catharsis of forgotten names

Running Up That Hill — Kate Bush

Тьма сдавливала, резала и нещадно ломала. Мори лежал на холодном камне, холодном настолько, будто отрицательной температуры, его тело дрожало, но уже не от боли — от ожидания. Мори не имел представления, каким станет, когда все закончится. Демоны не уходили просто так, не оставляли свою сущность без последствий. С момента принятия своего решения, Мори четко понимал, что это не будет мягким перерождением, не будет легким переходом. Вырвать из себя саму суть — значит, разорвать швы, которыми он был сшит с этим миром. Демон был согласен, ему хотелось бы сорвать куш и выдержать все ради счастливого окончания. Впрочем, ему повезло, что его душу отпускают, а не уничтожают и не испепеляют. Мори уже не кричал, даже когда чувствовал, как его демоническая форма истончается, размывается, словно кто-то сдирал из него слой за слоем изнутри, выкорчевывая тьму, которая и была его суть. Ему казалось, что его тело разрывают — каждая его клетка сопротивлялась, не желая отпускать прошлое. Однако дороги назад нет.

***

Возвращение в Ад после встречи с Чонгуком, который вспомнил своего Тэхёна.

Мори сидел в тени с закрытыми глазами, но все равно не было ни тьмы, ни света — только пустота. Чувство этого пространства, адского пространства, было отныне невыносимым. Далеко отсюда, в мире людей, он был уверен, что существование имело бы больше смысла. Там был кто-то, кого он скоро не сможет дотронуться, даже не сможет увидеть, не сможет появиться в тени угла комнаты около окна и посмотреть на Чонгука, усердно пишущего картину, у которого трясутся руки от усталости, не сможет молча проводить время с его светом, и тем не менее, он знал, что этот человек был — и всё равно, несмотря на расстояние, на их огромные различия, был его. Мори не мог больше быть тенью, даже если бы Чонгук продолжал быть его светом. Чонгук бы сжег его до тла, до последней искорки. Он должен был выбрать, ведь понимал с самого возвращения парня, что однажды он вспомнит и тогда придется принимать решение. Оно было мучительным, убивающим и морально, и физически, но это решение могло быть их спасением. Мори открыл глаза, чтобы вновь оценить атмосферу в этом гадюшнике и этой дыре. Взгляд Мори уже давно стал абсолютно пустым, будто в них все звезды потухли, а могли бы взорваться и осветить все вокруг него. Ничего не осталось внутри, кроме боли и жгучего чувства тоски по нему. Как бы сильно он не пытался выжить в аду, как бы сильно он не стремился к личной силе, чтобы быть рядом с Чонгуком, ему необходимо было измениться. Ведь Мори был частью другого мира, мира, в котором не было смысла. Может, он и был, но точно не для него. — Ты — мой свет. — Но я не могу быть твоей тенью. Это были его слова, которые он сказал Чонгуку, они эхом отзывались в его голове, когда Мори слабел. Чонгук был чем-то большим, чем просто светом, именно из-за этого демон не мог быть рядом с тем, кого любил. Любовь превращала его в нечто уязвимое и бесконечно ослабленное. — Тень не может быть частью мира, который освещает другой свет, — такой приговор выдал себе Мори. Мори не знал, сколько времени прошло с того момента, как он впервые понял, что придется измениться, но это было мучительно, потому что сейчас он это уже начал чувствовать: оставаться демоном было невозможно. Он был слишком привязан. Его тело, его душа, его внутренняя суть не выдерживали этой привязанности. Чем больше он терзал себя, пытаясь быть рядом с Чонгуком, тем более он терял сам себя. Демон был совсем не готов, ему было страшно из-за неизвестности, но выбор был сделан. Мори чувствовал, как его демоническая сила, которую он и так прятал, слабела все больше и больше. Ее хватало лишь для того, чтобы сдерживать его внутреннюю боль, но не для того, чтобы продолжать оставаться в своем прежнем облике, потому что давление внутри него становится невыносимым. Сделать шаг в новый мир — это было ужасно. Это было как оторвать кусок своей души, как вырваться из цепей, которыми его сковывали его же сущность и природа. Но когда Мори представил, как он сможет трогать Чонгука в любой момент времени, быть с ним, спать с ним, чувствовать себя защищенным. Когда он представил, как будет чувствовать его тепло физически на своей коже — он знал, что игра стоит свеч. Да, ему нужно было отказаться от себя самого. Но ради чего?

Ради того, чтобы быть рядом с ним.

В сознании мелькали образы — моменты, которые он помнил, его руки, его губы, его взгляд. Необходимо было сделать шаг — шаг в новую жизнь, в мир людей, в мир, где он мог бы быть рядом с Чонгуком и не причинять ему боли, не заставлять его ждать и переживать, когда будет видеть новые шрамы на физической оболочке Мори. С каждым шагом, который он делал морально, решая стать кем-то другим, частью мира, где не было места демонам, он чувствовал себя более уязвимым. Именно эта уязвимость привела его к этому выбору. Возможно из-за долгих размышлений о человеческой жизни, Мори впервые стало холодно. Только одна жертва, последняя жертва, которая приведет его к чему-то большему — к Чонгуку. Для него это значило больше, чем его собственная сущность и законы его природы.

***

Он видел, как руки чернеют, как кожа трескается и осыпается пеплом. Крылья за спиной сначала надломились с хрустом, а после исчезают, растворяясь в пламени, не оставляя даже уголька. В какой-то момент он почувствовал, что не может дышать, но ему не нужна была эта привычка — пока что не нужна. — Ты правда решил стать одним из них? Голос раздался откуда-то сверху, густой, вкрадчивый, полный отвращения и пренебрежения. Силуэт одного из старших демонов склонился над ним, а глаза горели, как у зверя, готового вот-вот вцепиться в глотку. — Чего ты ждешь? — выдохнул Мори, чувствуя, как горячая и густая жижа стекает с него на камень. Его губы дрожали, но улыбка все же проскользнула. — Боишься потерять меня? Мори не ответили. Вместо этого пальцы демона прошлись по его щеке, оставляя за собой непривычное жжение, а может и не жжение. Это было что-то другое. Что-то окончательное. — Уходи. — в голосе демона, нависающего над Мори, чувствовались нотки, похожие на… разочарование? Тело Мори судорожно дернулось, когда последний кусок тьмы сорвался с него, оставляя нечто новое, но вместе с тем — искалеченное и раненное. Он рухнул с ледяного камня на такой же ледяной пол. Когда недемон поднял руку, когтей уже не было — человеческие пальцы, худые, нервные, покрытые старыми шрамами. По привычке он провел ими по лицу, но кожа была иной. Он чувствовал пересохшие губы, чувствовал чуждую гладкость и бархатистость, но его пальцы натолкнулись на нечто другое. Неровный шов — он проходил через всю щеку, от уголка губ до скулы. Словно его лицо кто-то разорвал и сшил заново. Тэхён закрыл глаза, вдыхая пряный, сухой воздух этого места в последний раз. Он больше не был демоном, но и человеком еще не стал.

***

Первое, что почувствовал человек, лежащий на земле, было тепло. Пробиравшееся под кожу, пронизывающее мышцы, заполняющее каждую клетку тела. Что-то новое, но такое... правильное. Тэхён застонал, не сразу понимая, что звук исходит от него. Его губы были настолько пересохшими, что язык с трудом двигался, голова гудела, как будто он не спал несколько недель. Он попытался вдохнуть — и закашлялся. Дыхание. Раньше ему не нужно было дышать. Но теперь… Он вдохнул снова, на этот раз осознанно. Воздух заполняет лёгкие, а потом выходит обратно, и это нечто большее, чем механика движения — это жизнь. Влажный воздух охлаждает и как будто смачивает пересохшее горло. Запахи кружат голову. Земля. Листья. Чужие дома неподалеку. Мир. Мир людей. Слабость пронзила каждую клетку тела, но Тэхён все же заставил себя открыть глаза. Свет был слишком ярким, он зажмурился от такого непривычного света, зарываясь пальцами в что-то мягкое. Трава. Мори лежал в траве. Его одежда была в клочьях и разводах от воды или капель, будто он прошел сквозь бурю. Человек медленно сел, ощущая, как тянет мышцы, как каждая новая жилка в этом теле будто впервые оживает, а организм начинает работать. Тело его тяжёлое, ломкое, но самое пугающее — оно чувствительное. Он провел рукой по лицу — и снова наткнулся на шов. Сжатый комок эмоциональной боли всколыхнулся в груди, но Тэхён не поддался. Он знал, что не может выглядеть так, как прежде, не сможет быть настолько красивым, как ему хотелось. Теперь еще и уродский шрам... Его кожа уже была иной, но шрамы остались — память о прошлом, которое он не мог вычеркнуть. Память о природе и своей истинной сущности. Теперь он был человеком, а это значит, что он мог быть рядом. С трудом поднявшись на ноги, он огляделся вокруг себя. Ночь, город вдалеке мерцал огнями, но где-то там, среди всего этого бесконечного и пульсирующего хаоса, был он. Чонгук...