Im 'agnus immolabit

*** Звук двигателя успокоил: Ганнибал закрыл глаза всего на секунду, и вот мысли снова текут по намеченному руслу. Он вспомнил об усталости, многотонным грузом навалившейся на его плечи. Он не сможет выдержать долго в таком изнуряющем темпе. И с этим явно что-то надо было делать. Автомобиль тронулся и стремительно пронëсся по улицам. Брошенный в зеркало заднего вида взгляд выцепил две фигуры: вторая неспокойно ëрзала на месте, поджимая губки. Мише явно было тревожно. «Давай не будем, Ганни, я не хочу, — практически прозрачные серые глазки уставились на него, и, будто услышав ответ, девочка заканючила сильнее. — Не хочу, Ганни, ну давай не поедем!» Они ехали не домой — это было ясно точно, ибо знакомые улицы скоро сменились широкополосной магистралью (*). «Баста, милая моя.» «Ганни! Я буду хорошо себя вести, Ганни, поедем обратно!» «Мне нужен отдых.» «Хочешь, я буду мыть твои кружечки? Поставь мне стульчик, и я буду мыть кружечки.» — Ты можешь поспать, Уилл, если хочешь, — голос казался особенно низким, потому что Ганнибал не старался говорить громко. Выжженная льдом пустыня внутри него могла в любой момент вновь вернуться в хаос, и позволить Уиллу снова сделать это с ним — похоронит его. — Мы скоро приедем. *** Даже если бы мальчишка сильно хотел — не смог бы уснуть. Голоса были пугающе громкими. Уилл изможденно откинул голову, равнодушно глядя через стекло на сменяющие друг друга в бешеной гонке однообразные стволы затемненных мглой деревьев. И ему не показалось странным, его не напугала незнакомая дорога — едва ли он вообще предавал тому значения. Едва ли. Потому что куда большей проблемой стало то, что он увидел. Снующие тени меж деревьев (**) — что с одной, что с другой стороны лесополосы, — сначала были ненавязчивым мороком, что заставляло лишь хмуриться и дышать чуть беспокойней. Но затем фигуры стали чернее, четче, их становилось все больше. И чем дольше продолжался путь, тем ближе к автомобилю приникали силуэты. Мерцая точками вместо глаз, разевая нечеловеческие рты, они завывали, не переставая шептать на искаженный разлад, смыкая собой сильнее, и Уилл, беспокойно вертя головой то вправо, то влево, с ужасом глядя на подбирающихся к нему существ, в конце концов закрыл лицо ладонями, сжимаясь, точно стремясь вовсе исчезнуть. Ничтожные секунды благоговейной тишины. Бум! Юноша медленно повернул голову к окну. «СДОХНИ!» Смолянистая рожа, вжатая в оконное стекло автомобиля, широко разулыбалась и захохотала, давясь собственной черной слизью, бьющей из порванного рта. Силуэты облепили машину, точно мухи, колотя руками по корпусу. На грани отчаяния и страха, что были слишком велики. Мальчишка чувствовал, как собственный череп раскалывается или же это был звук проломленного стекла?.. Грэм подорвался с места. Мертвой хваткой впившись в чужое предплечье, мальчишка ткнулся лицом в мужское плечо, дыша задушенно и всхлипывая через раз. Его колотило непомерно. И только благодаря тому, что они были так близко друг к другу, Ганнибал мог услышать его бессвязный шепот: — Пожалуйста, хватит. Пожалуйста, хватит. Пожалуйста, хватит. Пожалуйста… Стуки через некоторое время стихли, голоса стали тише. Но Уилл продолжал жаться к Лектеру в той же остервенелой потребности, не ослабляя хватки. *** Уиллу тоже нехорошо? Машину кратко вильнуло, когда мальчишка дëрнул Ганнибала за руку: сосредоточившись на уже рыдающей навзрыд малышке, он катастрофически беспечно упустил Уилла из внимания. От плача голова звенела, однако чего было таить — убеждая еë, он убеждает свои собственные потаëнные страхи. Это он не хочет ехать. Однако в их с Уиллом донельзя жалкой ситуации он не мог просто снова отвезти его домой. Он устал бегать за ним. — Что такое, Уилл? — он медленно остановился, прижавшись к обочине, и обернулся, мельком мягко взглянув на обиженную на него галлюцинацию. Она протестующе размазывала сопли по чехлу его подголовника, и Ганнибал от этого почувствовал себя чуть более смешным и жалким. «Ну это уже ни в какие ворота не лезет, дорогая.» Уилла он немедленно перетянул с заднего сидения к себе, усадив прямо на колени… Идея не так хороша, если он продолжит дëргаться, ибо габариты автомобиля всë-таки на это не рассчитаны. — Веди себя спокойно в машине, я учил тебя этому, — запах юноши, перемешанный с каким-то «корпоративным» парфюмом, вызвал новую волну страха, но в этот раз она ограничилась только внутренним пламенем. Они с его Уиллом так ущербны, раз позволяют тëмным изгибам своего разума руководить собой, или у них и выбора нет, кроме как быть такими, какие они есть? — Что бы тебя ни пугало, я здесь, а значит, оно не посмеет тебе навредить, мой мальчик. Ты в безопасности. *** Остановка была ошибочной. Это даст им преимущество. Они достанут его. Они его сожрут, они разорвут его. Уиллу не нужно было смотреть — он чувствовал, как темнота сгущается вокруг вновь. Сотни ногтей зловеще скребли по корпусу машины, уродливые, искривленные лица мелькали перед окнами, стремясь каждое показаться, продемонстрировать себя, внушить больше страха. И втянутый в водоворот ужаса, Уилл не сразу осознал себя сидящим на мужских коленях, в руках Ганнибала. Мальчишку продолжало бешено колотить. Лишь по наитию, точно по индивидуальному инстинкту, не осознавая, но стремясь сохранить себя, Грэм цеплялся за Лектера, вжимался в него, слушал его голос. И среди прочих этот голос становился глубже, становился громче. Осязаемая сила его тела, его непоколебимость впивались в тело юноши, умаляя дикую дрожь. Или степень страха была уже тотально неподъемной, что сознание источилось? Что бы то ни было, Уилл плавно ослаблял хватку. Тело обмякало. Мальчишка смотрел, уложив голову на чужое плечо, на кишащий рой жутких силуэтов за окнами машины теперь с безразличием. И картинка начала тускнет, пока все не погрузилось в черноту. Уилл закрыл глаза. *** Уснул — или же потерял сознание, но мальчишка в таком состоянии привнëс в обстановку должное успокоение. Ганнибал огладил умиротворëнное в забытие личико, скупо прижавшись губами к макушке, и плач сзади стал потише. — Ты ничего не узнаешь, верно? —хриплый шëпот на грани слышимости. — Увидев в упор, не разглядишь, мой мальчик, мне не о чем беспокоиться, так что… Мы просто отдохнëм. Он усадил Грэма рядом, надëжно пристегнув ремнëм, и завëл заглушившийся было двигатель. Ехать ему ещë долго.

***

Вскоре стало теплее, и выпавший было снег обернулся мелкой грязной изморозью на жухлой траве — Ганнибал легко нёс Уилла под усилившиеся завывания собственного рассудка. Даже глубокой ночью в доме(***) горел свет, будто его ожидали, не ложась спать, пока он не переступит порога. И подъездная дорожка всë та же, и вечнозелëные хвойные в обрамлении костлявых и голых кустов — будто вернулся в детство. Мужчина держал Уилла на руках, закутав в свою одежду, и нерешительно замер на пороге, столкнувшись с неожиданно острой ностальгией. — Что это? — неожиданно гулкий, но преисполненный искреннего любопытства женский голос раздался где-то со стороны темноты. Ганнибал обернулся: не слишком высокая, но изящная девушка в рабочей одежде, вся перепачканная землей. — Он мëртвый? — Нет, Чио. Это Уилл, мой подопечный. Он спит, — естественно, будто простились они всего час-другой назад, а не двадцать лет. Будто разговаривали каждый день, а не раз в пятилетку. — А ты… — Бессонница. И сигареты кончились, знаешь. — У меня обычно пара-другая блоков на «чёрный день». Сегодня как раз исчерпали себя. Зря понадеялся, что у тебя есть. Они усмехнулись друг другу одинаково криво. — Последнюю раскуриваем напополам? — Твоя комната прибрана. *** Уилл проснулся со своей головой. Голоса шуршали где-то на подкорке, обыденно, но не устрашали и не доводили до сумасшествия. Пока что. Юноша приподнялся на широкой кровати, хмуро оглядывая незнакомую комнату. Он помнил, что случилось вчера, помнил, что Ганнибал увозил его куда-то. Грэм не знал этого места. Напольные часы, величавой роскошью стоявшие в углу спальни, отмеряли за три часа дня. — Дерьмо. И не только потому, что в университете могут засчитать его прогул. И потому, что он не знал, где находится. И потому, он не мог помочь Джеку, зная сведения об убийцах. И потому, что какого-то черта один из них танцевал с ним, а после распотрошил обидчиков. И потому, что Уилл перестал себя контролировать. И потому, что Уилл позволил Ганнибалу увидеть его таким. Сжав кулаки от накатившей вдруг злости и бессилия, Грэм подорвался с места. Свободно спустившись вниз, Уилл обследовал прихожую на наличие ключей от автомобиля. Но не обнаружив, вышел на крыльцо в одной только пижаме(*4), удивительно услужливо оказавшейся на нем, прихваченной из прежних его комплектов. Юноша босыми ногами последовал к припаркованной рядом с домом машине. Дернув ручку и осмотрев салон, он тщетно прицокнул. Было бы слишком легко, но стоило проверить. *** Родные места навевали тошноту и головную боль, однако воздух оставался на удивление чистым — хоть сейчас на улицу под контрастный душ из колодезной воды, совершенно игнорируя возможности обморожения… Как и ожидалось, ощущения от стремительно испаряющейся воды с тела, всё же оказались такими же, как когда он возвращался сюда в последний раз. Никакой отдышки, никакого дискомфорта, будто не было всех тех лет беспробудного курения — даже пульс оставался умиротворённо размеренным. Если генетика была так щедра к его телу и так жестока с его разумом, плакать ему или смеяться? Следует благодарить судьбу за то, что организм стойко выносил любые испытания на прочность, когда как химии внутри черепной коробки впору было бы играть траурный марш? Уилла он увидел издалека, и вид его разозлëнного растерянного лица разом придал сил. — Теперь убежать не получится? — мальчишка выглядел достаточно забавно, чтобы мужчина не удержался от тихого комментария. Капли ледяной воды стекали с волос вниз, остужая начавший было бушевать разум. Психоз становился не настолько ярким и давлеющим, когда твой мозг мог думать только о лижущем тело холоде. Ганнибал потянулся и низко зарычал от удовольствия, решившись было подойти ближе. «Теперь ты меня не достанешь.» — Уилл. Куда-то собираешься?