Том Риддл: мальчик, который осмелился жить

      Пятый курс Том начал с жестокой вербовки людей. Он внедрил систему доносов среди учеников, поощряя предательство за привилегии. Также помимо Рыцарей, Отряда Самообороны, самосовершенствование в темных ритуалах, в учебе и в легилименции, штудирования библиотек своих последователей на наличие любых запрещенных книг, получения заслуженного значка Перфекта школы, манипулирования конфликтами, сбора компромата, Том задумался о своем наследии. Всем была известна история об убийстве его матери, но что же с его маглом-отцом?        По слухам, его отец богат. Тому для успешной борьбы с Гарри нужны не только магические силы, но и деньги. Желательно свои, а не его Рыцарей или Ордена Феникса. Даже созданная им теневая экономика в Хогвартсе, по которой он продавал в Лютный запрещенные зелья и артефакты не послужит хорошей финансовой подушкой.        Том начал новое исследование: поиск своего наследия. 

***

      Феникс дремал. Том смотрел на Фоукса ещё несколько секунд, ожидая, что тот проснется, но, не получив желаемого, перевел взгляд на Дамблдора, сидевшего напротив. Директор поправлял очки, и в его глазах мерцало нечто, чему ещё не придумали название.        — Знаешь, почему я тебе доверяю?        Том приподнял бровь. Он давно задумывался, почему же Дамблдор, догадываясь, что Том переписывался с Гарри, всё равно делился подробностями рейдов Ордена Феникса.        — Почему?       — Я понял, что даже если ты рьяно не придерживаешься светлой или темной стороны, то ты все равно будешь достойным противником для Гарри. Твое желание доказать свое превосходство стоит выше предательства.       Том холодно улыбнулся.       — Высокая похвала от вас.        Дамблдор не ответил на колкость. Он посмотрел своим любимым взглядом — поверх очков.        — Ты знаешь, что такое крестраж.        Это не вопрос. Лицо Тома бесстрастно, но пальцы слегка сжаты в кулаки.        — Я читал о них ещё на первых курсах, — ответил Том не в силах скрыть подрагивание губ — гордость за знания, которые не должны были быть его.        — Да. И Гарри, как мы подозреваем, ушел дальше теоретических основ. Он разделил душу… не единожды.       Том сглотнул. Он спрашивал Гарри, он догадывался. Но одно — получить колкий и расплывчатый ответ, совсем другое — получить четкое доказательство.       Но сколько у Гарри крестражей? Где границы дозволенного? Сколько частей души осталось в нем? И сколько Том готов потерять?        — Вы знаете сколько у него крестражей?        Том не успел скрыть своего восхищения. Дамблдор заметил.        — Это не подвиг, Том. Это падение. Каждый крестраж — увечье, нанесенное собственной душе, — пауза. Фоукс проснулся, и его золотистые глаза пристально следили за Томом. — Я знаю, что ты боишься смерти, и, к сожалению, я не в силах переубедить тебя и открыть глаза. — Дамблдор наклонился ближе и вдруг показался старше. — Если ты поможешь уничтожить крестражи Гарри, то я расскажу тебе про другой способ бессмертия, — сказал он медленно, словно взвешивая каждое слово: — Я самостоятельно преподнесу тебе Дары Смерти.        Том сухо, но с едва уловимым интересом:       — Сказки Барда Бидля?        Дамблдор пристально смотрел в ответ.        — Да. Бузинная палочка, мантия-невидимка и воскрешающей камень, — ответил он. — И это не просто сказка. По преданию, тот, кто соберёт воедино все три Дара Смерти и станет их единоличным обладателем, будет считаться Повелителем Смерти — тем, кто может победить саму Смерть, — Дамблдор на мгновение отвел взгляд. — Гриндевальд потратил всю жизнь, чтобы доказать подлинность истории.       — И все Дары у вас?       — Только палочка. Мантия принадлежит Гарри, а камень — тебе.        Том, который с недавних пор одержимо искал свое наследие, встрепенулся.        — Мне?        Дамблдор без лишних слов достал потрепанный кожаный футляр, на котором сверху выгруированны три символа: палочка, камень, плащ. Он прикоснулся к футляру, но не открыл его.       — Кто-то из твоих предков вставил Воскрешающий камень в перстень и выбил на нём знак Даров Смерти, — Дамблдор указал на треугольник, круг и палку. Он открыл футляр, в котором лежала волшебная палочка и кольцо с черным камнем. Тому пришлось сжать подлокотник, чтобы не забрать то, что принадлежит ему. — Для того, чтобы возродить умершего, надо подумать о нём и повернуть камень трижды в руке. Появившийся человек не будет ни призраком, ни зомби, но и полностью живым его назвать будет сложно.        Тому некого было звать.        — Вы кого-то вызывали? — предположил он.        Дамблдор вздрогнул всем телом.        — Единожды я попытался. Но никто не пришел на мой зов.        Том не знал, что умершие могли противостоять силе Воскрешающего камня, дарованного самой Смертью.        — Почему?       Дамблдор был предельно суров, отвечая:       — Потому что, когда Гарри убил Гриндевальда, он осквернил его душу, использовав тело для создания крестража.        Том думал, что терпелив, но динамика Гарри и Дамблдора всегда будоражила его.        — Что сделал Гриндевальд Гарри? Или, точнее, что сделали вы?       Том давно знал об особых отношениях Гриндевальда и Дамблдора.        — Я совершил череду ошибок, — устало сказал директор. — Я не дал Сириусу и Гарри воплотить в жизнь их мечты о семье. Я перекладывал страх, что Геллерт мог сбежать, на хрупкие плечи маленького мальчика. И, наконец, я боялся раскрытия своего прошлого.        Том медленно ухмыльнулся.        — Сириус погиб в Нурменгарде не потому что хотел мести, а потому что вы позволили ему погибнуть… чтобы он не поведал Волшебному миру о вас и Гриндевальде.       Дамблдор снял очки и, положив их на стол, протер глаза.        — Я жалею об этом каждый день, — признался он устало.       — Гарри отомстил вам и оставил в живых, чтобы вы утонули в сожалениях, — в голосе Тома смесь насмешки и недоверия. — Вы создали для него почву для становления Темным Лордом и просите меня, что? Найти и уничтожить его крестражи?        Дамблдор вытащил кольцо и положил его на стол между ними. Фоукс щелкнул клювом и взмахнул крыльями, рассыпая искры. Том против воли засмотрелся на своё наследие, на камень, что блестел и переливался от солнечных лучей.       Победить Смерть, но сначала — Гарри.       — Камень твой, Том. А палочка ответит лишь тому, кто одолеет её хозяина.       Том перевел взгляд на директора и сказал тихо, с холодным блеском в глазах:       — Вы предлагаете мне победить вас в бою?        Дамблдор кивнул.       — Я верю, что ты непревзойденный волшебник, Том. Со временем ты станешь сильнее меня, сильнее Гарри, — он колебался. — Я надеюсь, что ты не станешь тем, с кем мне придется сражаться в полную силу. Но я верю, что ты мудрее Гарри. Он разделил душу из-за страха, — Дамблдор сделал паузу, давая словам просочиться в самое нутро, и кивнул на кольцо. — Ты же можешь выбрать иной путь.       Том взял кольцо, пальцы слегка дрожали от соприкосновения с древней магией.         — Я ваш последний шанс, — озвучил Том явный факт. — Не обольщайтесь насчет моих выборов, сэр. Они вам могут не понравиться.        Дамблдор грустно улыбнулся.        — Я знаю, мальчик мой. Но, как я сказал ранее, ты ненавидишь превосходство Гарри сильнее, чем меня.       Том надел кольцо на палец и встал с кресла, выпрямившись во весь рост.       — Вы правы, — просто ответил он и покинул кабинет.        Фоукс издал пронзительный крик, когда дверь захлопнулась. Дамблдор посмотрел на своего пернатого друга и прошептал:       — Надеюсь, я дал ему достаточно верёвок, чтобы взобраться наверх… а не чтобы повеситься.

***

      Письмо 31 от Тома.       2 октября.       «Гарри,        Ваш мир трещит по швам. Маглы у ворот, волшебники шепчутся за спиной. Вы контролируете всё? Ваш «порядок» напоминает детскую игру дженго: убери фундамент из страха, и вся башня рухнет. Сможете ли вы удержать её, если я буду вытаскивать брусок за бруском, и строить поверх вашей башни — свою?       В пророчестве говорится, что я ваш палач. Отчего же вы не действуете, пока я слабее? Ваш мозг затуманен темной магией настолько, что вы не думаете о магии предсказаний?       Том»

***

      Письмо 4 от Гарри.       14 октября.       «Том,       Новые строения не строят на развалинах — развалины сносят. Помни об этом.        Ты всё ещё путаешь силу с шумом. Докажи, что можешь больше, чем тратить бумагу. Или останься щенком, который гавкает у трона.         Пророчества — для тех, кто верит в сказки. Ты умнее этого. Или нет?         Г.П».

***

      Письмо 32 от Тома.       17 октября.               «Гарри,        Вы ошибаетесь: я хочу, чтобы вы смотрели, как я переписываю ваши правила поверх ваших же ошибок.  Дамблдор рассказал мне о крестражах. Вы настолько не предусмотрительны? Почему вы не боитесь, что я уничтожу их? А я даю обещание, что сделаю это. Но не из мести, не из-за пророчества — из любопытства. Что кричит душа, когда её рвут на части?         Том»

***

      Письмо 5 от Гарри. Оно появляется на стене в комнате Тома.       1 ноября.       «Том,                Души не кричат. Они гниют.        Г.П». 

***

      Том Риддл, будучи на пятом курсе Хогвартса, уже обладал глубокими знаниями в тёмной магии и был одержим идеей превосходства над другими (особенно над Темным Лордом). Его характер — это сочетание холодного расчёта, манипулятивности и абсолютного отсутствия жалости к тем, кого он считал недостойными. Он был хладнокровен, амбициозен и крайне эгоцентричен.       И когда Том решил найти своего отца и отправился в поместье в селении Литтл-Хэнглтон, он руководствовался не желанием воссоединиться с семьёй.       Том стоял у ворот родового дома Риддлов, его лицо освещалось бледным светом луны. Холодный зимний ветер шевелил волосы и мантию. Перед ним стоял богато украшенный дом, а не старый и разваливающийся приют. От злости рука сжала палочку из тиса.         Не успел Том сделать и шаг, как Том Риддл-старший, точная его копия, вышел на порог. Увидев сына, он сразу его узнал и пьяно и зло рассмеялся.        — Ты... её сын? Похож, как проклятие. Такие же безумные глаза.        Том ничего не ответил. Ему понравилось, что, когда он сделал шаг ближе, отец сделал шаг назад.       — Твоя мать — сумасшедшая ведьма! — начал кричать Том-старший. — Опоила меня, понимаешь? Любовным зельем, — он плюнул на землю. — И ты... ублюдок. Гадёныш, помесь с грязной магией!         Голос Тома прозвучал мягко, почти вежливо, но в нём звенела сталь:         — Вы называете магию грязью? Странно. — Он неспешно шел вперёд, пока тень от его фигуры не легла на отца. — Ведь именно она позволила вам прожить столько лет... в забвении.       Риддл-старший отпрянул, но продолжил гневно кричать:         — Не смей приближаться! Ты — ошибка! Ты... ты чудовище!         Том замер. В груди сжался яростный холод. Этот жалкий пьяный магл смел говорить такие вещи, этот жалкий отброс... В каждом взгляде на отца — отвращение к его «слабости», к отсутствию магии.        Губы Тома дрогнули в подобии улыбки:         — Чудовище? — Он поднял палочку. — Вы даже не понимаете, насколько правы.         Отец попытался закричать, но звук застрял в горле. Его глаза расширились, отражая вспышку.         — Авада Кедавра.       Тело отца рухнуло на ступени, лицо застыло в маске ужаса. Том медленно опустил палочку, глядя на труп. В его жилах текло ликование — не радость, а торжество.        Внутри дома раздались шаги — старики Риддлы, бабушка и дедушка, выбежали во двор. Их крики оборвались вторым и третьим заклинанием. Зелёные вспышки озарили сад.         Том стоял среди трёх тел, дыхание ровное, будто он только что прочёл лекцию своим Рыцарям. Он повернулся, не оглядываясь. Смерть отца — не месть, а акт очищения, ритуальное отречение от маглов и человечности.  

***

      Стол Дамблдора завален склянками. Сам он сидел, сложив пальцы, его взгляд проницателен, но не лишен тепла. Том стоял напротив, поза безупречно собранная.       — Присаживайся, — просит Дамблдор, двигая в сторону Тома лимонные дольки. Том отказался качком головы. — Ты, конечно, понимаешь, что наши усилия против Гарри требуют абсолютной ясности. Даже в том, что касается прошлого.       — Чьего прошлого, сэр? — ровно спросил Том, лишь легкое напряжение в скулах выдавало его нервозность.       Дамблдор взял паузу.        — Прошлого Гарри, — вздохнул он и, взяв склянку в руки, повертел её в руках. — Видишь ли, память — странная штука. Порой она непостоянна и заменяет события на ложные.        — Вы хотите показать мне прошлое Темного Лорда? — напрямую спросил Том.        — Да, — Дамблдор смотрел поверх очков. — Прошлое наносит тяжелый след, особенно, если дети растут без родительской любви. Твоя мать, напоившая отца любовным зельем, и твой отец, чье отсутствие оставило глубокий след.       Руки Тома сжали кресло, на которое он опирался, но голос остался идеально ровный:       — На что вы намекаете?        Том знал, что Дамблдор знает. Но Том всё ещё нужен, как оружее, как палач, как пушечное мясо.        — Я намекаю, что Гарри тоже потерял многих, — мягко сказал Дамблдор. — И, чтобы остановить его, нам придётся спустить в те бездны, куда он боится ступать.       — Он боится своего прошлого?        Дамблдор ответил почти с жалостью:       — Как и многие из нас.

***

      Письмо 6 от Гарри. Первое письмо, которое не было ответом на письма Тома.       2 января.        «Том,       Мне донесли, что Дамблдор показывает тебе мои воспоминания. Осторожнее, не смотри долго в собственное отражение.       Гарри».       И впервые Том не ответил. Он положил письмо в тайный ящик к остальным письмам от Гарри и воодушевленный отправился в кабинет Дамблдора, искать ответы в Омуте Памяти.

***

      На шестом курсе Том отказался от идеи крестражей и загорелся Дарами Смерти. 

***

      Письмо 33 от Тома.        2 сентября.       «Гарри,         Ваш режим держится на трёх столпах: страх, цензура и крестражи.        1. Страх. Вы уничтожили семьи многих чистокровных чиновников, чтобы обеспечить лояльность. Но страх порождает паранойю. Ваши министры доносят друг на друга, вместо того чтобы управлять. Экономика в упадке: никто не инвестирует, зная, что имущество отнимут за малейшую провинность.         2. Цензура. Контроль «Ежедневного пророка» — это не защита, это слабость. Подпольные газеты распространяют слухи втрое опаснее правды. Вы проигрываете информационную войну.         3. Крестражи. Да, они делают вас сильнее, но вы привязаны к ним. Уничтожьте один — и вы треснете. Вы сами создали точки воздействия.         Вы построили дом на песке. Первый шторм — и он рухнет.         Том».  

***

      Письмо 7 от Гарри.       25 сентября.        «Том,         1. Страх — единственный язык, который понимают предатели.         2. Выловить инакомыслящих проще, когда они светятся, как светлячки в ночи.         3. Крестражи. Ты прав: они моя слабость. Но чтобы добраться до них, нужно стать мной. А ты пока даже близко не подошел.          Гарри.       P.S. Я знаю, что ты писал мне и сжигал каждое письмо перед отправкой. Что же случилось? Я всегда догадывался, что даже собачья преданность не вечна».       Том, прочитав последнюю строчку, порвал письмо и сжег. 

***

      Письмо 35 от Тома.       18 ноября.       «Гарри,         Вы создали культ личности. Ваши портреты висят в каждом доме, но люди молятся не вам — они молятся, чтобы вы не заметили их. Вы заменили веру в Дамблдора на веру в вашу вседозволенность.   Ваш мир — это цирк. Зрители аплодируют, но мечтают о бунте.         Том.       P.S. Ваш крестраж — это дневник Сириуса».

***

      Письмо 8 от Гарри.       26 ноября.       «Том,         Люди не молятся — они благодарны. При Дамблдоре их дети исчезали в тумане войн. При мне они умирают по расписанию.         Гарри.       P.S. Дневник Сириуса — не крестраж. Смотрите меньше воспоминаний».  

***

      Письмо 37 от Тома.       5 декабря.       «Гарри,         Ваши ошибки становятся системными.         1. Ваши отряды пьянеют от безнаказанности. Вчера они разграбили деревню у границы с Ирландией. Зачем? Там не было ресурсов, только дети. Теперь у вас бунт на границе.         2. Вы изгнали кентавров, но они объединились с великанами.        3. У вас нет преемника. Когда вы умрёте (я это гарантирую), ваш режим развалится за день. Вас запомнят как мясника, а не реформатора.         Вы не строитель. Вы поджигатель.         Том».  

***

      Письмо 9 от Гарри.       24 декабря.       «Том,         1. Бунт — повод очистить ряды. К утру деревня станет примером.         2. Кентавры и великаны ненавидят друг друга сильнее, чем меня. Дай им неделю — начнут резаться за территорию.         3. Пророчество сделало тебя моим зеркалом. Убей меня — и станешь мной. Но ты не сможешь, потому что в глубине души жаждешь не власти, а принятия.        Гарри».         Несмотря на то, что Том анализировал режим Гарри как систему, находя слабые места: экономическую неэффективность, социальную напряжённость, зависимость от личности лидера, Гарри парировал и оказывался прав каждый раз.       Оба видели друг в друге единственного достойного оппонента, но отрицали это, маскируя интерес холодной логикой.

***

      Седьмой курс начался с усиления связей с Отрядами Гарри через Беллатрису и подпольных крыс, любивших больше деньги и золото, чем преданность. Том строил Империю, избегая сближения и с Гарри, и с Дамблдором. Он хотел реализовать свои амбиции, а не купаться в лучах чужой славы.        Дамблдор опять вызвал Тома. Они сидели в кабинете в напряженной тишине, пока Дамблдор думал над тем, что сказать, а Том думал над тем, что ответил Гарри в новом запечатанном письме.        — Что ты думаешь о Министерстве?        Том не смог сдержать ухмылку.        — О каком именно?       — Подпольном.        Подпольное Министерство — оппозиция — Орден.        — Что я могу думать об Ордене, которое только и делает, что презирает всё, что делает Темный Лорд?        Дамблдор остался невозмутимым.        — Тебе кажется, что оно не имеет голоса?        — Мне кажется, — ответил Том, — что ваш Орден не имеет ни голоса, ни лидера, ни структуры, ни средств для существования. Вы представляете собой группу лиц, которая говорит «нет» на все издаваемые законы, не вникая в суть.        Дамблдор задумчиво трогал бороду.        — Если бы Орден попросил тебя возглавить одну из операции против Гарри, чтобы ты ответил?       Том не показал внутреннего восторга.        — Что я получу?        — Что ты хочешь?        — Гарри Поттера.        Дамблдор не отводил взгляд. Они пристально смотрели друг на друга: Дамблдор с непроницаемым лицом, Том с холодной улыбкой.        — Если вам нужно, чтобы я поднял флаг, стал вашим знаменем, то это моё условие, — сказал Том, закидываю ногу на ногу.       — Многие верят, что твоё участие принесёт людям надежду. Но я понимаю, что ты не тот, с кем можно торговаться надеждой и верой.        — Да, — согласился Том. — Надежда — дешёвая валюта. Либо Гарри Поттер, либо ничего… Вы ведь хотите, чтобы я остановил его, не так ли?         Дамблдор отвёл взгляд к окну. Его поза выдавала напряжение и глубокую задумчивость.        — Твоя одержимость Гарри… либо спасёт тебя, либо погубит. Возможно, я выбрал неправильный путь, показывая тебе воспоминания о нем.        Том пожал плечами. Сейчас не время думать о правильности или неправильности поступков, считал он, всё уже было предрешено до его появления на свет. Пророчество связало их крепче, чем всё, что делал Дамблдор.       — Чтобы сломать человека, нужно знать, где его трещины. Вы же учили: «Понимание — ключ к победе», — напомнил Том.       — Возвращаешь мне мои же изречения… я рад, что ты помнишь, — Дамблдор посмотрел на него и грустно улыбнулся. — Уверен ли ты, что твоё желание превзойти Гарри не уведет тебя с пути?       Том не собирался попадаться на крючок.       — Уверены ли вы, что ваш Орден спустя столько лет тайной и подпольной войны всё ещё будет иметь силы для того, чтобы свергнуть Темного Лорда без помощи надежды и веры? Без помощи пророчества? Без помощи живой легенды?       Дамблдор никак не изменился в лице, но по осунувшимся плечам, по чуть сгорбленной осанке было видно, что он устал от стольких лет борьбы сначала с Гриндевальдом, затем с Поттером. Комната погрузилась в молчание, даже Феникс не издавал ни звука, наблюдая за своим хозяином.        Дамблдор знал, что Том не «спаситель» — он провокатор. Его холодность — щит, за которым прячется одержимость понять Гарри. Соглашаясь на роль героя, он получил свободу следить, изучать, приближаться. А Дамблдор, осознавая это, молча должен позволить всему идти своим чередом — ведь альтернатива хуже: два волшебника, объединённые презрением к миру, который их создал.       Дамблдор видел в Томе зеркало своих сомнений.       — Зачем тебе Гарри?        Том ждал этот вопрос с самого начала. Он медленно поддался вперёд в кресле и прошептал, будто рассказывал тайну:        — Вы правы, — он склонил голову к плечу. — Я хочу превзойти Гарри Поттера. С вашими силами или без — это не имеет никакого значения, мы оба это понимаем. Вам лучше держать меня при себе, потому что я не только мальчик из пророчества, но и потому, что вы не хотите бороться с двумя Темными Лордами. Если вы не пойдете на мои условия и не отдадите мне Гарри — я найду способы сделать себя сильнее. Гарри мой... Никакая дуэль, никакая тюрьма, никакого убийства, — глаза Тома вспыхнули. — Он принадлежит мне с самого моего рождения… никто не имеет прав на него больше, чем я.        Дамблдор, послушав речь, на мгновение прикрыл глаза. Том не знал, о чём думал директор, но это его мало интересовало. Он знал, что получит то, что хочет, а хочет он — Гарри Поттера. Он сам не знал, что будет делать с ним, когда тот окажется в его власти, но его нутро, его внутреннее «я» знало, что так правильно. Гарри принадлежал ему. Хотел он того или нет.        Когда Дамблдор открыл глаза, то они показались застывшими, неживыми.        — Он будет твоим.       Том улыбнулся, заключая сделку.       — Он мой, пока я ваш. Сэр.       Дамблдор хотел, чтобы Том был героем. Гарри хотел, чтобы Том был врагом. А Том мечтал только об одном — перестать быть марионеткой. 

***

      Письмо 10 от Гарри.       «Вы всё ещё ученик, который учится ходить.         Гарри».

***

      Том тщательно планировал первый рейд, он даже в письме намекнул на своё участие, желая увидеть Гарри вживую. Он не мог описать то щекочущее чувство внутри, когда думал о встрече лицом к лицу, когда думал о плане, рождающемся после одной из встреч с Рыцарями.        Беллатриса рассказывала об одних из своих родственников Блэков (сумасшедших и тёмных). На свадебном ритуале они связали свои жизни так, что стали одним целым. Ни один не мог жить без другого, ни один не мог убить другого. Том горел идеей иметь Гарри при себе, он не горел идеей убивать его (возможно, уничтожить крестражи), но что, если Гарри хотел его смерти?        Том был уверен в своих желаниях, но он пока не с точностью умел предугадывать желания Гарри, поэтому за несколько недель до назначенного рейда изучил всю найденную информацию о ритуале, дал задание своим Рыцарям найти необходимые ингредиенты и Беллатрисе, как одной из самых преданных, дал особое задание.        Когда всё необходимое собрано, он и Беллатриса заперлись в заброшенном кабинете.             — Ты уверен?       Том не удосужился ответить, открыл приготовленный пузырек с зельем и выпил залпом.       — Сейчас, — отдал он приказ.        Беллатриса улыбнулась своей слегка безумной улыбкой. Том сжал зубы. Его левое плечо пылало: Беллатриса выводила на коже иглой, смоченной в яде василиска и его собственной крови, рисунок змеи, пожирающей хвост.        С каждым новым штрихом тёмная магия выжигала разум. У Тома кружилась голова, кровь сочилась из носа и он понимал, что вот-вот упадёт в обморок.        — Господин? — голос Беллатрисы дошел до Тома спустя время. В ушах звенело.       — Даже если я потеряю сознание — доделай, — сквозь зубы прошипел он, чуть не перейдя на парселтанг.       Ритуал был не завершен с одной из сторон, поэтому откат был жестоким. Том не только потерял сознание но и начал задыхаться и биться в конвульсиях, пока Беллатриса накладывала на него заклинания неподвижности. Она была единственной из всех Рыцарей, кто, несмотря на состояние Тома, не боялась продолжить тёмный ритуал. Она верила, что Том справится, потому что не могло быть иначе.        Том после резкого пробуждения жил на адреналине. Он не мог заснуть несколько дней, тело требовало истратить лишнюю энергию. Он организовал дуэли среди Рыцарей, изводил каждого, был неуправляемой энергией, уходил по ночам в запретный лес, чтобы убить любое существо, которое попалось на глаза, он даже играл в квиддич, лишь бы успокоить бешеный сердечный ритм.        После прилива энергии Тома откатило в противоположное — абсолютную апатию и потерю сил. Он терялся в реальности, стиралась грань между сном и явью. Во снах ему являлся Гарри — мальчик с зелёными глазами. Он вырывал сердце из груди и кидал Тому под ноги.       Уроборос мерцал кровавыми чернилами. 

***

      Спустя неделю Том встретился с Гарри лицом к лицу во время рейда. Их Отряды сражались в соседнем здании, Дамблдор попросил Тома присутствовать как флаг, элемент декора, на что Том согласился, преследуя собственные цели.        Они стояли под полуразрушенным стеклянным куполом в полном одиночестве. Несмотря на битву за пределами купола — здесь было тихо. Луна пробивалась сквозь дыры, отражалась в осколках, освещая беззащитного Гарри, который стоял в центре, приподняв голову.       — Вы пришли без короны, — первым заговорил Том, опустив палочку, но продолжая её крепко держать.       — Но со свитой, — Гарри посмотрел на него. И, к сожалению, этого внимания, единственного взгляда хватало, чтобы Том непроизвольно задержал дыхание.        Он прошел вперед, ближе к Гарри, под ногами хрустело стекло.       — Мой отряд сражается с вашим на равных условиях. Всё ещё считаете меня мальчишкой, а не врагом?        Гарри издал тихий смешок.       — Ты решил стать марионеткой Дамблдора, чтобы я признал тебя врагом?        Том пропустил мимо ушей высказывание про марионетку.        — Я пришёл, чтобы предложить сделку.       Гарри склонил голову.       — Сделки обычно заключают слизеринцы.        — Сделки обычно заключают те, кому есть что предложить.        Гарри даже не выглядел как человек, желающий слушать.        — И что же ты мне можешь предложить, Том? Напишешь за меня курсовую работу?        Том сжал палочку, но внешне оставался спокойным и собранным.       — Я помогу вам избавить мир от Дамблдора, — сказал он. И вот оно. Гарри резко повернулся к Тому всем корпусом, явно заинтригованный сказанными словами. Свет отразился от его очков, скрыв глаза. — Вы не рассматриваете меня как врага, то, возможно, вы рассмотрите меня как союзника.        Гарри молчал.        Ветер гулял сквозь щели полуразрушенного здания, но крики битвы так и не достигали их уединенного места. Возможно, Гарри наложил чары приватности. Том лелеял мысль, что Гарри, как и он, несмотря на свои слова, всё же был заинтригован им так же, как Том был заинтригован Гарри.       — Почему? — единственный вопрос.       — Потому что Дамблдор олицетворяет собой всё, что я искренне презираю, — честно ответил Том.        Гарри мягко усмехнулся.       — А я олицетворяю всё, чем ты искренне восхищаешься? — спросил он риторически, зная, что ответ будет отрицательным. Том не восхищался всем, что было в Гарри (но многим). — Ты думаешь, что Дамблдор слеп? Или слеп я?        — Нет, — достаточно мягко ответил Том. — Я думаю, что могу доказать свои слова действиями.       — Это будет сложно.       — Нет, — повторил Том. — Это, наоборот, будет легко.        Том поднял палочку под непроницаемый взгляд Гарри и произнёс:       — Круцио.        Гарри в последний момент увернулся от заклятия и на вопросительно поднятую бровь получил невозмутимое пожатие плеч Тома.       — Мы никогда не сражались, — ответил он.       — Да, — согласился Гарри. — Потому что я не сражаюсь с детьми.        — Вам пора расширять новые горизонты, мистер Поттер, — едко заметил Том и снова поднял палочку. Его движения резкие, палочка, как продолжение руки, лежала в ладони. Он был тем, кто кидал проклятия, Гарри был тем, кто уворачивался, не доставая собственную палочку. Они играли в кошки-мышки по всему зданию, разрушая больше пространства. Стёкла разлетелись в разные стороны; Том от них отмахивался, Гарри ставил лёгкие невербальные щиты.        — Не надоело? — спросил Гарри, приседая, когда над ним пролетела вспышка.        Том улыбнулся. Он подряд отправил несколько проклятий, одно из которых (Сектумсемпра) целилось точно в плечо. Гарри не мог увернуться от всех одновременно и выставил щит, осознанно пропуская некоторые, не считая их такими уж и опасными. К тому же, если Том добьётся своего и увидит его кровь, возможно, он перестанет вести себя, как ребёнок.        Лезвие света рассекло кожу Гарри. Кровь брызнула на пол. Гарри даже не поморщился, но не успел среагировать, когда Том резанул себя и, подняв их кровь в воздух, смешал её вместе.        — Что ты делаешь? — с опаской спросил Гарри, доставая палочку. Он не нападал по одной простой причине — Том использовал свою кровь,  и чтобы он не делал — он делал это и на себя.        Алый вихрь завертелся между ними.       — Я сказал, что докажу.       — Наложив на нас проклятие?        Том оголил свой рукав, показав руну Уроброса.       — Вы использовали крестражи. Боитесь, что это будет хуже?        Гарри медленно поднял палочку, готовый к битве.       — Остановись, — предупредил он.       Том усмехнулся и приложил кончик палочки на руну. Гарри, не мешкая ни секунды, ударил заклинанием вниз. Каменный пол раскололся и взлетел, создав между ними стену. С огромной скоростью всё это полетело в Тома.        Том выставил щит и параллельно заканчивал ритуал. На одно короткое мгновение он засомневался в силе своего намерения, думая, что у него не получится, потому что ничего не происходило, но затем, спустя секунды его разум запульсировал с такой же болью, как в первый раз. Купол над ними взорвался с ошеломительным грохотом, разбрасывая по сторонам осколки. Том согнулся пополам, зрение помутнело, каждый вдох обжигал лёгкие, будто он вдыхал пепел, а не воздух. Уроборос на плече пульсировал — глухие, ненавязчивые удары, словно сердцебиение. Только через несколько секунд Том понял, что у него получилось, понял, что эта пульсация — это сердцебиение Гарри.       Том сжал дрожащие пальцы и, собрав волю, поднял голову и посмотрел сквозь ресницы и пелену слёз на Гарри, который оказался в такой же позе, прижимая руку к плечу. У него из носа лилась кровь, стекая в рот и по подбородку ниже. Гарри порвал рукав рубашки и осмотрел кожу — на ней проступала чёрная змея, пожирающая хвост. Она, будто живая, извивалась при каждом движении.       — Теперь я не убью тебя, не убив себя, — прошептал Том, вытирая ладонью кровь с губ.         Гарри не смотрел на него. Он достал палочку и, направив на свою руку, использовал режущее. Том сжал зубы, но его плечо осталось чистым, он чувствовал лишь отголосок боли. Гарри поднял на него взгляд, и Том без лишний слов сделал тоже самое — порезал себя.       — Ты сумасшедший, — прохрипел Гарри. Но в его голосе впервые прозвучало восхищение.         — Нет, — не согласился Том. — Я тот, кто тебе нужен.       Гарри не стал отвечать. Он не согласился на предложение Тома, но и не отверг его. Он, как и в первую их встречу, исчез бесшумно и незаметно.       В этот раз победу одержал Орден.

***

      Гарри больше не отвечал на письма. Иногда Том резал себя по коже, чтобы отправить послание. Его привлекала идея, что на коже Гарри хотя бы ненадолго, но будет след, оставленный Томом. Что-то в том, чтобы иметь возможность даже на расстоянии иметь такую власть — опьяняла.        Том начал проводить ещё больше времени с Дамблдором, вникал в дела Ордена и пробирался к руководящим должностям, подсказывая то тут, то там, слушая и запоминая. К выпуску он превратил не только Хогвартс в полигон для своих амбиций, но и весь Орден. Он был знаменем. Он был тем, кто должен победить Темного Лорда. Он уходил со школы не с дипломом, а с армией лоялистов, схемами контроля и планами по захвату Гарри Поттера.        Но, несмотря на действия Тома, Гарри всегда оставался на шаг впереди. Ни один рейд, план, ни одно решение не были реализованы так, как было задумано. Чтобы Том не предпринял — он проигрывал. Он учился предвидеть, Гарри доказывал, что опыт сильнее амбиций.        И в день выпускного Том нашел под подушкой записку с порт-ключом, временем его разблокировки и паролем. Цифры казались знакомыми, и спустя несколько секунд Том понял. Пароль — это его зеркальная дата рождения.         Том всегда знал, что, возможно, его рациональная часть не сработает на Гарри, он не заинтересует его своими мыслями так, как может заинтересовать его своим эмоциональном поступком, граничащим с безумием.        Том, лишенный семьи, знал, каково это — получить человека, который принадлежал бы только ему, не мог никуда деться,  выбирал его и ставил выше собственной смерти.