Papillon

Виктор просыпается от горького запаха кофе. Ночью он заснул на диване, просматривая написанные на доске мелом уравнения. Все тело ломит — возможно, не только потому, что он спал в неудобной позе, — а голова болит из-за отголосков ночного кошмара. Однако его окутывает незнакомое тепло и мягкость. Его глазам требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к свету, но так оно и есть. Одеяло. Одеяло, пахнущее землей и свежей травой, летним бризом и утренним солнцем. Темно-синее одеяло, которое пахнет так же, как Джейс. Не успевает Виктор закончить осмотр инородного предмета, как перед ним появляется кружка, полная дымящегося кофе. А за ней — такая же горячая улыбка с милой щербинкой между зубов. — Виктор, доброе утро! Хочешь кофе? — звонкий голос уносит последние остатки головной боли, как легкий дождь смывает пыль. Его эффективность почти тревожна. — Надеюсь, ты не против, что я воспользовался твоей кухней по своему усмотрению… Джейс стоит напротив него, согнув спину так, чтобы их взгляды могли спокойно встретиться. Он переоделся в свою пилтованскую одежду, которая теперь вся помята, а его гладкие волосы слегка взъерошены, что придает ему более ребяческий вид. Как всегда, он выглядит обезоруживающе очаровательно. — Спасибо, Джейс. Конечно, ты можешь пользоваться моей кухней, как тебе заблагорассудится. В ореховых глазах Джейса вспыхивает искра радости, и Виктор не может удержаться от легкой усмешки. Обычно он просыпается несколько раздраженным из-за скованности и боли во всех мышцах, но не сегодня. Сегодня у него необычайно хорошее настроение. Как странно… — В любом случае, — он осторожно кашляет, чтобы избавиться от утренней хрипотцы. — Который час? — В последний раз, когда я проверял, было чуть больше одиннадцати? — рассеянно отвечает Джейс. Виктор так быстро садится на диване, что его голова почти сталкивается с головой Джейса. Его глаза внезапно широко распахиваются. Он никогда не спит больше четырех-пяти часов, даже если три дня подряд не смыкает глаз, работая над проектом. И все же каким-то образом он проспал почти до полудня? — Это не доброе утро, Джейс! — почти задыхается он. — Почему ты меня не разбудил?! У меня столько дел! Джейс дуется так умилительно, что можно подумать, будто он делает это нарочно. — Было похоже, что тебе нужен хороший отдых, Вик… И хекс-кристалл никуда не денется, верно? Он может подождать еще несколько часов. Да, именно так, как скулящий щенок, которого поймали за тем, что он грызет тапочки хозяина. Виктор вздыхает, насупив брови. Возможно, вчерашние события и впрямь подействовали на его организм. Может, накопившееся за неделю изнеможение наконец настигло его. А может, просто осознание того, что Джейс рядом с ним, дома, позволило ему почувствовать себя спокойнее. Так или иначе, даже если он не собирался тратить столько времени на сон, бесполезно сетовать, когда дело сделано. Да и, честно говоря, давненько он не чувствовал себя таким бодрым с утра. — Ладно, я понял, — признает он, натягивая на себя одеяло. — А теперь объясни мне, что это такое? Джейс смотрит на него с недоумением. — Это… одеяло? — Я и сам это вижу, — Виктор закатывает глаза самым драматичным образом (хотя втайне его забавляет такой прямолинейный ответ). — Я спрашиваю, почему оно здесь, Джейс. — А, точно. Это одеяло из моей лаборатории, — Джейс снова сверкает ослепительной улыбкой. — Извини, если оно немного попахивает, у меня не было времени его постирать. Оно валялось без дела, а в тот раз я обратил внимание, что здесь становится довольно прохладно, и подумал, что, возможно, тебе бы оно пригодилось. Виктор вскидывает бровь и берет кружку с кофе из рук Джейса, их пальцы соприкасаются, как трепещущие крылья бабочки. Возможно, его пальцы холодные, а Джейса — обжигающе горячие, но как только они разделяются, он жаждет их общего тепла. — Ты ведь знаешь, что ты странный человек, правда? — наконец хмыкает Виктор. — Мне… часто это говорят, да, — застенчиво отвечает Джейс. Виктор делает один осторожный глоток из кружки, не сводя глаз с партнера. Это дешевый напиток, который всегда есть у него дома, но сегодня он особенно сладкий на вкус. Особенно успокаивает. И когда он слизывает непокорную каплю кофе с нижней губы, то может поклясться, что видит, как зрачки Джейса на секунду расширяются. Это действительно неплохой способ начать день. — В любом случае, — Джейс потирает затылок одной рукой. — Пока ты спал, я подумал… Может, нам стоит отправиться в лабораторию у меня дома? Виктор едва не выплескивает половину содержимого кружки, и, учитывая то, как Джейс смотрит на него, нетрудно представить, какое у него сейчас выражение лица. — Ты… хочешь, чтобы я отправился с тобой в Пилтовер? — Ну, да? — Я не уверен, что это хорошая идея, Джейс. — Подожди! Послушай, я знаю, что отсюда довольно далеко добираться, но ускоритель кристаллов и остальное оборудование там, и на перетаскивание его в твою мастерскую может уйти целый день. Совершенно верно, особенно если они хотят быть осторожными, чтобы не повредить самые хрупкие устройства и не привлечь нежелательного внимания Совета. Или Силко. — И буквально на днях я придумал идеальный сплав для усилителей. Один быстрый поход в кузницу, и я смогу подготовить их к тестированию уже сегодня вечером. Усилители, конечно, нужно немного подправить, чтобы они поддерживали более высокую частоту колебаний, но… — Я забыл упомянуть, что вчера получил копию последнего исследования доктора Готлиба по электромеханике? У него довольно интересный взгляд на пьезоэлектричество и его возможное применение в медицине. Я заметил, что в твоей библиотеке есть и другие его работы, Виктор. … Блять. Действительно, блять. Джейс прав. Ему не нужно приводить дополнительные аргументы или придумывать оправдания. Все его доводы обоснованы, и он предлагает наиболее разумный вариант действий. К тому же, Виктор очень хочет прочитать эту чертову книгу. Джейс прав, они должны пойти в его лабораторию, даже если сама мысль о переходе через мост вызывает у него тошноту. Даже если каждая клеточка его тела содрогается при виде Башни Совета. Даже если он поклялся никогда больше не ступать в Пилтовер. Так что да, Джейс прав. И ради науки и прогресса — ради их мечты о хекстеке — он должен уступить. — Ты очень настойчив, — хмыкает Виктор. — Мне часто говорят и об этом тоже, — хитро ухмыляется Джейс, и его клыки слегка показываются из-под полных губ. — Да ладно, все будет хорошо! Мы уже так близки, Виктор. Я чувствую это. Черт возьми, мы могли бы отпраздновать с моей лучшей ноксианской выпивкой сегодня! На секунду Виктор представляет себе это: щеки его партнера разрумяниваются от ноксианского красного, его ореховые глаза сверкают от радости, как две бусинки полированного янтаря, опьяненные мечтами и успехом, мягкие и ранимые. Совершенно неотразимые. Искушение, перед которым не устоит ни мужчина, ни женщина. Соблазн, перед которым он сам вряд ли сможет устоять. — Ты, кажется, пытаешься заманить меня в свой дом, Джейс Талис? Лицо Джейса быстро меняется, когда Виктор проглатывает каждую гласную и согласную в его имени. — Нет! — захлебывается он, корчась на месте, как маленький зверек, попавший в капкан. — Ну, то есть, да?! В… в научных целях, конечно. Виктору приходится приложить усилия, чтобы подавить улыбку, растягивающую уголки его губ. Да, это выражение подходит тебе больше, Джейс. Его партнер мог бы стать «золотым мальчиком» Пилтовера — любимый многими, желанный всеми. Блестящий, красивый и непринужденно обаятельный. Идеальный образец Города Прогресса. Однако под всем этим великолепием, белым и золотым блеском скрывается очаровательно наивный и скромный человек. Яркий ученый, который легко может растеряться, и немного болван. Виктор хотел бы сделать эту часть Джейса своим маленьким секретом, оставить его себе, пожрать одним махом. Но границы их отношений как «партнеров» простираются только до их хекстек авантюры. Глупо было бы допускать мысль, что между ними может быть что-то еще, что в словах и поступках Джейса можно найти что-то большее, чем товарищество и привязанность, рожденные общей мечтой. В конце концов, Джейс от природы добрый и любящий, идеальный во всем, в чем Виктор не способен быть идеальным. И, конечно, не то чтобы я хотел бы быть больше, чем просто партнером, но… Внезапно кофе становится кислым на вкус, руки Виктора холодеют, и на него опускается знакомая утренняя мрачность. — Ну ладно… — Виктор вздыхает, ставит полупустую кружку на журнальный столик и берется за трость. Он старается встать как можно ровнее, но больное колено слегка прогибается под его весом, все еще ноя от напряжения предыдущей ночи. Краем глаза он замечает сочувственное, обеспокоенное выражение лица Джейса. Один этот факт жжет сильнее, чем все синяки и порезы на его теле. — Боюсь, с этой больной ногой я не смогу подняться по склону, как ты, — язвительно замечает он, делая выразительный жест свободной рукой, — так что нам придется перебираться через пилтоверский мост. Это может занять полдня, а сейчас уже полдень, так что не стоит терять времени. Джейс дважды моргает, как бы переваривая сказанное Виктором. — Пилтоверский мост? Не думаю, что нам понадобится пересекать мост. Виктор вопросительно вскидывает бровь. — Почему? Не проронив ни слова, Джейс бросается к своей сумке и, торжествуя, достает… Жгут и шкив? — Я уже все продумал! Я могу сначала забраться по склону оврага, установить все, а потом поднять тебя вот этим. Думаю, большой дуб, который я использовал до сих пор, вполне подойдет. Виктор смотрит на Джейса, потом на снаряжение и снова на него, ошарашенно разинув рот. Конечно, Джейс включил такие случайные предметы в свой… Как он это назвал? Ах да, «набор для взлома». — Ты с ума сошел? — спрашивает он, все еще не определившись, кричать ему или смеяться. — Ты думаешь, что я буду висеть в воздухе, в десятках метров над землей, полагаясь только на твои мышцы и какую-то старую веревку? — Да? Можешь мне доверять, Ви. Я никогда, никогда не позволю тебе упасть. На самом деле ты такой легкий, что мне даже не нужен шкив, чтобы тебя поднять. Улыбкой его напарника можно растопить даже самый толстый лед Фрельйорда, и Виктор с трудом удерживается от того, чтобы снова не закатить глаза. — Ладно, ты действительно сумасшедший, — наконец усмехается он. — Ну, начнем с того, что ты заставлял меня карабкаться вверх и вниз голыми руками. — Это, — Виктор поднимает одну руку в протесте, но опускает ее, — … вообще-то верно. — Видишь? — Джейс почти щебечет, его ореховые глаза гордо блестят. — И через Академию гораздо быстрее, чем через мост. Мы сможем обойти все контрольные посты и добраться до моей лаборатории меньше чем за час, не слишком напрягаясь. Ох. Боже, как же ему нравится быть правым. — Хорошо. Я… постараюсь довериться тебе, — нехотя соглашается Виктор. — Но прежде чем мы уйдем, я должен сегодня кое-куда сходить. — О, да, конечно. Не беспокойся, — самодовольное выражение лица Джейса быстро превращается в щенячье, ожидающее приказа хозяина. — Куда мы пойдем? — Подожди, Джейс, я имел в виду один. И вот уже почти виден опускающийся на пол хвост. Да чтоб тебя… — …Ты хочешь пойти со мной? — Да! То есть, если тебя это не смущает, то да? — глаза Джейса блестят надеждой, а на пухлых губах расплывается милая усмешка. — Я бы предпочел держаться вместе. Виктор щиплет себя за переносицу. Очевидно, что что бы он ни сказал, Джейс будет настаивать и дуться, пока он не согласится с ним. Возможно, будет быстрее просто уступить. — Ладно, — ворчит он. — Но ты должен слушаться и делать все, что я тебе скажу, ясно? Никаких вопросов. — Принято! — Джейс решительно кивает, и прежде чем Виктор успевает сказать еще хоть слово, бросается за своей курткой. — Готов, когда бы ты ни решил выдвигаться. Возможно, Джейс больше похож не на щенка, а на привязавшегося утенка. — Дай мне секунду, — вздыхает Виктор, направляясь к двери в ванную. — Если мы собираемся в Пилтовер, мне нужно хотя бы переодеться, умыться и сделать что-то с бедламом на голове… — Хорошо, без проблем! Но я думаю, что твои волосы выглядят прекрасно, как всегда. … Джейс Талис, ты — угроза. Серьезная угроза.

***

— Будь осторожен здесь, потолок довольно низкий, — наставляет Виктор идущего за ним Джейса. Они делают новый поворот в лабиринте туннелей, едва освещенных полуденным солнцем, проникающим через небольшие трещины в скале. — Итак. Что мы здесь делаем? — спрашивает Джейс, его голос слегка отдается эхом в замкнутом пространстве. — Это те же самые туннели, которые ведут в овраг, не так ли? Я думал, сегодня тебе нужно быть в другом месте. Всегда такой пытливый ум, ха. — Мне нужно навестить друга, прежде чем отправляться в Пилтовер. — О. Друг. Точно. Друг. Они делают еще несколько шагов по тропе. — ...И твой друг живет в пещере? Виктор поворачивается лицом к Джейсу, вскидывая бровь. — Да, Джейс. Разве я не сказал, что нельзя задавать вопросы? Словно испугавшись, что его бросят прямо здесь и сейчас, Джейс замолкает, опустив глаза на свои ботинки. У Виктора щемит сердце, он беспокоится, что его ответ прозвучал слишком резко. Но когда речь заходит о Джейсе, он не может не чувствовать себя на грани — особенно когда его партнер выпытывает у него самые сокровенные секреты. Некоторое время слышится только эхо их шагов и ритмичное, приглушенное постукивание трости по сырой земле. Постепенно коридор впереди расширяется, и наконец они попадают в огромную полость — подземную пещеру с темным прудом в центре, сталактитами и драпировкой, свисающей с потолка и стен. Все помещение окутано жутким свечением — пурпурным светом, который излучают цветы, похожие на белладонну, распустившиеся повсюду в пределах видимости. Но больше всего выделяется его необычный обитатель. Это существо длиной около трех метров от морды до хвоста. Все его тело красивого светло-розового оттенка, пересекаемого лишь фиолетовыми шрамами размером с кулак, разбросанными по коже, словно крошечные звезды на ночном небе. По бокам головы у него жаброобразные чешуйки, а спинной гребень состоит из мягких на вид шипов. Мутация, нечто среднее между аксолотлем и ящерицей. — Виктор, что это, черт возьми, такое?! — пытается прошептать Джейс, но его голос срывается на тоненький визг. Этот звук привлекает внимание существа, и оно открывает два больших круглых глаза такого насыщенного фиолетово-розового цвета, что они выглядят почти сюрреалистично. — Это, Джейс, моя подруга. Ее зовут Рио, — отвечает Виктор спокойным, низким тоном. Чувствуя более чем очевидную тревогу Джейса, он делает несколько шагов вперед в пещеру, чтобы заверить его, что бояться нечего. — И не вздумай кричать, а то можешь ее напугать. Она не очень любит незнакомцев. Джейс удивительно быстро выходит из шокового состояния, потому что снова начинает идти за Виктором, его ореховые глаза сверкают смесью научного любопытства и детского восторга. На самом деле, быть может, он слишком быстро приходит в себя, поскольку даже находит в себе смелость поддразнить Виктора. — Говорят, что домашние животные похожи на своих хозяев, — ухмыляется он. — Быть осторожным с незнакомцами — важнейший жизненный навык в Нижнем Городе, — горько усмехается Виктор. — Может, у нас и есть что-то общее, но Рио — не мой питомец, Джейс. У нее нет хозяина. В отличие от меня, она больше ни у кого не на поводке. Она вольна приходить и уходить, когда ей заблагорассудится, покинуть это место или остаться. Она вольна прожить остаток своей жизни по собственному усмотрению, сколько бы та ни длилась. — Ах, нет, не пойми меня неправильно, — хитро отвечает Джейс. — Я просто имел в виду, что таинственный и всемогущий «Механический Вестник» поначалу тоже холодно ко мне относился, так что кто знает? Даже если она не любит незнакомцев, возможно, она полюбит меня. — Кто сказал, что я..! — Виктор пытается придумать остроумный ответ, но его мозг безнадежно путается, уши горят, а дыхание становится тяжелым. Когда он наконец обретает голос, то произносит хрипло и взволнованно. — Неважно. Оставайся там, пока я не скажу тебе двигаться, хорошо? И прежде чем Джейс успевает запротестовать, он делает два последних шага, сокращая расстояние до Рио. В любой другой день Рио уже бросилась бы к Виктору, облизывая его всюду и едва не сбивая на землю от восторга. Но, заметив присутствие Джейса, она терпеливо лежит на своем любимом месте: на камне, согретом нежными лучами солнца, проникающими через небольшое отверстие в своде пещеры. Она доверяет Виктору настолько, что знает: кто бы ни пришел в ее логово, он не представляет угрозы, но все равно осторожничает. Она должна быть осторожной, учитывая все, что ей пришлось пережить. Между ними существует такая глубокая связь, что не нужно слов, чтобы понять друг друга или найти утешение. Связь, скрепленная временем, общей болью и печалью. — Джейс, иди сюда, — зовет Виктор Джейса, который смотрит на Рио с головокружительным волнением. — Помни, медленно. Дай ей привыкнуть к твоему запаху. — Хорошо, хорошо. Джейс делает два медленных шага вперед, стараясь не упасть в мутный пруд, и оказывается рядом с Виктором. — Рио, это Джейс. Он… мой партнер. Джейс, это Рио. Она мой старый друг. Виктор знает, что любой другой человек посмеялся бы над ним за то, что он обращается с гигантской ящерицей как с разумным существом, но только не Джейс. Джейс смотрит на Рио с благоговением и уважением, как маленький ребенок, который хочет погладить собаку, но боится, что она укусит его в ответ. Он так же очарован Рио, как и Виктор, впервые увидевший ее много лет назад. — Приятно познакомиться с тобой, Рио, — улыбается он. — Ты такая красивая девочка. Прости, если я напугал тебя раньше. Рио слегка наклоняется вперед и начинает внимательно осматривать Джейса, обнюхивая и тыкаясь мордой. — Можно мне… — Джейс поворачивается к Виктору, ерзая, не в силах больше оставаться на месте. Но прежде чем он успевает закончить фразу, Рио стрекочет и без лишних слов начинает облизывать его своим большим лиловым языком. В считанные секунды Джейс превращается в слюнявое месиво. — Эй! Что она делает? Что ей нужно?! — Джейс разражается приступом смеха, все еще находясь в ловушке под слизким языком Рио. Его улыбка настолько искренняя, что на щеках появляются маленькие ямочки. Мило. — Виктор! Не стой там, смеясь надо мной, а сделай что-нибудь! Хватит! Рио, остановись! И в этот момент Виктор понимает, что тоже смеется, от всей души и со слезами на глазах. То, что раньше было редким, случающимся раз в сто лет событием, что-то чуждое ему, за последние три дня стало обычным делом. С тех пор как он познакомился с Джейсом, смеяться стало так же естественно, как дышать. — Ты мне нравишься, — говорит Виктор. – ...Ч-что?! Джейс так резко поворачивает голову, что Рио в испуге отшатывается назад. От его шеи до ушей разливается восхитительный красный цвет, а его ореховые глаза становятся все шире и шире, в них искрится чувство, которое Виктор не может до конца осознать. Виктор начинает судорожно кашлять, осознавая, что он только что произнес вслух. Если бы он мог, он бы забился в нору. … Дерьмо. Это прозвучало неправильно. — Я имел в виду стрекотание. Когда Рио издает этот звук, это значит, что ты ей нравишься. На секунду Джейс выглядит растерянным, его глаза ищут что-то в глазах Виктора. Но, похоже, ответа он не находит, потому что они становятся какими-то стеклянными, и он начинает потирать шею одной рукой. — А, ну да, понятно. Ха, ха. Я счастливчик, потому что она мне тоже очень нравится. Виктор громко сглатывает, не в силах разрядить обстановку легкомысленным ответом, все еще пытаясь осознать смысл слов, вырвавшихся через маленькую расщелину в его сердце. Расщелину, такую же смертоносную и ядовитую, как те, что находятся в Нижнем Городе. Расщелину, заставляющую дрожать все его тело. Расщелину, которую он должен заделать любой ценой. Он в очередной раз напоминает себе, что в его жизни нет места безответным чувствам и бесполезным мыслям. — В любом случае, — наконец удается сказать ему, — можешь ли ты немного отойти? Это займет всего секунду. Джейс немедленно прислушивается к его словам и отходит в сторону. Виктор медленно приседает, стараясь перенести большую часть веса на здоровую ногу, и начинает осторожно рыться во внутренних карманах пальто. Вскоре он достает небольшую черную коробочку и осторожно открывает ее. В бархатной обивке лежат шприц и пузырек с переливающейся фиолетовой жидкостью. Опытные руки Виктора набирают жидкость в шприц, и он наклоняется к Рио еще ближе, его лоб касается ее морды. Затем, с величайшей нежностью, он прокалывает гладкую кожу у основания ее шеи и медленно нажимает на шприц, успокаивая ее ласковыми похлопываниями свободной руки. Рио хрипит, явно испытывая боль, и Виктор мучается вместе с ней. Джейс наблюдает за всем этим несколько ошарашенно, но через некоторое время вырывается из шокированного молчания. — Подожди, Виктор, это что… мерцание?! Зачем ты вводишь его ей?! — Это… своего рода разновидность, — отвечает Виктор, осторожно извлекая иглу из тела Рио. Затем он убирает коробку со шприцем и пустой флакон обратно в карман, подальше от любопытных глаз Джейса. — Рио больна. Укол может немного жалить, но без него она будет страдать от мучительных судорог и, в конце концов, умрет. Я знаю, что это не… правильно, но я не хочу, чтобы ей было больно. На мгновение Джейс замолкает, словно ища скрытый в словах Виктора ответ на невысказанный вопрос. — Я слышал об употреблении мерцания в восстановительных целях, но никогда не слышал о его паллиативных свойствах, — бормочет он, не сводя глаз с Рио. — Вот почему ты хотел прийти сюда сегодня? — Она нуждается в этом как минимум два раза в месяц, — пожимает плечами Виктор. Джейс кивает в знак понимания, а затем снова спрашивает. — А у этого есть какие-нибудь побочные эффекты? — Нет, насколько я знаю, кроме временного изменения цвета ее глаз и, ну, зависимости. Но, конечно, не похоже, чтобы проводились какие-либо надлежащие медицинские исследования мерцания, не говоря уже о его последствиях. — Понятно… Виктор ожидал, что Джейс будет более потрясен тем, что прямо у него под носом употребляют запрещенный наркотик. Он мог бы накричать на него, даже оттолкнуть от Рио, и Виктор счел бы это нормальной реакцией. Но Джейс не подвергает сомнению и не осуждает его действия. Напротив, он, кажется, жаждет понять, изучить, решить возникшую перед ним загадку. Джейс молча обдумывает всю новую информацию, нежно почесывая подбородок Рио, но затем выражение его лица внезапно меняется. — У меня есть один последний вопрос, Виктор, — снова говорит он. — Я и так потакал твоему любопытству больше, чем планировал, Джейс, — уклончиво отвечает Виктор, и в животе у него зарождается зловещее чувство. — Пожалуйста, сделай мне одолжение, — несколько раздраженно парирует Джейс. — Ты сказал, что то, что ты вколол Рио, было разновидностью мерцания, верно? – ...Да. Глаза Джейса превращаются в два тлеющих цитрина, рассекающих плоть и мозг Виктора. — И где ты взял этот вариант мерцания, Виктор? Блять. — У Силко? Вот же ж блять. Конечно, он должен был сложить два и два. — Это не твое дело, — отвечает Виктор сквозь стиснутые зубы. — Это мое дело, если мой партнер подвергает себя опасности! — восклицает Джейс, выходя из себя, как и прошлой ночью. Что-то в его словах снова задевает его за живое, хотя Виктор так и не может понять, что именно. Громкий звук пугает Рио, которая тут же обхватывает Виктора своим хвостом, похожим на плавник, и начинает рычать. А Джейс, ошеломленный реакцией существа, делает быстрый шаг назад, спотыкается о скользкий камень и падает задницей на мелководье пруда. — Эй, Джейс, ты в порядке? — спрашивает Виктор из складок хвоста Рио. Учитывая обстоятельства, он не знает, ругать ее или благодарить за то, что она прервала их беседу. — Да, все в порядке, — надувается Джейс, поднимаясь на ноги. Он выглядит как грязное месиво: вода стекает по рукавам и штанинам, а зеленые водоросли покрывают его блестящие ботинки. — Я же говорил тебе не повышать голос при Рио, — подтрунивает над ним Виктор, сдерживая усмешку. — Спасибо, я буду помнить об этом в следующий раз. Услышав смех Виктора, Рио расслабляется, выпуская его из своих защитных объятий. — Да, девочка, все в порядке, — Виктор нежно поглаживает ее по голове, а затем поворачивается к Джейсу, который, кажется, тоже немного успокаивается. — Если мы закончили с допросом, думаю, нам пора идти. Ореховые глаза Джейса на мгновение меркнут, но любой след обиды быстро сменяется чем-то яростным, почти опасным. Такое же выражение было у него, когда он впервые рассказал о своей хекстек-мечте в мастерской Виктора, когда он схватил за воротник громилу Силко в «Последней капле» и когда он лечил раны Виктора, не желая отпускать его. Выражение безжалостной, непоколебимой решимости. — Когда-нибудь ты мне расскажешь, Виктор. И я обещаю, что, что бы это ни было, я выслушаю тебя. Виктор, не проронив ни слова, разворачивается и начинает идти к выходу из пещеры, в голове у него задерживается единственная мысль. Нечего рассказывать, нечего обещать. Я слишком далеко зашел, чтобы меня можно было спасти, Джейс.

***

Виктор поклялся никогда больше не ступать в Пилтовер. И все же он здесь. Он снова идет по садам и клуатрам Академии, пересекает площадь перед Башней Совета и спускается по мощеным булыжником улицам. Все выглядит точно так же, как он помнит, только новее, чище и богаче. За последние четырнадцать лет Город Прогресса расцвел и разросся, совершенно не обращая внимания на то, как его извратили и исковеркали. Как будто той ночи, когда он потерял все — мечту и друзей, будущее и дом, — вовсе никогда не было. Но это случилось, и с тех пор Виктор с ужасом ждал этого дня. Дня, когда ему придется вспомнить, столкнуться с последствиями собственной наивности. Он много раз представлял себе это: как его будет тошнить, как он запаникует, как забьется сердце. Однако он чувствует себя странно спокойным, странно непринужденным. Виктор может дышать, потому что рядом с ним Джейс. Как и много лет назад, прохожие бросают на него настороженные взгляды, словно напоминая, что он всегда был и будет бельмом на глазу — чем-то уродливым и чужеродным, чему нет места на их девственных тротуарах. Но только не Джейс. Джейс смотрит на него глазами, горящими от возбуждения, искрящимися от радости. Он беспрестанно болтает, на каждом углу и повороте бросая новый легкомысленный комментарий. — Тебе бы очень понравился пирог, который готовят в этом кафе, и Кейтлин говорит, что их чай — лучший в городе. Я предпочитаю кофе, поэтому не могу сказать точно, но ты можешь поверить ей на слово, она эксперт по чаю. Мы должны сходить вместе в следующий раз. — Видишь то дерево?! Я упал с этой ветки, пытаясь отыскать мой первый прототип ракеты, когда мне было одиннадцать или двенадцать лет. Я тогда серьезно увлекался астрономией… В общем, я сломал запястье, мне пришлось месяц ходить в гипсе, а мама была в ярости, потому что я порвал мои лучшие штаны. — О, в конце той улицы моя старая квартира, та, которую я чуть не взорвал. Совет полностью закрыл здание, как будто бы там случился какой-то радиоактивный выброс или что-то в этом роде, но мне нравится время от времени пробираться туда. Это помогает мне думать, когда я особенно застреваю с исследованиями, понимаешь? Что-то вроде возвращения к своим корням. — Там… Джейс продолжает делиться все новыми и новыми воспоминаниями и планами, его слова вылетают изо рта так быстро, будто он боится, что у него не хватит времени, чтобы все сказать. Как будто он чувствует беспокойство Виктора и пытается успокоить его, сделав его частью своего города. Частью своей жизни. Частью своего прошлого, настоящего и будущего. Он будит в сердце Виктора мечты о том, что могло бы быть, если бы судьба не разорвала все на части. Возможно, после официального зачисления в Академию по программе поддержки Виктор мог бы снова столкнуться с Джейсом на какой-нибудь общей лекции. Конечно, Джейс не сразу вспомнил бы о нем, но, после нескольких поддразниваний, поспешил бы тысячу раз извиниться за куском яблочного пирога в студенческой столовой. Они проводили бы дни вместе, часами обсуждая любые научные теории, соревнуясь за первое место на каждом семинаре и проекте и мечтая о своих будущих начинаниях в качестве научных партнеров и неразлучных друзей. Возможно, их пути могли бы пересечься несколько лет спустя, после инцидента в мастерской Джейса. Если бы только его тело позволило, Виктор отправился бы на поиски безумного ученого, посмевшего бросить вызов Совету словами о магии, заинтригованный этим хекстеком, который сулил спасение мира. Он убедил бы Джейса продолжать совместные исследования за спиной Совета, как они делают это сейчас, и, если бы им это удалось, Пилтовер и Заун могли бы уже вступить в новую эру процветания и мира. Или, возможно, они наткнулись бы друг на друга на торжественном вечере, устроенном после конкурса выдающихся изобретателей. Виктор с презрением отступил бы в угол. Он хотел бы вернуться в свою лабораторию, а не обмениваться любезностями с коллегами-учеными, членами жюри и другими представителями пилтоверской элиты. Однако его взгляд притянул бы Джейс — сияющий в приталенном смокинге, с улыбкой, яркой, как солнце. Заметив его испепеляющий взгляд, Джейс подошел бы и пригласил на танец, и Виктор вежливо отказался бы, проклиная свою трость и ортез на ноге, как никогда раньше. Но Джейс, никогда не принимавший отказов, потащил бы его на улицу, чтобы кружить и танцевать под луной и звездами. И, возможно, слегка опьяненные успехом и ноксианским алкоголем, они провели бы первую из многих ночей вместе. Красивые, одинаково притягательные, «возможно». И все же, всего лишь «возможно». — …тор, — голос Джейса звучит как отдаленный призыв вернуться к реальности. — Виктор, с тобой все в порядке? — Приношу свои извинения, — глаза Виктора медленно фокусируются, когда он начинает говорить. — Я… отвлекся. О чем ты говорил, Джейс? — Ну, я сказал, что мы пришли. Это мой дом. Действительно, они останавливаются перед двухэтажным домом, бежевый фасад и темно-оранжевая крыша которого вполне соответствуют архитектурному вкусу Пилтовера, а рука Джейса замирает в воздухе, на указательном пальце висит ключ. Его ореховые глаза кажутся почти зелеными под ярким, чистым солнечным светом, и они полны беспокойства, как будто Виктор может в любой момент рухнуть у него на глазах. — Ты, наверное, устал после долгой прогулки и моей болтовни. Пожалуйста, заходи, — Джейс спешит открыть дверь и практически проталкивает Виктора сквозь нее. Внутри находится гостиная открытой планировки с высокими потолками и окнами. Здесь мало мебели, а стены, за исключением большого семейного портрета, остаются голыми. Нет ни изысканных ваз, ни дорогих скульптур, ни люстр с драгоценными камнями — ни малейшего намека на привычную пышность и роскошь Пилтовера. Можно даже сказать, что гостиная Джейса до абсурда проста, учитывая грандиозную архитектуру здания. Однако нельзя сказать, что пространство не обжито. Журнальные столики, диваны, кресла и даже камин — каждый сантиметр гостиной Джейса загроможден книгами и бумагами, чертежами и прототипами, деталями и прочим. Джейс превратил свой дом в маленькое логово науки и исследований, своеобразную среду обитания, настолько наполненную знаниями, что только Виктор мог найти ее особенно гостеприимной. — Можешь чувствовать себя как дома. Здесь… ну, немного неорганизованно, но, клянусь, в этом есть определенный порядок. Джейс успевает закрыть входную дверь и теперь смотрит на Виктора с несколько смущенным выражением лица. — Конечно, здесь есть порядок. Я уверен, что ты никогда не позволял своей матери заходить сюда, Джейс, — усмехается Виктор, уже зная ответ. Если он что-то и узнал за последние три дня о своем партнере, так это то, что он — настоящий маменькин сынок. Он обожает свою мать почти так же сильно, как она его. — Еще бы! Если она увидит этот беспорядок, то будет лупить меня своими тапочками, пока я не потеряю сознание. Джейс драматически вздрагивает, и Виктор посмеивается, представляя, как его огромный партнер отшатывается при виде маленького тапочка. Взгляд Виктора снова обращается к семейному портрету, висящему на стене в дальнем конце комнаты. Миссис Талис и ее сын, в точности как Виктор и его собственная мать в последние годы жизни. Маленькая семья из двух человек, полагающаяся друг на друга, чтобы удержаться на плаву и заполнить пустоту, оставшуюся после ухода любимого человека. Виктору хочется расспросить поподробнее, узнать больше, но если Джейс до сих пор не рассказал об этом, он не вправе лезть не в свое дело. — Ладно, не будем терять времени, — говорит он, снимая пальто. — Где ускоритель? Джейс осторожно берет пальто из рук Виктора, стараясь не помять его, и кладет рядом со своим на стоящий неподалеку диван, заваленный книгами. — О, я храню самые компрометирующие вещи в своей тайной комнате. Что за… — Твоей тайной комнате, Джейс? — Виктор вопросительно приподнимает бровь, улыбка уже в десятый раз за день трогает уголки его губ. — Да! Такой же, как у тебя в мастерской, — гордо отвечает он. — Иди за мной! Виктор хочет возразить, что сама мысль о существовании потайной комнаты в его мастерской — нелепа, но прежде чем он успевает что-нибудь сказать, Джейс уже покидает комнату. Поэтому он следует за своим партнером на кухню, стараясь не задеть ни одну из многочисленных стопок книг, возвышающихся на полу коридора. Кухня выглядит на удивление аккуратно и чисто, ни клочка бумаги, ни шестеренки. На самом деле она выглядит так, будто принадлежит профессиональному шеф-повару, что заставляет Виктора стыдиться своей маленькой кухоньки. Очевидно, Джейс не шутил, когда говорил, что хорошо готовит. После беглого осмотра кое-что привлекает внимание Виктора. — Пожалуйста, Джейс, не говори мне, что твоя тайная комната находится под люком. — И да, и нет, — дуется Джейс, похожий на ребенка, которому испортили фокус перед представлением, и Виктору приходится подавить смешок. Затем он приседает и дергает за кольцо на люке, открывая узкую лестницу. — Подожди здесь, пожалуйста. Джейс исчезает в темноте, но вскоре его голова появляется из подвала, освещенная тусклым светом лампы. — Можешь спускаться, — раздается его голос в замкнутом пространстве. Виктор смотрит на крутые узкие ступеньки под собой, подавляя нарастающее чувство ужаса в глубине живота. Простые задачи, которые другие могут выполнить без раздумий, в его повседневной жизни порой становятся непреодолимыми препятствиями, и он чертовски ненавидит это. В глубине души он знает, что для большей устойчивости должен спускаться по лестнице спиной вперед, используя края ступенек в качестве импровизированных перил. Но это было бы слишком унизительно, поэтому он крепко сжимает трость и готовится к тому, что будет дальше. Джейс терпеливо стоит у подножия лестницы, почти такой же высокий, как потолок подвала, улыбается своей привычной теплой улыбкой и протягивает ему руку. В любой другой день, при любом другом человеке, Виктор отверг бы эту помощь, поскольку это задело бы его гордость. Но в глазах Джейса нет ни снисходительности, ни жалости — только искренность и привязанность. Не без вздоха и некоторой неохоты Виктор берет своего партнера за руку и начинает медленный, утомительный спуск. По пути вниз он делает несколько внутренних заметок. Во-первых, рука Джейса грубая, с мозолями на ладони, свидетельствующими о годах тяжелой работы в кузнице, но хватка у него очень нежная. Во-вторых, рука Джейса невероятно большая. Она может обхватить руку Виктора до запястья, сравняв ее с детской. В-третьих, рука Джейса обжигающе горячая, и ее тепло быстро распространяется по телу Виктора, вызывая дрожь по позвоночнику. После того как его ноги касаются пола подвала, Виктор позволяет своим пальцам задержаться в ладони Джейса чуть дольше, чем нужно, и его партнер охотно подчиняется. Подвал выглядит как обычная кухонная кладовка: полки заставлены банками и консервами, тут и там разбросаны мешки с крупой, а на стеллаже стоит ассортимент крепких напитков, как местных, так и иностранных. Ничего подозрительного, ничего необычного. Но вот Джейс толкает стену за большой полкой, и она подается, открывая узкий проход, ведущий в потайную комнату. — Ты немного драматичен, не так ли? — ухмыляется Виктор. — Попробуй хоть раз увидеть, как дело всей твоей жизни превращается в пепел у тебя на глазах, — парирует Джейс. — Ты меня не обманешь, Джейс. Держу пари, ты всегда хотел иметь тайную комнату, и это был идеальный повод, не так ли? На губах Джейса появляется очаровательная кривая ухмылка, и он снова становится похож на взволнованного щенка, ожидающего похвалы от хозяина. — Ты должен признать, что это круто. — Не, это неоригинально, — поддразнивает Виктор, пожимая плечами в притворном безразличии. — В лучшем случае непрактично. — Заткнись, Виктор! — фыркает со смеху Джейс. — Ну, чего же ты ждешь?! Без лишних слов Виктор делает два шага вперед и входит в комнату. Домашняя лаборатория Джейса — это тесная, тускло освещенная комната, полностью отрезанная от внешнего мира, за исключением единственной двери. Как и в гостиной, каждый сантиметр поверхности захламлен: по полу разбросаны винты и шестеренки, небольшой рабочий стол утопает под гаечными ключами, плоскогубцами, сварочными аппаратами и молотками, а полка стонет под тяжестью толстых томов и журналов, грозясь рухнуть. За неимением меловой доски стенам тоже находится применение: они почти полностью покрыты черными чернилами на белой бумаге — от быстрых примечаний до замысловатых уравнений. Даже недоеденный сэндвич, похоже, многодневной давности, лежит поверх чертежа. Определенно, это лаборатория гения. Или сумасшедшего ученого. Возможно, и того, и другого. Но больше всего Виктора привлекает то, что покоится на центральном столе. Устройство, изготовленное в основном из полированной латуни, представляет собой вертикальную треугольную конструкцию на таком же треугольном основании. Под каркасом сияют черным и золотым светом круглые энергопроводы, на металлических корпусах которых выгравированы замысловатые узоры аркейна. Вдоль внутреннего треугольника установлены три усилителя, равномерно расположенные в каждой вершине. Это прекрасное и сложное произведение искусства не может быть ничем иным, как прототипом рунного циклера Джейса. — Потрясающе, — бормочет Виктор, уже подходя ближе, чтобы осмотреть устройство. Джейс держится рядом с ним, задыхаясь от волнения, как гордый ученик, впервые представляющий свой научный проект учителю. — Как видишь, твой ускоритель идеально вписался в каркас, и я думаю, что он сможет дать нам необходимый толчок для стабилизации хекс-кристалла. На днях я также внес некоторые улучшения в транзисторы. Но усилители все еще нуждаются в модификации, если мы хотим, чтобы они поддерживали более высокую частоту колебаний… — Безусловно, — успевает ответить Виктор, но шестеренки в его мозгу уже вращаются. — И если мы примем во внимание напряжение в общей системе, то некоторые корректировки могут потребоваться и в импульсном модуляторе. Секунду Джейс смотрит на Виктора так, словно тот только что повесил луну и звезды. — Да… да! Ты прав. Модулятор. Я даже не подумал об этом. — Ну, у меня была своя доля головной боли, связанной с ними, так что это просто опыт, — насмехается Виктор, вспоминая все те случаи, когда ему приходилось посещать фабрику по производству мерцания только из-за сбоя в импульсных модуляторах генераторов энергии. — Если хочешь, я могу поработать над этим, пока ты подготовишь новые усилители. — Учитывая то, что ты сделал с ускорителем, Виктор, я бы не стал доверять это никому, кроме тебя, — решительно отвечает Джейс, и почему-то от его слов у Виктора начинает першить в горле. — Я вернусь из кузницы через два часа. Максимум через три. Не стесняйся использовать все, что тебе нужно, хорошо? — Осторожно. А то я могу просто поверить тебе на слово, — дразняще ухмыляется Виктор. Однако глаза Джейса становятся серьезными, более глубокого оттенка орехового цвета с золотыми вкраплениями. — Мы партнеры, Виктор, — говорит он низким, нежным голосом. — Все, что у меня есть, уже твое. – Что за чушь ты…?! Но прежде чем Виктор успевает начать жаловаться, Джейс стремительно выбегает из подвала, оставляя его одного в тесном пространстве своей секретной лаборатории. Нет смысла слишком много об этом думать. Виктор повторяет это себе как мантру, садясь на пустой стул у рабочего стола. Нет смысла слишком много об этом думать. Джейс — просто большой, мягкотелый идиот, который говорит без всякого скрытого смысла. Нет смысла слишком много об этом думать. Джейс взволнован только потому, что впервые встретил человека, разделяющего его стремления. Он не испытывает ко мне никаких чувств, кроме дружеских и товарищеских. Я ничего для него не значу. Я не особенный. Нет смысла слишком много об этом думать. Но тогда почему он оставляет заунита, которого знает всего три дня, одного в своем доме? Почему он делится всеми аспектами своей жизни с простым партнером по научной работе? Почему его так волнует, что я чувствую? Насколько мне больно?! … Блять. Я слишком много об этом думаю. Виктор вздыхает и делает глубокий вдох, напоминая себе о поставленной задаче. Он должен починить импульсный модулятор до прибытия Джейса, если они хотят испытать прототип сегодня вечером. Собственно, нет смысла слишком много об этом думать. Как только Виктор принимается за работу со сложным устройством, все назойливые мысли исчезают. Он всегда находил утешение в знакомом прикосновении холодной проводки к коже, шершавых гранях шестеренок и винтиков в руках, жаре от сварочного аппарата, нежно целующего кончики пальцев. Простые удовольствия, которые успокаивают его, когда ничто другое не может помочь. Однако не проходит и часа, как он заканчивает модулятор и даже успевает повозиться с транзисторами, снова оставаясь наедине со своими навязчивыми мыслями. Вот так загвоздка… Чтобы отвлечься от них, Виктор начинает читать все заметки и дневники, которые ему удается найти в маленькой комнате лаборатории. В конце концов, вторжение в личную жизнь Джейса не кажется таким уж плохим поступком, когда другой вариант — потерять рассудок. Большинство записей совпадает с блокнотом, который Джейс оставил ему в ту ночь, когда они познакомились: краткие, безличные примечания, чередующиеся со сложными уравнениями и подробными отрывками из его исследований. Ничего нового, ничего, что могло бы развлечь его беспокойный ум. И все же время от времени за подписью внизу каждой страницы мелькают крохотные проблески человека. Иногда это жизнерадостный Джейс Талис, который делится краткими размышлениями о радостных моментах своей повседневной жизни. Как он был счастлив, когда Кейтлин — наследницу рода Кирамманов — приняли в полицейский отдел Пилтовера, как благодарил маму, подарившую ему на последний день рождения свитер ручной работы, или как радовался, когда пороро Хаймердингера наконец-то позволил себя погладить. В других случаях это взволнованный Джейс Талис, переполненный гордостью за последний прорыв в своих исследованиях или лепечущий, как ребенок, о своей мечте — своем хекстеке. Этот Джейс в конце концов начинает писать и рисовать, когда его мысли несутся слишком быстро, чтобы ручка могла уловить их бешеный темп. Например, его последняя запись в дневнике излучает головокружительный энтузиазм: на полях нарисован удивительно удачный набросок Виктора, сидящего за столом в мастерской, и примечание: «ТАК БЛИЗКО! Встречаемся снова сегодня вечером». Но чаще всего это уставший, подавленный Джейс Талис. Джейс, которого Виктор никогда раньше не видел. Когда Джейс подавлен, его почерк становится нечетким и скомканным, как будто писавший человек тоже был сжат и раздавлен неудачей, одиночеством, давлением чужих ожиданий. Это тот самый Джейс Талис, который ненавидит быть на побегушках у Совета. Джейс Талис, который ненавидит быть «Человеком Прогресса», «золотым мальчиком» Пилтовера. Джейс Талис, который ненавидит несовершенного, человечного Джейса. Все эти Джейсы Талисы одинаково прекрасны и притягательны для Виктора. Все они — чудеса, ждущие, когда их обнаружат и извлекут из бумаги его костлявые пальцы, когда их будут лелеять, как драгоценности, не предназначенные для его запавших глаз, когда их будут смаковать, как самые изысканные деликатесы, его изголодавшиеся губы. Однако к тому времени, как он пожирает каждую частичку Джейса Талиса в комнате, ему остается только гадать, где же сейчас находится настоящий Джейс — его Джейс. Прошло уже более двух часов, а его партнер все еще не вернулся из кузницы. И если отбросить надвигающуюся борьбу с навязчивыми мыслями, у него есть более земная, более физическая проблема, которая не может ждать: ему нужно в туалет. А для этого нужно сначала подняться наверх. Виктор начинает тяжелый подъем по крутым ступеням подвала, проклиная каждую из них сквозь стиснутые зубы. Они слишком узкие, чтобы он мог с комфортом пользоваться тростью, и такие высокие, что ему приходится до предела нагружать свой ортез. Дьявольская лестница, созданная специально для нелепого роста Джейса Талиса. К тому времени как Виктор выбирается из люка, солнце уже село, и кухня освещается лишь тусклым светом луны, проникающим через зарешеченное окно. Большинство людей сразу же стали бы искать выключатель, но Виктору, столько лет прожившему в Нижнем Городе, темнота не чужда. Под ее покровом он чувствует себя в своей стихии, пробираясь сквозь тени с ловкостью кошки. В доме слышен только ритмичный стук его трости о пол. Но где же эта чертова ванная? В своем нетерпении увидеть прототип Джейса он забыл спросить об основных деталях планировки дома, и, что неудивительно, Джейс также забыл провести для него небольшую экскурсию. Так что теперь ему остается только одно — продолжать вторгаться в частную жизнь своего партнера. С неохотой, разумеется. Хотя по пилтованским меркам дом Джейса скромный, для обычного заунита он абсурдно велик. Виктор открывает одну дверь за другой, проходя по коридору, и снова и снова наталкивается на пустые комнаты, покрытые пылью — видимо, давно уже не используемые. Как будто хозяин дома тоже чувствовал себя неуютно, возможно, даже подавленно из-за всей этой помпезности, величия, излишеств. Как будто дом был куплен для Джейса Талиса, а не для Джейса. Как только он начинает беспокоиться, что на первом этаже нет ванной комнаты, после пятой попытки Виктор, наконец-то, находит ее. Как и весь дом Джейса, она разительно отличается от той, что находится у него дома: мраморные плиты и золотая фурнитура, роскошная ванна, достаточно просторная, чтобы в ней могли удобно расположиться два человека, и шкафчик, заставленный флаконами с изысканными духами и душистым мылом. Даже большое зеркало висит над раковиной, безжалостно отражая выделяющиеся скулы над впалыми щеками и темные круги под впалыми глазами. Больной и изможденный незнакомец смотрит на него с полированной поверхности с выражением горького отвращения. После того, как облегчился, Виктор пользуется возможностью проверить состояние своей ноги и приступает к неприятной задаче по ослаблению винтов и ремней ортеза. Даже несмотря на то, что ткань его брюк действует как подкладка, кожа на его правой икре и бедре красная и натертая, значительно опухшая от постоянного давления и трения, а его мышцы болят. Однако он знает, что без металлической опоры, удерживающей его колено в правильном положении, было бы намного хуже. Было время, когда он не мог позволить себе никакого медицинского лечения или ортопедического устройства, и даже короткая прогулка от кровати до кухни заставляла его корчиться в агонии — его ноги слабели, спина сгибалась, легкие закупоривались. Однако, по мере того как его состояние ухудшалось с годами, все, что он мог сделать — это изготовить самодельный ортез для ноги из металлолома, обменять свою трость на костыль и бороться изо дня в день, чтобы выжить. Он до сих пор хранит костыль дома, спрятав его в глубине шкафа. Постоянное напоминание о том, какой была его жизнь до того, как он продал свою свободу Силко, и о том, какой адской она может стать снова, если он пойдет против воли своего покровителя. Впрочем, в очередной раз, нет смысла слишком много об этом думать. Виктор массирует ногу, пытаясь успокоить тупую боль, накопившуюся за день, но, поскольку она не проходит даже после продолжительного растирания, решает не надевать ортез. Судя по всему, они собираются провести всю ночь, работая с рунным циклером, так что ничего страшного произойти не должно. Однако с каждым часом он будет чувствовать, как все сильнее сводит ногу и спину, и ему остается только скрестить пальцы и надеяться, что следующий приступ не случится, пока Джейс рядом. Все еще погруженный в свои мысли, Виктор тянется к дверной ручке, но его вытянутая рука встречает лишь пустой воздух. Дверь в ванную резко распахивается, и за ней появляется Джейс, его глаза расширяются, словно он увидел привидение. Далее следует чистый хаос. Джейс спотыкается о собственные ноги, отчаянно пытаясь не врезаться в Виктора. Виктор, в свою очередь, протягивает свободную руку, чтобы поймать падающего партнера, но в итоге сам теряет равновесие, и они вдвоем падают на холодный мраморный пол. Джейс из последних сил бросается вперед и хватается за край раковины, зажав Виктора между своими руками. А обескураженный Виктор оказывается зажатым между раковиной и грудью Джейса — обнаженной, потной грудью.