catharsis of forgotten names

Liability - Lorde

Чонгук сидел в своей комнате, где царила тишина, но она не была успокаивающей. Напротив него стояло зеркало, в котором отражалась его бессмысленно привычная жизнь, но внутренне он чувствовал, что что-то изменилось. В его душе было беспокойство, а разум будто заворачивался в клубок, который не мог развернуться. Он чувствовал, как его душа цепляется за что-то, что не мог объяснить. Все началось с того момента, когда Мори сказал, что Чонгук — его свет. Это была фраза, которая резонировала в нем долго, как отклик на глубокое желание. В тот момент, когда Мори исчез, когда его облик растворился в темных тенях, Чонгук осознал, что часть его самой сущности ушла с ним. Он чувствовал пустоту, которую нельзя было заполнить ни мыслями, ни действиями. Пустоту, которую заполнил только этот один человек, который не был человеком в жизни. Чонгук не знал, как назвать это чувство. Он никогда не думал, что может так почувствовать. Он был уверен в себе, всегда знал, чего хочет, всегда двигался к своим целям, но теперь… теперь его жизнь стала странной и неясной. Он уже не понимал, что происходит. Он был влюблен. Влюблен в существо, которое не могло быть его. В того, кого он не знал, кто был загадкой, кто был одновременно его тенью и его светом. Кто оставил на его щеке ожог, как напоминание о том, что даже если этот свет и был, он причинял боль. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставал образ Мори. Его темные глаза, его губы, которые были так близки, но так недостижимы. Вспоминал, как он видел, результаты его терзаний. Он снова ощущал этот холод, когда его пальцы коснулись жестокой и порочной реальности, с которой Мори был связан. Этот больной, скрытый мир, в который Мори погружался, был разрушением, а Чонгук ощущал, как его собственная душа рвалась на части, когда он думал о том, что он не мог помочь ему. Он хотел бы быть рядом, защитить его, сделать так, чтобы его не трогали, чтобы этот демон не был предметом унижения и боли. Он хотел прикоснуться к нему. Просто провести пальцем по его лицу, по его коже, почувствовать под своими пальцами этот холод, этот огонь, который был его существом. Он хотел взять его за руку, посмотреть в эти глаза и показать, что он рядом, что он не боится. Но что он мог сделать? Он был обычным человеком. Он не мог понять, что происходило в этом мире, откуда пришел Мори, и как его изуродовали. Он не мог коснуться его без того, чтобы не получить ожог. Это понимание мучило его. Он не знал, что делать с этими чувствами, как их контролировать, как стать сильнее. Но он не мог уйти. Он не мог просто забыть. — Вернись. Я не знаю, что происходит. Я не знаю, почему это так, но я… я не могу это вынести. Я не могу забыть. Я не могу оставить тебя. Ты… ты не должен быть один. Его голос срывался на словах, каждый звук, каждый момент звучал как крик, который не мог быть услышан. Но он все равно продолжал говорить, несмотря на то, что знал: его слова — это всего лишь пустота, они не могли найти отклика. Это был его внутренний крик, крик того, кто наконец-то признался себе в том, что его сердце теперь не принадлежит ему. Чонгук опустился на колени, ладони прижались к земле, как если бы он искал опору в этой пустой реальности. Он знал, что гость не услышит его, что он не может быть рядом с ним. Он понимал, что все это — лишь фантазия, но он не мог остановиться. И как бы он ни пытался забыть, как бы он ни пытался двигаться дальше, его сердце принадлежало существу, посещающего его ночью. — Пожалуйста, вернись. Он не знал, что было бы дальше, не знал, что он должен был бы сделать, чтобы эта пустота исчезла, но в этот момент он просто молился, чтобы хотя бы в следующий раз, когда он закроет глаза, Мори был рядом.

***

Ain't no sunshine — Bill Withers

Чонгук снова просыпался в пустой комнате, и хотя все казалось обычным, внутри было ощущение, что чего-то не хватает. Он сидел на краю кровати, ощущая боль в груди — странную, беспокойную. Она не была физической, но он не мог избавиться от ощущения, что что-то важное не даёт ему покоя. Парень помнил всё, что было связано с последней встречей с Мори. Помнил его взгляд, его прикосновения, те ожоги, которые оставались на его теле после его прикосновений. Эти ожоги были одновременно болезнью и подарком. Они не отпускали его. Он пытался их скрыть, оборачивая шею шарфом и заклеивая щеку пластырем, но они не исчезали. Он ощущал их каждую секунду, и каждый раз они становились частью его, частью того, с чем он не знал, как жить. Самое странное было то, что каждый раз, когда он пытался избежать этих чувств, они только усиливались. Он ведь не помнил ничего, кроме того, что было здесь и сейчас. Чонгук стоял перед зеркалом, пальцами проводя по коже, где был ожог. Он чувствовал, как этот след был не только физической болью, но и связью с существом. Он знал, что не может вернуть прошлое, но не мог перестать чувствовать, что оно как-то связано с ним. — Почему ты оставляешь эти ожоги? — он шептал себе под нос, словно надеясь на ответ. Но никто не мог ему ответить. Слова, которые он слышал от Мори, были расплывчатыми, но они всё равно не отпускали его. Мори говорил, что он его свет, но руки Чонгука начали дрожать, когда он как Мори сказал, что не может быть тенью. Он хотел бы сказать, что всё это бред. Но он не мог. — Почему я так привязан к тебе? — Чонгук едва сдерживал слёзы, парень чувствовал, как его сердце сжимается от этого тягучего чувства. Он не мог оставаться в этом неопределённом пространстве между «незнанием» и «памятью». Он должен был знать, что происходит.

***

Когда Чонгук в очередной раз оказался в своей квартире, дверь тихо скрипнула, и тень Мори появилась у окна. Чонгук не мог сдержать лёгкое содрогание, когда его глаза встретились с глазами демона. — Ты вернулся, — шепчет Чонгук, но его голос звучал скорее как вопрос. Мори молчал некоторое время, прежде чем ответил: «Ты звал меня». — Я не помню твоего имени, но ты оставляешь ожоги на моей коже. Почему? Глаза демона блестели, как два камня, горящие в темноте. Он знал, что теперь-то Чонгук был готов задать вопрос, который мог бы сломать их обоих. — Ты был ребенком для меня, когда мы впервые встретились, — сказал Мори, и его голос звучал так, как будто он переживал каждое слово, которое произносил. — Помнишь друга, с которым ты проводил время в детстве? Это не воображение, это был я. Чонгук, ты называл меня, но я не могу сказать это имя. — Чонгук слегка замер. Всё его нутро откликнулось на это признание. Он помнил детство. Он знал, что когда-то был связан с этим существом, но почему-то это имя ускользало от него. — Ты говорил мне что-то, что для тебя было важным, — добавил Мори, подходя чуть ближе. — Как мне это сделать? Как избавиться от этих ожогов? Почему они не уходят? — спросил Чонгук, ощущая, как его голос дрожит. Он не мог больше бороться с этим. Он не мог больше подавлять чувства. Он должен был знать. — Ты должен вспомнить, как ты назвал меня, чтобы не испытывать этой жгучей боли, — Мори тихо прошептал, и его слова были наполнены скрытым, болезненным смыслом. — Но я не помню, — Чонгук сжал руки в кулаки, агрессия накатывала, он злился сам на себя, ведь он забыл и поэтому он не может трогать самого желанного нечеловека на свете, а слёзы застилали ему глаза. — Ты назвал меня тогда, и это имя будет тем, что разрушит эту преграду. Ты снова должен вспомнить его, Чонгук, — сказал Мори, и его голос был таким мягким, будто в нем самом что-то дрогнуло, когда демон увидел слезы парня. Чонгук смотрел на Мори, понимая, что его слова — это не просто слова. Это был шанс. Но он не знал, как вернуть то, что потерял.