Papillon

Виктор не осознает, сколько времени прошло, пока первые лучи света не начинают проникать в комнату через небольшой потолочный люк. Он щиплет себя за переносицу. Глаза устали от непрерывного ночного чтения, но он все еще невероятно бодр. Он не смог бы заснуть сегодня, даже если бы захотел. Только не после его нового открытия. Вчера у него был увлекательный разговор. Возможно, самый увлекательный за всю его жизнь. Он давно подозревал, что Джейс Талис что-то нащупал. Несмотря на то что его называли золотым мальчиком Пилтовера, он был не просто смазливой мордашкой, которая делала красивые игрушки для элиты. Семь лет назад, когда он узнал, что молодой и перспективный ученый осмелился бросить вызов Хаймердингеру и Совету, он испытал странное чувство восторга. Товарищества. Любопытство снедало Виктора. Что, черт возьми, он сделал, чтобы его исключили из Академии? Если бы тогда он не был прикован к постели, переживая самое тяжелое состояние болезни, он бы пересек мост и перекинулся парой слов с этим «Джейсом из Дома Талисов». Но, как часто случалось в жизни Виктора, этого просто не могло быть. К тому времени, как Виктор смог подняться с постели без риска заблевать все кровью, Джейс Талис исчез, а золотой мальчик вернулся. Его положение в Академии было восстановлено. Впереди маячило блестящее будущее — создание причудливых движителей для леди и джентльменов верхушки. Для выходца из Нижнего Города поступить в Академию изначально было дикой мечтой. Быть исключенным и вновь принятым было привилегией, о которой Виктор даже не мог помыслить. Не смел. Ради собственного здравомыслия. Уставший и разочарованный, он решил забыть о Джейсе Талисе. Но сам мужчина, казалось, был непреклонен и не позволил ему этого сделать. С годами для Виктора стало раздражающе обычным делом, что Джейс воровал материалы и детали, необходимые для его экспериментов. Конечно, не напрямую и не намеренно. Но много. Много. Раз. Заказы, которые он делал у своих поставщиков на черном рынке и которые терпеливо ждал месяцами. Особенно редкие продукты, которые попадали в Заун, и за которыми Виктор спешил после того, как узнавал об их наличии… Только чтобы обнаружить, что они проданы таинственному покупателю, который мог предложить большую цену. Который мог купить больше. Это всегда были разные люди, но они неизменно следовали одной и той же схеме. Кто-то местный, не иностранный торговец или ученый, ищущий что-то экстравагантное в самых глубоких уголках Города Прогресса. Кто-то, кто мог бы заплатить золотом. Кто-то, кого можно было бы прогнать, чтобы его больше никогда не видели в местах продажи различного металлолома. Очевидно, покупающий для третьей стороны, которая хотела остаться в тени. Виктор долго и упорно думал, кем может быть этот таинственный человек. В безумные ночи он даже размышлял о пилтоверской версии себя. Виктора, который доучился в Академии, но все еще полагаясь на свои заунитские корни, восстал против порядка. Виктора, покупающего на черном рынке запрещенные товары для своих экспериментов. Пока однажды, глядя издалека на дирижабль, на котором красовалось (по-дурацки красивое) лицо Джейса, его не осенило. Это должен быть он. Золотой мальчик. Виктор попытался проигнорировать эту мысль, похоронить ее в глубине своего сознания. Но с каждым годом, с каждым украденным набором деталей нездоровое любопытство сжигало его изнутри. Виктор обнаружил, что делает заметки о покупках Джейса. Он размышлял о том, что этот человек может пытаться создать за спиной Академии. Это была загадка, которая вскоре стала увлечением Виктора: головоломка, которую он иногда пытался собрать, не зная первоначального замысла. Так Виктор начал рисовать чертежи стабилизаторов, предохранителей, ускорителей частиц и прочего. Иногда у него возникало желание подняться наверх, в Пилтовер, схватить мужчину за воротник и заставить его исправить то, что Виктор считал неудачной конструкцией, плохой идеей. Он не знал назначения машины, которую строил Джейс Талис, но, о, ему хотелось поговорить с ним. Тем не менее это небольшое отвлечение помогало ему абстрагироваться от текущей реальности, даже если на короткий миг. Оно стало заветным бальзамом для его уставшего тела и разума. Бальзамом, которым он был бы вынужден наслаждаться из тени до конца своей (вероятно, короткой) жизни… Если бы не визит Экко в прошлом месяце. Расследуя «инцидент со взрывом», Виктор узнал о связи между Джейсом Талисом и мальчиком. Конечно, когда он начал подозревать, что его таинственный конкурент на черном рынке — Джейс, он понял, что это дело рук Экко. Мало кто в Нижнем Городе мог быть таким незаметным и так ловко вести дела. Более того, Виктор прекрасно понимал, зачем Экко ввязался в столь рискованное предприятие, — чтобы заработать хорошие деньги. Но он никак не ожидал, что молодой человек доведет дело до порога самого Виктора. Они познакомились много лет назад, когда Виктор зашел в магазин Бензо, чтобы попытаться продать свои вещи. Еще будучи ребенком, Экко подавал большие надежды: жадный, быстрый ум. Виктор с удовольствием проводил время в задней части ломбарда, обсуждая маленькие творения ребенка, пока Бензо осматривал товар. Как бы то ни было, с убийством Бензо Виктор потерял след Экко. И хотя он хотел, в то время он не мог отправиться на его поиски. Он предполагал, что с ребенком случилось самое худшее, пока не нашел Экко во время одной из своих ночных прогулок по самым безлюдным местам на берегу реки. Парень, которому уже было четырнадцать или пятнадцать лет, возился с первым прототипом своего ховерборда. Когда Экко увидел, что кто-то идет, он чуть не набросился на Виктора, возможно, думая, что это грабитель. К счастью, его узнали и, к его удивлению, заключили в отчаянные объятия. Той ночью Экко рассказал ему о Бензо, Силко и Поджигателях. Сердце Виктора сжалось, когда он поведал ему о своих тревогах и мечтах, несмотря на столько лет разлуки. Несмотря на то, что он знал о делах Виктора и его нынешнем сомнительном партнерстве. Как будто не было всего этого времени, и они все еще находились в задней части магазина Бензо, где все было проще. Где еще была надежда. В ту ночь Виктор нахваливал ховерборд Экко, давал ему советы, чувствуя себя тем человеком, которым он когда-то мечтал стать. Настоящим ученым. Профессором. Тем, кем он не был и кем никогда не будет. Они договорились встречаться в мастерской Виктора раз в неделю. И в течение нескольких лет они держали это обещание. Экко пригласил Виктора переехать к нему на базу Поджигателей. Но, не принимая во внимание практические трудности, для Виктора было слишком рискованно даже посещать ее. Слишком много глаз следило за ним. Его руки и ноги были закованы в невидимые цепи. Но Виктор глубоко дорожил историями, которыми Экко делился с ним. Он находил в них утешение. Все эти маленькие шаги, которые были не чем иным, как великими достижениями. Грандиозное дерево, которое сумело вырасти в одной из самых глубоких, самых темных частей Зауна... Все это давало ему надежду. Надежду на то, что все может стать лучше. Что он может стать лучше. Он старался помогать Экко и его коммуне, как только мог: деньгами, которые он мог достать, новейшими чертежами вентиляторов и очистителей воды... Он знал, что этого недостаточно, но по крайней мере это помогало Виктору чувствовать себя более человечным, более достойным того, чтобы его считали таковым. Однако с ростом напряжения между Поджигателями и химбаронами Экко и Виктору становилось все труднее продолжать встречаться. Слишком рискованно. Поэтому их еженедельные встречи в мастерской превратились в ежемесячные. Их места встреч перетекали из темных переулков в заброшенные здания и так далее. Вот почему Виктор был так удивлен, когда юноша постучал в его дверь в прошлом месяце. Они виделись всего несколько дней назад, и неожиданный визит заставил его предположить, что случилось худшее. К его недоумению, Экко просто нуждался в помощи с особенно сложной просьбой от его «главного клиента», который не мог ждать до следующего месяца. Главным клиентом был, конечно же, Джейс Талис. Сердце Виктора забилось сильнее, пока он слушал Экко. В нем смешались удивление, любопытство и осторожность. Он собирался помочь Экко, без обсуждений. Вопрос был в том, собирался ли он связываться с Джейсом Талисом. Самым безопасным было помочь Экко найти детали. Никаких дальнейших вмешательств. Но что, если. Просто что, если. Что, если бы он смог наконец-то поговорить с Джейсом Талисом. Поделился бы он с Виктором своим секретным исследованием? Позволил бы ему принять участие? Могло ли это… любопытство, которое он подавлял годами, наконец-то быть удовлетворено? Мог ли он найти родственную душу? Впервые за долгое-долгое время Виктор решил рискнуть. И оно того стоило. Изучая прототипы этого человека на протяжении почти десяти лет, он мог с уверенностью сказать, что Джейс придумал какую-то новую модель ускорителя. Он раздобыл необходимые детали (хотя и не без кропотливого труда), внес некоторые усовершенствования в конструкцию и собрал устройство. Затем он стал ждать следующей встречи с Экко. Экко сначала удивился, но согласился с просьбой Виктора привести Джейса в мастерскую, если тот попросит. Ему очень понравилось предложение Виктора взять с него двойную плату. А еще больше — тройную. Когда через пару дней Экко вернулся, чтобы договориться о встрече, Виктор с трудом скрыл собственное волнение. Наконец-то он встретится с Джейсом Талисом.

***

— Ладно, так… с чего мы начнем? — спросил Джейс после рассказа о своей хекс-мечте. Виктор почти видел, как за его спиной виляет хвост. К его удивлению, золотой мальчик Пилтовера не был ни самонадеянным, ни тщеславным. Он был просто большим, добрым щенком. Причем великолепным. Виктору было трудно сохранять сдержанный, непоколебимый фасад. — Я думаю, что, как и в любом другом научном исследовании, мы должны начать с самого начала. Ты так не считаешь, Джейс Талис? – ответил Виктор, и в глубине его души зародилось темное желание поиздеваться над стоящим перед ним человеком. — Верно, верно, — уши Джейса слегка покраснели. — Я не принес сегодня никаких чертежей, но, к счастью, я всегда ношу с собой свои записи. Джейс торопливо встал, перебрался на другой конец стола и протянул Виктору потрепанную тетрадь с печатью Дома Талис на обложке. Его глаза блестели, как два кусочка янтаря, мягкая, но нервная улыбка выдавала острые, как у ребенка, клыки. Это было ужасно очаровательно. Виктор взял блокнот и открыл первую страницу. К его удивлению, там не было ни формулы, ни диаграммы, только набросок человека на фоне горного хребта, окруженного цветочной поляной. Лицо человека было закрыто капюшоном, в одной руке он держал большой посох. Виктор нетерпеливо повернулся к нависшему над ним Джейсу. — Это маг, который спас нас с матерью, когда я был ребенком. Мы оказались в ловушке во время снежной бури, и он спас нас. Привел в безопасное место, — правая рука Джейса бессознательно переместилась к браслету. Рунический кристалл на нем не остался незамеченным внимательным взглядом Виктора. — Тогда я и узнал о магии. Джейс был похож на ученика, представляющего учителю свое незаконченное задание. Начиная со второй страницы, блокнот представлял собой научный журнал, полный диаграмм, уравнений и схем, но были и личные заметки и наброски. Все страницы были исписаны красивым, аккуратным почерком. И на всех страницах снизу стояла подпись — «Джейс Талис». Виктору пришлось приложить усилия, чтобы не засмеяться. — Я вижу, ты подписал свои заметки. Каждую страницу, надо сказать. Немного эгоистично, ты не находишь? Уши Джейса приобрели красивый оттенок красного, но он не стал спорить. Первая запись в блокноте была сделана семь лет назад, примерно в то время, когда Джейса исключили из Академии, а последняя — сегодня. Почти десятилетнее исследование Джейса было тщательно собрано в одном месте. — Это займет много времени, — заключил Виктор, закрывая блокнот. Он практически мог видеть, как опускаются в разочаровании воображаемые собачьи уши и хвост Джейса. — Я думаю, будет лучше, если я внимательно прочитаю их и поделюсь с тобой своими мыслями позже. — О, ясно. Ладно, хорошо, — Джейс, казалось, немного оживился. Он начал двигаться к противоположной стороне стола, чтобы присесть. — В одиночестве, — уточнил Виктор. Теперь Джейс был совершенно разочарован. Почти дулся. Восхитительно. — Но… — Мне, вероятно, понадобится целая ночь, чтобы просмотреть твои записи, а Экко, должно быть, ждет тебя снаружи. Самое разумное и безопасное решение — вернуться в Пилтовер и прийти позже. Возможно, через три-четыре дня. — Нет! Виктор чуть не подпрыгнул на своем месте, слегка шокированный лихорадочной решимостью в голосе Джейса. Джейс закашлялся из-за внезапной вспышки. — Я имею в виду… завтра. Если ты говоришь, что прочтешь мои записи за ночь, то я вернусь завтра. Виктор только вздохнул. Он уже начал жалеть, что связался с таким упрямцем. — Может быть, для тебя это и безопасно — приходить и уходить, когда тебе заблагорассудится, — но для Экко это не так, — лучше не упоминать о его собственном положении. — Я не стану подвергать его риску для того, чтобы он служил твоим маленьким проводником в Нижнем Городе. Джейс продолжал смотреть Виктору в глаза. На секунду в них мелькнула тень неуверенности, но ее быстро преодолела железная стойкость. — Тогда я приду один. Не нужно беспокоить Экко. Если я приду один, проблем не будет, верно? Что? Этот человек сошел с ума? — Тебя убьют еще до того, как ты доберешься сюда. И я готов поспорить, что ты даже не сможешь вспомнить дорогу. — Ну, — Джейс пожал плечами и улыбнулся ослепительной улыбкой, яркой, как утреннее солнце. — Придется попробовать. У Виктора начала болеть голова. Это обещало стать утомительным. Через некоторое время он вздохнул. — Хорошо. Ладно. Хорошо. Тебе кто-нибудь говорил, что ты довольно несносный? — он на мгновение замер, потирая рукой переносицу. — Ты же знаешь старую часовую башню в Академии, верно? — Эм, да. А что? — Завтра в полночь иди к задней части старой часовой башни. Я буду ждать тебя там. О, и принеси веревку. Джейс выглядел немного озадаченным, но тем не менее послушно кивнул. Теперь Виктор практически мог видеть, как поднялись его щенячьи ушки, и снова завилял хвост. Словно испугавшись, что Виктор откажется от своих слов, Джейс поспешил взять плащ и покинуть мастерскую, доверив свой блокнот Виктору. Но перед тем, как уйти, уже наполовину снаружи, он обернулся в последний раз. — Завтра вечером, за часовой башней. Я не опоздаю. Обещаю. Его последние слова прозвучали тяжело в холодной, тихой ночи. Да, этот человек сулит неприятности. После того, как Джейс ушел, а Виктор немного успокоился, он поставил себе задачу просмотреть блокнот Джейса. И, как и ожидалось, это заняло у него всю ночь. Нужно было обсудить и прояснить множество моментов, но подробные записи, написанные с заботой и точностью, дали Виктору хорошее представление о текущем состоянии проекта. Джейс был близок. Действительно близок. Но все еще не совсем. Хотя он пытался скрыть это, Виктор был так же взволнован, как и Джейс. Он хотел начать работать вместе как можно скорее. Так прошла ночь и наступило утро.

***

Виктор трет заслезившиеся глаза и закрывает блокнот, который только что закончил читать. Из-за того, что ночью он сидел практически неподвижно, у него болит все тело, особенно правая нога. Постоянная тупая боль превращается в жгучую, грозя свести с ума. Тошнота подкатывает к горлу. Виктор стискивает зубы и готовится встать, как вдруг раздается голос... сверху. — ВОУ. Дерьмово выглядишь. Ему не нужно поднимать голову, чтобы узнать, кем является его шумный посетитель. — И тебе доброго утра, Джинкс. Джинкс спускается неизвестно откуда, с оглушительным шумом приземляясь на стол Виктора. Она ухмыляется, наслаждаясь своей маленькой шалостью. Виктор уже привык к неожиданным визитам Джинкс, а также к ее причудам. — Что заставило тебя не спать всю ночь? — спрашивает она звонко, с любопытством наклонив голову. Прежде чем она успевает дотянуться до блокнота Джейса, Виктор убирает его. Не то чтобы он не доверяет Джинкс. Просто он не доверяет человеку, который стоит за ней. — Просто пересматривал проект одного знакомого. Работа, ничего больше, — он старается говорить как можно более незаинтересованно. — В любом случае, что привело тебя сюда так рано утром? — Ах, да. Точно! Моя обезьянка! Что скажешь, Вик? Круто, да?! Отвлечение проходит успешно. Виктор не может удержаться от легкого смешка, когда проходит мимо механической обезьянки Джинкс, покоящейся на его столе. Он вспоминает испуганное лицо Джейса прошлой ночью. — Да, Джинкс, это очень круто. Особенно меня впечатлила новая система детонации, которую ты придумала. Она, конечно, сделает взрыв сильнее, но она также сделает его более нестабильным. Более опасным для того, кто с ним работает. — Ну, — говорит она без обиняков, — я хочу большой БУМ. Понимаешь? Виктор пытается сохранить мягкую улыбку, но он знает, что она не достигает его глаз. — Этот большой бум может ранить тебя. И другие тоже могут быть ранены, Джинкс. Джинкс отводит взгляд от Виктора и дуется, как ребенок, который считает, что родители ругают его несправедливо. — Вот почему он мне нужен, глупенький, — в ее словах звучит насмешка. Виктор вздыхает. Он действительно не хочет этого делать. Только не сегодня. — Невинные люди, Джинкс. Не только миротворцы. Как он и ожидал, его слова задевают Джинкс. Джинкс вздрагивает, как маленький зверек, только что попавший в ловушку. Ее глаза широко раскрыты, не сфокусированы, мечутся из стороны в сторону в глазницах. Ее диссоциация вступает в действие. Она заново переживает адский кошмар своего детства. Она уже готова закрыть уши, как делает всегда, когда слышит голоса из прошлого, но Виктор не дает ей этого сделать. — Джинкс, послушай. Посмотри на меня. Все в порядке, — говорит он, беря Джинкс за руку. Он видел, как растет девочка, поэтому знает, как лучше ее успокоить. — Никто не пострадал, понимаешь? Ты в безопасности. Ты никому не причинила вреда. — Нет… нет, нет. Это ложь, — кажется, она все еще блуждает в лабиринте своего внутреннего кошмара. Сердце Виктора болит. Кровоточит за нее. — Послушай, Джинкс. Все в порядке. Твоя обезьянка невероятна, ты должна ею гордиться. Я просто хочу убедиться, что, когда ты ее используешь, все пройдет так, как ты планируешь. Я забочусь о тебе, я не хочу, чтобы ты пострадала. Джинкс начинает выглядеть более сосредоточенной, более бодрой. Она снова поворачивается к Виктору, ее тело все еще дрожит. — Правда? — она всхлипывает. — Ты так думаешь? — Конечно. И я горжусь всеми твоими творениями, — он старается говорить как можно увереннее. — Но я думаю, что с твоим талантом ты можешь стремиться к большему. Тебе не обязательно участвовать в бессмысленных войнах с громилами. Это не подобает таким ученым умам, как твой и мой. Оставь это для унылых мозгов. Как у Севики. После этой фразы Джинкс тихонько хихикает. Наконец-то она возвращается. Все еще на краю, но, безусловно, спокойнее. — Верно, верно. Создавай обезьян, а не становись ими, — она вытирает нос тыльной стороной ладони и спрыгивает со стола на пол, приземляясь с громким стуком. — Ой! Чуть не забыла! Где эта дурацкая рука Севики? Старик сказал, чтобы я ее забрала, — она закатывает глаза, пытаясь показать, насколько это раздражающая и утомительная задача. Виктор лишь наклоняет голову, указывая на свою маленькую комнатку в задней части мастерской. Джинкс входит и выходит, триумфально неся с собой механическую руку Севики. Ту самую, которую Виктор чинил всю ночь, пока не пришел его гость. — Круто! Неплохо, нет, нет. Но я могла бы кое-что усовершенствовать, — Джинкс небрежно двигает рукой вверх-вниз, помахивая Виктору с дьявольской ухмылкой. Виктор посмеивается, радуясь, что настроение Джинкс улучшилось. — Что-то мне подсказывает, что она не обрадуется твоим усовершенствованиям. Пощади бедолагу, ладно? — Пффф, какая скука, — глумится она. Джинкс продолжает радостно играть с рукой Севики, и Виктор решает попробовать еще раз. — В любом случае. Ты думала о том, что мы обсуждали в прошлый раз? — осторожно спрашивает он, стараясь не испортить ей настроение. — Ты все еще успеваешь подать заявку, у тебя есть необходимый резерв и более чем достаточно навыков. Джинкс останавливается. Она поворачивается и делает вид, что хочет выстрелить себе в голову. — Только не снова, Вик. Я не пойду в эту дурацкую Академию для дурацких пилти, — следует минута молчания. — Не то чтобы они приняли кого-то вроде меня. Мне гораздо лучше здесь, с тобой. И со стариком. Понимаешь? Сердце Виктора снова болит. Потому что он знает, что за отказом девушки, за ее гордостью скрывается страх. Ей стыдно. Он знает, каково это — пытаться выглядеть крутым, когда думаешь о себе так мало. Как страшно бороться за мечту, но в итоге получить сломанные крылья. Снова оказаться в грязи. Виктор видит себя в Джинкс. Он вздыхает. — Хорошо. Просто пообещай мне, что подумаешь об этом. До окончания срока подачи заявки еще много времени. И все, что ты представишь экзаменаторам, будет в сто раз лучше, чем то, что сделают другие студенты. — ЕЩЕ БЫ! Хорошо. Еще немного. — Ну так попробуй. Заставь некоторых пилти подавиться собственными словами. Разве это не весело? В голубых глазах Джинкс мелькают нерешительность и волнение. Нога стучит по полу с нарастающей скоростью, руки скрещены. — Или… ты боишься, что кто-то сделает проект лучше, чем ты? Кажется, это становится последней каплей для Джинкс. — Что?! Это, блять, невозможо! Попалась. — Тогда тебе придется это доказать, — пожимает плечами Виктор, самодовольная улыбка закрадывается в уголки губ помимо его воли. — Ух, ты такой раздражающий, Вик, — Джинкс кажется рассерженной, но она не может скрыть симпатию, которую испытывает к своему наставнику. — Ладно, я постараюсь поработать над чем-нибудь. Доволен? Она начинает неторопливо идти к двери, все еще подбрасывая руку Севики вверх-вниз одной рукой. — Да, Джинкс, я очень счастлив, — хотя голова и нога чертовски болят, и он не спал последние двадцать четыре часа, да, он счастлив. Очень, очень счастлив. — Только не забудь в этот раз сделать что-нибудь менее взрывоопасное. Приходи позже на этой неделе, когда немного пораскинешь мозгами. Джинкс показывает ему большой палец вверх и, прежде чем покинуть мастерскую, добавляет: — Ах, да. Опять чуть не забыла! Силко хочет, чтобы ты сходил сегодня на фабрику старой карги. И он заглянет к тебе в один из этих дней. В общем, бывай! Как и всегда, Джинкс приходит и уходит, как ураган. Черта, за которую он ругает ее, но которую втайне любит. Однако на этот раз она оставляет Виктора в полном расстройстве. Все тепло от их разговора жестоко выжато из него, живот сводит, он почти покрывается холодным потом. Он идет. Силко. Его покровитель. Его тюремщик. Нежелательные воспоминания из прошлого всплывают на поверхность при одном только упоминании этого имени. Воспоминания о боли. Болезни. Смерти. Воспоминания о предательстве и отчаянии. Воспоминания, которые преследуют Виктора. Таятся в тени его сердца, ожидая момента слабости, чтобы захватить его. Чтобы поглотить его, оставив после себя только пустой каркас. Его дыхание сбивается, пульс учащается. Но он должен сохранять спокойствие. Сорваться — значит сыграть на руку этому человеку. Силко уже ничем не сможет ему навредить. Но он может многое отнять у Виктора… Начиная с Джинкс. Если бы только Джинкс могла сбежать из Нижнего Города и обрести светлое будущее. Подальше от мерцания. От бандитов и насилия. От Силко, на которого она смотрела как на отца. Который любил ее самым непостижимым образом. Не в силах освободить ее… Если бы только он мог вырваться из рук Силко. Из Нижнего Города. Из своего тела. От своей жизни. Если бы только он мог бежать. Бежать, бежать и бежать. Куда-нибудь. Куда угодно. Далеко-далеко. И никогда не останавливаться. Никогда не оглядываться. Но он знает, что его долг слишком тяжел, чтобы отказаться от него. Его грехи слишком велики, чтобы забыть о них. Его тело слишком слабо. Для него нет надежды, нет выхода. Он может только продолжать жить, не опускать голову, насколько это возможно. Он — ничего больше, чем безнадежное дело. Проклятый утонуть в грязи и мерзости. Гореть и гнить, пока от него ничего не останется. Но только не Джинкс. Не она. В этом он уверен. Семь лет назад он пообещал себе, что не позволит им испортить ее. Он будет заботиться о ней. Бороться за нее. То, что он не мог сделать для себя, он сделает для нее. Этот жестокий мир не примет Джинкс. Он не должен забрать Джинкс... Некоторое время Виктор остается на месте. Сидит в своей мастерской, чувствуя себя больным и поглощенным непостижимым чувством одиночества. Но нога все еще болит, солнце уже высоко, а дел перед ночным свиданием с Джейсом слишком много. Наконец он встает. Не без сильной боли. Виктор внутренне проклинает себя за то, что оставил ортез для ноги дома. Все ради того, чтобы произвести хорошее первое впечатление. О чем, черт возьми, он думал? Он берет блокнот Джейса из-под стола. На секунду задержав на нем взгляд, он надежно прячет его во внутренний карман жилета. Затем он надевает пальто и готовится покинуть мастерскую, чтобы провести еще один утомительный день. Внезапно его осеняет опасная, беглая мысль. Может быть, и для меня есть выход? Возможно, он может стать моим выходом.

***

Когда Виктор возвращается домой, на улице уже темно. Покинув утром свою мастерскую, он провел половину дня на фабрике по изготовлению мерцания Ренни. Там была утечка и еще несколько неисправностей, которые нужно было устранить, и они хотели, чтобы Виктор поработал над этим. В конце концов, половина машин на фабрике были его творением. И он никак не мог отказаться. Но главной целью Виктора при посещении фабрик являются работающие там дети. В свободное от бдительного ока охранников время он как можно быстрее отправляется проведать их. Дети помладше поначалу всегда опасаются Виктора. Может, из-за его ортеза, или потому, что им еще не приходилось встречать достойных взрослых. Тем не менее, как только они узнают, что могут получить от него еду, конфеты и небольшие игрушки, они забывают обо всех сомнениях и бегут к Виктору с блестящими от ожидания глазами. И Виктор всегда отдает им столько, сколько может, с огромным удовольствием и тяжелым сердцем. Когда волнение утихает, Виктор занимается их масками, вентиляторами в жилых помещениях и другими устройствами безопасности. Фабричные работники в курсе дел Виктора, однако у них нет причин жаловаться, если он вовремя заканчивает то, для чего его вызывают. В конце концов, здоровые и сильные дети означают здоровую и сильную рабочую силу, повышение производительности труда. Следовательно, увеличение пособий и так далее. Виктор наслаждается общением с детьми, но старается не забывать, что он так же виноват в их положении. Что это он создал машины, поработившие их. Что он не заслуживает их любви и благодарных улыбок. Бессмысленно отрицать это или утверждать, что его вынудили. Что он изо всех сил старается сделать все как можно более безопасным и чистым. Что если не он, то это сделает кто-нибудь другой. В конце концов, это его вина, его грех. И он должен нести его на своих плечах до конца жизни. Он покидает фабрику Ренни только на закате. Каким-то образом ему удается дотащить себя до ближайшего продуктового магазина и набрать достаточно еды, чтобы прожить неделю. А когда он добирается до дома, то может лишь броситься на диван у входа и посидеть некоторое время, не снимая пальто. Он чувствует головокружение и понимает, что должен что-нибудь съесть. Но боль в правой ноге заглушает чувство голода. Тошнота поднимается к горлу. Виски пульсируют. Стиснув зубы, Виктор массирует больные мышцы, пытаясь найти хоть какое-то облегчение, пусть даже временное. Встреча с Джейсом состоится всего через пять часов. Времени на то, чтобы поесть, принять душ и поспать, остается совсем немного. А ведь ему еще нужно успеть к часовой башне... Учитывая ограниченность оставшихся сил, Виктор решает отказаться от первого и отдать предпочтение двум последним пунктам. После долгого теплого душа боль в ноге немного утихает. Виктор плашмя приземляется на кровать, заводит будильник и пытается поспать оставшееся время. В обычный день это было бы непросто. Его жадный ум не соответствует усталому телу, и до глубокой ночи он проводит расчеты и эксперименты. Но сегодня он быстро погружается в мягкую дрему, вспоминая яркую улыбку Джейса.

***

Несмотря на темноту, Виктор без труда находит дорогу к игровой площадке своего детства. Небольшое озеро на дне естественного оврага с песчаным берегом, частично прикрытым скалистыми стенами. Озеро соединено с канализационной системой Пилтовера и исчезающей под землей рекой. Сложный комплекс туннелей и пещер ведет к морю. Над озером возвышается часовая башня Академии. После смерти брата Виктор часто проводил здесь время в одиночестве. Лишь время от времени его прерывали другие дети, которые ходили купаться на озеро. Они никогда не звали его, а он не звал их. Впрочем, не то чтобы он не желал присоединиться к ним. Просто не мог, даже если бы захотел. Виктор коротал дни в одиночестве, но у него были способы развлечься. Он испытывал свои новые изобретения в проточных водах реки. В палящие жаркие летние дни он зарывался в небольшое углубление в скале и читал книги. Иногда он даже смотрел вверх, на часовую башню Академии, и представлял, как будет посещать лекции, как станет настоящим ученым. Это было его безопасное место, где он чувствовал, что может играть, смеяться и плакать совершенно свободно. По крайней мере, до того дня, когда он потерял одну из своих лодок из-за сильного течения, и она попала к Синджеду. И Рио... После этого озеро потеряло часть своего блеска и невинности. Конечно, место осталось прежним, но Виктор чувствовал, что что-то в его сердце изменилось навсегда. Тем не менее, он продолжал ходить к озеру, ведь это было одно из немногих мест, где он чувствовал себя самим собой. Озеро было тем самым местом, где четырнадцать лет назад он впервые встретил Хаймердингера. Там его заставили поверить в то, что его действительно ждет светлое будущее. Что, возможно, ему разрешено желать большего. Иметь больше. Быть большим. Но его мечты были разрушены самым жестоким образом. И вот теперь ему предстоит встретиться с Джейсом Талисом, золотым мальчиком Пилтовера, в таком горько-сладком, богом забытом месте, чтобы обсудить безумную теорию о магии, которая, как оказалось, не такая уж и безумная (по крайней мере, он сам пришел к такому выводу, прочитав записи Джейса). Кстати, помяни дьявола. На вершине оврага появляется голова Джейса, всматривающаяся в темное дно. Глаза и зубы блестят так же, как звезды над ним. — Ух ты. Я и не знал, что здесь есть овраг! — волнение охватывает каждое слово, вылетающее из его рта. — Потрясающе! Какой странный человек. Очевидно, что он яркий ученый. Возможно, гений. Но иногда он похож на маленького ребенка, находящего чудеса в обыденном. Радуется самым незначительным вещам в жизни. Виктор тихонько смеется, чувствуя, как исчезает вся усталость от долгого дня. Так странно. — Пс, Виктор? Привет? Виктор, ты там, да? Ребенок, который очень быстро становится нетерпеливым. Беспокоясь, что Джейс может начать пытаться услышать эхо оврага (или еще что похуже), Виктор отходит от стены в поле зрения Джейса. Хотя это кажется невозможным, лицо Джейса светлеет еще больше. — Виктор! Какое облегчение! Я уже начал волноваться. Думал, что ты, в конце концов, меня бросил или что-то в этом роде, — дуется Джейс. Виктор чувствует, как в уголках его губ появляется улыбка, но ему удается ее сдержать. — У нас нет целой ночи, Джейс Талис. Хватит дурачиться, спускайся сюда. Джейс приподнимает бровь, и Виктор закатывает глаза. — Я сказал тебе принести веревку, — уточняет он. Теперь Джейс выглядит слегка ошарашенным. Его осеняет понимание. — Что? Ты ожидаешь, что я спущусь туда по веревке?! — Да. — А как тогда я вернусь? — Думаю, тем же путем, что и спустился, — пожимает плечами Виктор. О, он веселится. — Или… ты не сможешь этого сделать? Дети зауниты могут карабкаться вверх и вниз по крутым расщелинам голыми руками уже в пять или шесть лет. Я думал, что все эти мускулы не для того, чтобы красоваться, но, похоже, я ошибся. Приношу свои извинения. Может, оставим это на другую ночь? Он не успевает закончить фразу, а Джейс уже обматывает веревку вокруг ближайшего дерева и начинает спускаться в темноту ямы, упираясь ногами в каменистую стену. Впечатляющее зрелище. И, к досаде Виктора, красивое в придачу. Он уже думал об этом вчера вечером, но Джейс Талис великолепен. Вживую он красивее, чем можно было представить по газетным публикациям и брошюрам, в которых он так часто фигурирует. Высокий молодой человек, с широкими плечами и четко очерченной талией. Форма Академии едва сдерживает его руки и ноги. Его кожа загорелая, а на красивом лицо выделяются густые брови и полные губы. Он постоянно улыбается, сверкая жемчужно-белыми острыми зубами. У него сильная челюсть с легкой щетиной и блестящие, живые янтарные глаза. — Готово. Слова Джейса разрушают чары, вводившие Виктора в транс. Опускаясь на землю, Джейс тяжело дышит, его грудь поднимается и опускается. Свет фонаря Виктора отбрасывает тени на его точеные черты. Но он улыбается, почти ликует. — Хм. Хорошая работа, я полагаю, — усмехается Виктор. Улыбка Джейса, кажется, становится еще шире. — Мы хотим попасть в мою мастерскую до конца ночи, так что следуй за мной и не отвлекайся. Эти туннели — лабиринт, в котором ты можешь заблудиться. К тому же, они довольно узкие. Так что будь осторожен и не споткнись. Виктор собирается повернуться и начать путь, но Джейс, кажется, немного колеблется. Он бросает взгляд на ортез для ноги Виктора. После многих лет Виктор способен почувствовать этот взгляд. — Какие-то проблемы? Джейс в панике поднимает руки, извиняясь. Виктор уверен в том, какое лицо он делает. — А, нет, конечно, нет. Я просто… немного волновался. Здесь довольно темно и каменисто, и… Ну, знаешь, — его щеки начинают краснеть. Это ранит. — Нет, не знаю. Уверяю тебя, я прекрасно вижу при таком освещении и пользуюсь этими туннелями с самого детства, — возражает Виктор. — Так что, возможно, тебе стоит побеспокоиться о себе, а не судить о том, что могут или чего не могут другие. Тишина. Мертвая, неуютная тишина. Виктор знает, что Джейс хотел как лучше. В глубине души он знает, что его комментарий исходил от доброго сердца. Ни малейшего намека на насмешку. Но все равно. Это больно. Это ранит его гордость. Он не хочет, чтобы его жалели. Он не хочет, чтобы его считали менее способным, чем другие. Человеком, о котором нужно заботиться. Кем-то, кто не может обойтись без помощи. Тем более такой богоподобный человек, красивый и здоровый, с полностью дееспособным телом. — Мне… мне жаль, — Джейс опускает глаза, разочарованный. — Я не это имел в виду. Просто ты проделал весь этот путь, чтобы забрать меня, и мне было бы неприятно, если бы что-то случилось по моей вине. Я знаю, каким неразумным я могу быть, и, возможно, вчера я перегнул палку… — Я здесь не ради тебя, Джейс Талис. Я здесь ради твоих исследований, — шипит Виктор. Джейс поднимает голову, теперь уже явно обиженный. Виктор разворачивается и начинает идти в один из туннелей, соединяющих озеро с внешним миром. Он стучит тростью с чуть большей силой, чем необходимо. Джейс следует за Виктором хвостиком. Молчаливый. Переваривая последние слова Виктора. Боже, это как если бы за спиной скулил грустный щенок. Виктор останавливается, оглядываясь. — Не делай так больше, — наконец уступает он со смертоносным взглядом, поспешно отворачиваясь, чтобы не видеть реакции Джейса. — Да! Я обещаю, — быстро отвечает тот из-за спины. — Мне очень жаль. Никогда больше. — Хорошо. Виктор продолжает идти. В туннелях слышны только их шаги и звук его трости. Тем не менее он чувствует, как у идущего позади него человека появляется желание заговорить. Кажется, он больше не может молчать. – Виктор. Вздох. – Что? Джейс на секунду задумывается, как будто не уверен в том, что собирается сказать. Осторожно обдумывает, хорошая это идея или нет. – Хм, так… Ты можешь не называть меня каждый раз Джейсом Талисом? Виктор не торопится, изображая полное безразличие. – И как же я должен тебя называть? – ДЖЕЙС! Хм. Просто Джейс, — незамедлительный и очаровательный ответ. Да. Это определенно станет моей смертью. – Разве фамилии не очень важны для вас, пилти? – спрашивает Виктор, стараясь казаться раздраженным. Но Джейс непоколебим и стремится доказать свою точку зрения. – Нет. По крайней мере, не для меня. А дом Талис довольно маленький… В общем, мне это не нравится. И сейчас мы партнеры, поэтому это довольно холодно, ты не находишь? Виктор застывает на месте. Что? Партнеры? Он только что сказал «партнеры»? Никогда раньше Виктор не считался ничьим партнером. Слово, наполненное знакомым смыслом доверия. Теплоты. Он чувствует, как внутри него что-то разгорается. Что-то, что должно оставаться в тишине. Мертвое. Он решает игнорировать это, не признавать и не отрицать. Чувствуя, как Виктор переживает, Джейс начинает извиняться еще до того, как тот успевает ответить. Эта динамика уже стала для них привычной. — Но это, наверное, слишком! И правда. Извини. Но что насчет… Может быть, просто Та… — Хорошо, я буду звать тебя Джейс. Просто Джейс, — в конце концов говорит Виктор. Снова неловкое молчание. Виктор проклинает себя за мягкосердечие и молится, чтобы собеседник не заметил, как он смущен. Но Джейс, вероятно, слишком взволнован, чтобы что-то заметить. — Отлично! — Хорошо, — успевает ответить Виктор, прежде чем они продолжают свой путь по лабиринту туннелей. Джейс почти мурлычет позади него. Он слишком доволен собой для своего же блага. — Итак… Виктор. — Что теперь, Джейс? Джейс издает чуть слышный смешок, услышав свое имя. Только имя. — Тогда… Могу я называть тебя Вик? Или ты предпочитаешь Ви? Виктору приходится остановиться и снова обернуться. — Мое имя — Виктор, — шипит он самым угрожающим тоном, на какой только способен, смотря на Джейса смертоносным взглядом. Снова. Но Джейс продолжает улыбаться, как непоколебимая звезда, сияющая во тьме ночи. — Хорошо, хорошо. Не стоит злиться. Виктор глубоко вздыхает. Боже, это плохо. К счастью, они как раз выбираются из туннеля в тускло освещенный переулок. Открытое пространство каким-то образом помогает разрушить странное ощущение близости, создаваемое узкими и замкнутыми пещерами. Все становится более безличным, думает Виктор. Более безопасным. — Наконец-то снаружи, — он незаметно прислоняется ко входу в туннели. Боль в правой ноге усиливается из-за долгого дня. — Так вот. Я прочитал твои записи, и мне хотелось бы обсудить некоторые вещи более подробно. Нам стоит отправиться в мою мастерскую и, возможно, мы сможем пересмотреть некоторые из твоих уравнений… Несмотря на темноту, Виктор видит кровь, капающую с правой руки Джейса. Порез тянется от локтя почти до самого запястья. Он не выглядит глубоким, но все же это серьезная рана. — Что случилось с твоей рукой?! — восклицает он низким голосом. Одна его часть хочет броситься и осмотреть травму, а другая боится прикасаться непосредственно к мужчине. — О, — Джейс, похоже, сам только замечает повреждение. — Похоже, я немного ушибся, когда лез в овраг, — он начинает потирать шею левой рукой с извиняющимся видом. Как будто ничего страшного. Как будто он почти не чувствует боли. По какой-то причине это бесит Виктора очень сильно. — Как ты можешь быть таким беспечным? Нужно срочно заняться лечением, — почему он почти… огорчен? Джейс продолжает виновато улыбаться. — Ничего страшного, правда. Немного мыла и воды, и все будет в порядке. В кузнице моего отца я получал травмы и похуже. Правда, Вик. От нежелательного прозвища Виктор щурится, желая оторвать Джейсу голову. Но есть дела поважнее. — Мне все равно. Мы не знаем, чем ты порезался. Нужно идти домой. Джейс начинает паниковать, жалобный крик вырывается из его губ еще до того, как мозг успевает его обработать. — Что?! Нет! Я не пойду домой из-за маленького пореза! Вздох. Какая незадача. — Я имел в виду свой дом, Джейс. У меня есть аптечка. — О, хорошо. Отлично, — Джейс, кажется, на секунду расслабляется. Но начинающая формироваться улыбка быстро сходит на нет. — Подожди. ЧТО?