крепко стиснутых зубов и следов от ногтей на спинах. В танце безмолвном крутятся каждый раз, когда к огромной компании людей из фанатов, журналистов, соперников и сокомандников их взгляды прикованы лишь к друг другу. И они цепляющие искренние, радостью и гордостью пропитанные. Самые-самые. Такими взглядами с незнакомцами не делятся. И ведь даже сейчас, стоя в комнате практиса они рук с друг друга убрать не могут. Словно их самыми мощными магнитами стянуло и больше расцепиться возможности нет. Они, собственно, не сильно расстроены. — Нас могут увидеть, Дань... — Мира по волосам парня гладит, в глаза глядит влюблённо и на песчинки рассыпается, когда Данил губу прикусывает и глаза прикрывает, ластясь под ласки всем нутром. — Похуй, не? — Нет, не похуй. И Даня целует его ещё раз, рывком на носочки встаёт, чтобы разницу в росте преодолеть легче. Руки складывает на плечах, шею поглаживая и под кадыком надавливая, перекрывая возмущения чужие. И Мирослав сдаётся. Все упрёки, которые до этого в голове набатом били забывает в мгновение, когда в поцелуй Данил стонет совсем тихо, так, чтобы услышал лишь он. И Мирослав слышит. С тормозов слетает, цепляется за чужую талию пальцами и кожу мнётмнётмнёт. Тянет ближе к себе, хотя казалась, что ближе некуда. Ужасается на мгновение, когда понимает — пальцы его чуть ли не соприкасаются друг с другом, хватку ослабляет, но в ответ слышит недовольное мычание — громче обычного и жмёт так, что синяки расползутся яркими отметками после. Чувствует всем нутром, как чужие ладони на шее подрагивают, а сам парень в его объятиях словно осенний лист на ветру дрожит, и это работает словно спусковой крючок. Мирослав поцелуй разрывает, на шею без сомнений спускает и целуетцелуетцелут. Мокро, коротко, везде где достанет, от скул до ворота футболки. Он, кстати, сильной преградой не оказывается, и Мир подцепляет его пальцем, вниз оттягивает, расцеловывает страшно торчащие ключицы. Вздохи тяжелые сверху слышит и мажет губами сильнее, чтобы звуки из чужих уст принадлежали только ему, никому и никогда больше. Мирослав жуткий собственник. — Ты такой красивый, Господи... — шепчет в самое ухо, голову склоняя сильнее, — Я в жизни прекраснее не видел, знаешь, Дань... — Заткнись, — тяжелый шёпот по комнате разливается словно мёд, ласкает уши и опьяняет за считанные секунды, — Нам ведь прилетит, да? — А кто узнает? — Мирослав брови сводит, лицо мгновенно напрягая. — Ну вдруг... — Вдруг что, Дань? — юноша к себе его жмёт расстояние в пару сантиметров зарезая поперёк горла, — Мы в безопасности, не думай даже. Данил голову от груди чужой отрывает, в глазах ищет поддержку искреннюю и... Улыбается. Потому что в чужих очах плещется спокойствие, безмерная любовь и уверенность вечная, Даня утопает сразу же. — Не буду думать, — он из крепких объятий чуть ли не вылазит и сразу же в привычную накидную кофту ныряет, стараясь былое тепло, исходящее от Мирослава вернуть. И в эту же секунду дверь громко раскрывается, в ней виднеется как всегда радостный Влад. Он что-то снимает, громко тараторит в телефон, и Данил сперва не понимает, что должен перестать стоять столбом, а что-то то сказать. — Я снимаю обзор! — улыбчиво произносит темноволосый, камеру направляя на двух юношей. Даня в камеру с опаской смотрит, слегка дёргается, но Мир его руки своей едва-едва касается, успокаивает в мгновение и отходит, все возможные подозрения откидывая. — В принципе практис... Окей? Тут очень прохладно, — игриво фыркает Влад и камерой чуть ли не в лицо Данилу тычет, ухмыляясь. — Прохладно, потому что людей нет, — Даня руки друг о друга трëт, теплом пытаясь их одарить, но в голове лишь всплывают воспоминания о том, как Мирослав в отеле прятал его руки под собственной кофтой, позволяя касаться горячей кожи. И бормотал о том, чтобы не убирал, пока не согреется до конца, Даня против и не был. Весь вечер лежа на кровати водил ладонями по разгоряченной коже, обводил пальцами мышцы и считал рёбра раз на пять, губами ловя чужие вздохи. И сейчас Мирослав стоит в одной футболке, помятый, весь словно на иголках, но ему хотя бы не холодно. Влад что-то оживлённо рассказывает о мониторах, шутит про настройки самого Донка и отходит к Мирославу, прося показать подарки. Мир ни слова не произносит, молча выкладывает вещи из пакета на стол, что-то бросает, что-то просто кладёт и главное молчит, глазами стреляя изредка на собственный объект обожания. Улыбается только ему, и когда Влад наконец успокаивается, шустро уходит из комнаты под хмурым взглядом Миры, они оба громко выдыхают. А потом сами и смеются с этого абсурда, ведь смешно. И в правду сюр какой-то. — Сильно замёрз? Может пойдем к остальным ребятам? — Мир его за плечи обнимает, второй рукой волосы расчесывая. — Нет, не сильно, с тобой всегда тепло, — улыбается в зубы и чужую руку своей накрывает нежно-нежно, — Пойдём к ребятам, думаю, нас ждут. — целует напоследок в щеку, на носочках поднимаясь и к двери почти подскоком идёт, полной грудью дыша. И вечер этот впервые за долгое время закончится спокойно.