Под белым крылом

Со следующего дня Сигма решил готовиться усерднее к предстоящей практике перед комиссией. Он составил план, к которому будет требовательно относиться. Разделил своё драгоценное время по разным блокам в день, чтобы сосредоточенно относиться к нему. Да, поначалу было трудно уложиться в график работы, но спустя короткую неделю он вычеркнул из списка несколько пунктов, мешавших распланированному дню. К сожалению, первым пунктом по сокращению времени являлся сон — одна из важных потребностей человека и главное обязательство от папы. Просьбу близкого человека сдержать не удастся — зато Сигме будет уделено всё внимание обучению.  Час, два провозился он с документами, справочниками и электронными материалами вместо сна. Он терпел, пил за раз две кружки крепкого молотого кофе, тем самым прогоняя сонливость. Невыносимое чувство усталости побороть всеми средствами так и не удалось, и Сигма, засыпая в сидячем положении, уткнулся головой в конспекты, когда ноги отказывались сделать три шага до кровати. Недосыпы сказывались на его успеваемости: недавно из-за переживания и невнимательности удосужился получить плохую оценку за проверочную работу, а в тот же день он переписал работу на отлично. Ко всему перечисленному Сигма заметно стал терять вес, пропускать приёмы пищи. А про вечерние звонки с родным папой и речи не шло. На пропущенные вызовы он отправлял сообщение папе со словами: "Всё в порядке", "Я весь в работе", "Напишу завтра". Где-то не лгал, а в какой-то день забывал. Он перестал интересоваться жизнью родного человека. Вдруг ему одиноко? Нет. В голове Сигмы крутилась насыщенная картинка из прошлого, как Николай в спокойном темпе вместе с Аннушкой отведает горячего пакетированного чая в гримёрной и обсуждает прекрасные моменты до конца антракта. И он счастлив вместе с ней... На секунду он отвлёкся на время на экране телефона. Минул второй час. — Телефон сел, — недовольно цокнул парень, подсоединяя на ночь телефон к зарядному устройству. С тяжёлым вздохом, вспомнив про забытый ужин и обещание папы позвонить ему сегодня вечером, Сигма закрыл рабочую тетрадь. Перекусив недоеденным ужином, запивая холодным остатком чая, он завалился прямиком спать. Долго в мыслях крутился папа: его наивный голос, нежная улыбка, приятные воспоминания... — Позднее время: спит, наверное. Подумает, что плохо себя чувствую. Не хочу его пугать... Сил нет, с ног валюсь. — С этими мыслями Сигма упал на лениво расстеленную кровать и постепенно привыкал к темноте, пока глаза сами собой не закрылись. — Прости, пап, не сегодня... И так несдержанное обещание продолжалось до того самого дня — сдачи практики. С раннего утра Сигма пребывал в стрессовом состоянии, подправляя на выходе из квартиры галстук, что так изрядно сдавливал горло. Он идёт с образовавшимися синяками под глазами, на голодный желудок, на важный этап в жизни студента, крутя в голове скинутые пару килограммов на весах. В конце концов Сигма перекусил небольшим бутербродом со сливочным маслом, но этого было недостаточно, чтобы остаться сытым. В аудиторию приглашали каждого студента по отдельности. Сигма стоял у двери и дрожал, как на иголках, потому что зашёл чуть ли не первым по фамилии. Всё как положено, он старался вести себя приличнее остальных сверстников в глазах комиссии. — Вы в порядке? Выглядите напряжённо, — постаралась успокоить студента незнакомая преподавательница, состоящая в оценивающей комиссии. Закинув правую ногу на левую, Сигма переплёл пальцы в замок. — Вовсе нет, — соврал он, нервничая. — Я готов начать собеседование. ××× А в это время Николай Васильевич готовился перед выходом на цирковую арену, находящуюся далеко за пределами родного края. Морально готовился. За кулисами его трясло который день. От чего же? От волнения или усталости? Он не хотел ни над чем размышлять, когда его самого сковала судорога, а сплошная боль в глазах, которая усиливалась при движении, не проходила: глазные капли истратили свою силу. Во рту пересохло от частой одышки, зрительная и слуховая функции также заметно подвели его в тот момент, когда настал час выходить на сцену. Благо, он вовремя опомнился и не спеша побрёл к кулисам.  Закрыв глаза и досчитав до десяти, он подправил прикреплённый микрофон около рта и звонко отсалютовал: — Оркестр, музыку! Барабанщик за компанию с трубачом устроил настоящее шоу, от шума которого у Николая заложило уши. Выпрямившись и услышав непроизвольный хруст в позвонках, шут появился из-за кулис, полный наигранной радости и веселья. Раздались аплодисменты детишек на первых рядах, пытающихся перекричать настойчивое звучание музыки. Новый красочный костюм Николая ярко-алого оттенка запал в душу многим зрителям, а клоунский колпак с небольшими бубенчиками привлекал внимание своим колокольным звоном. Николай чувствовал в глазах помутнение: всё вокруг отображалось метеликами. Прожекторы разных цветов, направленные в его сторону, ещё больше раздражали глаза, а голова пуще прежнего пульсировала в висках. Неужто играет актёрское волнение? С годами Николай Васильевич знал, с каким переживанием в душе столкнётся при показе своего представления. Сейчас же это переросло в нечто большее, чем простое напряжение. В движении дышать становилось труднее: в помещении и так душно, так ещё и запах приторного попкорна приносил отвращение. Сквозь показушную улыбку лёгкие с трудом позволили через боль выпустить поток воздуха. Ноги перестали слушаться ещё с наступления музыки, а потом и вовсе не чувствовались на тяжёлых, массивных каблуках. Под влиянием тела артист принялся наворачивать круги на манеже цирка, наблюдая краем глаза за уходящими и поднимающимися по трибунам зрителями. Николай настолько устал от ответственности, дисциплины и ежедневных репетиций, что, по правде, нуждался в завершении исполнения номера. Кругом сплошной шум: тревожные шаги, голоса прохожих, покидающих цирковое выступление клоуна. Не обращая внимания на лица публики, Николай полностью погрузился в состояние свободы, гармонии, наполненной музыкой и спокойствием. В сию же минуту, как никогда раньше, ему хотелось улыбаться. Вся сцена — в его распоряжении. Всё шло как обычно: Николай выступил чудесно, как и всегда. Оставались считанные минуты до начала первого антракта. Но внезапно, не успев дорассказать анекдот радостным детишкам, Николай не вовремя замолчал. В какой-то момент он осознанно не смог членораздельно говорить. А наложенная музыка, под которую он должен был подстроиться, чтобы выполнить трюк с жонглёрскими навыками, продолжала звучать. Что происходит, никто не знает, как и сам Николай. Он забыл каждое выученное слово. Забыл, что нужно выполнять. Забыл, что здесь делает... Растерянные глаза мимолётно пробежались вокруг публики. Делая пару шагов назад к кулисам, Николай запутался о собственные туфли на высоких каблуках, потерял равновесие и рухнул на сцене, больно ударившись затылком. На удивление, боль не проявила себя, лишь вытекающая кровь из носа прояснилась на глазах встревоженных зрителей. Нет сил ни встать, ни моргнуть. Он хотел было подняться, но всё, что у него получилось сделать, так это вздрогнуть всем телом. Казалось, он парализован. Зрачки сузились от включённого яркого света прожекторов. Остановилась музыка. Николай слышал отдалённые голоса детей, душераздирающие вопли, но для него это не имело значения. Последние минуты его жизни на пределе. Или же это... Сон. Какой чудный сон. В закрытых веках отображался яркий свет от прожектора. Вспыхнули воспоминания трёхлетней давности. Маленький Сигма с улыбкой на лице, в нарядном клоунском костюме с колпаком на голове смотрит зачарованно на папу, изучает его. Ранняя белокрылая пташка, вылетевшая из гнезда, обретает способность парить над небом, забыв, с каким видом жилось ей в гнёздышке. — Сигма, я счастлив, — сумел вспомнить любимого сына в подсознании отец, но произнести не в состоянии. Глаза папы наполнились слезами, но он продолжал улыбаться. Красная помада, химический вкус которой чувствовался на губах, наверняка размазалась, но продолжала сверкать.  Улыбка искажала счастье до того, как иллюзия родного ребёнка рассеялась. — Коля! Коля, ты меня слышишь? — встревоженно встряхивал Иван Александрович артиста, слова которого отдавались тихим эхом. — ... Вызывай скорую, живо! Ангельские крылья: красивые, пушистые, наверняка мягкие показались на свету. Возможно, Николай Васильевич затянул с приёмом к врачу, а, может быть, его время пришло... — Сигма счастлив. Моё солнышко. Моя единственная опора, из-за которой я продолжаю выживать... Выдавив кривую улыбку, Николай закрыл глаза, слыша невыносимый гул в ушах. ××× — Ну что ж, мы готовы подвести итоги, — прервала минутную тишину другая женщина из комиссии, поправляя уголки листов, скреплённых скрепкой. — Мы убедились, что вы всесторонне усвоили программный материал, грамотно его излагаете, выдвигаете идеи и делаете выводы. Больше к вам никаких вопросов лично не имеется. Мы зачтем отличный результат. — С этими словами она отдала студенту паспортные данные и разрешила взять сдавший рядом со стола у организационной комиссии телефон, который резко завибрировал: звонил папа. Не успев покинуть аудиторию, Сигма от волнения и трепыхающегося внутри сердца сбросил вызов родного человека на глазах организаторов, посчитав для себя, что он ещё занят. — Ответьте родному папе. Он ведь тоже переживает за вас. Порадуйте своим результатом, — со средоточенной улыбкой сказала экзаменаторша, поторапливая: — Только, пожалуйста, в коридоре. В коридоре!  Сигма вышел за дверь и с облегчением выдохнул. Хотел было подойти к окну, положить рядом с собой на подоконнике документы, чтобы высвободить руки, но телефон повторно зазвонил: парень это предугадал заранее. Папа волнуется не меньше сына за сдачу сессии, вот только если бы они пообщались хоть пару минут по телефону на этой неделе, была бы у студента и уверенность, и моральная поддержка со стороны отца... Это его вина. И его выбор. В горле стоял ком. Не думая, что первое произнести папе за последние несколько дней без переговоров, он ответил на звонок. В коридоре стоял гул, раздающийся на лестнице эхом. Чтобы вернуться в свою родную аудиторию, в которой явно царит тишина, студенту предстоит спуститься по лестнице на один этаж ниже, а дальше пройтись по коридору до своего места за партой. Из-за паники и неосознанного завершения экзамена Сигме ничего лучше не пришло в голову, кроме как солгать в молчании трубки телефона: — Алло, пап. Не мог бы ты перезвонить немного позже. Я сейчас занят. Мы долго не общались, все понима... — Послушайте, молодой человек... Вы являетесь сыном Николая Васильевича? Сигма резко затормозил и недоверчиво покосился на записанный в мобильном телефоне контакт. — Кто это? То есть... С кем имею дело разговаривать? — вопросом на вопрос ответил Сигма, остановившись как вкопанный около кабинета. — Я главный врач в отделе седьмой больницы, — представился незнакомец в трубке телефона. — Поступил звонок о вашем отце. Открылось внезапное кровоизлияние. Всему виной инсульт. — Что? — Ваш отец умер. Мы сделали всё, что смогли. Примите мои соболезнования. Вы сможете к нам приехать? Сигма не ответил, а потерял сознание, падая на паркет. Проходящая мимо преподавательница по психогуманитарным наукам успела рефлекторно подхватить студента, чтобы тот не ударился головой. — Воды! Принесите воды!! Срочно! — вопила она на собравшихся вокруг третьекурсников. Из аудитории выглянула группа из экзаменационной комиссии со словами: «Что случилось?», «Что за грохот...?» — Что с вами? Никак болен? — взволнованно спросила преподавательница, когда с помощью прохладной воды из бутылки привела в чувство студента. Сигма сразу пришёл в себя, увидев вокруг себя окружение не только своих знакомых студентов-третьекурсников, но и часть экзаменаторов. — Папа... Папа! — звал Сигма, закатывая истерику на весь коридор. Он не мог смотреть никому в глаза. Перед ним, где-то в подсознании, изображён облик папы. В шуточном костюме или без — неважно. Сигма слышит его голос, заложенный внутри него, прокрученный как в старой пластинке. Настолько он погрузился в свои мысли, глотая слёзы и сопли, что не заметил, как его осторожно переместили на ближайшую скамью. Студенты вернулись на прежние места, повторяя материал, но не забыли постепенно поглядывать за третьекурсником. Преподавательница сидела рядом и старалась успокоить его. Не зная причины его слёз, она твердила о том, что оценки — не показатель знаний, в то время как Сигма пытался её не слушать. Недолго она просидела с ним: погладила по плечу и, успокоив утешительными словами студента, ушла по своим делам.  Студентка, обучающаяся вместе с Сигмой в одной группе, мигом проявила милосердие, подойдя к третьекурснику с другой стороны от преподавателя. Она присела рядом с ним, ласковым голоском расспрашивая: от чего он так горько плачет. Не сдал экзамен? Не прошёл?... После выговоренных слов: «Моего отца не стало», Сигма пуще прежнего, съежившись, сидел на скамейке, пряча в ладонях красные от горьких слёз глаза. Вместо каких-либо ненужных слов она ради него отошла набрать стаканчик питьевой воды из кулера. Затем попросила сделать глоток прохладной жидкости за день и... Она молчаливо осталась наблюдать за его поведением. Спрашивать сейчас о чём-то и вести дискуссию нет смысла. — Пойдём, — прервала студентка тишину, взяв за руку и повлекла его за собой. Они прошлись в молчании по длинному коридору, свернули на пути в столовую и обратно на пару. Пусть подавленному горем студенту станет чуточку легче не от навязчивых мыслей, а от поддержки. Не от подруги, а от простого человека, способного утешить и в любую минуту сделать человека счастливее. Весь оставшийся день на территории университета она проводила время с Сигмой. Следила за ним, подсаживалась на пару к нему, пытаясь перевести его мысли на хороший лад. Сигме становилось легче физически, но морально на сегодня его никто не сможет успокоить. Сообщение от контакта «Папа», напечатанное врачом-хирургом, было отправлено сыну с просьбой отозваться в подходящий момент и обговорить всю ситуацию. Сигма с тяжёлым вздохом напечатал сообщение, что обязательно напишет поздним вечером. Отложил телефон в сторону, выключил все уведомления, после чего с удовольствием заговорил с новой подругой. Парень сознался девушке, что собирался сегодня вечером выезжать обратно в свой край, а теперь не знает, что его ждёт по дороге домой. На протяжении начатого разговора ребята успели обменяться телефонными номерами, чтобы держать связь. Как ни странно, Сигма заподозрил в ней что-то неладное. Она: тихоня, интроверт, при этом славная, добрая, ласковая девушка. Может быть, на время строит из себя такую, а может быть, по жизни и есть такая. Но это и не важно. С сегодняшнего дня он потерял и нашёл человека, с которым можно поговорить по душам... Знакомство превращается в дружбу, а горе остаётся несчастьем. Собрав все необходимые вещи в чемодан, Сигма оставляет квартиру пустовать, а сам выдвигается на вокзал. Дорога кажется длиннее, чем обычно. В поезде от нечего делать хочется безостановочно есть на здоровье. Сигме никакой кусок в горло не лез, а очищенная вода в подстаканнике вызывала тошнотворное отвращение. Ему приходилось только лежать на верхней полке, повернутым лицом к стене, даже если он только выспался. Три места: два нижних и одно верхнее были забронированы подростками. Три мальчика в одном купе, а другая часть друзей — в соседнем. Постоянно каждый друг передвигался из одного места в другое. То в компании, то без. С утра до вечера они распевали песни, хоть советские, хоть с нецензурной лексикой. В соседнем купе лишь один мужчина всё время делал замечания раздражённым скандальным голосом по поводу громкой песни с матерными словами, но вскоре он доехал до нужного ему края, попрощавшись с "неадекватным новым" поколением. К вечеру музыка стихла, свет потушили. Подростки, собравшись небольшой компанией, перешёптываясь, блуждали по купе в ожидании свободной кабинки туалетного отделения. А Сигма плакал. Слёзы скатывались с щёк на подушку. Всем весело. Все веселятся, кроме него... Сигма не жаловался. Просто чувствовал себя на фоне других замкнутым. Да и плевать. — Папа, любимый папа... От тебя осталось лишь мёртвое тело, увезённое в морг до ожидания меня..., — шмыгая носом, подумал парень, почувствовав невыносимую слабость, головную боль от истерики в районе висков и боль в глазах, проявляющуюся в момент моргания. — Спустя несколько часов я проснусь и приму услышанное по телефонному звонку за сон. За кошмар. За конец...