Papillon

— Как я уже сказал, мы идем ко мне домой, — Виктор смотрит Джейсу прямо в глаза, и Джейс не может не поморщиться. Честно говоря, то, что говорит Виктор, вполне логично. Ничего предосудительного. Но по какой-то странной причине мысль о том, чтобы пойти к этому человеку домой, заставляет Джейса нервничать, как будто его вызвали в кабинет декана. Он уже чувствует, как его уши краснеют, а пульс ускоряется. Но при этом он не чувствует боли от кровотечения. — Мы могли бы просто пойти в твою мастерскую… Виктор щурится, губы сжимаются в тонкую линию. Что-то подсказывает Джейсу, что если он продолжит жаловаться, Виктор развернется и заставит его вернуться в Пилтовер. А это не вариант. — Ладно, ладно. Я понял, — умудряется ответить он. — Хорошо. Теперь возьми это, — Виктор протягивает ему кусок ткани — снова темный длинный плащ. — В этом районе живут работники фабрик и их семьи, и они рано ложатся спать, но на всякий случай. Ты довольно… выделяешься. Виктор оглядывает его с ног до головы, слегка наклонив голову и скрестив руки. В том, как он смотрит на него, есть что-то, что заставляет Джейса дрожать. Он чувствует, что его видят. Не уверен, как, но видят. Эти прекрасные золотистые глаза острее любого лезвия. — Ох, униформа. Я знаю. Извини. Мне пришлось весь день провести в лаборатории. И участвовать в специальной лекции в Академии. А потом у меня было совещание с Советом по поводу Двухсотлетия. И к тому времени, как оно закончилось, я подумывал вернуться домой, но тогда я, вероятно, опоздал бы, а это было бы еще хуже… — Виктор закатывает глаза от ненужного длинного объяснения. — У меня не было времени переодеться. В любом случае, спасибо. Джейс спешит надеть плащ. Он немного коротковат для него, прикрывает только колени, –наверное, Виктора, — но сойдет. На самом деле, он довольно приятно пахнет и кажется мягким на ощупь. Джейс улыбается про себя, прежде чем броситься вслед за Виктором, который уже начал идти. Виктор ведет Джейса через открытую местность, освещаемую только его фонарем. Полумесяц — всего лишь прорезь в ночном небе, но, каким-то образом, его тусклые лучи, кажется, находят свой путь в самые глубокие части Нижнего Города. Холодный, легкий ветерок делает воздух вокруг них более пригодным для дыхания, менее тяжелым для легких. Это почти приятно. Эта часть Зауна спокойнее и безлюднее, чем темные переулки, которые он исследовал вчера с Экко. Здесь только пустые участки земли и полуразрушенные дома. То тут, то там попадаются закрытые лавки с едой, а вдали возвышаются высокие трубы близлежащих фабрик. Почти угрожающе. На улицах ни души. Конечно, если не считать их с Виктором. Виктор ведет его за собой, с незаметностью, явно отработанной за долгие годы. Трость ритмично стучит по полу, легкая, как перышко. Одетый в длинный черный плащ, с силуэтом, омытым в тусклом свете фонаря, Виктор выглядит бесплотным. Как будто он может раствориться в воздухе, если Джейс хотя бы на секунду отведет от него взгляд. Его сердце сжимается. Пустые участки и полуразрушенные дома начинают уступать место более обжитым улицам со скромными домами из кирпича и дерева. Виктор делает несколько поворотов, пока его шаги не замирают. — Это здесь, — говорит он, открывая дверь небольшого одноэтажного дома. — Прошу, проходи.

***

Дом Виктора маленький, но уютный. Когда Джейс переступает порог дома, первое, что он видит, — это большой обеденный стол посреди комнаты, оформленной в открытом стиле. Сверху его освещает простая люстра. Слева — мини-кухня с парой шкафов, плитой и раковиной. На конфорке стоит ожидающая своего часа кастрюля. Справа — небольшой диван, рассчитанный максимум на двух человек, рабочий стол, заваленный бумагами и чертежами, и меловая доска, исписанная неразборчивым почерком Виктора. В задней части — только полки, заставленные книгами, и две двери, одна предположительно в ванную, другая — в спальню. При беглом взгляде можно понять, что это дом человека крайне неприхотливого, использующего пространство только для еды и сна. Может быть, для проведения «легких» исследований глубокой ночью. Здесь нет ни одного из привычных украшений и безделушек, которые можно было бы встретить в чьем-то доме. И все же в этой простоте есть что-то успокаивающее. Что-то теплое. Виктор заходит в комнату и оставляет свой плащ на диване. Джейс следует его примеру. — Присаживайся, пожалуйста, — Виктор жестом указывает на один из стульев у большого обеденного стола. Джейс послушно садится, а Виктор открывает левую дверь в задней части дома и исчезает внутри. Почему я всегда делаю все, что он говорит? Джейс с трудом сдерживает желание побродить по дому в поисках каких-то крупиц информации о личной жизни Виктора. Он уже начинает испытывать нетерпение, судорожно теребя манжету правого рукава, который теперь стал красным от крови, когда, наконец, в комнату возвращается Виктор. В руках у него аптечка. Он оставляет ее на столе, подтаскивает стул ближе к Джейсу и садится, оставив трость у ножки стола. Кажется, он полностью сосредоточен на выборе и аккуратном расположении мазей и марли: голова наклонена вниз, тонкие пальцы двигаются с большим мастерством. Как будто ему не в первый и не во второй раз приходится обрабатывать чьи-то раны. Возможно, свои собственные. Джейсу очень хочется увидеть его выражение лица, но длинные пряди шелковистых волос препятствуют этому. Джейсу требуется вся сила воли, чтобы сдержать порыв убрать их за уши Виктора и снова заглянуть в его прекрасные, но нечитаемые глаза. Серьезно, что со мной не так? И хотя это противоположно тому, чего желает его сердце, он заставляет себя заговорить. — Спасибо, Виктор. Тебе не нужно беспокоиться, я могу сделать это сам. Что-то в словах Джейса пробуждает Виктора от его «сосредоточенного транса». Его движения останавливаются, руки колеблются в воздухе. Он слегка приподнимает голову, и Джейс наконец-то может разглядеть густые брови, нахмуренные над двумя растерянными золотистыми глазами. Джейс не может удержаться от того, чтобы громко сглотнуть. — Серьезно, я достаточно тебя побеспокоил. Ты не должен заставлять себя… Внезапно глаза Виктора наполняются яростной вспышкой решимости, и он мягко хватает правую руку Джейса своими. — Не глупи, — бормочет Виктор под нос с богатым и манящим акцентом. — Ты правша… и у нас нет всей ночи впереди. Джейс не смеет пошевелиться. Точнее, не может. Дикий огонь охватывает его руку, распространяясь от того места, где к ней нежно прикасаются пальцы Виктора. Каждая клеточка его тела загорается от неожиданного прикосновения. Ему с трудом удается не вздрогнуть, и… он чувствует опасный жар, нарастающий внизу живота. СЕРЬЕЗНО, ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, СО МНОЙ НЕ ТАК?! Виктор начинает тщательно очищать рану на локте. Осторожно, чтобы не оказывать на нее ненужного давления, крайне сосредоточенно. Игнорируя обеспокоенное выражение лица Джейса и его взволнованное сердце. Изящные тонкие пальцы исследуют руку, оценивая ее. Выискивают новые места, которые, возможно, нуждаются в лечении. Но все, что видит Джейс, — это длинные, густые ресницы Виктора, трепещущие, как два нежных веера, его мягкие губы, слегка сжатые в тонкую линию. Родинку на шее Виктора, которую он не замечал до сих пор, поднимающуюся и опускающуюся каждый раз, когда мужчина дышит… Прекрасно. О, Боже. Джейс громко сглатывает, — снова, — не зная, хочет ли он вырыть яму в земле и исчезнуть или остановить время и наслаждаться прикосновениями Виктора так долго, как сможет. Виктор, не подозревая о внутренних переживаниях Джейса, начинает методично наносить холодную мазь на рану. Жжение мази на синяке заставляет Джейса слегка вздрогнуть. Виктор, похоже, замечает это, потому что резко оглядывается на Джейса, изогнув бровь. Их глаза встречаются, и Джейс чувствует, как его щеки теплеют. — Ой, — он дуется, пытаясь нарушить неловкое молчание. И… слышит смех. — Да ладно, все не так уж и плохо, — тихо посмеивается Виктор. Теплая, обезоруживающая улыбка расползается от уголка его губ к его медовым, блестящим глазам. Родинка над его губой подрагивает. По позвоночнику Джейса пробегает электрический разряд. Если бы он сейчас не сидел, его ноги наверняка подкосились бы. Как и накануне, он испытывает сильное и странное желание встать на колени перед этим человеком. Он ошеломлен. Совершенно, беспомощно ошеломлен. Он не ожидал, что Виктор пригласит его к себе домой этой ночью. То, что он станет обрабатывать его рану с такой заботой и добротой, выходило за рамки самых смелых фантазий. Но о чем бы Джейс никогда не подумал, так это о том, что Виктор способен так улыбаться. Что он когда-нибудь улыбнется так ему. Нежный, теплый мужчина перед Джейсом не имеет ничего общего с тем замкнутым, почти отстраненным человеком, которого он встретил вчера. Джейс чувствует странное желание приблизиться к Виктору, коснуться его щеки, провести пальцем по улыбающимся губам, ощутить их мягкость и… Ладно, остановись на этом. Виктор заканчивает латать его. Он складывает остатки марли и мази обратно в аптечку и встает, направляясь к кухне с тростью в одной руке. Джейс уже скучает по теплу его прикосновений. — Хочешь что-нибудь выпить? — спрашивает Виктор, наполняя водой кастрюлю на плите. Он зажигает огонь спичкой и открывает ближайший шкаф, ища что-то внутри. — Эм, да, спасибо, — удается ответить Джейсу, глаза следуют за каждым движением. Его завораживает неожиданная домашняя обстановка. Внезапно быстрые движения Виктора на кухне замирают, как будто его поразило молнией. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Джейса со смущенным выражением лица, уши и щеки слегка розовеют. — Ну. Я… у меня осталось только сладкое молоко. Черт, он милый. Такой, такой милый. Нет, стой. Сохраняй спокойствие. — Звучит здорово. Давненько хотел попробовать, — Джейс пытается держать свои мысли под контролем, заверяя Виктора в том, что все в порядке, одной из своих самых ярких улыбок. И, похоже, ему это удается, потому что после небольшого колебания Виктор поворачивается и снова начинает возиться на кухне. Джейс чувствует себя неловко, сидя за столом в одиночестве, оставив всю работу хозяину дома. Но что-то подсказывает ему, что Виктор не будет рад вторжению в его личное пространство на маленькой кухне. Поэтому он поддается самому низкому искушению и идет осматривать доску в правой части комнаты. Он сцепляет руки за спиной, стараясь выглядеть как можно невиннее. Небольшая поверхность доски испещрена всевозможными примечаниями, формулами и диаграммами. Некоторые из них неразборчивы из-за торопливого и увлеченного почерка Виктора, но некоторые он может распознать как свои собственные. Вероятно, они были скопированы из его блокнота, чтобы Виктор мог внимательно изучить их. Точно, его блокнот. На секунду он забыл о нем. Странно, ведь в любой другой день он чувствовал бы себя неловко, почти тревожно, из-за его отсутствия. Ему нужно было носить его с собой всегда и везде. Но вчера вечером он без раздумий доверил его Виктору. Ему казалось почти естественным, что он покоится в его руках. Под меловой доской — рабочий стол, по поверхности которого разбросаны черновики и чертежи прототипов. Все они подозрительно похожи на некоторые изобретения Джейса. И все, к тому же, невероятно детализированы. Джейс понимает, что его должно немного пугать то, как тщательно Виктор изучает его исследования. Но Джейса, как ученого, восхищает способность Виктора представить себе целое устройство, зная только его запчасти и детали. Как будто Виктор может читать его мысли. Как будто все эти годы они были связаны невидимой нитью. Как будто Джейс был не один… Удовлетворенный своими выводами, Джейс молча возвращается на свое место за столом. Однако кое-что привлекает его внимание: рядом с доской в старой деревянной рамке висит небольшой карандашный портрет. Он подходит ближе, чтобы рассмотреть его, и любопытство берет верх. На простой, но тщательно прорисованной композиции изображены четыре человека. Сзади стоит женщина лет тридцати, может быть, сорока. Она одета в простую одежду и выглядит немного уставшей, но при этом широко и тепло улыбается. Перед ней сидят трое детей, которые делят между собой два стула. Справа озорно ухмыляется молодой парень, которому не больше пятнадцати-шестнадцати лет. У него в ногах сидит малышка и сосет большой палец, а слева, обняв механическую лодку, хмурится, болтая ногами в воздухе, маленький ребенок. Миниатюрная версия Виктора. Это портрет семьи Виктора. То, с какой тщательностью прорисовано раздраженное выражение лица Виктора (теперь уже знакомое Джейсу), вызывает у него усмешку. Он выглядит таким маленьким, таким мягким, таким… Милым. Хотя он и знает, что не должен расспрашивать об этом, Джейс не может удержаться. — Это ты сделал? — поворачивается он, чтобы спросить Виктора, который как раз выходит из кухни с двумя дымящимися кружками в одной руке. Виктор оглядывается на него, вопрос формируется на его точеном лице, прежде чем он замечает, на что Джейс смотрел все это время. Его медовые глаза становятся стеклянными, на губах появляется застенчивая улыбка. Он оставляет кружки на столе и идет туда, где стоит Джейс. Он молчит секунду, прежде чем начинает говорить. — Нет, мой старший брат. — Ого, выглядит действительно хорошо. Сколько ему было лет, когда он это нарисовал? Что он действительно хочет узнать, так это сколько лет миниатюрной версии Виктора с портрета. Он обнимает игрушечную лодку почти такого же размера, как он сам, сохраняя при этом дикий вид. Действительно, такой милаха. — Ему… Ему было пятнадцать. Немного легкомысленный, но очень талантливый. Он всегда любил рисовать, — в голосе Виктора есть нотка меланхолии. — Он, должно быть, сейчас очень хорош. Я бы хотел увидеть одну из его последних работ, — Джейс улыбается про себя. Если возможно, портрет неуклюжего Виктора в подростковом возрасте пришелся бы как нельзя кстати. Но Виктор, кажется, колеблется, слегка опуская свои золотистые глаза, избегая взгляда Джейса. — Я… Боюсь, это невозможно. Он умер, когда ему было семнадцать. Ох. Ох. Блять. Джейс чувствует, как у него пересыхает во рту, и на мгновение он забывает, как дышать. Он облажался. Опять. А Виктор делает ​​извиняющуюся улыбку, которую делают люди, когда говорят о случившихся с ними ужасных событиях, но не хотят, чтобы другие чувствовали себя из-за этого неловко. Джейс знает, потому что ему приходилось использовать ту же самую улыбку с тех пор, как умер его отец. Как я мог быть таким бесчувственным и не понять обстановку?! Если бы он мог, он бы вырвал на голове все волосы. — Мне так жаль, — выпаливает он. — Все в порядке. Не волнуйся, — отвечает Виктор монотонно, все еще отводя от Джейса глаза. Джейс хочет сказать, что нет, все не в порядке. Что ему не нужно притворяться, что все в порядке, чтобы почувствовать себя лучше. Что он может сколько угодно горевать по брату перед ним. Но что-то подсказывает ему, что лучше оставить это, что любые сочувственные слова не будут восприняты хорошо. Что доброту могут ошибочно принять за жалость. — Сколько тебе было лет? — не может удержаться от вопроса он. Глаза Виктора устремлены на портрет, но они несколько расфокусированы. Возможно, он видит призраков прошлого. После того, что ощущается как вечность, Виктор тихо отвечает: — Мне было десять. Это означает, что маленькому Виктору с портрета было восемь, максимум девять. Из-за его маленького телосложения я думал, что ему не может быть больше шести… Джейс не знает, что сказать. Он даже не знает, что он мог бы сказать прямо сейчас. Огромный ком в горле почти душит его. Его сердце болит, думая о том, как сильно Виктор, должно быть, страдал, потеряв своего старшего брата в таком юном возрасте. Что это должно было значить для него. Горе, в которое он силой вторгся, шрам, который он небрежно разорвал. Но неожиданно Виктор продолжает говорить. — Его звали Иван. А девочку у него на ногах звали Аня. Ей только что исполнился год, когда Иван нарисовал портрет. Он сказал, что хочет сохранить память о событии, когда вся семья вместе, но мы не могли позволить себе сделать фотографию. Поэтому он решил нарисовать портрет сам. Джейс не может найти слов. Не может пошевелиться, полностью растерянный. В голове у него вертится слишком много вопросов, которые он не может задать. Которые он не заслуживает задавать. По крайней мере, пока. Виктор, напротив, возвращается к столу. Сидит с невозмутимым выражением лица с дымящейся кружкой в его бледных руках. Как будто разговора, который состоялся всего несколько секунд назад, вовсе не было. Как будто говорит: «Я больше ничего об этом не скажу». Возводя вокруг себя невидимую стену. Прежде чем вернуться к столу и взять кружку сладкого молока, которую приготовил для него Виктор, Джейс украдкой бросает последний взгляд на старый портрет. На маленького, милого Виктора, обнимающего свою лодку. Он действительно похож на свою мать. Какое-то время они сидят молча, потягивая горячий напиток. К удивлению Джейса, он довольно хорош, с приятным привкусом аниса. Успокаивает нервы. Виктор, кажется, наслаждается напитком еще больше, рассеянно потягивая его. Настроение несколько улучшается. Он делает умилительное лицо, когда наклоняет кружку, чтобы убедиться, что она совершенно пуста. Убедившись, что не осталось ни капли, Виктор достает что-то из жилета и кладет на большой обеденный стол. Блокнот Джейса. — Итак, — говорит он, растопив лед. — Давай поговорим о хекстеке.

***

Джейс и Виктор уже четыре часа обсуждают теории и уравнения из блокнота Джейса. Время от времени один из них встает, чтобы написать что-то на единственной в комнате меловой доске под внимательным взглядом другого. Временами один из них расхаживает по комнате, а другой внимательно слушает. Иногда, когда они разбирают особенно сложную задачу или уравнение, они даже плюхаются вместе на маленький диванчик у двери. Но Джейс не чувствует себя уставшим. Ни капельки. Он даже может пробежать три круга вокруг Академии, не вспотев. Он в восторге. Он чувствует себя живым. Впервые с бог знает каких времен. И Виктор, похоже, чувствует то же самое, непрестанно бросая ему вызов, загоняя в угол своими вопросами, своими «что, если». Это почти захватывающе — иметь кого-то, кто соответствует тебе интеллектуально. Кто так хорошо тебя дополняет. Партнера. Настоящего партнера. Сейчас Джейс сидит на диване, а Виктор молча стоит перед доской. Мел в одной руке, другая покоится на его тонкой талии. В его золотистых глазах горит огонь, способный растопить любого. Внезапно, словно прозрев, Виктор начинает писать строчку за строчкой уравнений. Его длинные и красивые пальцы почти танцуют, следуя бешеному ритму его мысли. Все еще предельно сосредоточенный на своих расчетах, он начинает говорить. — Все это время мы предполагали, что необходимо гасить колебания. Но что, если… кристаллы стабилизируются только на высокой частоте? Внезапное понимание озаряет Джейса. Вот оно! Виктор начинает еще энергичнее писать на доске мелом, свободно погружаясь в свой внутренний мир теорий и уравнений. — Да… Да… Тебе следует… — Раскрутить их! — торжествующе восклицает Джейс. Виктор резко поворачивается, позабавленный. Волнение озаряет все его лицо. Он улыбается. По-настоящему улыбается. — Да. Да. Тебе следует… раскрутить их. И Джейс знает, что он никогда не забудет этот момент. И он знает, что готов убить, чтобы защитить эту улыбку. И он знает, что умрет, чтобы сделать ее своей. И, боже, как он хочет сделать его своим. Джейсу каким-то образом удается отвести взгляд от Виктора, и он начинает сверяться с уравнениями и диаграммами на доске. Его сердце снова ускоряется от возможности наконец-то, после стольких лет, разгадать загадку магии. — Это… работает. Это действительно может сработать, — его слова звучат почти шепотом, как тихая мольба. Виктор скрещивает руки, голова склоняется к плечу. Джейс почти видит, как крутятся шестеренки его блестящего ума, пережевывая все возможности и противоречия. — Эх… На бумаге, — заключает он. Внезапная мысль осеняет Джейса, словно кто-то выливает на него ушат холодной воды. — Ну, мы могли бы проверить это с помощью оборудования в моей домашней лаборатории… — он наклоняется вперед на диване, сцепив руки за шеей, — …но на днях я уничтожил свой последний хекс-кристалл. — На поиски которого на черном рынке могут уйти месяцы. Довольно сложная задача. К удивлению Джейса, Виктор не сердится на него. Не похоже, что он хоть немного расстроен. Он остается спокойным и собранным. Вероятно, размышляет над решением их проблемы. Обычно в таких ситуациях Джейс впадает в панику, поэтому он испытывает благодарность за то, что Виктор находится рядом с ним. — Может быть, если мы покажем Совету уравнения, они позволят нам… — отваживается Джейс. — Ты действительно готов снова рисковать своими исследованиями, доверившись им? Чтобы Совет прислушался к нам, Джейс, нужны не только обещания. Нам нужны доказательства. — Это невозможно без кристаллов. А их нет. Джейс не может и дальше скрывать свое отчаяние. Он знает, что если сохранять спокойствие и ждать, то рано или поздно хекс-кристалл попадет на черный рынок Нижнего Города. Он ждал этого момента годами. Что такое еще пара месяцев? Но они так близко. Так, так близко. Джейс уже видит их на Двухсотлетии, представляющих свое открытие миру. Вместе. Как партнеры. И это было бы просто идеально. Но он снова должен был все испортить. Его голова все больше склоняется под весом его рук. — Да, ну. Может быть, я знаю, где мы сможем найти один, — прерывает Виктор его саморазрушительный поток мыслей. — Что? На секунду выражение лица Виктора омрачается, кажется, что над ним нависает молчаливая тень. Но он быстро приходит в себя, все еще взволнованный их открытием. Почти воинственный. — Думаю, я знаю кое-кого, у кого может быть хекс-кристалл. Он, вроде как, хранит любые артефакты, которые потенциально могут быть использованы как оружие… Силко. И я знаю, где он их хранит. Мы могли бы просто проникнуть туда и… одолжить его. Джейс чувствует, как его челюсть падает на пол. Кем, еще раз, является этот человек?! — Нет. Нет. Нет. Это слишком рискованно. Если что-то пойдет не так… — Тогда нам лучше быть осторожными, — Виктор озорно улыбается ему. На мгновение Джейсу становится трудно подобрать слова. — Почему? Почему ты так рискуешь? Как ты можешь шокировать меня раз за разом? — Неужели ты думаешь, что я всю жизнь мечтал просидеть в старой мастерской, чиня вентиляторы и часы? Ученые жаждут открытий, Джейс. Ищут способы сделать мир лучше. Твоя хекстек-мечта способна это сделать. Сердце Джейса сжимается. В нем снова растет странное и теплое чувство. Он встает с дивана и одним большим шагом преодолевает небольшое расстояние между ним и Виктором. Впервые он перестает сдерживать свои порывы прикоснуться к Виктору, и кладет руку ему на плечо. — Наша хекстек-мечта.

***

После прорыва Виктор ведет Джейса обратно к небольшому озеру. Джейс хочет остаться подольше, обсудить их план на следующую ночь, но Виктор непреклонен в том, чтобы он вернулся в Пилтовер до того, как рабочие фабрик проснутся и отправятся на работу. К тому времени как Джейс поднимается по веревке и приземляется за часовой башней Академии, солнце уже поднимается над горизонтом. Его лучи больно бьют по воспаленным глазам. Прежде чем кто-нибудь из студентов или профессоров успел бы заметить его катание по земле и задать ненужные вопросы, он встает и начинает нелегкий путь домой. В доме Виктора он не чувствовал ни малейшей усталости. Мужчина действовал на него как своего рода естественный зарядник. Но сейчас Джейс чувствует себя измотанным всеми теми грандиозными эмоциями, которые он испытал менее чем за двадцать четыре часа. Когда он наконец ступает на порог собственной квартиры, то бросается на кровать, не снимая одежды, и погружается в глубокую дрему. Разумеется, забыв о назначенной на обед встрече с Кейтлин. — Не могу поверить, что ты забыл о нашей встрече. Подожди. Нет. Вообще-то я могу в это поверить. Джейс и Кейтлин сидят в кафе рядом с Академией, где они обычно собираются раз в неделю. Джейс проспал, и к тому времени, как он добрался до кафе, время обеда уже давно прошло. С тех пор как Кейт стала инспектором, они видятся не так часто, как раньше, занятые своими сумасшедшими графиками. Поэтому последние тридцать минут Кейт довольно резко высказывает свое мнение о промахе Джейса. — Прости, тростинка. Правда, — извиняется он уже в десятый раз. — Вчера я не спал до поздней ночи и совсем забыл об этом. Больше такого не повторится. Обещаю. Кейт дуется, скрестив руки и наклонив голову, но вдруг на ее лице появляется озорство. Ее прекрасные голубые глаза переливаются, как два сапфира. — О. О. Ты вчера засиделся допоздна, да? Чем занимался? Или кем? — Кейт выгибает одну бровь, пытаясь досадить Джейсу. — Исследованием, Кейт. Исследованием. В одиночестве. В моей лаборатории. Понятно? — Джейс старается говорить как можно убедительнее, но чувствует, как краснеют его уши. И, конечно, эту деталь Кейт тоже не упускает. — Точно, точно. Исследование. Так это называлось в те времена, когда ты учился в Академии? — лукаво отвечает она. Джейс вздыхает, становясь все более раздраженным. Ему как-то неловко. Потому что он ничего не может с собой поделать и все время вспоминает улыбку Виктора, смех Виктора, все, что было вчера вечером. — Ладно, вчера вечером я был кое с кем. Но это не то, что ты думаешь. Мы правда просто проводили исследование. Ухмылка Кейт становится почти дикой, как у кошки, которая только что загнала в угол маленькую мышку. Джейс понимает, что попал в ловушку. — Понятно. Значит, все прошло не очень хорошо. — Для начала, между нами нечему было идти хорошо! — Джейсу кажется, что он вот-вот расплачется. Осознание того, что да, между ним и Виктором ничего не было… причиняет боль. Какого черта? Чувствуя, что Джейс близок к тому, чтобы сломаться, Кейт наконец-то успокаивается. Она поднимает руки, изображая невинность. — Ладно, ладно, не надо обижаться. Я просто немного обеспокоена твоей личной жизнью. Твое самомнение заполонило весь Пилтовер. И я не могу этого понять, но дамам это, похоже, нравится. Так что я не вижу здесь проблемы. Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз встречался с кем-то? Три, четыре года? Ты еще не забыл Мел Медарду или как? — Три, ладно? — уступает Джейс, стараясь сохранять спокойствие. — И да, я действительно забыл Мел. С самого начала все было не так уж и серьезно… Но Кейт никогда не оставляет без внимания кость, которую можно обглодать. — Вы встречались год, пока не расстались. И я отчетливо помню, как ты целый день плакал в моей комнате. Из-за того, что тобой манипулируют, тебя не любят за то, кто ты есть на самом деле, и все такое, — триумфально заявляет она, понимая, что победа в этом раунде принадлежит ей. Если бы Джейс мог, он бы вырыл яму в земле, забрался внутрь и никогда оттуда не вылезал. Ходящие по Академии слухи о его любовной связи с советницей Мел Медардой — правда. По крайней мере, частично и с опозданием на три года. Они с Мел тайно встречались почти год, после того как он получил должность консультанта в Совете и Мел обратилась к нему, предложив вложить деньги в новый движитель для дирижабля. Она была умна, уверена в себе и великолепна. Поэтому, как только она стала проявлять к нему интерес, он влюбился. И довольно сильно. Они начали встречаться и какое-то время были счастливы. Но все быстро рухнуло, когда их мнения о том, куда направить инвестиции и как использовать изобретения Джейса, разошлись. Она хотела заявить о себе, особенно перед матерью, а Джейс не желал участвовать в чьей-либо борьбе за власть. Постепенно они отдалились друг от друга, пока не остался единственный выход — расстаться. И они расстались по-хорошему. Но Джейс плакал. Теперь они всего лишь старые друзья, у которых позади непростое прошлое. — Мы просто друзья, Кейт. Никаких чувств не осталось. Так что завязывай с этим, — Джейс поспешил сменить тему. — Так или иначе, как продвигается дело? При упоминании о своем деле Кейт становится серьезной, забыв о своих первоначальных намерениях продолжать издеваться над Джейсом. Джейс всегда восхищался ее преданностью работе, но он не может не беспокоиться о ней. Кирамманы не раз обращались к нему с просьбой убедить Кейт отказаться от работы миротворца или, по крайней мере, перейти за бумажную работу. И, конечно, он тоже хочет, чтобы она была рядом с ним и всегда была в безопасности. В конце концов, Кейт — его младшая сестра. Но он не может этого сделать. Он не может сказать ей, чтобы она отказалась от своей мечты. Не может, когда она была единственной, кто поддержал его после исключения из Академии. Когда он так похож на нее. Он гонится за тем, что другие считают глупым и даже безрассудным. Джейс знает, что должен доверять ей так же сильно, как она ему. — Ты же знаешь, что я подозревала, что за насилием в Нижнем Городе стоит один человек? — начинает Кейт. — Великий заговор. — Я думаю, что контрабанда мерцания, которая была сорвана на днях, напрямую связана с этим. Все это время они вели свои дела в Нижнем Городе. Но теперь они перешли границы. Если мне удастся все уладить, Маркус будет вынужден прислушаться… Решимость в глазах Кейт иногда пугает Джейса. — В общем, сегодня вечером я отправлюсь в Стиллуотер и задам несколько вопросов одному из заключенных. Во время операции он попал под дружественный огонь, так что, думаю, он не прочь поболтать. Джейс чувствует, как в горле встает большой ком. — Будь осторожна, хорошо? Не нужно торопить события. Я уверен, что ты разберешься, — он старается говорить как можно увереннее, но в то же время сильно переживает. — Спасибо, — Кейтлин, кажется, погрузилась в раздумья, и Джейс молчит, давая ей немного пространства. Через пару минут он наконец решает попробовать. — Кстати, о Нижнем Городе… Ты слышала что-нибудь о человеке по имени Силко? — спрашивает Джейс, стараясь говорить как можно непринужденнее. — Что? — Кейт смотрит на него с недоумением. — Силко, в смысле Промышленник? Он один из самых могущественных людей в Нижнем Городе. Насколько я знаю, в его отношении проводилось несколько расследований, но ни одно из них не дало результатов. Почему ты спрашиваешь? О. Значит, он не просто какой-то там человек. Он крупная шишка. Как он связан с Виктором? — Ничего особенного. Просто на днях услышал его имя во время заседания Совета. Я боялся спросить, кто он такой, и выглядеть глупо, понимаешь? — он специально потирает шею, стараясь казаться смущенным. — Да ладно! Совет обожает тебя. Ты же, в конце концов, их красавчик с обложки, — Кейт расслабляется, насмешка возвращается в полную силу. — Ладно, как скажешь, — умудряется ответить Джейс. Он всегда был падок на лесть. Если спросить больше, это может вызвать у Кейт подозрения, поэтому Джейс решает оставить все как есть. Вместо этого они еще долго болтают о новом увлечении Кейт — живописи, — о последних спектаклях и шоу в городе, а также о рецепте тушеной говядины, которую Кейт собиралась приготовить на годовщину родителей, но полностью провалилась. После позднего обеда с Кейт Джейс возвращается в Академию. До вечера он должен закончить несколько дел в лаборатории, но ему с трудом удается сосредоточиться. Да и как бы он смог? После стольких лет, прошлой ночью он наконец-то постиг основы хекстека вместе с Виктором. Пусть и на теоретическом уровне. И они собирались проверить это на практике, для чего им предстояло украсть хекс-кристалл. Сегодня ночью. Джейс за всю свою жизнь ни разу ничего не крал, и вот теперь ему предстояло с нуля проникнуть на склад одного из самых влиятельных людей Нижнего Города. И еще — улыбка Виктора прошлой ночью. Эта улыбка. Черт возьми, это была очаровательная улыбка.

***

Остаток дня Джейс проводит в своей лаборатории, переполненный самыми разными мыслями. В процессе он ломает несколько вещей, его живот сводит. Под конец дня студенты и профессора начинают покидать территорию Академии. Дневная суета уступает место ночной тишине. Наконец, Джейс остается один. Он осторожно закрывает дверь лаборатории и идет по пустынным коридорам Академии. Когда-то его исключили из этого учебного заведения, но он всегда считал его своим вторым домом. Домом, за который ему приходилось бороться всю жизнь. Большинство ожидало, что Джейс станет частью семейного бизнеса. Он должен был работать в кузнице, делать молотки и гаечные ключи, как его отец и отец его отца, и так далее. Но душой и сердцем Джейс был ученым. Он стремился исследовать аркейн. Он хотел стать одним из величайших умов Пилтовера всех времен. Из-за такой целеустремленности он не раз конфликтовал с отцом, когда был ребенком. Его отец не мог понять, почему Джейс хочет «отказаться от блестящего будущего в кузнице ради какой-то несбыточной и детской мечты». И Джейсу пришлось расти с сердцем, разрывающимся между борьбой за свою мечту и поиском одобрения отца. Только мама поддерживала его и поощряла учебу. С самых ранних лет, все время. После смерти отца она ни разу не попросила Джейса отказаться от своей мечты ради семейного бизнеса. Она была в трауре, опустошена и подавлена, но в одиночку несла на своих плечах обязанности и ответственность дома Талис, отвергая все жалобы Джейса. Она всегда была сильной перед сыном, чтобы он мог быть сильным ради своей мечты. Однако Джейс видел, как ночами она плакала одна в гостиной, держа семейную фотографию в одной руке и заглушая слезы другой. Ее тело неудержимо тряслось, но из нее не вырывалось ни единого звука. В те ночи Джейс чувствовал себя маленьким, беспомощным и невыносимо одиноким. Он хотел броситься в объятия матери и сказать ей, что все будет хорошо. Что они все еще есть друг у друга. Что он собирается защитить ее. Что он собирается отказаться от своей глупой мечты о хекстеке и заняться семейным бизнесом. И плакать, плакать и плакать вместе, пока у них не останется ничего, о чем можно было бы плакать. Но Джейс знал, что это только еще больше разобьет сердце его матери. Все, что он мог, — стоять у двери гостиной и смотреть, как она рыдает. Стиснуть зубы, чтобы не закричать от отчаяния. Терпеть боль в одиночку. Клясться снова и снова, что станет ученым, самым выдающимся в свое время, и покажет маме, что все ее усилия, вся ее любовь окупились. И какое-то время он чувствовал, что может это сделать. Ему удалось поступить в Академию. Он с отличием окончил ее, совмещая лекции и помощь в кузнице. Его исследования получили такое признание, что Кирамманы стали его покровителями. Но взрыв в его мастерской вернул его на исходную позицию. Что ж, минус один. И его матери снова пришлось прийти, чтобы спасти его. От изгнания, от его собственной глупости. Всегда понимающая, всегда теплая. И, о, он ненавидел себя за то, что заставил ее лицо снова принять выражение полного и абсолютного опустошения, которое он видел ночами из двери гостиной. После того, как его снова приняли в Академию, Джейс попытался очистить репутацию и сделать себе имя. Он строил движители, буровые установки, батареи и кучу разных вещей. Он завоевал доверие лучших людей Пилтовера. Он стал консультантом Совета. Но для него этого недостаточно, и его мама об этом знает. Она всегда смотрит на него так, словно он вот-вот исчезнет куда-то, куда она не сможет добраться. Он может быть уважаемым ученым, но он не тот человек науки, которым он когда-то мечтал стать. Только сейчас все, кажется, встает на свои места. Усилия всех этих лет окупаются. Его мечта так, так близка. И все благодаря Виктору. Виктору, с которым он познакомился два дня назад, но который уже стал центром притяжения всех его мыслей. Что, если бы Виктор был рядом с ним все это время? Что, если бы они встретились в Академии, будучи студентами? Работали над хекстеком вместе, с самого начала? Где бы они были сейчас? На мгновение Джейс почти видит более молодую версию их двоих, идущих по коридорам, одетых в форму Академии и посещающих лекции. Работающих над совместным проектом для конкурса выдающихся изобретателей. Проводящих день за днем ​​в лаборатории, обсуждающих теории и создающих прототипы. Делающих все, что угодно, но всегда вместе. Как партнеры. Думать обо всех упущенных возможностях — болезненная, горькая радость. Может быть, если бы он нашел Виктора до инцидента в его мастерской, его бы не исключили из Академии. Может быть, они бы нашли способ убедить Совет разрешить продолжить их исследования. Может быть, к настоящему времени хекстек был бы не просто мечтой, а реальностью в повседневной жизни Пилтовера и Зауна. Если бы он только нашел Виктора раньше… Но почему он так и не поступил в Академию? Это правда, что это редкость, но это не значит, что в учреждении нет ни одного студента или ученого из Зауна. В свое время Джейс посетил много лекций с одной из них, мисс Скай Янг, умной и доброй девушкой, которая вскоре стала помощницей Хаймердингера. И она даже сказала ему, что существует специальная программа помощи детям Зауна во время процесса зачисления. Так почему же такой блестящий человек все эти годы скрывался в Нижнем Городе? Невозможно, чтобы Виктор провалил вступительный экзамен в Академию. И также крайне маловероятно, что такой жадный ум, как он, не рассматривал возможность обучения в этом учреждении. Значит, должна быть другая причина, по которой он так и не стал студентом и остался в Зауне. В своей маленькой мастерской. Вдали от лабораторий и лекционных залов Пилтовера. Но это не более чем предположения, и Джейс знает, что не сможет выудить из Виктора правду. Остается только ждать. Ждать того дня, который, возможно, никогда не наступит, когда Виктор доверится ему настолько, чтобы поделиться с ним своим прошлым. Джейс проходит мимо Северного зала и подходит к часовой башне Академии. До прошлой ночи он никогда не заходил в эту часть помещения, поэтому он был очень удивлен, обнаружив, что на самом деле существует воронка, соединяющая территорию Академии и Нижний Город. Почти метафора, грустное напоминание о том, что, хотя Пилтовер и Заун — одно и то же, они так же являются двумя сторонами одной монеты. Один на вершине, другой внизу. Один греется в лучах солнца, другой тонет в темноте. Один — город инноваций и прогресса, другой — трущобы. Как и вчера, Джейс достает из заплечной сумки длинную веревку и обматывает ее вокруг ближайшего дуба, достаточно прочного, чтобы выдержать его вес. Хотя ему было весело спускаться в воронку, поначалу он сильно испугался. Но вызывающий взгляд Виктора, стоящего внизу, заставил его забыть обо всех тревогах. Он даже не почувствовал боли, когда ушиб локоть. Стыдно признаться, но он был слишком занят тем, чтобы произвести хорошее впечатление. И все это стоило того, потому что Виктор похвалил его. Ну, не то чтобы похвалил, но, по крайней мере, сказал, что я хорошо справился. Теперь оставалось только дождаться прибытия Виктора. Джейс медленно идет к воронке, держа в одной руке веревку. Он почти боится, что последние два дня могли быть лишь плодом многих бессонных ночей, проведенных в его крошечной домашней лаборатории. Прекрасная мечта, безумное изобретение усталого разума. Он доходит до границы, заглядывает внутрь, с надеждой осматривает темное дно и… Вот он. Виктор. Его Виктор. Терпеливо ждет Джейса, залитый тусклым лунным светом. Если он так прекрасен в темноте, то насколько же он может быть прекрасен под солнцем? Виктор, кажется, замечает, что за ним наблюдают, и поднимает глаза. Их взгляды встречаются, и Джейсу кажется, что его пронзают два моря расплавленного золота. — Ты так и будешь смотреть или все-таки спустишься в ближайшее время, Джейс? — окликает Виктор снизу, как сирена, пытающаяся заставить моряка утонуть. При упоминании своего имени Джейс выходит из вызванного Виктором оцепенения. Видно, что он улыбается как идиот, но кого это волнует? Он так счастлив снова видеть Виктора. Почти слишком счастлив. Весь день он был на взводе, скучая по Виктору, словно у него уже развилась какая-то сепарационная тревожность. Но сейчас все хорошо. Более чем хорошо. Идеально. Его прекрасный партнер — не плод его воображения. Виктор реален. — Прости, Ви, я сейчас спущусь! — щебечет Джейс. Даже на расстоянии он видит, как Виктор закатывает глаза. После их прорыва он стал называть его Ви, и в какой-то момент Виктор перестал ворчать по этому поводу. Теперь он просто закатывает глаза в знак молчаливого недовольства. И это нормально, потому что Джейс находит это ужасно милым. Джейс спешит спуститься по каменистым стенам воронки. На этот раз более осторожно, чтобы не порезаться. В конце концов, им нельзя терять время, если они хотят выполнить сегодняшнее задание. Менее чем через пять минут он достигает дна, и Виктор наконец-то оказывается рядом с ним. — Сегодня ни одного синяка! — торжествующе заявляет Джейс, показывая Виктору предплечья, одно из которых все еще покрыто белой марлей. Но на этот раз, к разочарованию Джейса, не следует ожидаемых слов одобрения. Виктор стоит перед ним, слегка опираясь на трость и вопросительно изогнув одну бровь. Сегодня вместо длинного и широкого плаща на нем черный жилет поверх белой рубашки и сосново-зеленых брюк. Жилет плотно облегает узкую талию, изящно повторяя стройные очертания Виктора, а тонкую и длинную шею почти полностью прикрывает бордовый галстук. Одежда простая, без сложных вышивок и украшений, но Виктор выглядит более солидно и элегантно, чем лучшие представители Пилтовера. Его внушительная аура пробуждает раболепие. Джейсу приходится напоминать себе, что нужно дышать. — Джейс, для чего эта сумка? — наконец спрашивает Виктор, его взгляд прикован к большой заплечной сумке Джейса. — О, хм… Я взял несколько вещей, которые, как мне кажется, могут пригодиться сегодня. Такой… «набор для взлома», понимаешь? — отвечает Джейс с застенчивой улыбкой. — Вещей вроде…? Нет, забудь об этом. Я не уверен, что хочу знать, как ты представляешь себе «набор для взлома», — Виктор вздыхает и закатывает глаза, но Джейс уже научился различать, когда он действительно раздражен, а когда просто притворяется. И сейчас Виктор на самом деле довольно позабавлен. — Прости, я новичок, поэтому не знал, что принести, — у Джейса слегка сводит живот, когда он вспоминает о ночном задании. На самом деле Джейс долгое время провел в своей лаборатории, размышляя об этом и складывая в сумку все, что можно, «на всякий случай». Он даже подумывал попросить Кейт одолжить ему одно из ее коротких ружей, но это бы вызвало ненужные вопросы. И он не то чтобы умеет им пользоваться. Он даже не думает, что сможет им воспользоваться. В итоге Джейс заставил себя взять молоток в качестве последнего средства самообороны. — Ты говоришь так, будто я сам какой-то эксперт, — озорно улыбается Виктор. — Но, думаю, я мог бы научить тебя парочке трюков, — он умышленно произносит слова, поглощая их своим сильным акцентом. Джейс краснеет и ерзает на месте. Виктор, кажется, замечает его беспокойство, но предпочитает не обращать на это внимания. Вместо этого он делает шаг назад и оглядывает его с ног до головы. Когда Джейс встречается взглядом с золотыми глазами, их блеск становится опасным, почти диким. — В любом случае, Джейс, — бесстрастно говорит Виктор. — Раздевайся. Сейчас же.