catharsis of forgotten names

Let the world born — Chris Grey

В аду царила тишина, а тело Мори дрожало, от ощущения боли, от того, как ад терзал его не только физически, но и душевно. Здесь в аду его шрамы зажигались новой порцией адской боли, которую терпеть было практически невозможно. В аду не было милосердия, а тем более не было места для слабых, вы помните. Но для Мори это место стало его заточением. Мори ощущал, как ад, наполненный злостью, насилием и разрушениями, затягивал его обратно, даже когда он пытался вырваться, скрываясь в людском мире со своим Чонгуком. Однако каждая минута рядом с парнем на земле имели последствия. Каждую ночь и утро, когда Мори возвращался в ад, его встречали только с осуждением. Молча, с хмурыми лицами, они понимали, что он снова вернулся, снова от кого-то. О своих должностных обязанностях и детских страхах, питавших его, Мори напрочь забыл — это не входит в его интересы даже после стольких терзаний и «просьб» выполнять свою работу. Его не простили, отныне он был кем-то вроде предателя в этом мрачном, затхлом мире. Дети и люди, которым он приносил страхи, теперь стали для него чем-то больше, чем просто «питанием». Они стали частичкой его внутренней пустоты, его вечной борьбы с самим собой. Мори знал, что другие говорили о нем. С каждым разом, его слова о людях, его «чувства» к ним, становились все более подозрительными для его «коллег». Как бы Мори не пытался скрыть это, они все видели, и все его изменения в том числе. Мори принял чувства, чуждые демонам. Демон был наказан за свои слабости, за те моменты, когда глядя на человека, он ощущал что-то большее, чем просто жажду разрушения. Мори не был просто демоном страха, он стал тем, кто, в ответ на свою самую темную сущность, обрел людское чувство, которое невозможно контролировать — влюбленность. И это стало его главным наказанием и главным проклятием. Проклятия существуют, и он это знает. Мори чувствовал и видел день за днем, как его темные крылья, почти угольно-черные, являющиеся воплощением тьмы, начали тускнеть. Внутренние силы, которые подпитывал людской страх, угасали. Как же его демонической сущности не хватало страха. Он боится признаться самому себе, но в моменты, когда Чонгук пребывал в отчаянии от того, что узнает, Мори подпитывается. Демон успокаивает себя тем, что ему это нужно! На деле действительно нужно, иначе остатка его некогда бушующей силы не хватит, чтобы просто молчать и смотреть на Чонгука. Мори не мог и не хотел отпустить Чонгука. А это было мучительно, но мучительнее то, что Чонгук не помнил его, не знал, кто он. Он стоял на краю, на грани между тьмой и светом, с горечью в сердце и вечной болью на теле, когда услышал этот знакомый, теплый голос, прозвучавший в его разрывающемся сознании. Голос того, кто нарек его Тэхёном, того, кто будучи ребенком поверил в монстра, кто назвал его Властителем Небес. Мори пронзает боль, проходящая сквозь все шрамы на его теле, и растекается в центре его груди, усиливаясь настолько, что описать это невозможно, но, наверное, это невыразимое чувство и называется любовью? Тогда-то демон, существующий ради чужих страданий, понял, что как раньше у него уже не получится.

***

Очередной день парень проводит за своим столом, который усыпан еле видными, смазанными набросками, увлеченный листом бумаги. Почему снова чувствует необходимость рисовать? Ему неизвестно, но понимал одно: руки сами тянулись к карандашу, и ничего не могло его остановить. В последнее время мысли о его предмете обожания не покидали его, несмотря на все попытки их подавить. Эти мысли не были ясными, а скорее как туманные образы, но одна фигура постоянно возвращалась в его сознание — та, что оставила следы на его сердце и коже. Если бы Чонгук только мог, он бы покрыл все участки тела демона поцелуями, он бы умер вместе с ним, сгорел бы в этом адском котле, но вместе с ним, он бы позволил унижать себя, уничтожить себя, но защитить своего гостя. Его карандаш дрожал в руке, но он все равно начал рисовать. Мягкие, будто родные черты лица, пронзительные глаза. Чонгук сосредоточился на том, чтобы поймать этот образ, хотя все внутри него кричало, что он должен был помнить больше и должен вспомнить! С каждым новым штрихом на бумаге, он чувствовал, как память начинает пробиваться сквозь густой туман в голове. Он изображал изящные тонкие кисти рук, которые всегда словно тянулись к нему с мольбой, без лишних слов. Он пытался запечатлеть ощущение прикосновения, которое оставляло ожог, но таило в себе что-то… другое. Не боль, а страсть, нежность, любовь. Когда карандаш коснулся контура губ, воспоминания нахлынули на него так, что Чонгук вздрогнул, давая зелёный свет сотне мурашек покрыть свое тело. Его рука дрогнула, и линии на рисунке снова смазались. Он увидел его — Мори, с его темными глазами, в которых было столько слез и тоски, столько боли, что Чонгук ощутил нарастающий страх в своей груди. Почему он не помнил его имени? Почему ему так больно? Чонгук знал этого демона. Он был с ним, когда был ребенком, дал ему имя. Демон ему рассказал. Чонгук смотрел на рисунок и осознавал, что в нем нет только одного элемента — его собственного имени для существа. Он не мог вспомнить, как его назвал. Имя оставалось скрытым в его подсознании, где-то глубоко, в том месте, в которое он боялся возвращаться, почему-то, может, не боялся, а так сильно желал этого раньше и со временем сгорел от переполняющих его чувств. В его мыслях стали появляться образы Мори все яснее и четче.

Чонгук, ещё ребенок, стоящий в темной комнате, где он чувствовал, как глаза этого существа смотрят на него с такой нежностью, что это почти пугало, будто вот-вот зверь бросится на беззащитного мальчика. Он вспомнил, как они сидели вдвоем, и как Мори пытался успокоить его, когда Чонгук переживал свои детские страхи, но, конечно, не о его личном демоне. Как будучи подростком умилялся фотографии на телефоне, сделанной его «другом», пока он спал, как демон поцеловал его колено, но никакого следа так и не оставил. Помнил, как уезжал отсюда, прощаясь будто с самым дорогим, что было у него в жизни.

Его рука вдруг замерла, а в голове вырисовывалась картина. Щелчок. Вспышка. И Чонгук собрал пазл, пыхтя над образами демона в его бесчисленных листах на столе. То, что он скажет, будет бальзамом на душу, горячим глинтвейном в холодный вечер — как вам угодно! Но он произносит:

Тэхён. Властитель небес. Тот самый голос, который звучал в его ушах в детстве и отзывался по сей день, имя, которое он дал этому демону, когда был еще малышом. Дыхание Чонгука окончательно сбивается. Это имя было настолько знакомым и одновременно чуждым, но когда он произносит вновь его вслух, что-то внутри него встает на место, как деталь под капотом машины, которая не могла завестись. — Тэхён… — шепчет Чонгук вновь и вновь, смотря на свои творения, это имя наконец обрело смысл, жизнь Чонгука наконец обретает смысл. Словно из ниоткуда, образ демона в его голове стал абсолютно четким, туманная вуаль испарилась в воздухе его воспоминаний. Чонгук осознал, как все его чувства, все его эмоции отзываются в том самом имени, которое он дал этому существу, и которое оно теперь несет здесь, в этом мире. Парень наконец-то облегченно раскидывается на стуле, будто решил самую сложную задачу в мире. Он понимал, что это не просто слово, которое однажды вылетело из его рта. Это было больше, чем просто имя. Это словно обещание. Обещание, которое когда-то он дал своему личному демону. Тэхён был не просто кем-то из его прошлого, Тэхён был его частью, его памятью, его тенью в комнате всю его жизнь. — Тэхён… — вновь прошептал он, глядя на рисунок. Чонгук шепчет это имя так нежно и аккуратно еще тысячу раз, будто боится вновь его потерять или забыть. Сейчас, понимая, сколько времени он потерял, пока просто не помнил, кто приходит в его комнату, он позволил бы всему миру гореть до тла, лишь бы не терять Тэхёна никогда.

***

Tethered — Sleeping At Last

— Боже, — вполголоса говорит Чонгук, глядя на свои рисунки, которые уже красуются в красивой композиции на обшарпанной стенке старой комнаты у того окна, в котором впервые появился Тэхён, его Тэхён, — Я помню тебя и больше никогда не забуду. Словно откликнувшись на его голос, воздух в комнате сгустился, и в комнате замелькала до боли в сердце знакомая фигура, в душе Чонгука проступил ожог, но не физический, а скорее эмоциональный, когда он увидел перед собой осунувшегося, очевидно… слабого парнишку, будто младше себя. Тэхён угасал, его глаза больше не светились, а улыбка была вымученной, будто из последних сил. Его крылья были рваными тенями, а движения — медленными, словно в слоумо, натянутыми, как у человека, долгое время не спавшего. — Ты… — Чонгук не знал, что сказать. Он знал его имя, знал, что это он, но его горло пересохло, когда он буквально день за днем видел страдающего и бессильного демона. — Ты вспомнил, — голос Тэхёна был мягким, но в нём чувствовалось что-то болезненное, улыбка тронула и без того приподнятые от природы уголки тонких губ. — Почему ты не сказал мне? — Потому что я не могу. Ты должен был вспомнить сам. — Чонгук что есть силы сжимает кулаки. — Чёрт возьми, Тэхён, я… — Он осёкся. Он хотел сказать, что скучал, что искал его, даже не зная, кого. Что этот странный незнакомец всегда был рядом, и Чонгук чувствовал к нему что-то большее. Но слова застыли на губах, когда он заметил что-то странное. Тэхён стоял ровно, не двигаясь, но его физическое воплощение, которое он видел впервые в осознанном возрасте, дрожало, словно разделялось на куски. — Ты не можешь больше оставаться здесь, да? — Я теряю себя, — признался он, демон отводит глаза, из которых впервые за сотни лет вытекает до безумия горькая слеза. Чонгук интуитивно понимал, что времени мало, от чего каждая секунда была на вес золота. — Почему ты больше не причиняешь мне боль? Тэхён вздрогнул, но не отступил, когда Чонгук осторожно дотронулся до его руки. Их руки соприкоснулись, и на коже не осталось ни следа ожога. — Потому что я больше не совсем демон. — Мори улыбнулся с легкой горечью, но что есть сил переплел пальцы с Чонгуком. Как бы ему хотелось, чтобы это произошло чуть раньше, когда у него были силы, была энергия. — Что это значит? — Это значит, что я… — Тэхён закрыл глаза, словно собираясь с силами. — Я теряю свою сущность. Я уже не такой, каким был раньше. Больше никогда не будет так, как раньше. Кажется, я умираю. Или как у вас это называется? — Это из-за меня? — Чонгук почувствовал, как его охватывает холодный страх внутри его души и слышит то, чего не хотел бы слышать. — Из-за тебя… но не в плохом смысле. Эти слова окончательно сломали Чонгука. Он не мог больше сдерживаться. — Тэхён, — его голос дрожал. — Я не знаю, что мне делать. Но я точно знаю … — парень прижал руку Тэхёна к своей груди, прямо к бешено бьющемуся сердцу, стуки которого, казалось, можно услышать прямо с улицы, — Я не хочу тебя терять. Я понял, что обрел очень давно здесь что-то очень важное, я всегда искал тебя, но не помнил, а сейчас я осознаю абсолютно каждое свое слово. Я люблю тебя, кем бы ты не был. Тэхён моргнул, помогая своей слезе скатиться вниз по щеке, его губы приоткрылись, но слов не последовало, вместо этого он слизнул с краешка губ свою солено-горькую слезу. — Скажи мне, что я могу сделать, — Чонгук говорил быстро, боясь, что времени слишком мало. — Как мне спасти тебя? Тэхён глубоко вздохнул и заговорил: — Ничего, я просто больше не могу терпеть то, что испытываю на протяжении сотен лет существования, — Тэхён снимает свой приталенный и старомодный плащ, оставаясь совершенно без одежды, все-таки демон, не принято наряжаться. Чонгук сначала удивляется и нещадно глотает воздух, а затем его удивление сменяется гневом, когда видит израненное не один десяток раз тело Тэхёна, — Я устал, — шепчет слабый демон, горько улыбаясь, чтобы скрыть истинную боль. Чонгук замер. Он был на грани. Его сердце ныло от осознания того, что он только что признался в любви тому, кого может потерять. Того, для кого боль, страдания и ад были единственными спутниками и условиями его существовании. Чонгук осматривает тело демона, на котором нет живого места: где-то раны были совсем свежими, где-то — глубокие шрамы, кожа на которых имела припухлость. Какие-то мелкие и круглые выжженные метки, усеявшие тело, словно россыпь веснушек. Его тело было прекрасным, но больным и хрупким. Чонгук сел на колени перед ним, моля, что он придумает что-то, умолял дать хоть мизер времени. Но что он может придумать, зная только то, что «демонов в реальности не существует» — так говорили его родители. А в интернете ни слова не найдешь. Как же жалко лично для себя он выглядел на данный момент. Парень обнимает стертые колени демона, целуя их много-много раз, и просит прощения. — Чонгук, — Тэхён в растерянности, оказывается, близость не всегда приносит боль, возможно, с нужным человеком она не приносит боли, — Я всё решил, ты не можешь мне помочь, как бы я этого ни хотел. Тэхён начинает терять свой физический облик, а Чонгук, понимая, что вот-вот его тень исчезнет, решает не терять ни минуты. Он поднимается на ноги и впервые неопытно, неумело целует Тэхёна в губы. Поцелуй ударил, как вспышка. Холодная, едва ощутимая ладонь угасающего демона накрыла щеку человека — впервые без боли, без ожогов и страха. Губы встретили резко, в отчаянии, которое оба никак не могли заглушить, этот поцелуй был громче, чем крик на краю пропасти. Чонгук легонько сжимал волосы на затылке Тэхёна, чувствовал, как он дышит в него шумно и с дрожью, будто сам не уверен, что они еще встретятся, ему проще было поверить, что это их последняя ночь. Чонгук прижимал демона к себе ближе, жадно впитывая его воздух и каждый миг, пока тот не растворился в воздухе. И когда в комнате не осталось ни следа от нарушителя спокойствия, на губах парня остался привкус горечи от сухих губ, из которых сочились капли крови и чего-то родного, человеческого.

***

Ад никогда не был милостив к тем, кто решал уйти и дал слабину. Мори стоял в центре зала с высокими, огромными потолками, освещённого красным светом, чувствуя, как воздух вокруг него тяжелел, сжимая его горло. Демоны смотрели на него, кто-то с презрением, кто-то с любопытством, но никто — с сочувствием или понимание. — Ты уверен? — голос старшего демона звучал как треск горящего дерева. — Когда ты вернёшься, пути назад не будет. — Я уверен, — тихо ответил Мори, глядя прямо перед собой, его интонация и уверенность словно резала все на своем пути, хотя, признаться честно, он еле стоял на ногах. Рядом раздался приглушённый смех. — Смешно. Думаешь, он тебя спасёт? Люди не спасают таких, как мы. Мори знал, что у него нет ответа на этот вопрос. Но он знал точно, что в ту ночь, когда Чонгук произнёс его имя, когда их пальцы переплелись, впервые не причиняя боли — что-то в нём изменилось окончательно, закрутило последнюю гайку. — У тебя есть ночь, — сказал демон, склонив голову. — Попрощайся.

***

Чонгук не спал после той ночи истины. В комнате было тихо все это время, а в воздухе царило нескончаемое напряжение. Прошло уже четыре дня, как Тэхён вывернул свою душу наизнанку перед ним. Чонгук сидел на кровати, перебирая в руках карандаш, а перед ним лежал рисунок. Его пальцы мягко выводили все те же линии — знакомые, родные. Глаза, в которых смешивались боль и нежность. Крылья, словно из лунного света. Линия губ, едва тронутых грустью. Это был он.

Тэхён.

Чонгук зажмурился, вдыхая воздух дрожащими губами. Он не знал, зачем шепчет его имя, но сердце ныло, изнемогало от тоски и осознания, что он не может ничего. Он бесполезен и ничтожен. И вдруг — знакомое ощущение холода пробежало по коже. Чонгук резко поднял голову. Он здесь. Тэхён стоял у окна, купаясь в свете уличного фонаря, впервые так спокойно, умиротворенно. Без ожидания момента для своих ужасающих проделок, не торопясь, а просто наслаждаясь последними мгновениями. Он выглядел так же, как и в прошлый раз, ни чуть не лучше, но был таким же прекрасным. — Ты снова здесь, — прошептал Чонгук, боясь, что своим голосом разрушит эту тень, поднимаясь на ноги. Тэхён кивнул. — Я не мог не прийти. Почему ты так смотришь? — голос демона дрожал, но так невинно и впервые почти свободно. — Не знаю, — Чонгук покачал головой. — Просто… мне кажется, что это в последний раз. Тэхён молчал, потому что сам не знал ответа. Чонгук медленно поднял руку, но замер в воздухе, а затем снова коснулся любимого лица — тепло. Демон прикрыл глаза, будто этот миг — самое ценное, что у него было. — Это не конец? — по его телу раскатывалась мелкая дрожь, ему не хотелось думать, что он прощается с тем, кого так старался вспомнить. — Я не могу обещать тебе ничего, кроме завтрашнего дня. — Значит, ты будешь здесь завтра? Тэхён снова не ответил, лишь оставил короткий, но чересчур нежный поцелуй на его щеке. Он шагнул назад и растворился в темноте, улыбаясь так искренне, как никогда, что заставило Чонгука сесть на пол и нервно тереть руками свое лицо.

***

Когда Чонгук проснулся, по комнате блуждали яркие солнечные лучи, которых раньше никогда в этой комнате не было, ведь это далеко не солнечная сторона. Не сразу заметив, сердце Чонгука пропустило один удар: на подоконнике лежало что-то, чего не было ранее. Присмотревшись: Перо. Светлое, будто покрытое отблеском луны. Он сжал его в пальцах, закрывая глаза. Это не прощание. Это обещание, в которое Чонгук верит безоговорочно. — Ты не соврал, когда сказал о завтра…