Im 'agnus immolabit

*** Джек был не рад известию об ухудшении состояния мальчика. Но раз Лектер будет иметь возможность следить за его здоровьем, кажется, имело место пойти на риски, о которых агент уже задумывался прежде. Начальству о том было знать не нужно. Тем более никто бы не понял Кроуфорда, заяви он, что в расследовании примет участие юнец с клеймом шизофрении. Но вот что делать, если Уилл действительно был лучшим? Кандидатура доктора Лектера была официально одобрена к допущению в деле, как частного консультанта. И мужчина мог заступать на должность уже со следующего дня. А вот днем текущим отучившийся юноша был взят под крыло своим дядей, не слишком-то церемонно выхваченный из диалога со своей подругой. Джек рассказал Уиллу, что ему нужна его помощь. И мальчишка на этот счет почувствовал настоящее воодушевление. Он был нужен, к нему относились, как ко взрослому, с его мнением желали считаться. И даже перспектива возвращаться в жерло воспалившихся воспоминаний совершенно не тревожила юношу. — Это было впервые, — заговорил тихо Уилл, вышедший из эмпатических ведений. Голова начала болеть сильнее. — Это его первое убийство. — Его? — Джек стоял неподалеку. Они оба находились посреди той самой комнаты в общежитии. — Да, это мужчина. Он работал выверено и четко, не оставив за собой никаких следов. И все же в этом убийстве прослеживается больше эмоций, чем холодного расчета. Он жаждал найти что-то в ней, но, не найдя, потерял над собой контроль. Они говорили недолго. Джек подбросил своего юного подопечного до дома. А оказавшись в дверях, Уилл желал только одного — поскорее смыть с себя застоявшийся запах крови, которым он пропитался в комнате. *** Ганнибал был дома. Он собирался приступить к делу уже в ближайшее время, а сегодня он изучал бумаги. Фотографии с места преступления, протоколы уже проведённых допросов, описи найденных улик — чтобы понимать, где и что может быть сказано, какие слухи разнесутся по общежитию, кто и что может сболтнуть… Никто не станет объяснять студентикам детали, так что любая доступная мелочь могла показать, что убийца сболтнул лишнего. Разумеется, главным минусом всей этой ситуации было то, что все свидетели могут свободно переговариваться о произошедшем. И слухи будут гулять бесконтрольно, а значит надежды на Джека и его «орлов» стремительно пробивали дно. А уж если бы он узнал, что переступившего грань членовредительства Уилла привлекли к этому делу, он бы не поленился совершить убийство агента при исполнении. — Уилл, ужин на столе, отдыхай, — зарывшийся в бумагах мужчина взглянул на Грэма лишь краем глаза, слишком занятый для того, чтобы есть с ним. — Но сначала я сделаю тебе перевязку. Как рука? *** Кажется, что о больной руке Уилл вспомнил только сейчас, при упоминании. Весь день мысли крутились о чем угодно, но не о дикой боли. — Не беспокоит. Мальчишка сказал честно, задумчиво покрутив перевязанную руку перед собой. Куда сильнее его заботила причина. — Я перевяжу сам, не утруждайся. Грэм хотел было отойти к себе и исполнить желание о теплом душе, но взгляду кинулись знакомые картинки, запечатленные на фотографиях. Внутри все застыло, сцепив возмущением. — Так это правда? Ты будешь участвовать в расследовании? Нетрудно было догадаться, что Ганнибал будет посещать и сам университет для работы со студентами в допросах. — Или это очередной повод следить за мной? Когда ты поймешь, что я вырос и не нуждаюсь в опеке? *** Странно, что Уилл подумал, что Ганнибал шутит. Вроде как вчера не было ни единого намёка на юмор. И всё же возмущение мальчишки было непонятным. Ему же лучше от того, что Ганнибал, НАСТОЯЩИЙ врач, будет где-то рядом в зоне досягаемости потенциального самоубийцы. — Да, Уилл, я буду участвовать в расследовании. В вашем учреждении обучается около трёх тысяч человек разной степени квалификации, и ты должен понимать, сколько времени займёт даже поверхностно допросить их всех. Ты полагаешь, ребята Джека должны потратить пару лет своей жизни без сна и перерывов на обед? Разумеется, они привлекают достаточно людей со стороны, включая местные полицейские отделы, волонтёров и квалифицированных экспертов. А маньяки в других местах не сговорятся на коллективный отпуск. Конечно, Ганнибал преследует в первую очередь свои цели, но неужели это всё так очевидно, чтобы Уилл просто отринул все самые простые объяснения? Ему же должен быть знаком термин бритвы Оккама? Да, у всех этих людей не будет времени присматривать ещё и за Грэмом, так что разумно, что этим займётся Ганнибал. — Я не собираюсь ходить за тобой хвостом, меня пригласили работать. Няньки тебе не были нужны и в шесть лет. *** Уилл вдохнул, без сил выдохнуть после. Замер, чувствуя, как что-то внутри раскалывается и сыпется в крошку. Он смотрел на Ганнибала и видел только кусок ледяной глыбы, непреступно вросшей холодными корнями в землю. Конечно. И как Грэм мог не разглядеть? Возможно, он надеялся на что-то, сам того не подозревая. Ведь все было так обыденно и ровно, что не распознать ни в жизни. А теперь он видел. Лектер взял на себя ответственность однажды, исполнил просьбу и до сих пор лишь следил за ее выполнением. Ни больше, ни меньше. Была ли здесь забота, которую мужчина хотел давать, или он просто выполнял инструкции порядочного человека? Была ли здесь когда-то хоть какая-то любовь? Делать, что должен: ни шага влево, ни шага вправо. — Верно. Я забылся. Забылся или просто обманывался тем, что имел семью? Уилл ушел наверх. Теплые струи стекали по телу успокаивающе, но вопреки ожиданиям мальчишка не чувствовал покоя. «Бесполезный.» «Никчемный.» «Ненужный.» «Виноватвиноватвиноват.» Голоса зашептали скромно, тихо, заговорчески. Сотни рук обвили юное тело, усаживая на пол в душевой кабинке. «Боль искупит вину». — Боль искупит вину. Винтажная «опасная бритва» оказалась в руках будто сама по себе. Полоска за полоской. Размеренно, мирно. Уилл смотрел, как на руках расцветают ликорисы, и в груди наконец становилось спокойно.(*) Звон отброшенного лезвия. Юноша вскочил на ноги, шумно и часто дыша. Теплая вода превратилась в ледяную — чтобы остудить голову, прийти в себя. Душевая кабинка была прибрана, ни намека на приступ. Уилл был у себя, трясущимися руками обматывая уже обработанные порезы. А когда закончил, вколол себе инъекцию, закинувшись снотворными, и упал на кровать, засыпая с пустотой в голове. *** Новый сокрушительный провал. Отношения у него с Уиллом становились всё хуже с каждым днём. Такого никогда не было раньше, и мог ли не готовый к вывертам подросткового сознания доктор вывезти это без потерь? Даже для него самого это были слишком уж жалкие оправдания. Утро встретило Ганнибала нестройным гулом, набатом, отдающим в лобные доли звенящим и дезориентирующим грохотом — будто битой в затылок. И не сразу понял, что сегодня он был не один. Слишком много автоматизма в жизни, отмеренной и распланированной. Душ-костюм-сигарета-завтрак — и всё практически без участия здравого рассудка. Здравый рассудок обычно в это время собирает расшатанные баррикады внутри. — Уилл, — тепло в груди растеклось удивительно живо и ярко, тихим звоночком оповещая о чём-то ненормальном. Ганнибал привык к нему — просто решил, что настроение с утра на диво неплохое, не считая головной боли. Но только будто незаметно для самого себя, смотрел на мальчишку практически ласково. — Подойди. Кофе сегодня варился в турке — колбу накануне Ганнибал не купил, и потому пришлось стоять у плиты и следить за приготовлением самостоятельно. *** И снова закрытая одежда, и снова тисками прошивающая боль в голове. Голоса слышались отдаленно, еле слышно, точно ненавязчивый шелест, сплетались с шуршанием листьев за окном на ветру. Уилл хотел бы слышать только листья. Рука была перевязана новыми бинтами. Пожалуй, не так профессионально, как могло выйти у мужчины, но и весьма недурно. Грэм подошел к Ганнибалу больше в качестве уважения, хорошего тона. Так, как обычно подходят друг к другу коллеги в офисах. Юноша не смотрел на него, просто встал неподалеку по его просьбе с готовностью слушать. Что бы там ни было, Лектер все еще оставался тем, кто поставил Уилла на ноги. *** Только зачем Ганнибал его подозвал? Мальчишка выглядел измотанно, почти под стать ему самому — угораздило же их сойтись в этом мире именно друг с другом. Ласковая привязанность перекликалась с пестрящими перед глазами кругами. — То кричишь на меня, что я лезу в твою взрослую жизнь, то обижаешься, когда я выражаю к тебе доверие и оставляю в покое… Когда ты был младше, сладости помогали избежать подобных эксцессов. Рука дёрнулась — ещё никогда желание обнять паршивца не было настолько сильным, что давлело над телом практически нестерпимо. — С тобой раньше было так легко договориться. Новый вдох наполнил лёгкие концентрированным, слегка терпким от медикаментов запахом мальчишки, а вспышки перед глазами помешали считать, что таким насыщенным запах был лишь потому, что мужчина склонился над чужой макушкой непозволительно близко. Наплевать. Главное, что от этого стало немного легче. Левый уголок губ непроизвольно поднялся чуть выше. — Как я должен говорить с тобой, чтобы мы поладили снова, мой мальчик?(**) *** В груди болезненно закололо. Уилл зажмурился, поджав губы. Чужое тепло хлынуло так близко, будто нарочито истязая, измываясь в том, что от него не было ничего настоящего. «Было легко договориться», «как должен говорить» — дежурная инструкция по воспитанию для собственного умиротворения. Хватит. Будто Ганнибалу действительно когда-то было не все равно. Мальчишка отшатнулся, намеренно и твердо делая пару широких шагов назад. Он смотрел в глаза мужчины непримиримо. — Поладили снова? Что это даст тебе? Систематически выполненные обязательства? И перед кем? Передо мной, который однажды попросил у тебя заботы? Ну тогда я снимаю с тебя эту просьбу. Ты больше не должен мне ничего. Мальчишка глубоко вздохнул. — Я благодарен тебе за все. Но хватит. Хватит притворяться, Ганнибал. Звонок раздался, почти оглушая собой. Он звенел, не переставая. А Уилл все смотрел на мужчину: вымученно, в болезненном понимании, что в нем нет ничего, кроме пустоты. Светлые глаза стали выразительнее со вставшей в них влаги. Юноша развернулся и ушел, уходя с Хоббс, которая по складывающейся привычке зашла за ним. *** Ганнибал плохо помнил, как доехал до места. С разрешением от вышестоящего руководства его даже пропустили на место преступления, будто достаточно было просто попросить — и любой может войти в пределы опечатанной территории. Для Лектера ситуация была кристально понятна, он лишь хотел убедиться, что фотографии в отчётах передают атмосферу и почерк убийцы верно. Он видел неплохой ум. Возможно, даже где-то сравнимый с его собственным. Выдающийся. Ганнибал почти видел себя молодого, когда он впервые поддался эмоциям: потерянный, пьяный, но даже в таком состоянии легко взявший себя в руки. Собственный гоблин наложился на иллюзорный чужой: проверяет, заперта ли дверь, методично натирая ручки и поверхности смоченной в ацетоне тряпкой. Вычищает всё подряд, даже то, чего не трогал — человек может пропустить мимо собственного внимания мелкую моторику, особенно когда пьян. Особенно, когда ты в одной комнате с мертвецом. Ганнибалу выделили кабинет, чтобы допросы оставались приватными, и он провел по паре часов на троих. Под запись и видеопротокол, а прилежный волонтёр с довольно красивым почерком дублировал каждое их слово. Муторно для детишек. Но зато хороший повод легально пропустить две пары, за почти дежурной беседой и чаем вместо обеденного перерыва. Ганнибал будто был на работе. С той небольшой поправкой, что внутри образовалась звенящая, пугающая тишина. Давненько он её не слышал. В нём что-то пошевелилось лишь однажды, когда он уже собирал подшитые протоколы со стола: взгляд зацепился за яркую бордовую блузку, мелькнувшую в пустом, уже тёмном коридоре. Следующим утром молоденькую практикантку, прошлогоднюю выпускницу, нашли в доблеска отдраенной каморке для швабр. Почерк был тот же, импульсивный и беспорядочный, и даже обнаружить подражание было тяжело. Казалось, убийцы даже использовали одно оружие. А утро Ганнибал встретил в компании недавней коллеги по убийству.