In circles

      Три месяца. Адвокат говорил, что это лучший исход, а Мён-ги ему не верил, ведь все эти три месяца в изоляторе ему показались пыткой, он поверить не мог, что кого-то после такого еще и отправляют в тюрьму.       Заседание по его делу уже завтра. Адвокат заверял, что правда уже на их стороне и они точно выиграют суд, но, Мён-ги все равно волновался и не мог уснуть.       За три месяца он много раз созванивался с Су-бонгом, стараясь вести себя, как ни в чем не бывало. Сложнее это было на двух личных встречах. На них Мён-ги нужно было смотреть парню в его веселые глаза, зная, что скоро он опять его предаст.       Танос казался слишком искренним и счастливым, и с одной стороны это было очень хорошо, ведь его было легко обмануть, но с другой Мён-ги уже тысячу раз горько плакал, в душе осознавая, что совершит ужасный поступок. Но разве ему впервой?       Су-бонг рассказывал, что роялти приходят приличные, хотя хайп уже спадает. Он также честно признался, что иногда отдыхает привычным образом (хотя и скрыл, что в клубе, где работает Нам-гю. И еще несколько моментов, особенно, касающихся других людей), но поклялся, что это не мешает работе. Мён-ги в этом сомневался, раз хайп стал так резко падать, видимо, все же он проводил в клубах больше времени, чем признавался. Но он промолчал, кивнул и ободряюще улыбнулся, сказав, что гордится им, сам не зная, насколько искренне это утверждение.       Один диалог он помнил дословно и записал на обратной стороне одного из набросков в своем блокноте — ящик яблок и змея, заглядывающая в него:       «— Я удивлен, что ты все еще обо мне не забыл. Наверняка ты нашел себе кучу новых друзей.       — Да, нашел, на самом деле. Но лучше тебя пока никого».       Он поспал за ночь суммарно около двух часов, и когда за ним пришел тот самый молодой сотрудник изолятора с вечно виноватым лицом, он уже лежал, взглядом прикованный к двери, ожидая этого момента.       Перед судом его привели в порядок, надели приличный костюм и даже закапали его красные от недосыпа и слез глаза каплями, сужающими сосуды. Так что в зале суда он выглядел как человек.       Когда его усадили на место он первым делом посмотрел в зал. Его мать и Чун-хи сидели рядом друг с другом. Его сердце затрепетало при виде девушки, он еще не видел ее в полный рост, но прекрасно понимал, что живота у нее уже нет. Он совсем ничего не знал о ребенке, так как попросил маму не рассказывать, пообещав, что сам зайдет к Чун-хи и проведает их. Он знал только, что ребенок абсолютно здоров, и Мён-ги, после всего, что Чун-хи пришлось пережить, будучи беременной, радовался просто этому факту.       Заседание, к его огромному сожалению, было открытым, поэтому ему пришлось нервничать и из-за журналистов, фотографирующих его как модель на подиуме. Парень старался не обращать на это внимание, но не мог не думать о том, какими заголовками журналисты опять сопроводят получившиеся фотографии.       Когда заседание началось, Мён-ги моментально побледнел. Все, что он мог делать, — посматривать на своего адвоката, сидевшего рядом абсолютно спокойно и даже с поддерживающей улыбкой.       Заседание шло, и Мён-ги все больше успокаивался, когда понимал, что все факты на его стороне и адвокат прекрасно их излагает. Он смотрел на него, красноречивого и искреннего, как на ангела-хранителя, и подумал о том, что как только он сбежит, он будет обязан позвонить Ги-хуну и слезно за все поблагодарить: и за советы, и за деньги.       Судья, на удивление, казалось был абсолютно на стороне Мён-ги, особенно после рассказа Чун-хи. Когда девушка вышла, глаза Мён-ги намокли, и когда он заметил, что все камеры направились на него, он не стал сдерживать слезы, не сказать, что они были наиграны, но слегка преувеличены для драматического эффекта. Ну а что? Журналисты собрались здесь именно ради драмы и контента.       Конечно, у девушки уже не было живота, и только тогда Мён-ги по-настоящему задумался о том, что где-то сейчас находится его ребенок, возможно с родителями девушки, а возможно… Возможно и с Дэ-хо. Мён-ги, вновь почувствовавший укол непонятной ревности по отношению к той, кто уже ему абсолютно ничем не обязана, даже не подумал о том, что ребенок может быть с кем-то еще, ведь у девушки немало друзей, которые стали бы не худшей кандидатурой на роль няньки.       Чун-хи была одета в симпатичный модный костюмчик, великоватый оверсайзный пиджак, но легкий, на быструю руку сделанный макияж и уставшее выражение лица предательски выдавали в ней молодую ответственную маму.       Она говорила спокойно, без особого волнения (ни от ситуации, ни за парня), слегка заученно, видимо, ей пришлось долго репетировать речь, в которой она бы не стала переходить на оскорбление парня и обвинение его во всех грехах и просить посадить его далеко и надолго. Она и впрямь сказала всю суть, убрала любую жалость к себе и тому, как с ней поступили, даже слегка приукрасила историю, чем-таки смогла выгородить парня. Она поглядывала на Мён-ги, а тот виновато смотрел на нее в ответ, ведь видел по ее лицу, что высказать она хотела куда больше, чем говорила, но вовремя прикусывала себе язык.       Ее речь оставила хорошее впечатление на присутствующих, и следственно, к парню отношение стало еще более лояльным, тем более, что адвокат умело «подхватил» речь девушки и привел еще некоторые причины невиновности своего «подопечного».       Суд закончился намного быстрее, чем Мён-ги ожидал, и он поверить не мог, что ради этих нескольких часов пробыл в изоляторе два месяца. Когда ему зачитали оправдательный приговор, он не заплакал, ведь в ходе заседания уже стало очевидно, что он уйдет домой.              

***

             Мён-ги попросил его не встречать при их последнем созвоне, поэтому Су-бонг поставил себе на этот день всевозможные дела, чтобы не думать о парне и не сорваться к нему. Он понимал, что у него налаживаются отношения с семьей, и хотел дать ему возможность это не упустить. О том, что Мён-ги признали невиновным и отпустили, он узнал через пару часов из медиа. Он сел прямо на тратуар, улыбаясь телефону, на котором была открыта новость. Вокруг была тишина, он сидел в одном из дворов и улыбался, не боясь, что о нем подумают, хотя в его ситуации и стоило. Он заблокировал телефон и поднял голову, осматривая статичную картину перед собой: пыльную дорогу, пустые дома и коричневые тусклые деревья.       Тревога.       Су-бонг поджал губы и опустил голову, стараясь подавить это чувство, которое он за последние месяцы научился распознавать. Помог ли в этом Мён-ги? Су-бонг усмехнулся, понимая, что до появления в его жизни парня он уже давно не испытывал тревогу, ведь как только это чувство подступало, он чем-нибудь закидывался. Теперь же Мён-ги не разрешал ему (конечно, скорее не сам Мён-ги, а его образ, живущий в голове и сердце), но при этом сам же одаривал Су-бонга тревогой, переживаниями и подозрительностью. И что парень усвоил лучше всего за это время, так это то, что к этому чувству нужно прислушиваться, ведь каждый раз оно и впрямь было предвестником очередной драмы. Но прислушиваться к нему больно и неприятно. Надо глушить.       Он поднялся и пошел в кафе, где у него назначена встреча с представителями очереного лейбла, который хочет его подписать, скорее всего, на самые рабские условия, как и все остальные. Во время встречи ему удалось ненадолго отвлечься, пока они вели смол-ток, но когда дело подошло к работе, чувсто это вернулось, теперь в большей степени, а потому он предожил заказать по стакану виски, а потом еще по одному, потом еще…       Напился он еще в кафе, а потому всем нецензурным вокабуляром послал представителей лейбла с их условиями куда подальше, и ушел глушить тревогу, благо, Нам-гю, и вправду взявшийся за то, чтобы как можно быстрее раздать долги, работал практически без выходных, и Танос даже им восхищался, ведь уже несколько месяцев практически не просыхать и при этом вести себя и выглядить очень даже по-человечески, — и вправду сложная работа.       Он пришел, привычно расположился в випке, заказал еще алкоголя и подождал, пока друг освободится. Нам-гю пришел спустя двадцать минут, когда Су-бонг успел задремать.       — Здравствуйте, я буду вас сегодня обслуживать, — смеясь и тормоша парня, сказал Нам-гю.       — Все, отстань, я не дождался, ужасный у вас сервис, на чаевые даже не рассчитывайте! — морщился Танос, отталкивая от себя парня.       — Ты мне не то, что чаевые не даешь, ты и бухаешь тут со скидкой, а то и вообще бесплатно, — он сел рядом с парнем и отпил из чужого стакана — ром. — Вот че ты опять приперся? Твоего жениха же вроде отпустили, все новости им забиты.       — Угу, а он попросил меня его не встречать, — сонно ответил Танос, даже не пытаясь открыть глаза, а уж тем более встать.       — Пиздец он, конечно, по тебе соскучился, — усмехнулся Нам-гю.       — Да не в этом дело, — нахмурился парень. — Он сейчас с семьей зависает, я же говорил, он с мамой помирился. С отцом еще нет, но к этому он тоже стремится.       Нам-гю смотрел на Таноса с сожалением. Он знал, что просто ждет того момента, когда репер наконец-то поймет, что им играют, но либо это для него слишком сложно, либо он прекрасно это понимал и совсем не был против.       — Семья — это важно, — кивнул Нам-гю, уставший что-то доказывать. — Но вопрос остается прежним — че ты опять сюда приперся? Ты ж мне столько про новых дружков понарассказывал, с которыми вы вместе треки пишите и стримите, так че ты не идешь к ним, работать, а? Че ж ты все равно сюда прибегаешь каждый раз?       — Ради тебя, — невинно улыбнулся Танос, приоткрыв один глаз.       — Ага, охотно верю, — фыркнул Нам-гю. — Будешь что-то еще заказывать или тебе уже хватит?       Танос шумно выдохнул и таки открыл глаза, пустым взглядом пялясь в одну точку, как и любой только проснувшийся человек, а потом поднялся, поправил волосы, поджал колени и положил на них голову, грустно посмотрев на Нам-гю.       — Не знаю, такое ощущение, будто уже ничего не помогает. Его увидеть хочу…       Нам-гю закатил глаза, эта бесконечная дорама ему уже осточертела, он понять не мог, как вообще оказался тем самым лучшим другом, к которому главный герой приходит плакаться.       — Если хочешь его увидеть, то иди к нему, а не приходи нажираться, неужели это не очевидно? — вспылил парень, встав с дивана. — Че ж ты ведешь себя как драма квин? Хватит уже страдать по этому придурку! Все, у тебя уже все есть, к тебе вернулась слава, к тебе вернулись деньги, лейблы! Не пора ли уже слезть с ебучего наркотика в лице этого мудака? Он тебе теперь нахер не нужен, он тебе только жизнь портить будет, — Танос закатил глаза и хотел что-то вставить, но Нам-гю ему не позволил. — Нет, хватит его передо мной защищать, мне это нахуй не нужно! Что бы ты мне ни рассказывал, я знаю, что он долбоеб, который только вертит тобой, как хочет, и мотает тебе нервы. Я заебался про него слушать, я не нанимался твоим психологом, или скорее психиатром, прописывающим нужные таблеточки. Чтобы вылечиться, нужно избавляться от корня проблемы, и в данном случае это он. Танос, — он слегка понизил голос и посмотрел на парня, пытаясь заглянуть в глаза, но тот устало смотрел в пол, выслушивая парня, — с ним спокойствия не будет, брось ты уже его. А если не хочешь, то больше не прибегай ко мне, чтобы на него пожаловаться.       Танос, услышав, что парень закончил мысль, встал с места и подошел к нему почти вплотную, смотря в глаза.       — А ты чего разгавкался, puppy? Осмелел? С чего вдруг? — спрашивал он парня прямо в лицо, пока тот пытался отвернуться или отойти, но Танос шагал за ним, снова и снова сокращая расстояние. — Бегал за мной, like a little bitch, слово сказать боялся, чтобы не потерять такого друга, как я, чтобы всем налево-направо рассказывать that Thanos is your best friend, that he’s your bro, — он активно жестикулировал и хмурился. — Что, решил, что привязал меня к себе алкашкой и наркотой и теперь можешь указывать мне что делать? Fuck you, man, я вижу тебя насквозь.       Нам-гю усмехнулся и помотал головой.       — Не на того ты нападаешь, придурок, — он оттолкнул парня от себя. — Иди нахуй отсюда, — он указал на дверь.       — Это не ты меня выгоняешь, это я сам ухожу, — пафосно прорычал Танос и пошел к двери. — Goodbye, motherfucker, go to hell! — крикнул он на прощание и захлопнул за собой дверь.       Нам-гю на это закатил глаза и посмотрел дату на телефоне, чтобы засечь время до того момента, как Танос приползет к нему извиняться, разбитый и без гроша в кармане.              

***

             Итого, план Мён-ги был в силе. Он поехал с мамой домой, она, конечно, позвала с ними и Чун-хи, но девушка оправдала свой отказ тем, что ей уже пора забирать ребенка у родителей, от чего парень слегка успокоился, и аккуратно намекнула, что проводит с ребенком все время, так что если кто-то захочет его навестить, то нужно просто связаться с ней и договориться об этом. Мён-ги, намек уловив, кивнул и, неловко улыбнувшись, поблагодарил девушку.       На ужине им с мамой было особо нечего обсуждать, так как о многом они уже поговорили, пока он находился в изоляторе. Теперь мама в основном расспрашивала о планах на будущее, но Мён-ги, в основном даже не обманывая, просто отвечал, что пока не знает, что будет дальше, ему нужно время, чтобы прийти в себя. Поняв, что многое она из него не вытянет, она отошла от будущего к прошлому, достала детские альбомы Мён-ги, его игрушки, и под бокал вина рассуждала, каким же умным и творческим ребенком он был. Мён-ги молча это выслушивал, не ограничиваясь одним бокалом вина, стараясь задавить позывы совести.       Скоро ему наскучило. Он переписывался под столом с их ассистентом по крипте, когда мама захлопнула альбом.       — Отец скоро придет, — сказала она с сожалением. — Когда ты планируешь с ним поговорить?       Мён-ги шумно выдохнул и потер красные от легкого опьянения щеки.       — Я пока не знаю. Если он за все это время так и не остыл, то, кажется, видеться с ним будет опасно для моего здоровья.       — Это точно, — усменулась женщина. — Но не думай, что он тебя не любит, ты все еще его сын, и это никак не изменить. Он же потому и зол, что волнуется за тебя. Может, вам просто нужно встретиться, покричать друг на друга, а потом, со спокойной душой сесть вместе за стол с бутылкой соджу, и поговорить?       — Ага, и закончить день на перкрасной ноте, подравшись, — нахмурился парень и встал из-за стола, чтобы начать собираться и точно не встретиться с отцом. — Давай я об этом тоже позже подумаю. Может, тебе получиться как-то меня перед ним обелить, хоть немного. Он же знает, что ты ко мне приходила в изолятор?       — Знает, — шумно выдохнула она.       — И что? Он же тебя не остановил, — он вышел в коридор, обулся и натянул на себя кофту.       — Ну да, ну да, — тихо сказала женщина, мягко ему улыбнувшись, и ее невольно передернуло, когда она спомнила все ссоры и крики по этому поводу. Быть может, что-то недоговаривать у них в крови. — Ну ладно, удачи тебе, Мён-ги, налаживай свою жизнь. Услышал меня? Налаживай, а не продолжай портить.       — Услышал я, услышал, — закатил он глаза.       Они обнялись, мать обнимала его долго и крепко, боялась, что сын снова уйдет навсегда, и Мён-ги крепко обнял ее в ответ, зная, что ее опасения не беспочвены, и скорее всего, так оно и будет.       Выйдя из дома, он вызвал такси на адрес их ассистента, так как было уже поздно и тот давно покинул свой офис, а на встречу в кафе его уже звать неприлично. Тот встретил парня довольно дружелюбно, хотя и слегка растерянно.       — Слушай, я по сообщениям так ничего и не понял. Ты хочешь прямо все деньги снять? — спросил он, поставив кружки чая на стол.       — Да, мы с Су-бонгом поговорили, и решили, что нам сейчас эти деньги очень нужны, нужно дозакрыть наши долги и вложить их в его творчество. Потом это должно неплохо окупиться. Так что не переживай, мы уверены, что так будет лучше.       — Ну ладно, как скажешь. Монету я уже продал месяц назад, она сейчас только падает, акции тоже начал, когда ты написал, но мне нужно еще минут двадцать, чтобы со всем закончить, хорошо?       — Да, конечно, я не настолько спешу, чтобы каждая минута была насчету, — он расслабленно посмеялся и отпил чай, надеясь, что выглядит максимально непринужденно.       — И что, вы будете общие деньги все в его творчество вкладывать?       — Ну да, у нас пока общий бюджет, нужно умно распорядиться каждой монеткой.       Мужчина слегка усмехнулся, все еще считая, что Мён-ги делает глупость, забирая деньги сейчас, ведь их еще можно преумножить.       — Не боишься, что вложишься в Таноса, а он, как все наладится, просто от тебя уйдет?       — А я его просто так не отпущу, — усмехнулся парень, ему нужно было звучать так, будто он расчитал каждую мелочь своего будущего, чтобы его желание сразу снять все деньги казалось не глупым решением, а гениальным ходом в большой и белой схеме, — будем контракты подписывать. Думаю ни для кого, для него в том числе, не секрет, что я ему не особо доверяю, учитывая его прошлое.       — Думаю, у вас это взаимно, — посмеялся мужчина, но потом неловко потупил взгляд, — извини.       — Не за что извиняться, — отмахнулся Мён-ги, — это правда. Но сейчас самое время наконец завеовать это доверие, да?       — Конечно, — он нахмурился, на чем-то сильно сосредоточившись и, видимо, перестав контролировать то, что говорит, пробубнил себе под нос, — вы друг друга стоите.       Мён-ги на это лишь усмехнулся и снова отпил чай, чувствуя себя расслаблено, ведь все идет по плану.       

***

             Из клуба, где работает Нам-гю, Танос поехал в другой, где выпил еще, подцепив каких-то фанатов в качестве компании, но скоро ему наскучило.       Куря у входа в клуб, он совсем не слушал, о чем говорили люди в «его компании», он печатал в телефоне бесчисленные сообщения, едва понятные из-за количества опечаток, но они оставались непрочитанными. Тогда он набрал номер и приложил телефон к уху, но ответа снова не последовало.       — Ебаный ты мудак, ЭмДжи Коин, — прошипел он.       Он махнул рукой, сказав своим дружкам, что поедет домой, потратил еще десять минут, чтобы отвзяаться от пары навязчивых девчонок, прыгнул в такси, и сначала спокойно выдохнул, а потом недолго подумал о том, какой адрес назвать, потому что оставаться один совсем не хотел, и оказалось, что припомнить своих действительно хороших друзей было задачей не легкой.       Он совсем не смотрел на время, а потому очень взбесился, когда ему не открывали дверь пару минут.       — Су-бонг, ты охренел? Время видел? — спросил сонный мужчина, надевая свои очки.       — А что со временем? — цокнул он и без приглашения вошел в квартиру. — На старого друга времени жалко?       — Времени — нет, а вот здорового сна — да. Тем более я и так сегодня на твоего друга время потратил, приехал ко мне после моих рабочих часов, поторапливал все.       — Чего? — нахмурился парень, замерев в позе, в которой он тянулся, чтобы снять с себя кроссовки.       — Говорю, слава богу я с вами больше не работаю, а то я уже заколебался, то в тюрьму звонить, то за пару дней все деньги снимать, то работать до ночи, то, самое ужасное, что-то пытаться тебе объяснить.       Су-бонг выпрямился и нахмурился, заметно ощущая, как резко стал трезветь его разум (хотя тело за ним и не поспевало).       — Прости, конечно, но тебе снова придется обяснить мне, what the fucking hell you are talking about! — повышая голос к концу предожения, сказал Су-бонг.       Мужчина уставился на него удивленно, и сам начиная соображать, что же произошло.       — В смысле? Мне твой бойфренд уже пару месяцев как говорил, что все деньги нужно снять, чтобы вы вложили их в какой-то твой проект. Ну вот сегодня пришел и все снял…       — А почему ты меня не спросил, так ли это? — грубо прохрипел Су-бонг, хватая мужчину за шею. — Why the fuck you gave him my money? — крикнул он ему в лицо.       — Да потому что ты сам постоянно говорил, что ты ничего в этом не понимаешь и чтобы я все вопросы по деньгам обсуждал с Мён-ги, — виновато лепетал мужчина.       — По-твоему я бы, блять, не понял, что такое «вывести все деньги»? Do you think I'm a fucking idiot? — он отшвырнул мужчину, который стал извиняться и говорить, что совсем не подумал об этом, так как Су-бонг доверял это дело Мён-ги, и достал телефон, снова набирая номер, но ему опять не ответили.       — Bitch, — выругался он и хотел швырнуть телефон в стену, но вовремя одумался, быстро схватил с тумбочки пстую бутылку, которую хозяин квартиры хотел экологично утилизировать, и швырнул ее, благо, достаточно далеко, в стену гостиной, так что осколки в них не прилетели, хотя мужчина все равно машинально закрыл голову руками. — Я пошел искать эту падлу, — сказал он чуть более спокойно. — И, блять, если я узнаю, что ты с ним заодно, trust me, I’ll bury you two in the same fucking grave.       И не упсел мужчина начать оправдываться, как Су-бонг вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Он шумно выдохнул и оглянулся на рассыпанные по всей гостиной осколки и уже думал, как будет оправдываться за шум посреди ночи перед соседями. Су-бонга же он не боялся. Он знал, что парень в моменте быстро заводится, но они слишком через многое прошли, чтобы тот на трезвую голову продолжил думать, что друг дества и впрямь его наебал за, откровенно, не такие уж и большие деньги, зная его ежемесячные, а то и ежедневные доходы.       Он пошел за веником и пакетом, а сам в голове прокручивал, как же может помочь Су-бонгу, очевидно, все-таки будучи виноватым.       

***

             Мён-ги пришлось объехать пять банкоматов, чтобы снять все деньги с карты, ведь как только Су-бонг поймет, что что-то не так, он наверняка попросит своего друга заблокировать ему карту, которую тот сам и сделал. Наличку он раскидал по конвертам, а конветы по тайным местам, координаты которых потом скинул тем, кому задолжал, подписав сообщение своей фаимлией, видеться с ними лично он боялся, чтобы ему не влетело, поэтому просто трусливо раскидал деньги по городу, там, где их уже давно от него ждали.       Закинув пачку денег в щель окна охранной будки на парковке бизнес-центра, который держит один из людей, кому он должен, теперь, точнее, был должен, и увереннее прижав к себе спрятанные последние два конверта денег под кофту, он пешком дошел до района, где живет Чун-хи. Парень уселся на лестницу перед закрытым магазином, чуть поодаль от главной улицы, и закурил, стараясь слегка расслабится, все его тело выдавало волнение, он был дерганный, потный и все куда-то спешил. Даже первую сигарету выкурил быстро, словно сейчас сорвется с места и побежит по делам дальше, но торопиться ему уже некуда — посреди ночи его Чун-хи точно не будет рада видеть. Он курил вторую сигарету, когда вдруг услышал сбоку голос:       — Здавствуй, Мён-ги, — парень поднял голову и оторопел, — как интересна жизнь, которая постоянно сводит нас вместе столь случайным образом, — Ён-иль подошел к парню с легкой улыбкой. — Угостишь сигаретой? — парень, все еще удивленный, молча отдал сигарету. В этот раз он уже буквально поверить не мог, что они снова встретились и снова абсолютно случайно, нет, он больше в это не верит, быть может, это паранойя на фоне стресса, но в любом случае не бспочвенная. — Слышал, что тебя сегодня оправдали, спешу поздравить, в подобный кейсах редко кого-то оправдывают, даже и впрямь обвиненных несправедливо, ведь это вызовет негодование народа. Видимо, твой адвокат хорошо справился.       Парень кивнул. Ён-иль присел рядом и закурил сигарету.       — Вы мне сказали, что посоветовали его Ги-хуну, но тот сказал мне, что его ему посоветовал знакомый полицейский.       — Это очень известный адвокат, вполне вероятно, что я не единственный его порекомендовал. Возможно, кто-то меня и опередил. Какая в целом разница? Главное же результат, — он посмотрел на Мён-ги, и тот слегка съежился, не мог он не бояться этого фальшиво спокойного, а на деле пронзительного взгляда, словно тебя изучают, впитывают каждое слово, как делают психологи на приеме. — Ги-хун оплатил твоего адвоката. Как думаешь, почему?       Мён-ги вздернул брови — странный топик для непринужденной беседы. Он оглянулся, и задумался о том, что вообще мужчина забыл посреди ночи где-то на окраине города, но не стал поднимать этот вопрос.       — Я не знаю. Он говорил что-то о том, что видит во мне себя, хочет, чтобы я не проебался как он, с ребенком контакт не потерял, что-то такое, — он нахмурился.       — И как? Ты сошелся с Чун-хи? Виделся с ребенком? — спросил мужчина с едва заметной ухмылкой, когда Мён-ги от него отвернулся и стал смотреть себе под ноги.       — Нет, — пожал плечами парень. — Пока что.       — Планируешь?       — Планирую? — тихо спросил он самого себя. — Что-то я определенно панирую…       Ён-иль слегка посмеялся и стал рассматривать витрину магазина через дорогу.       — Почему-то Ги-хун считает, что все люди мыслят также, как он, что все стремятся к добру, хотят жить по совести. Я вот считаю, что это не так. Что ты думаешь?       Мён-ги покосился на мужчину.       — Вы выпили?       Тот засмеялся и повернулся на парня.       — Нет, с чего ты взял?       — Странно Вы решили поразмышлять на философские темы за сигареткой посреди пустого города, я таким обычно только по пьяне занимаюсь.       — Думаю, я просто романтик, — усмехнулся Ён-иль. — Так что? Ты думаешь, что Ги-хун не зря в тебя верит, в тебя вкладывается? Или ты все равно будешь делать так, как посчитаешь нужным, просто воспользовавшись ситуацией?       Мён-ги вдруг вцепился взглядом в лицо мужчины, понимая, что тот знает куда больше, то ли и вправду видит насквозь, то ли их встречи действительно не случайны.       — Вам так интересно? Почему же?       — Не переживай, речь не о тебе, — улыбнулся он. — Просто хочу доказать Ги-хуну, что он не прав в том, что все в мире ангелочки.       — Доказывать это сороколетнему мужику? — фыркнул Мён-ги. — Извините, без обид. Я в том плане, что к его возрасту это уже давно можно было понять самому.       — Думаешь, он слишком наивен?       — Даже инфантилен, — кивнул парень. — Такими людьми постоянно пользуются.       — Танос такой же?       Мён-ги нахмурился.       — Все-то вы хотите знать.       — Просто дружеская беседа.       — Дружеская? — усмехнулся парень, не припоминая, чтобы между ними были хотя бы даже приятельские отношения. — Ладно, извините, но, думаю, мне пора идти, уже поздно, — встав, сказал парень.       — Конечно, Мён-ги, ты прав, уже и вправду очень поздно, — он посмотрел время на наручных часах, не самых дешевых для человека, который голосовал за «кружочек» после первого раунда игр на смерть. — Береги себя, может, еще когда-нибудь встретимся, — он встал тоже. — И знаешь, если когда-то Ги-хун не сможет тебе с чем-то помочь, может, с чем-то, что не в его моральной системе ценностей, то ты всегда можешь обратиться ко мне. Я, конечно, не всемогущий, но у меня есть некоторые связи, — он сделал многозначительную паузу, а потом вновь легонько дружелюбно улыбнулся. — Что ж, я пойду, — он развернулся и пошел в сторону, откуда пришел Мён-ги.       Парень растерянно стоял на месте, думая о том, что же это означало. Если брать в расчет, что Ён-иль и вправду знает больше, чем должен и чем говорит, то фраза эта была довольно однозначной. Он подбежал за ним и догнал его у пешеходного перехода, где тот послушно стоял у пустой дологи, ожидая зеленый цвет светофора.       — Тогда могу я вас кое о чем спросить? Только если Вы пообещаете не задавать странных вопросов.       Ён-иль повернулся на него с улыбкой, похожей на победную, будто каждый шаг, который он сделал, бы расчитан правильно.       — Конечно, Мён-ги, обещаю, это останется между нами.       Парень слегка покраснел, оглянулся, чтобы убедиться, что рядом больше никого нет, и шумно выдохнул.       — У вас есть кто-то, кто сможет нелегально перевести меня в другую страну? Или, еще лучше, легально, но в ускоренном темпе.       — Ускоренном насколько?       Мён-ги неловко почесал голову.       — До утра.       — Ничего себе, — вскинул брови мужчина. — Только вышел, а уже что-то натворил?       — Ничего я не натворил, просто покататься по миру хочу, — сказал он, не скрывая сарказма, слегка нервно, не сумев сдержаться, хотя и понимал, что не стоит грубить тому, у кого просишь помощи. — Вы можете помочь?       — Могу помочь с тем, чтобы пересечь нелегально, но сделать так, чтобы потом все выглядело так, будто было легально. Только… Ты полностью освобожден от обязанностей по твоему делу? Из того, что я читал в новостях, у меня сложилось впечатление, что ты станешь свидетелем.       — А я не могу быть свидетелем на расстоянии?       — Откуда мне знать? Я знаю не больше, чем ты, но дело было громкое, вряд ли люди отнесутся нормально к тому, что только освободившись, ты уедешь в другую страну.       — А я не буду это афишировать. Умоляю, мне нужно уехать.       — От кого? — вдруг спросил он, только расслышав уязвимость в голосе парня.       Мён-ги виновато опустил взгляд, что-то в его груди сжалось. Он столько молчал, будучи в изоляции, что ему очень хотелось высказаться. Это не было умно, но он не мог сдержаться. Глаза его намокли и он еле слышно прошептал.       — От Су-бонга.       — А что у вас случилось?       — Не могу сказать.       — Ладно, но ты уверен, что он тот человек, от которого нужно бежать? Разве у него есть связи? Или думаешь, что он тебя побьет? Ну, тут тебе не впервой, да, в этот раз я рядом не окажусь, но окажется кто-то другой. Но он правда тот человек, которого нужно бояться? Прости меня, конечно, что я так говорю о твоем друге, вроде как, хотя отношения у вас странные, но он же обычный наркоман, дурачок, у него мозгов не хватит тебе отомстить, что бы ты ни натворил.       Мён-ги поджал губы и пожал плечами. Рукавом кофты он вытер выкатившиеся из глаз слезы, пытаясь собраться, но руки и ноги заметно дрожали. Ён-иль смотрел на него с нескрываемым интересом, так как парень все равно был слишком разбит, чтобы поднять голову на собеседника, изучал его язык тела, который еще никогда не был таким ясным.       — Или ты бежишь не от него? — произнес мужчина уверенным, слегка мягким голосом. Он похлопал парня по плечу и улыбнулся. — От себя не убежишь, Мён-ги, поверь, я и сам не раз пытался, — парень поднял на него разбитый взгляд, шмыгнув носом, а потом отстраненно уставился в сторону. — Но это твоя жизнь и тебе решать. Я могу только помочь. Так что, мне позвонить человеку, который может тебя перевести?       Мён-ги смотрел вдаль на пустую улицу, голова была такой тяжелой, что он не мог поймать ни одну мысль, а потому ответил будто на автопилоте.       — Да, пожалуйста, — прошептал он, слегка кивнув.