Том Риддл: мальчик, который осмелился жить

      Кабинет залит тусклым светом настольной лампы. За окном стучал дождь по подоконнику, оставляя мокрые дорожки на стекле. На столе — смятые пергаменты, потрепанный плащ и чашка с давно остывшим чаем. Гарри сидел, подперев щеку ладонью, его взгляд рассеянно блуждал по страницам отчета. За его спиной находился огромный стеллаж с полками, на которых были расставлены всевозможные фолианты и книги от темной магии до магического права.       Том появился у камина в назначенное время, его пальцы стряхнули несуществующую сажу с мантии.       — Твой пароль — это моя дата рождения, — сказал Том вместо приветствия, поднимая глаза на Гарри.       — Да, — согласился Гарри, продолжая просматривать бумаги. — Я установил его, как только узнал про пророчество. Показалось забавным.       Том сдержал себя от закатывания глаз и, вместо этого, рассмотрел пространство вокруг себя. Всё было строго и без лишних деталей.       Тома раздражало, как вальяжно Гарри развалился в кресле, будто мир уже давно лежал у его ног, но в то же время ловил себя на том, что запоминал каждую деталь: как Гарри поправлял очки одним толчком пальца, как его голос чуть хрипловатый, как его мантия с молнией небрежно валялась на полу.       — Твой кабинет в Министерстве?       — Нет, — Гарри убрал бумаги аккуратно на угол стола и, сняв очки, поднял взгляд. Кивком предложил присесть на кресло напротив. — Ты у меня дома.       Том присел напротив.       — Так просто делишься местоположением своего дома?       Гарри пожал плечами.       — Ты связал нас проклятием, которое пока что не может снять даже Гермиона.       Том открыто усмехнулся.       — Возможно, я разочарую тебя, но оно снимается только одним способом — нашей с тобой смертью.       Гарри не казался ни на секунду обеспокоенным этим. Он повертел очки в руках.       — У меня есть крестражи, — заявил он открыто и без стеснений. — Я не умру, даже если убью тебя.       Том прикусил губу, чтобы зубасто не улыбнуться. Ему нравилась самонадеянность Гарри.       — Возможно, я разочарую тебя повторно, — начал он медленно. — Но это проклятие убьет и крестражи, потому что один из ингредиентов — кровь Василиска.       Очки прекратили вращение. Том ожидал гнева, но Гарри коротко рассмеялся, покачав головой.       — Ты слишком смышленый ребенок.       — Я не ребенок, — отрицал Том. Эти слова почему-то больнее воспринимались, когда исходили от Гарри.       — Да, — вздохнул тот, потирая переносицу. — Ты парень, который помешался на рунах и угрожает взаимным убийством. — Он оголил плечо, закатив рукав рубашки. — Мило, конечно, но не лучший способ завязать дружбу.       Том с жадностью смотрел на идентичный рисунок на плече Гарри, пока его собственный начал покалывать.       — Мне нужен союз, а не дружба.       Гарри улыбнулся.       — Ах, точно. Дамблдор замучил тебя лекциями о героизме?       — Да, — ответил Том серьезно, несмотря на вопрос. — Я не придерживаюсь его взглядов относительно… многого.       — Многого? — чуть игриво переспросил Гарри, сузив глаза.       — Всего, — исправился Том.       — Возможно, ты думаешь, что я злее? Но это не так. Доброта и милосердие Дамблдора намного страшнее любой темной магии.       — Я не рассматриваю мир, как зло и добро. — Том покачал головой. — Я рассматриваю его, как то, что принесет мне пользу, а что — нет. В моём мире Дамблдора не существует.       — А я?       — Ты стоишь рядом со мной.       Гарри опять коротко рассмеялся.       — Твоя самонадеянность превосходна. Правда. Будь у меня твои амбиции, я бы погрузил весь мир в хаос, не ограничиваясь лишь Великобританией.       Том ухватился за возможность.       — Союз для нас — это стратегия. Ты правишь, но тебе не хватает свежего взгляда со стороны и глаз в Ордене. Я могу быть ими, — пауза. — Я предлагаю тебе себя в виде шпиона, если ты предложишь мне себя…       Гарри приподнял бровь и надел очки обратно на глаза.       — В виде кого?       — Мы поделим власть.       — Власть, которую я строил десятилетиями?       Том присел на краешек кресла, чтобы быть ближе.       — Власть, которую в нынешнее время ты можешь потерять в одночасье, если я выйду к народу, как знамя. Им нужен повод взбунтоваться. И я его дам, — пообещал он. — Но что же будет, если мы совместно посеем раздор сомнений в Ордене? Ни один твой человек не сможет это сделать так эффектно, как я, — указал на очевидное. — Я сломаю Орден изнутри и убью для тебя Дамблдора.       Гарри откинулся в кресле, поставив на подлокотники, и переплетая пальцы перед собой.       — Предлагаешь мне либо союз, либо новую войну, — размышлял он вслух. — На твою сторону встанут чистокровные, но это не большинство.       — На моей стороне будет сила, деньги и возможности, а не большинство, — парировал Том. — И ты устал от войн. Ты хочешь решения здесь и сейчас. Но ты не хочешь убивать Дамблдора быстро, ты хочешь, чтобы он страдал. Чтобы его Орден потерял веру в него, чтобы от него отвернулись, чтобы он был раздавлен, как был раздавлен ты после смерти Сириуса.       Зеленые глаза вспыхнули красным.       — Как много предположений о том, что хочу я.       Том тоже сложил руки перед собой.       — Ты прав. Ты этого не хочешь, ты это жаждешь. Несмотря на твой титул Темного Лорда, ты жаждешь справедливости: чтобы Дамблдору было настолько же плохо, как было тебе.       Воздух вокруг них стал гуще, тени в углах сгустились, а руна на плече Тома то нагревалась до состояния раскаленного металла, то остужалась до могильного холода. Но Том не боялся, давно уже перестал, он, скорее, был заинтригован.       — Не знаю, — тихо начал Гарри, — радоваться мне, что я тебя не убил, пока ты был младенцем, или сожалеть.       Том растянул губы в нахальной ухмылке.       — Темные Лорды умеют сожалеть?       Гарри тоже улыбнулся, но улыбка не достигла глаз.       — Нет, — он встал с кресла. — Я дам тебе записную книжку, через которую мы сможем общаться. Написанное будем видеть только ты и я.       Гарри повернулся к стеллажу, доставая необходимое среди книг. Том верил, что хочет лишь доказать, что достоин стоять рядом — нет, выше, всегда выше, — но, когда Гарри повернулся к нему спиной, будто доверяя свою жизнь, Том отметил, как свет лампы ложился на его затылок, и думал, как легко было бы приставить палочку к этому месту. И тут же ловил себя на странном желании… потрогать прядь волос, смахнув ее с воротника.       Гарри достал записную книжку в виде реальной книги о магическом праве и передал в руки Тома.       — Я не доверяю тебе, — сказал он. — Тебе нужно будет доказать свою преданность, как и всем, кто входит в мой узкий круг.       Том понимал. Он бросил: «Конечно» и ушел через каминную сеть, не попрощавшись.       После встречи его мысли возвращались к Гарри циклично и навязчиво, кружили в голове, как заезженная пластинка. (Он еще не понял, что ищет не союза, не власти, а признание. Признание не мира, а одного единственного человека).

***

      Позднее, ближе к полуночи, Гарри отправился в собственный кабинет в Министерстве. На столе была расстелена карта Великобритании с движущимися метками. Гермиона сидела на краю стола, скрестив руки, её брови сведены вместе, Рон расхаживал у камина, время от времени швыряя в огонь конфетные обертки из кармана. Гарри остался стоять у окна так, чтобы наблюдать за друзьями и за тем, как дождь бил в стёкла.       — Идеальный сценарий для Тома: чтобы вы с Дамблдором вцепились в глотки друг друга, — сухо заключила Гермиона. — Если вы умрете, то у него не будет проблем ни с оппозицией, ни со вторым Темным Лордом.       Гарри проследил за стекающей каплей.       — Я знаю.       — И он связал через проклятие ваши жизни, — напомнил Рон. — И ты позволил этому случиться, потому что, желай ты убить его, ты бы сделал это до того, как он закончил ритуал.       — Я знаю.       Гермиона покачала головой.       — Он обещал тебе Дамблдора. Обещал не просто его смерть, а падение, — она грустно улыбнулась. — Желание мести не должно застилать тебе глаза.       Гарри повернулся к ней лицом, чтобы она заметила его усталый и напряженный взгляд.       — Том всего лишь мальчик, что жаждет признания и внимания.       Рон подавился конфетой из-за того, как резко остановился и посмотрел на друга.       — Это не… Он — это не ты.       Гермиона кивнула.       — Я согласна с Роном. Ты не можешь стать ему Сириусом.       — Я не собираюсь, — Гарри стиснул челюсть. — Но я и не оставлю ещё одного «героя» в руках Дамблдора. — Он подошел к столу, кидая мимолетный взгляд на передвижения волшебников по Великобритании. — Том станет тем, кем захочет, но не тем, кем скажет Дамблдор.       Рон приблизился к ним, серьезный, что в последнее время, к сожалению, не редкость.       — А если он захочет стать большим за твой счёт? Ты же сам говорил, что он вечно голоден.       Гарри вспомнил слова Тома о новом взгляде, об амбициях.       — В нём есть… искра, понимаете? Та, что почти погасла в нас.       Ни Рон, ни Гермиона не опровергали сказанное. Они переглянулись и посмотрели друг на друга в молчаливом разговоре, который прошел спустя несколько секунд. Рон кивнул и положил руку на плечо Гарри.       — Мы всегда с тобой. Но, если ты ошибаешься…       Гарри перебил, но мягко, без злости:       — Тогда вы будете рядом, чтобы сказать «мы же предупреждали», — он улыбнулся, несмотря на тени в уголках глаз. — Но я должен попробовать.       Гермиона вздохнула и, подобрав плащ с ближайшего кресла, произнесла с грустной улыбкой:       — Ты всегда был упрямым. Но если он тебя предаст…       — Тогда ты получишь право сказать: «я же говорила». И бесплатное виски, — закончил Гарри за неё.       Рон издал смешок.       — Хоть что-то хорошее.       Они ушли. Гарри остался один, достал зажигалку и начал перебирать её пальцами.

***

      Штаб Ордена — заброшенные кабинеты Хогвартса. Том платил аренду за небольшую квартиру в Хогсмиде, чтобы быть ближе в случае чрезвычайных ситуаций.       С разговора с Гарри прошло три недели. Ни он, ни Том не писали друг другу. Том по причине, что он и так предложил себя в качестве шпиона, а Гарри… он никогда не славился сильным рвением к письмам.       — Кроме Северуса у нас есть… другие мастера зельеварения, — сказал Дамблдор.       Он стоял напротив Тома и наблюдал за ним поверх очков полумесяцев. Между ними стоял стол, уставленный склянками и картами. Том же стоял безупречно ровно, лишь пальцами слегка постукивал по обложке зачарованной записной книжке в кармане пиджака.       — В Лютном?       — Да.       Том кивнул. Как же ему хотелось написать Гарри, спросить того: это стечение обстоятельств или твой очередной план?       — То, что Северус является двойным агентом, не должно сказываться на наших запасах зелий, — сказал Дамблдор с усталой улыбкой.       Том зло усмехнулся (он ненавидел неведение, ненавидел, что Гарри его перехитрил, ненавидел, что он не знал про Северуса, ненавидел, что узнал об этом не потому что сам догадался, а потому что доложил Аластор). Том взял со стола склянку с зеленым зельем и встряхнул её.       — Гарри почти полностью овладел Лютным. Это усложнит задачу, если мы попытаемся вырвать у него хотя бы часть поставок, — сказал он, с силой поставив склянку обратно на стол.       Дамблдор изучал его гнев пристальнее, чем раньше.       — Если мы решимся на этот шаг, нас ожидает жестокая схватка. Потери будут… значительные.       Том парировал гладко и твердо:       — Если мы ударим прямо сейчас, эффект неожиданности будет на нашей стороне. Мы сможем захватить восточный ангар с редкими ингредиентами, — он взял паузу, не переставая смотреть прямо в глаза. — Но без вашего одобрения никто не осмелится действовать.       — Это необходимо обсудить с Орденом, — предложил Дамблдор, его голос был полон серьезности и осознания ответственности, которая лежала на их плечах.       Том стиснул зубы.       — Мы утратим наше преимущество. Откуда вы можете быть уверены, что среди нас нет еще одного предателя? — зло спросил Том. Его собственные сомнения терзали его.       Дамблдор знал, что Том — мастер манипуляции, человек, способный обволакивать правду ложью, как паук — свою жертву. Тем не менее, в его словах звучала искренность, которой трудно было не заметить.       — Что ты предлагаешь сказать им, Том?       Тот ответил незамедлительно и с холодным расчетом:       — На прошлом совете вы говорили, что нужно бить по ресурсам. Я лишь… развил идею. Если мы нападем на их ангар и заберем ингредиенты, это существенно дестабилизирует силы Отряда Гарри. Это не более, чем стратегический ход.       Дамблдор устало вздохнул, выглядя на несколько десятилетий старше.       — Если что-то пойдет не так, как мы запланируем — мы понесем потери.       Том облокотился на стол, его ладони крепко сжали поверхность. Он наклонился вперед, словно каждый звук, произнесенный им, был оружием, способным изменить ход событий.       — Это война. И мы будем мстить за обман, — он сдвинул метку на карте, указывая на слабые места. — Мы готовы пожертвовать собой ради победы. Ради общего блага.       Дамблдор понимал, что каждое действие имело свою цену, и хотя он понимал, что план Тома необходим, его сердце было полным сомнений. Поэтому Том давил:       — Без борьбы мы оставим ему пространство для маневра, и это непременно обернется еще большими проблемами в будущем, — он поднял метку — себя. — Иногда в войне нет благих решений, только тяжелые выборы.       — Порой, — тихо ответил Дамблдор, уже соглашаясь. — Приносить жертвы — единственный способ сохранить надежду для многих.       Каждый потерянный человек оставит шрам в его душе.       Том поставил свою метку в центр карты, где ей и самое место. Записная книжка жгла карман.

***

      Том, как прилежный герой, стоял перед членами Ордена чуть позади Дамблдора. Помимо сторонников Дамблдора ряды пополнили и чистокровные волшебники, пришедшие по просьбе Тома. Пока все расселись в разных частях кабинета, Аластор нервно ходил из стороны в сторону. Спустя несколько шагов он не выдержал:       — Это наш шанс сломать хребет Поттеру.       Том покосился на него. Зачастую он искренне не понимал, когда Аластор говорил всерьез, а когда — нет.       — Действительно, — подтвердил Дамблдор. — Эффект неожиданности может быть на нашей стороне.       Некоторые из членов Ордена (постарше и с многолетним опытом борьбы) высказывались против плана. Они озвучивали предположения плохого исхода с потерями и жертвами. Когда балаган начал переходить границы, Том мазнул взглядом по своим последователям и остановился на Лейстрейндже. Ему не потребовалось ничего говорить или подавать сигнал, тот сразу же встал, повысив голос:       — Мы находимся в условиях войны. Если даже малейший шанс может изменить ход событий, то разве мы не используем его?       — Да, — поддержал его Мальсибер. — Возможно, это единственный из имеющихся козырей сейчас у нас.       — К тому же, — добавил Долохов серьезно и мрачно. — Мы должны показать, что предательство Снейпа не повлияло на нас.       Последний аргумент многих заставил задуматься. Том не терял ни секунды колебания настроения Ордена.       — Я возглавлю операцию, — предложил он, посмотрев на Дамблдора так, будто это план самого директора. — Если вы позволите.       Дамблдор кивнул.       — Том своим присутствием продемонстрирует готовность одолеть Гарри Поттера, — его голос полон решимости и надежды. — Я верю, что многие волшебники, осознав реальность пророчества, примкнут к Ордену. Мы можем дать понять, что Том готов сражаться…       — До последнего, — завершил речь Дамблдора Том.       Аластор хрипло рассмеялся.       — Смело, мальчишка. Надеюсь, твоя храбрость не остынет к утру.       У Тома на губах застыла пронизывающая улыбка, в которой не было ни капли человеческих чувств. Никто, кроме его последователей, не заметил разницы.

***

      Том не спал. Он не помнил, когда вообще спал полноценную ночь.       Он был в ночном магловском Лондоне, улицы которого почти пустынны после дождя. Неоновые вывески магазинов отражались в лужах, окрашивая асфальт в розовые и синие блики. Гарри стоял у витрины магазина, за которой выставлены полки с книгами. Его лицо подсвечивалось мягким золотым светом лампы, а за спиной — темнота переулка. Том замедлил шаг, остановившись в нескольких метрах.       Он видел, как ветер шевелил и так взъерошенные волосы Гарри. Как тот повернул голову, и свет скользнул по шраму на лбу, делая его почти невидимым.       — Подумать только, наш герой — любитель полуночных прогулок, — уголки губ Гарри приподнялись — не улыбка, но что-то близкое. Как бы Том хотел стать объектом искренней улыбки Гарри. И это желание пугало его сильнее, чем любое проклятие.       — Для человека, не верившего в пророчество, ты часто упоминаешь его.       Гарри развел руками.       — Туше.       До Тома издалека доносились смех и разговоры парочек, музыка из пабов лилась в воздух, руша момент уединения.       — Почему маглы? — спросил он с едва скрываемыми презрением.       — Здесь нас никто не будет искать, — ответил Гарри. И это правда, малое количество волшебников вообще думали о магловском мире, как о месте, где можно провести время.       Они пошли вдоль витрин. Гарри ел хот-дог в бумажной обертке (купил в круглосуточном и выглядящем плохо ларьке), Том избегал столкновения с немногочисленными людьми, как будто они излучали заразу.       — Ты смешон, — прокомментировал Гарри повторный презрительный взгляд Тома.       — Не я ем дешевую и отвратительную еду.       Гарри протянул ему половину хот-дога.       — Попробуй.       Том отрицательно покачал головой, но всего на секунду задумался над тем, что мог бы укусить… и съесть из рук Гарри.       — Снейп, — ближе к делу перешел Том. — Почему я узнал о нём от Аластора? — он не позволил себе проявить ни одной эмоции ни в голосе, ни на лице.       Гарри пожал плечами. По-видимому, его это мало волновало.       — Это не имеет особого значения, — отмахнулся он.       — Ты мог предупредить.       — О, прости, мне нужно было прислать милую открыточку: «Снейп с нами, целую»? — Гарри откусил от хот-дога. — Снейп — мой агент. Ты тоже.       Как только мимо них прошла пьяная парочка, Том холодно заметил:       — Это не шутка. Зная, я мог бы предотвратить утечку.       Гарри выкинул недоеденную еду в урну.       — Снейп должен был раскрыться. А ты не можешь контролировать всё, Том. Поумерь свой пыл.       Том усмехнулся, резко остановившись. Гарри тоже остановился, опираясь спиной о стекло. Свет витрины рисовал вокруг него ореол, словно он стоял на границе двух миров — яркого и теневого. Тому не нравилось, как его взгляд цеплялся за эту деталь.       — Я могу контролировать многое. Тем более, мнение Ордена.       — Только, если твой план сработает, — напомнил Гарри.       — Он сработает, — уверенно ответил Том. — Дамблдор приведет в ангар значительное количество Ордена. Нам нужен бой без реальных потерь с твоей стороны.       Гарри кивнул на витрину позади себя с манекенами в абстрактных позах.       — Чем тебе не боевики?       Том хмуро посмотрел на манекена в ярком бирюзовом костюме. Он напомнил ему Дамблдора.       — Даже если добавить иллюзии и взрывы… сложно поверить, что они реальные.       Гарри достал палочку из кармана.       — Значит нужны автономные манекены с реакцией? — направил палочку на манекена в витрине, прошептав заклятие. Тот дернул рукой, как марионетка.       — Они должны кидать заклинания в ответ, — сказал Том и, достав палочку, направил её на витрину. Манекен взмахнул рукой и стекло разбилось на мелкие осколки, не задев ни Тома, ни Гарри. Взвыла оглушительная сирена.       — Я расставлю их по всему ангару, — Гарри игнорировал пронзающий писк, как и Том. Они смотрели друг другу в глаза. — А ты не заигрывайся. Если Дамблдор заподозрит, что ты мой… — пауза, — тебя отправят как свинью на убой под флагом героя.       Том, не отвечая, исчез в вихре аппарации. Гарри повернулся к многочисленным манекенам, щелчком оживляя их. Куклы выпрямились, и он прошептал:       — Ну, солдатики… пора пугать старика.

***

      Раннее утро. Небо затянуто пепельной дымкой, солнце едва пробивается сквозь плотные облака, окрашивая горизонт в грязно-розовый оттенок. Воздух сырой, пахло болотной гнилью и едким дымком — следы ночных варок зелий, которые так и не выветрились.       Ангар высился, как ржавый исполин, среди покосившихся складов. Его стены из металла покрыты потеками ржавчины и трещинами, будто их царапали когтями. Широкая дверь, когда-то красная, теперь облупилась до серого, а тяжёлые цепи, обвивающие ручки, покрыты инеем. У входа — два потухших фонаря, их стекла разбиты, и только один мигает жёлтым светом.       Том покосился на отряд Ордена из пятнадцати человек. Одна лишь Луна из его последователей, Том уверен, что она сможет выбраться из любой опасности получше остальных. По договорённости с Гарри, на складе должны остаться лишь десяток «боевиков»-манекенов под заклятие иллюзии. Цель — инсценировать победу Ордена, сохранив реальные ресурсы Гарри.       Когда отряд с Томом шли к ангару, под ногами хрустело битое стекло и щебень. На стене висел обгоревший плакат с надписью «Осторожно: летучие токсины», но буквы «токсины» кто-то зачеркнул ножом, оставив «летучие твари». Из вентиляционной решётки выползал сизый дымок, пахнущий горечью, — признак незаконченных алхимических реакций внутри.       Вокруг них тишина. Только ветер гудел в щелях ангара, имитируя стон. Где-то вдали каркал ворон, и звук эхом раскатывался по пустому переулку. Но это затишье обманчиво — воздух плотный, как перед грозой. Даже туман у земли замер, не смея шевелиться.       Том отдал приказ окружить склад. Люди Ордена кивнули и готовились к штурму. С ним рядом остались Луна и Донна, студентка с Когтеврана, новое приобретение Дамблдора. Том ей не доверял.       — Думаешь, он придёт? — спросила Луна, придвигаясь ближе. Том надеялся, что ситуация не потребует вмешательства Гарри.       — Думаю, ангар не стоит пристального внимания Поттера.       — Есть ли план на случай, если он всё же придёт? — уточнила Донна. Том искоса посмотрел на неё, отметил в уголках её поджатых губ скрытое напряжение. Она боялась или здесь было что-то иное?       — План такой: я сражаюсь, вы уходите.       Луна безмятежно улыбнулась. Донна нахмурилась. Но Тома не волновала ни одна из реакций, его волновала хорошо спланированная операция. Если всё пройдет так, как он хотел, то он заручится не только доверием Дамблдора, но и получит небольшой раскол в Ордене.       Том присмотрелся к окнам ангара, замечая, как в полутьме мечутся манекены, зачарованные Гарри. Их силуэты сливались с тенями. Том дал сигнал одному из старших в Ордене — Эдгару Боунсу, тот передал сигнал своей сестре — Амелии. Том первый поднял палочку и кинул взрывное заклятие в ангар. Оглушительный шум, чёрные полосы дыма, живой рев пламени — ничего не остановило членов Ордена, когда они вбежали в ангар.       Началась суматоха.       Внутри склада манекены имитировали перестрелку. Том незаметно направил удар в пустоту, сохраняя видимость боя, пока остальные члены Ордена отправляли заклятия в противников. Несмотря на численное неравенство (в пользу Ордена), лишь Том заметил, как умерший манекен воскрес. Он решил позже предъявить это Гарри.       Манекены профессионально отражали заклятия. Их движения становились более хаотичными, а один из них, с лицом, искаженным искусственной яростью, выпустил зелёный луч в Эдгара Боунса. Том успел бы его спасти, но не сделал ни малейшего движения для этого. Луч прожег грудь. Амелия Боунс закричала в отчаянии.       Бойня из нападения превратилась в защиту. Манекены идеально справлялись со своей ролью, пока не произошло странное… пол ангара вспыхнул алым светом, ограждая Тома от всех остальных, сжимая, как в клетке. Он резко повернулся, ища взглядом Донну (потому что доверял своему чутью). Она смотрела на него с нескрываемым гневом, а затем перевела взгляд на Эдгара. Донна видела, она догадывалась, она, скорее всего, поняла.       — Он до последнего не хотел этого, — прошептала она, заканчивая рисовать руну на полу. Он — это Дамблдор. Том выпустил заклятие, но оно отрикошетило от невидимых стен, и ему пришлось выставить щит, чтобы оно не ударило по нему. Никто не видел, чем они были заняты в этом углу ангара, все были заняты бойней в другой стороне. Руна на полу вспыхнула и два манекена, стоявшие поблизости, поменяли своё направление на Тома. Она каким-то образом взяла их под контроль.       — Что ты делаешь? — прошипел Том.       — Дамблдор доверял тебе… — сказала Донна, сжимая палочку. Струйка крови потекла из носа. — Но ты такое же чудовище, как Поттер.       Манекены без проблем вошли в алый круг. Том догадывался, что мог бы сломать эту клетку в два счёта, но в таком случае это привлечет внимание остальных членов Ордена. Ему не хотелось бы иметь зрителей, когда он будет убивать Донну.       Том спрятал свои желания и чувства глубоко внутри, сосредоточившись на бессмертных куклах. Он не недооценивал Гарри, поэтому знал, что манекены сделаны настолько хорошо, насколько это возможно. Ему всего лишь нужно продержаться до момента, пока не ослабнет Донна, затем без шума сломать клетку и с удовольствием перерезать Донне глотку режущим.       Манекены не стали мелочиться и сразу напали темнейшими проклятиями. Тому приходилось следить не только за выпускаемыми лучами, но и за теми, которые рикошетили от клетки. Он был настолько сосредоточен, что по спине стекала струйка пота, а рука с палочкой потяжелела. Он убивал манекены, но они возрождались снова и снова. Он упустил несколько проклятий, получил ранения, и не мог должным образом оценить урон, потому что ему приходилось приседать, отскакивать, выставлять щит с разных от себя сторон.       Одно из режущих попало ему в плечо, прямо в руну, а затем… всё прекратилось. Клетка исчезла, манекены, как марионетки, упали в странной позе, будто кукловод отпустил нити. Том повернулся к Донне. Она стояла с широко раскрытыми глазами, пытаясь вздохнуть, из горла исходили хриплые стоны. Её шея была вскрыта от уха до уха.       Руки, придерживающие Донну, отпустили её, дав упасть на пол ангара. За ней стоял Гарри с окровавленным ножом и с горящими глазами. Его плечо было обнажено, и руна пульсировала.       — Всё было под контролем. Ты мог не появляться, — сказал Том вместо слов благодарности. Он не думал, что они нужны.       — Я не хотел, — сухо признался Гарри. — Но, когда ран стало больше дюжины, я решил проверить, — он безэмоционально взглянул себе под ноги — на умершее тело. — Она не мой шпион.       — Дамблдор решил проверить меня.       Гарри усмехнулся.       — Как всегда, проверка во имя блага. Конечно же.       — Конечно же.       Том посмотрел на другой конец ангара, видны были лишь вспышки заклинаний. Он не знал, какие потери несёт Орден, но надеялся, что большие. Том направил палочку на Донну и поверх ножевого ранения нанёс магическое, затем посмотрел на Гарри и предложил то, чего хотел все эти годы:       — Нападай.       Гарри без промедления достал палочку и кинул заклинание.       Как только Том закричал: «Донна!», обратив на себя внимание Ордена, ангар погрузился в больший хаос из-за появления Гарри Поттера. Зелёные и красные вспышки рвали темноту, отражаясь в лужах алхимических растворов. Как бы они старались не задеть колбы и ингредиенты, некоторые взрывались и поднимали разноцветный дым (где-то ядовитый, где-то дурманящий). Том и Гарри кружили в схватке друг против друга, палочки выписывали сложные узоры, ни один из них не произнёс ни слова.       Для Ордена ранения Тома выглядели, как ранения из-за схватки с Гарри. Зрители отбивались от манекенов и следили за схваткой. Гарри бросил заклятие, и Том с грохотом отлетел к стене, разбивая бочку с зельем. Фиолетовый дым окутал его, скрывая ухмылку.       Манекены, словно по волшебству, один за другим, начали ослабевать. Аластор, освободившись от противника, первый подбежал на помощь к Тому, встав перед ним.       — Можешь драться только с детьми? — язвительно выплюнул он в сторону Гарри.       Ещё несколько человек встали перед Томом, в том числе безмятежная Луна, пока остальные продолжали сражаться с манекенами. Казалось, что у Ордена численное преимущество — Гарри был один. Но Том знал, что это не так. Захоти Гарри убить их всех, он бы убил без промедлений и со значительном численном перевесе.       — Аластор, какая приятная встреча, — протянул Гарри, улыбаясь. — Не помню, чтобы звал тебя посетить мой ангар.       Аластор не ответил, подняв палочку. Все с Ордена, кто защищал Тома, выпустили заклинания. Гарри отразил каждое, использовав не только магию, но и пространство, собственное тело и множество склянок вокруг. Том слышал, что Гарри прирожденный дуэлянт, но одно дело слышать, а совсем другое — видеть. Он владел магией на каком-то интуитивном, природном уровне. Том видел дуэли — изящные, технические, академические, но это… это спектакль. Гарри не колдовал, он играл.       Том должен вмешаться, но не мог оторвать взгляд.       Гарри упал на корточки, уворачиваясь от луча, и тут же ударил пяткой в колено ближайшего противника. Тот, хрипя, упал, а Гарри, не вставая, швырнул в другого осколками от разбитых склянок. Стёкла впились в тело противника, и в тот же миг Гарри крутанулся и послал в третьего безобидное проклятие. Один из Ордена пытался зайти сзади, но Гарри, будто почувствовав, присел. Луч пролетел над головой и попал в собственного сообщника.       — Любуешься? — крикнул Гарри Тому, перекатываясь под балками, чтобы избежать взрыва.       Том должен сохранить лицо — Дамблдор будет расспрашивать. Он вступил в бой как раз в тот момент, когда Гарри, взобравшись на балку, прыгнул вниз, обрушив её на противника. Его дыхание ровное, будто он не бегал последние несколько минут.       Эффектно. Безрассудно. Идиотски красиво.       Том чувствовал, как горела его собственная кровь от увиденного, и презирал себя за это. Он выступил вперёд, притворно яростный, принимая луч Гарри своим. И неожиданно для всех, их палочки, соприкоснувшись, не могли ударить друг друга. «Палочки-близнецы» — пробежала мысль. Гарри, тоже потрясенный, кинул взгляд левее за спину Тома, и Том, поняв сигнал, бросился влево до того, как луч Гарри поменял направление.       Гарри целился в Луну, но Том принял удар на себя, не защищаясь. Сначала от столкновения с землей его пронзила острая боль в боку, а затем пришла боль от проклятия. Том сжал зубы, лишь бы не закричать от агонии.       — Палочки вверх! —крикнул Аластор. Каждый из Ордена поднял палочку, выпуская искры в потолок Ангара, чтобы заключить Гарри в ловушку, но тот не стал терять ни минуты, и просто исчез.       Том этого уже не видел. Он упал в обморок от шока и боли, убаюканный мягкими прикосновениями Луны.

***

      Орден захватил ангар, но не той ценой, на которую рассчитывал. У них погибло пять человек, все остальные получили серьёзные ранения, особенно те, кто сражался с Гарри. Множество зелий и ингредиентов просто напросто разбились, разлились или стали непригодны, им досталось меньше половины.       Стоило ли это жизни пятерых людей? Амелия Боунс, потерявшая брата во время операции, так не считала. Она стала первой, кто шептал о провальном плане Дамблдора, о его странном направлении мыслей, о его, возможной некомпетентности, о возможных утечках. Тому даже не пришлось кидать зерно сомнения.       Каждый член Ордена посетил палату Тома и высказал ему слова благодарности за его героический поступок. Дамблдор тоже пришел, но не сказал ничего значимого, только в его взгляде жила тяжесть и печаль. Может быть, сожалел о своём приказе, может быть, сожалел, что Том всё ещё жив. Дамблдор не спросил о Донне — она официально пала в бою. Никто не видел, как именно.       — У него знакомая руна на плече, — тихо напела Луна, пристроившись рядом на больничной кушетке Хогварста, когда все ушли. Тому не нужно было спрашивать о ком она говорит.       — Правда?       — Да, — она улыбнулась, взглянув на Тома своим проницательным взглядом. — Ему идёт.       Том не смог не улыбнуться в ответ, принимая комплимент близко к сердцу.       — Спасибо.

***

      Небольшое кафе в магловском лондонском переулке. За окном грозовые тучи, на столе — чашка латте, чашка эспрессо и тарелка недоеденного круассана. Гарри сидел, развалившись на стуле, пальцы барабанили по потёртой деревянной столешнице. Том напротив — спина прямая, руки сложены перед собой.       — Амелия продолжает делать за тебя всю работу? — спросил Гарри, подталкивая сахарницу к Тому.       — Смешно, — ответил Том, не улыбаясь. — Аластор назвал операцию «бессмысленной бойней», потому что ты сражаешься неуправляемо и сметаешь всё на своём пути. Особенно зелья.       Гарри усмехнулся.       — Это комплимент?       — Нет.       — А мне показалось, — Гарри наклонился ближе, — что ты застыл в восхищении.       — Ключевое: показалось. — Том отпил эспрессо. Он, скорее отрезал бы себе руку, чем признался. — Утешай собственное эго без моей помощи.       Гарри тихо рассмеялся.       — Я сожалею, что не обратил на тебя внимание раньше, — признался он, кинув на Тома игривый взгляд. — Если бы я знал, какой ты забавный, то отвечал бы на письма чаще.       Тома задела формулировка, напоминая о том, каким он был жаждущим до внимания, писав все те письма. Он просто надеялся, что Гарри их сжег и не сохранил.       — Семена проросли, — вернул тему Том. — Но Дамблдор не успокоится, он уже ищет предателя. Донна была пробной фигурой. Следующей будет кто-то ближе.       — Пусть ищет, — отмахнулся Гарри. — Чем больше копает — тем больше найдет грязи… своей же. — Он достал сложенное, старое письмо из кармана и положил на стол между ними. Понизил голос до шепота: — Представь, как родной брат обвинит Дамблдора не просто в связи с Гриндевальдом и темной магией, а в убийстве собственной сестры.       Том взял письмо в руки и пробежался по нему взглядом.       — Это не должно быть публичным, — сказал он, и Гарри согласно кивнул, отпивая свой кофе. — Это должно попасть в руки Аластора, но так, чтобы он и не подумал, что это ложь.       — И он не должен пойти к Дамблдору за вопросами.       — Но Аластор вспыльчив.       — Значит, сделай так, чтобы не был.       Том прикусил щеку от явного приказа в голосе Гарри, но проигнорировал желание огрызнуться. Сейчас не самое время. Он положил письмо в карман пальто, чуть скривившись от боли в боку. Шрам всё ещё заживал и давал о себе знать, несмотря на зелья.       Гарри внезапно протянул руку и схватил Тома за запястье, осмотрев небольшую россыпь почти заживших порезов. Том замер, но не отстранился.       — Если будешь играть в героя, то в следующий раз я тебя не спасу, — сказал Гарри и поднял на Тома взгляд, не отпуская ладонь из своей.       — Не нравятся герои? — усмехнулся Том.       — У меня на них аллергия.       Они смотрели друг в другу в глаза, пока за окном не вспыхнуло и через мгновение не прогремел гром. Гарри отпустил руку Тома и указал на чашку.       — Кофе холодный. Будешь ещё? — предложил он, и затем добавил с поднятой бровью: — Или боишься, что маглы отравят?       Том отрицательно покачал головой, нахмурившись. Его руку покалывало, и он поймал себя на мысли, которую не хотел признавать.       — Зачем мы здесь? — он выбрал нейтральный вопрос. Встречи в магловском мире ясны с точки зрения слежки, но кафе… зачем?       Гарри указал на официантку с татуировкой дракона на шее.       — Видишь её? Ей нахамил мужчина, который в следующую секунду пролил на себя горячий кофе. Думаю, она — сквиб с небольшим уровнем магии.       Том даже не удостоил официантку взглядом, он продолжал смотреть на Гарри.       — Ты избегаешь вопроса.       Гарри потянулся за чашкой Тома и допил остатки, слегка скривившись.       — Скажи… — Гарри вертел пустую чашку в руках. — Когда ты последний раз спал больше трёх часов?       Том наморщил лоб от абсурдности вопроса.       — Причем здесь мой сон? Сон — не приоритет.       — Как и жизнь?       — Мой приоритет — ослабить Дамблдора, — холодно ответил Том. — Твой?       Гарри не ответил, поставив чашку на стол. Несмотря на двадцатилетнюю внешность, его глаза выдавали возраст — не просто опыт, но и потери, войны, предательство. Он показался старым и уставшим.       — Как думаешь, — спросил он, водя пальцем по чашке, будто собирался гадать. — Почему маглы ставят музыку прошлого века?       Он намекал на песни, играющие с колонок. Том из-за вредности не хотел отвечать, но всё равно, задумавшись, сказал:       — Они боятся будущего. Цепляются за то, что уже не больно.       Гарри поднял взгляд на Тома.       — А ты не цепляешься?       — Я не магл.       Возможно, приоритеты Гарри — это сожаления о прошлом, не постройка будущего. Но он не выглядел, как человек, готовый к всепрощению, даже наоборот, он, скорее, считал прощение слабостью духа.       — Слабый человек подавляет месть и остаётся пленником обиды, — сказал Том, не отрываясь от зелени в глазах напротив. — А сильный вершит её и освобождается.       Гарри закусил губу и, встав, набросил потёртую кожаную куртку, которая висела на спинке стула.       — Я никогда не откажусь от мести, — мягко ответил Гарри. — Но мой приоритет — жизнь. — Он дотронулся до головы Тома, проведя пальцами меж прядей волос. Жест настолько нежный, что Том застыл на стуле, не зная, как реагировать. — Расставляй приоритеты правильно. Выспись.       Гарри, не попрощавшись, покинул кафе, затерявшись среди людей и проливного дождя. Том заметил, что кофейный осадок в его чашке принял форму змеи, пожирающей свой хвост. Идентичной их руне на плече.

***

      Архивы Хогвартса — подземное хранилище с высокими стеллажами, заставленными пыльными книгами и свёртками пергамента. Воздух пах плесенью и застоявшейся пылью, которую не вытирали несколько месяцев. Том стоял на шаткой лестнице, его лицо тускло освещал свет от палочки, он внимательно прислушивался к посторонним шагам. Как только человек подошел достаточно близко, Том притворно вздрогнул и с грохотом упал с лестницы, разбросав несколько книг и пергаментов.       — Ты в порядке? — к нему подбежал Кингсли, протягивая руку. Том принял её с застенчивой улыбкой и, встав, отряхнул мантию от пыли. Кингсли нахмурился, взглянув на беспорядок. — Что ты делаешь тут в два часа ночи?       Том откашлялся (отчасти правдоподобно — пыль застряла у него в горле и носе).       — Дамблдор попросил найти данные по старым обрядам, но, кажется, я… — он замялся, ненароком взглянув на одну из книг. — Я просто ошибся полкой.       Кингсли не поверил, но настаивать не стал. Заметив помятый вид Тома, его невыспавшиеся глаза, вспомнив его самоотдачу Ордену, он смягчился.       — Иди спать, Том. Я сам разберусь.       Том кивнул и улыбнулся.       — Спасибо.       Когда Том вернулся через несколько часов, на рассвете, то заметил, что в книге не было больше письма. Он постучал по записной книжке в кармане, уже предвкушая, что напишет. Кингсли — вариант намного лучше, чем Аластор. Кингсли бы проанализировал, спокойно взвесил, уточнил и спросил совета у ближайших соратников в Ордене (уже сея зерно), а Аластор бы влетел в кабинет Дамблдора с ноги.       Через несколько дней к нему в квартиру без приглашения пришла Луна. Она делала это настолько часто, что Том не удивился, когда зашел домой, а она сидела на диване, попивая какао.       — Привет, Том, — радостно поприветствовала его Луна. — Я не мешаю?       — Нет, — ответил он и, пройдя мимо Луны, присел на другой край дивана, беря со стола приготовленный для него кофе.       Луна радостно улыбнулась и смотрела на Тома. Иногда её прямой взгляд наводил некое подобие ужаса от того, каким неживым он был.       — Призраки шепчутся, что грядет раскол, — начала она. — И что ты подбросил документы, — отпила какао.       Если информация уже дошла до неё, то Кингсли работал быстрее, чем Том ожидал.       — Не веришь, что они подлинные? — спросил он, делая глоток своего кофе. Поморщился от мысли, что в магловском кафе было вкуснее.       — Верю, — Луна склонила голову к плечу. — Но не слишком ли это подозрительно?       — Для тебя?       — О, что ты! — она искренне рассмеялась. — Я не боюсь разочароваться в Дамблдоре, я видела его мозгошмыгов, они… достаточно гибкие в принципах.       Том кивнул головой. Он не знал, что не так было с Луной, или, возможно, наоборот — это с ней было всё так. Луна проницательнее любого волшебника, которого Том знал, но зачастую он не мог проводить с ней много времени, она начинала его раздражать. И даже это Луна понимала: «Твоя маска вежливости не позволяет тебе прогнать меня».       — Дамблдор искажает понятие «во имя общего блага» так, как ему хочется, — сказал Том. — Он хочет господства, даже если не признает этого. Он самовлюблен, горделив. И эти качества привели его к Гриндевальду, а затем — к случайному убийству сестры.       — Кингсли придет к таким же выводам?       — Вряд ли. К какому бы выводу не пришел Кингсли — это не будет вывод в пользу Дамблдора.       Луна кивнула. Они в тишине допивали напитки. Раскол — это пока не взрыв. Лишь треск льда под ногами.

***

      Том аппарировал в магловский Центральный парк в солнечный полдень. Деревья отбрасывали ажурные тени на дорожках, дети смеялись, гоняя мяч, а утки плескались в пруду. Гарри сидел на скамейке, закинув ногу на колено, и подбрасывал в ладони горсть корма для голубей. Том подошел к скамье, закрывая солнце, отбрасывая тень на Гарри.       — Ты зря кормишь голубей. Они разносят болезни.       Гарри рассыпал зерно в другую от Тома сторону, наблюдая, как слетелись птицы.       — Попробуй, — он протянул горсть Тому, но тот не вытащил руки из карманов брюк. Гарри усмехнулся. — Как думаешь, Дамблдор когда-нибудь кормил голубей?       Том присел рядом, закинув ногу на ногу.       — Он предпочёл бы их зачаровать в разведчиков.       Гарри рассмеялся и наклонился, подобрав с земли перо.       — Идеально для письма. Хочешь?       Том поморщился. Возможно, эти странности приходят с возрастом. Что Дамблдор, что Гарри — оба не знали, что ещё бы поделать в своей жизни.       — У меня есть перья, — отказался Том.       Гарри кинул перо в воздух и с помощью небольшого толчка магии отправил его в полет.       — Ты выбрал Кингсли вместо Аластора, — перешел к делу Гарри, повернувшись полубоком к Тому. — Хороший ход.       От похвалы у Тома внизу живота разлилось тепло, но он не подал виду.       — Кингсли думает, как политик. Аластор — как военный.       Гарри улыбнулся.       — А мы?       Том искоса посмотрел на него.       — Я и политик, и военный. За тебя по политическим вопросам принимает лучшие решения Гермиона, по военным — Рон.       Гарри пожал плечами так, будто ему и правда всё равно.       — Я умею делегировать обязанности.       Том не стал ничего отвечать, вместо этого он скинул с брюк крошку от корма и вернул разговор в то русло, где ему привычнее:       — Кингсли рассказал Аластору так, что тот не поднял шуму, — доложил он. — Аластор остро реагирует на тёмную магию и, тем более, на Гриндевальда.       — И на убийство, даже случайное, невинного человека, — мягко указал Гарри.       — Да, — согласился Том. — Но это только искра.       Гарри положил руку вблизи от бедра Тома и наклонился к нему, чтобы прошептать:       — А нам нужен пожар.       Том незаметно втянул воздух и повернул голову в сторону Гарри, остро ощущая их близость, ощущая то мизерное расстояние от пальцев Гарри до своего тела.       — Который сожжёт всё, что Дамблдор строил.       Гарри протянул другую руку к Тому и убрал за ухо выбившуюся прядь, затем встал, как не бывало, потянулся и предложил:       — Пошли ближе к пруду. Там продают мороженое.       Том не двигался. Не потому что не хотел, а потому что был не способен.       — Мы здесь не ради мороженого.       Гарри уже шагал по дорожке, засунув руки в карманы толстовки.       — Скучно, — он оглянулся, ухмыльнувшись. — Или хочешь посмотреть, как я кормлю голубей?       Том встал только тогда, когда Гарри почти исчез из виду, и когда его сердце перестало стучать, как бешеное.       Они остановились у пристани у пруда, не дойдя до ларька с мороженым. Гарри облокотился на перила, наблюдая за лодками, Том встал в метре, не готовый подойти ближе. Гарри указал на мальчика, который пытался поймать стрекозу сачком.       — Вот твое альтер-эго. Тоже любит ловить то, что не догонишь.       Том проследил за стрекозой, затем перевел взгляд на Гарри.       — Я всегда ловлю то, что хочу, — сказал он внезапно охрипшим голосом.       Гарри повернулся к нему лицом.       — А ты в детстве кого ловил? Змей?       — Книги.       Гарри провел рукой по волосам, взъерошив их, и усмехнулся.       — Я и забыл. Тебе нравились книги, которые я отправлял в приют?       — Почему ты это делал? — спросил Том. Нравились ли ему книги? Что за абсурдный вопрос.       — Мне было любопытно, что ты будешь с ними делать, любопытно, волшебник ли ты, — пожал плечами Гарри. — Я и не знал, что ты станешь книжным червем. В противном случае отправил бы тебе световой джедайский меч, чтобы ты стал нормальным подростком.       Том знал, что это не та причина.       — Почему? — спросил ещё раз.       Гарри посмотрел Тому в глаза и сам сократил между ними расстояние. Несмотря на разницу в возрасте в пользу Гарри, по росту Том превосходил его на полголовы.       — Съешь мороженое, потом отвечу. Ванильное или шоколадное?       Том закатил глаза.       — Я не…       Гарри слегка взмахнул палочкой, и в его руках появилось два рожка. Один он протянул Тому.       — Шоколадное. Я знаю.       Том моргнул и медленно взял мороженое, смотря на Гарри, как на артефакт неизвестного назначения.       — Как ты узнал?       Гарри облизнул свой рожок (Том непроизвольно проследил за движением языка).       — Ты всегда выбираешь тёмное. Чёрный чай, чёрный кофе, чёрные мантии… — ухмыльнулся. — Мрачный эстет.       Когда они доели мороженое, наблюдая за лодками и утками на пруду, Гарри ответил на вопрос о книгах:       — Когда я попал в Волшебный мир, то ничего не знал о нём. Я не хотел, чтобы кто-то ещё прошёл мой опыт.

***

      Том был вместе с Орденом и своими Рыцарями в тренировочном зале, в одном из подземных помещений с каменными стенами. На полу — следы засохшей крови и опалённые пятна от заклятий. Члены Ордена отрабатывали щиты, Рыцари — средние проклятия. Том сегодня не был учителем, он стоял в углу, лицо побледнело, рубашка пропиталась потом, а на предплечье красовалась свежая рваная рана. Он методично бил палочкой по манекену, повторяя одно и то же заклятие, пока мускулы на руке не начали дрожать от напряжения.       Тонкс, остановившись, с тревогой взглянула на Тома.       — Ты уже два часа здесь. Даже Аластор не так изматывает новобранцев. Успокойся.       Том вздрогнул и, отпустив руку, уронил палочку из ослабевших пальцев. Он моргнул, будто не ожидал такого, и наклонился за нею.       — Это моя вина, — тихо прошептал он так, чтобы услышала только Тонкс. — Я должен был стараться лучше. Дамблдор… он верил в меня.       Тонкс пождала губы и подошла ближе, используя палочку, чтобы залечить его рану.       — Дамблдор приказал тебе истекать кровью? Сомневаюсь.       Том ответил слабым смешком.       — Он не приказывал. Конечно же, нет… Но если я не выдержу, то кто-то может умереть.       Незаметно их уединение нарушила Беллатриса. Она скрестила руки и, кинув взгляд на кровь на одежде Тома, сказала:       — Дамблдор растит тебя на убой.       Том кинул на неё резкий взгляд, поймав ответный. Они несколько секунд молча смотрели друг на друга, пока Том не ответил:       — Это мой долг.       — Ты всё ещё ребёнок, — вмешалась Тонкс. — У тебя нет долга ни перед кем.       — Мы жертвуем собой во имя света, — не согласился Том.       Беллатриса скривилась.       — Ты даже говоришь, как Дамблдор. Он слишком часто проводил с тобой время вдвоем, пока ты рос.       — Я сам выбрал свою роль, — медленно и четко сказал Том.       — О да, он был всего лишь тем, кто направил, — зло усмехнулась Беллатриса. — Конечно же, извини, не я же была той, кто обрабатывал тебе пулевые раны, после того, как он отправил тебя одного в магловский порт.       Том сжал зубы. Тонкс рядом с ними нахмурила брови, понимая о чём речь. Совсем недавно пришла информация, что Поттер лично торговал с другими странами, обходя магические пошлины, через магловские порты. Но Тонкс не знала, что это разузнал Том, да ещё в одиночестве, да ещё и с ранениями.       — Но теперь мы знаем о порте.       Беллатриса покачала головой на заявление Тома.       — Он будет и дальше проверять тебя — хороший ты герой или нет.       — Хватит.       — Он использует тебя, — настаивала она.       Том поднял палочку на дюйм вверх.       — Беллатриса. Хватит.       Беллатриса тут же замолчала и слегка склонила голову. Её лицо скрылось от Тонкс, то Том видел хитрую улыбку, адресованную ему.       — Тонкс, извини за… это, — Том махнул рукой на Беллатрису и себя. — Иногда мои друзья излишне беспокоятся обо мне, — он улыбнулся, но улыбка не достигла глаз. — Прошу прощения, но я и правда, оказывается, устал.       Том ушел, больше ничего не сказав. Только перед дверьми он оглянулся, чтобы заметить задумчивое выражение лица у Тонкс. У неё недавно родился ребёнок. Желала бы она ему такой жизни? Участи Героя?

***

      Том смотрел на афишу с Человеком-пауком так, будто она лично оскорбила его. Гарри подошел, держа в руках два стакана с напитком и огромный пакет попкорна.       — Ты издеваешься, — безэмоционально сказал Том. Гарри улыбнулся.       — Как ты догадался?       Они были в небольшом магловском кинотеатре на окраине Лондона. Зал полупустой, пахло сладкой ватой. Гарри сказал, что он знает, как Тому стать лучшим героем, и привел сюда.       — Фильм про человека, который летает на паутине?       — Про супер-героя. Возможно, научишься у него чему-то.       — Чему?       — Состраданию.       Том не хотел это даже никак комментировать. Он перестал понимать, чего Гарри добивался. Бывал ли у Темных Лордов кризис среднего возраста?       Гарри толкнул дверь плечом, завлекал Тома в зал. На экране мелькали трейлеры, грохотали взрывы из динамиков. Том уже ненавидел это.       — Это… громче, чем крики мандрагор, — сказал он, поморщившись.       Гарри сел в середине зала, ставя попкорн между сидениями.       — Ты же не боишься, что экран тебя засосёт? — спросил он с хитрой улыбкой, закидывая в рот зерна.       Том сел на соседний стул, выпрямляя складки на мантии, которую замаскировал под магловскую куртку.       — Я знаю, что такое кинотеатр.       Гарри усмехнулся, но перестал разговаривать, уставившись на экран. Через одну рекламу начали показывать фильм. Он протянул Тому горсть попкорна и на отказ только пожал плечами: «Твоя потеря».       Впервые фильм понравился Тому, когда на экране появился Танос.       — Смотри, твой близнец, — прошептал он, наклонившись к Гарри. — Тоже коллекционирует камни.       Гарри свел брови, наблюдая, как Танос сжал перчатку бесконечности.       — Мои крестражи — не камни.       — Ты бы украл его идею? — усмехнулся Том. — Собрал бы все крестражи в одну перчатку?       Гарри не отводил взгляда от экрана, поедая попкорн. Казалось, что его вообще не волновал вопрос о его бессмертии.       — Я бы не стал так… кричать об этом.       Они продолжили смотреть. Том скрестил руки, откидываясь на спинку кресла. От нечего делать он не нашел ничего лучше, чем методично разбирать ошибки в стратегии Мстителей. Гарри же был погружен в фильм. Они молчали до конца. В темноте зала глаза Гарри отражали вспышки битвы, и Том вместо фильма иногда предпочитал смотреть в них.       После сеанса они вышли с душного зала на улицу. Гарри щурился от солнца, Том задержался у афиши с Тором.       Гарри указал на молот:       — Хочешь такой же?       Том не среагировал на вопрос и сухо заметил:       — Он нарушает все законы магловской физики.       Гарри подошел и взглянул через плечо Тома на афишу поближе.       — Ты нарушаешь все законы магии, — прошептал он. — Разницы нет.       Том промочил внезапно пересохшее горло напитком, купленным Гарри.       — Вот почему мы не снимаем кино. Это, — он подыскивал слово, — бесполезно.       Гарри потянул Тома к киоску с игрушками и взял фигурку Таноса.       — Зато маглы придумали, как оживлять мечты, — ответил Гарри, вращая игрушку в руках перед лицом Тома. — Ты бы хотел увидеть себя на экране? «Том Риддл: мальчик, который осмелился жить»?       Том резко схватил фигурку.       — Они бы исказили суть.       Гарри расплатился за игрушку с кассиром.       — Зато с попкорном, — ухмыльнулся Гарри и указал на фигурку в руках Тома. — Оставь на память и не благодари. Следующий раз свожу на хоррор. Увидишь, как маглы изображают дементоров.       Том убрал фигурку в карман мантии и пошел следом за Гарри.

***

      Поздним вечером Том листал дома книгу, пальцы привычно перелистывали страницы в поисках новых темных проклятий. Внезапно — удар под рёбра, будто лезвие. Том уронил книгу и вцепился в стол, чтобы не упасть со стула. Воздуха не хватало, в глазах темнело.       Боль растеклась по нервам, руна пульсировала в такт чужому сердцебиению. Том стиснул зубы, пытаясь заглушить стон, но рука сама потянулась к плечу, где руна пылала, как раскалённое клеймо. Не его боль. Гарри.       Он встал, опрокидывая стул. Остальные книги и свитки попадали на пол, но Том не обращал внимание. Он был дезориентирован, в ушах стоял шум, а в глазах то и дело появлялись разноцветные пятна. Мысли скакали, как испуганные животные. Где Гарри? Почему болит так, будто его рвут на части?       Том не мог вздохнуть. Паника — новое, чуждое чувство — сжало горло. Том взмахнул палочкой, аппарируя без расчёта, рискуя разорваться на части. Его ноги подкосились на краю проклятого болота, куда выбросил прыжок. Вдалеке — вспышки заклятий.       Том не знал, где он. Воздух густой от болота и запаха жженой плоти. Гарри, прижавшись к дереву, стискивал окровавленную руку — глубокий порез. Вокруг него остатки отряда — семь человек вместо двенадцати — отступали от людей Ордена. Дамблдор стоял на возвышении, его мантия развевалась в такт магическим вихрям, палочка была направлена в самое сердце хаоса — в Гарри.       Том не имел понятия, что это за операция, не имел понятия, что происходит. Он успел только поймать удивленный взгляд Тонкс на себе прежде, чем она аппарировала прямо перед ним.       — Дамблдор сказал, что тебя не будет, — прошипела она, словно разъяренная кошка. Тонкс схватила его за плечи. У Тома всё ещё кружилась голова и болел каждый дюйм тела. — Это слишком опасно.       — Уходите! Сейчас же! — крикнул Гарри своему отряду.       Дамблдор сказал спокойно, но так, что слышно было всем:       — Это не победа, Гарри. Это бегство.       Гарри с искаженным лицом от ярости выпустил шквал красных молний в щит Дамблдора.       — Останься со мной вдвоем, — предложил Гарри со злой ухмылкой.       — Что за ад вы устроили? — прошипел Том Тонкс, которая всё ещё держала его за плечи. — Какого чёрта?       — Уходи отсюда, — приказала она вместо объяснений и подтолкнула Тома в обратной от бойни направлении.       — Я никуда не пойду.       — Том, это опасно.       — Знаешь, что опасно? — прошипел он. — Когда я узнаю о битве таким образом.       Тонкс поджала губы, но осталась непреклонна.       — Ты не должен участвовать в войне. Как и любой ребенок.       Том рассмеялся.       — Скажи это не мне. Скажи это ему, — он кивком головы указал на Дамблдора.       Дамблдор спустился вниз, его палочка рисовала в воздухе огненного феникса. Гарри бросился навстречу, парируя атаки, но каждое столкновение сил выбивало из него искры боли — рана тянула Тома, как якорь. Но он оставался на месте.       Гарри прикрывал отход своего Отряда, чтобы они в безопасности аппарировали. Том не мог ничем помочь. Он не собирался раскрывать себя таким идиотским способом, но и сражаться против Гарри он не мог. Особенно перед Дамблдором.       — Сейчас же уходи, Том.       Тонкс была настроена решительно и серьезно и в случае чего готова применить силу, чтобы убрать Тома с места боя. Том сжал губы в одну прямую линию и кивнул, понимая, что не в силах что либо сделать.       Он взмахнул палочкой и аппарировал домой. Спустя мгновение его торс обожгло, и он не знал ничего лучше, чем разгромить всю гостиную от ярости.

***

      Том появился в камине Гарри с глухим хлопком через долгие полчаса. Его черная мантия порвана у плеча, лицо бледнее обычного.       Гостиная в хаосе. Высокие окна зашторены, на полу — разбросанные карты с отметками, пустые бутылки эльфийского виски. Сам Гарри сидел на ковре, прислонившись к дивану, рука в окровавленном бинте безвольно лежала на коленях. Рядом стоял полупустой стакан.       Гарри не поднял голову, когда хрипло сказал:       — Привет-привет, герой. Хочешь виски? Или сразу начнём с лекции о том, как я всё просрал?       Том сбросил мантию на диван.       — Что это было?       — О, — Гарри пьяно захихикал. — Дамблдор не сказал тебе? Какая жалость.       — Хватит шуток.       Гарри резко поднял голову. На секунду в его глазах блеснул холод, да такой могильный, пробирающий до костей… затем иллюзия спала.       — Я похож на шута? — притворно мягко спросил Гарри. — Возможно, я слишком мягок к тебе. Как думаешь, Том, я позволяю тебе многое?       Том не ответил на провокацию. Он шагнул вперёд, тень от камина скользнула по его лицу, подчеркнув резкие черты. Он остановился в полушаге от Гарри, пальцы непроизвольно сжались.       — Ты мне тоже ничего не сказал.       Гарри медленно поднялся, опираясь на диван. Бинт на руке промок, алая капля упала на ковёр.       — Ты мой шпион. Не наоборот, Том, — в этих словах был слышен подтекст: «Знай своё место». — Ты хочешь иметь слишком много, — голос Гарри звучал как лезвие. — Но это не делает тебя сильнее.       Том не ответил. Его взгляд упал на карту у ног Гарри — пометки красным, перечёркнутые крест-накрест.       — Вымещаешь на мне злость за свой провал? — Том пнул карту носком ботинка. — Дай догадаюсь… Ты знал, что Дамблдор там будет, не так ли? Ты отправил свой отряд туда зря.       Гарри вдруг рассмеялся, но звук превратился в кашель. Он схватился за грудь, и руны синхронно вспыхнули, заставив Тома поморщиться от боли.       — Знаешь, что смешнее всего? — Гарри вытер кровь с губ. — Он до сих пор думает, что ты его оружие. А ты… — палец дрогнул в воздухе, — ты бегаешь между нами, как перепуганный котёнок.       Том резко наклонился, вцепившись в воротник Гарри, и притянул его так близко, что дыхание смешалось с запахом железа и виски.       — Если я котёнок, — прошипел он, — то ты — змея, которая кусает собственный хвост.       Гарри замер. На миг в его глазах мелькнуло что-то настоящее — усталость, ярость, одиночество. Потом он резко вырвался, отступив назад.       — Убирайся, Риддл. Пока я не напомнил тебе, кто здесь Темный Лорд.       Том выпрямился, поправляя манжету. Он проигнорировал просьбу уйти, и тогда Гарри сам сделал шаг вперед, к Тому.       — Твоя щенячья преданность удивляет, — сказал он. — Тебе не всё равно, не так ли? Иначе не прибежал бы сюда в первую же секунду.       Том не отводил взгляд.       — Мне нужен был отчёт.       — Врёшь. Ты пришёл, потому что… — Гарри наклонился ещё ближе, от него пахло кровью и алкоголем. Он сделал паузу, но не такую, когда подыскиваешь слова, а такую, когда проглатываешь то, что хотел сказать. — Ты боишься, что я сдохну раньше, чем ты успеешь меня предать.       Том сузил глаза и ответил тише змеиного шёпота:       — Если бы я хотел тебя мёртвого, ты бы уже гнил в земле.       Гарри ухмыльнулся, но в глазах — пустота.       — Мило. Почти как признание в любви.       Они замерли. Том первым отступил, поправляя рукава с дрожью, которую не мог скрыть. Гарри упал на диван, прикрыв глаза.       — Ты когда-нибудь видел, как умирают твои люди? — спросил он.       — Я не позволяю им умирать зря.       — А я позволил, — пробормотал Гарри тихо, почти в себя. Он смотрел в потолок, где тени от камина рисовали лица погибших.       Том не стал больше задерживаться. Гарри явно был не в себе. Зелёное пламя поглотило Тома, но его последний взгляд — не гнев, а досада — повис в воздухе, как невысказанное признание. Досада Тома осталась с ним, как заноза, даже на совете Ордена, где он хвалил «победу».

***

      Всё началось с чисел.       Том анализировал частоту сердечных сокращений в присутствии Гарри (на 12% выше нормы), время, потраченное на размышления о его планах (3 часа в сутки), необъяснимые паузы в речи при упоминании его имени (1,4 секунды в среднем). Данные не лгали: это была аномалия.       Но формулы не объясняли, почему после их стычек в животе Тома разливалось тепло, или почему он уделял так много времени руне, чтобы чувствовать чужое еле слышное сердцебиение.       Том поймал себя на том, что перечитывает записи Гарри в записной книжке — не стратегические заметки, а случайные каракули на полях, его мысли, ироничные замечания.       Это было больше, чем интерес. Это всегда было больше.       Том в первую очередь перестал лгать самому себе, считая Гарри лишь инструментом, перестал лгать, что желал его общества лишь из-за совместных планов.       Затем Том устроил эксперименты: вызвал к себе Беллатрису. Она касалась его, то волос, то рук, шептала комплименты, восхваляла, но Том чувствовал лишь холодную гадливость. Её прикосновения не оставляли следов огня под кожей, как случайное касание Гарри.       Затем был Долохов. Том позволил ему приблизиться на расстояние поцелуя. Долохов стоял спокойно, в глаза смотрел без опасений, но ему не хватало… игривости, колкости, вызова во взгляде, не хватило, что он просто не был Гарри Поттером. Том отстранился спустя три секунды, проверил пульс и давление. Всё в норме.       Том стоял перед зеркалом Еиналеж, его отражение мерцало в туманной глубине стекла. Сначала он увидел себя — как всегда: в идеально отутюженной мантии, с холодным величием во взгляде. Но затем силуэты начали меняться. Из тени за его плечом проявился Гарри. Они стояли лицом к лицу, на их оголенных плечах горели руны, а вокруг — тронный зал, где вместо одного престола было два: один из чёрного базальта, другой — из белого мрамора.       Гарри в отражении повернулся к реальному Тому, ухмыляясь:       — Нравится?       Том сжал кулаки, но не смог отвести взгляд. В зеркале его рука потянулась к Гарри. Он увидел, как его пальцы коснулись чужого лица, а на губах Гарри играла не насмешка, а что-то мягкое, почти незнакомое.       Том начал искать ответы среди книг. Он застыл у полки, пальцы сжали стеллаж, но глаза не видели названий на корешках. Луна появилась рядом бесшумно и осторожно, её блёстки в волосах мерцали, как светлячки.       — Ты пахнешь спутанными нитями, — сказала она, наклоняя голову, словно рассматривала невидимый узор вокруг него. — Они обвивают тебя, но ты пытаешься их вырвать.       Том не обернулся, но ничего и не ответил.       — Интересно, — Луна села на подоконник, ноги качались в такт мелодии, которую слышала только она. — Твоя любовь похожа на боггарта. Ты не замечаешь её, пока она не начнёт раскрывать твои страхи.       Том разжал пальцы, выпустил стеллаж из захвата. Медленно развернулся к Луне лицом и приподнял бровь.       — О чем ты говоришь?       — Ты ведь чувствуешь, как она жжёт? — её палец указал на его плечо.       — Нет, — солгал Том. Его лицо — маска, но в глазах дрожали тени.       — Любовь, — Луна встала, подошла так близко, что он увидел в её глазах своё отражение — искривленное, треснувшее. — Это когда ты готов отдать врагу свой щит, если это спасёт его.       — Я никому ничего не отдаю, — грубо ответил Том.       — Да. Ты забираешь… — Луна улыбнулась, словно прочитала его мысли. — Так забери.       Она ушла, оставив запах полевых цветов. Том остался один, пальцы непроизвольно сжали фигурку Таноса в кармане, подаренную ему в насмешку. Он спросил себя: «Ты ищешь его в толпе. Меняешь планы ради его безопасности. Хранишь его насмешливые записки. Разве это не любовь, Том Риддл?»       В глубине души, там, куда не доставали рациональные мысли, он знал: Луна была права. Любовь — это боггарт. И Том уже не мог дышать, не чувствуя его зубов на своём сердце.       Том не сказал ни слова, не изменил ни жеста. Но когда Гарри, раненый и разъеренный, швырнул в него стаканом, Том поймал его на лету — не щитом, а рукой — и поставил на стол, едва слышно прошипев:       — Ты… неосторожен.       Это было максимальное признание, на которое способен человек, чья любовь похожа на ядерную реакцию — разрушительная, неконтролируемая, и единственный способ скрыть её — построить вокруг бетонный саркофаг правил и холодных расчётов.       Любовь Тома была как запретное проклятие в библиотеке Хогвартса — опасное, древнее, но слишком мощное, чтобы его игнорировать. Он решил не бороться, а использовать то, что имел. Его любовь была диагнозом. И по ночам, когда руна горела, Том разрешал себе одну слабость — прижимал ладонь к плечу, где под кожей билось эхо чужого сердца.

***

      Кабинет Дамблдора. Вечерний свет пробивался сквозь витражные окна, окрашивая стены в багряные и золотые пятна. Воздух был густым от едва уловимого дыма из камина, где тлели угли. На столе, заваленном свитками, стоял хрустальный шар с застывшим внутри туманом. Фоукс дремал на позолоченном насесте, изредка шевеля огненно-красными перьями. Аластор, опираясь на узловатую трость, шагал от двери к окну, его металлический глаз яростно вращался. Кингсли стоял неподвижно у книжного шкафа, скрестив руки, но пальцы его левой руки нервно теребили край мантии.       — Альбус, мы пришли не как члены Ордена, — сказал Кингсли, сдерживая напряжение в голосе. — Мы пришли, как друзья.       — И у вас есть вопросы, — закончил за него Дамблдор, сидя в кресле с высокой спинкой. Отблеск огня скользнул по очкам полумесяцам, скрывая глаза.       Аластор резко остановился, трость глухо стукнула о дубовый пол. Его здоровый глаз сузился, а металлический завис, уставившись на Дамблдора.       — Тебе не надоели игры в Бога?       Кингсли кинул на Аластора неодобрительный взгляд, но не стал ничего говорить.       — Я не Бог, Аластор. И не судья, — спокойно ответил Дамблдор, но в его голосе проскальзывала еле уловимый намек на усталость. — Какие ответы вы хотите получить?       Кингсли сделал шаг вперед, его тень перекрыла свет от камина, и на мгновение лицо Дамблдора погрузилось в полумрак. Он аккуратно, делая паузы, чтобы поймать взгляд Дамблдора сказал:       — Говорят, что в юности вы с Гриндевальдом планировали установить новый порядок. Править ради «высшего блага». Это правда?       Дамблдор закрыл глаза. В камине треснул уголёк, и Фоукс встрепенулся, расправив крылья. Дамблдор тяжело вздохнул, и открыл глаза. Но смотрел не на Кингсли, а на свои руки, будто видел в них отражение прошлого. Голос его стал глуше:       — Правда, — признался он. — Мы мечтали изменить мир. Но я понял: власть, даже во имя добра, разъедает душу.       Аластор фыркнул. Его трость вонзилась в ковёр.       — Понял? — его голос прозвучал хрипло. — Когда, Альбус? — Дамблдор не знал, как ответить. Он замешкался, и Аластор продолжил вместо него: — Ты понял не потому что изменил своё мировоззрение, а потому что во время драки с твоим братом и Гриндевальдом, твоя магия убила сестру.       Дамблдор вздрогнул так, что очки съехали на кончик носа. Свет от люстры упал на портрет за его спиной — юной девушки с печальными глазами. Ариана. Его рука непроизвольно потянулась к портрету, но замерла в воздухе.       — Ариана… — Дамблдор взял паузу. Его голос упал до шепота, будто слова резали ему горло. — Да, Гриндевальд был рядом. Но тот роковой день…       Аластор указал тростью на портер. Металлический глаз сверкнул, как лезвие:       — И что же случилось? Что ты?..       Кингсли мягко, но настойчиво перебил вопросы Аластора:       — Альбус, твой брат уверен, что знает, чьё заклятие убило Ариану. Но ведь вы все сражались…       Дамблдор закрыл глаза. Его голос звучал так, словно слова вырывались из глубины:       — Мы сражались, как звери. Гриндевальд хотел бежать, я — остановить его. Арианна бросилась между нами… — Он резко вдохнул, словно воздух обжёг лёгкие.       — В кого же ты стрелял, Альбус? — продолжил Аластор настойчиво. — В Гриндевальда? В своего брата? Или в сестру, которая своей болезнью мешала твоим стремлениям?..       Дамблдор встал так резко, что кресло с грохотом откатилось к стене. Его мантия, обычно струящаяся, спуталась, будто пыталась удержать его. Фоукс встревоженно захлопал крыльями.       Дамблдор впервые резко ударил ладонью по столу. Звонко зазвенели чернильницы.       — Раскаяние — это груз, который я несу каждый день, — он проглотил ком в горле, этот звук был слышен в тишине, но, несмотря на отразившуюся боль, его голос оставался тверд. — Всё, что произошло — моя ответственность. Я сполна искупил свои грехи, Аластор. На портрете за его спиной Арианна отвернулась, пряча лицо в ладонях.       Тишина повисла между ними. Каминный огонь потрескивал, отбрасывая дрожащие тени на стены, уставленные портретами бывших директоров. Теперь они не дремали, а пристально наблюдали, их глаза следили за каждым движением троицы. Аластор застыл, опираясь на трость, Кингсли сжал кулаки, Дамблдор устало опирался на стол.       Кингсли после паузы, осторожно взвешивая каждое слово, сказал:       — Гриндевальд искал Дары Смерти. И ты когда-то тоже. Ты всё ещё хочешь бессмертия?       Взгляд Дамблдор скользнул к футляру с резным узором — там лежала Бузинная палочка.       — Дары Смерти… — пауза. — Да, мы с Геллертом мечтали о них. Видели в них ключ к власти над смертью… Но это было давно.       Дамблдор провёл рукой по лицу, стирая след усталости. Аластор сильнее оперся на трость, оставив вмятину в старом ковре. Его металлический глаз завис на футляре, словно видел сквозь кожу:       — Ты утверждаешь, что одолел свою жажду бессмертия, но ты учил Гарри… Ты видел, что с ребенком что-то не то, ты знал, что он создал крестраж, но не остановил его, — Аластор вернул взгляд на Дамблдора. — Почему, Альбус? Тебе было интересно увидеть, сможет ли Гарри разорвать свою душу и остаться бессмертным?       Ветер за окном завыл, и тени на стене заплясали. Фоукс, словно чувствуя напряжение, расправил крылья, и несколько алых перьев упали на стол, загораясь и превращаясь в пепел.       — Крестражи — это не Дары Смерти, — строго ответил Дамблдор, смотря Аластору в глаза. — Я считаю акт разрыва души — самым жестоким преступлением.       Аластор стукнул тростью по полу так, что шар на столе задребезжал.       — Тогда почему, Альбус? Гарри разрывал душу, как старую тряпку! И ты закрывал на это глаза!       Кингсли шагнул ближе, вставая между ними.       — Аластор, успокойся, — попросил он его, затем обратился к Дамблдору. — Почему ты не вмешался раньше?       — Я допустил ошибку с Гарри, — ответил Дамблдор с горечью в голосе. — Это ещё одна моя ошибка, которую я несу на плечах.       Кингсли кивнул. Это была ошибка Дамблдора, и он должен за неё расплачиваться.       — Гарри разрывал душу ради бессмертия. Ради чего ты искал Дары Смерти?       — Я был молод и амбициозен, — Дамблдор отвернулся к окну. — Мы с Геллертом строили планы подчинения себе мира…       — Ради общего блага, — грубо перебил Аластор.       Дамблдор не стал исправлять. Его отражение в стекле казалось старее на столетие.       — Для начала мы хотели найти Дары Смерти. Но сейчас всё изменилось, — он вернул взгляд на своих друзей. В его глазах отразились вспышки далёких битв, рёв толпы, крики умирающих. — Я дал клятву — не повторять прошлого. Даже если это будет стоить мне жизни. Даже если это станет моим последним долгом.       Рука Кингсли дрогнула, словно он хотел коснуться плеча Дамблдора, но он лишь твёрдо кивнул.       — Наверное, ты догадываешься, что мы ещё хотим узнать.       Дамблдор догадывался.       — Том.       Аластор подошел к столу.       — Ты растил Риддла, как свинью на убой, — сказал он, поймав здоровым глазом взгляд Дамблдора. — Ты лепил из него Героя, чтобы потом он героически умер в нужный момент.       — Том — ребёнок, — добавил Кингсли.       Дамблдор поджал губы. Он не стал говорить, что Том — тоже отчасти монстр. Если он не уследил за Гарри, то что будет, когда Орден узнает, что он не смог уследить за Томом?       Дамблдор выпрямился, поправив очки.       — Том не принял бы роль, которая ему не нравится. Существует Пророчество, и Том тот, кто должен победить Гарри. Вы бы предпочли, чтобы я не занимался его подготовкой?       Аластор рассмеялся, покачав головой.       — Подготовкой ребёнка к войне? Что, если бы это была твоя сестра, Альбус? Или мой племянник? Как бы твоя мораль оправдала это?       Дамблдор посмотрел на них, и в его глазах они увидели то, чего не замечали раньше — страх. Не за себя, а за того, кого он назвал когда-то «мальчиком, который выжил».       — Все мы чем-то жертвуем, — сказал он, возвращаясь к спокойному тону. — Я желал бы быть на месте Тома, чтобы мальчик не нёс бремя войны. Если бы только моё имя было в Пророчестве…       Кингсли добавил тихо:       — Вы говорите так, будто он обречен…       Фоукс пошевелился, но не запел — лишь тихо щёлкал клювом, наблюдая за людьми.       Дамблдор покачал головой.       — Если есть шанс спасти его душу…       Аластор подошел ближе к Дамблдору, его дыхание пахло виски. Тень от его фигуры поглотила почти весь стол.       — Ты играешь в шахматы нашими жизнями. Риддл — твой ферзь, а мы — пешки.       Дамблдор отступил к камину, который осветил его лицо — морщины стали глубже. Он казался древним, как сами стены Хогвартса.       — Если бы я был таким гроссмейстером, — с горечью сказал он. — Может, тогда Арианна была бы жива. Может, тогда Гарри не стал бы Лордом. Может, тогда не было бы пророчества.       Фоукс запел — мелодия была похожа на погребальный плач. Кингсли отвернулся, не вынося чужого горя. Он тяжело вздохнул.       — Мы верили в тебя, Альбус, — он тяжело вздохнул. — Но так много лжи… Ты же понимаешь, что теперь Орден не может быть прежним.       Аластор указал тростью на Дамблдора.       — Следующая жертва — на твоих руках.       Они вышли, закрыв дверь. Дамблдор присел обратно на стул, его тень на стене была сгорбленная и дрожащая из-за огня в камине. Его пальцы сжали футляр с Бузинной палочкой, но так и не открыли.       Дары Смерти… далекое и забытое воспоминание. Воспоминание, которое стоило надежно спрятать.       Дамблдор провел ладонью по краю хрустального шара, и туман внутри заклубился, приняв очертания двух юношей, спорящих при лунном свете в далеком прошлом.

***

      Том не мог ждать. Он аппарировал ночью на старый магловский мост, где внизу бурлила Темза. Небо затянулось серыми облаками, скрывая луну, ветер трепетал плащ Гарри, но он неподвижно стоял возле заржавевших перил, будто высечен из камня.       Том подошел ближе. Его тело покалывало от предвкушения от подслушанной информации. Гарри не обернулся. Он прислонился к балке, его взгляд насмешлив, губы слегка приподняты, будто он знал шутку, понятную только ему. Шрам на лбу едва заметен под прядью волос.       Том встал рядом, руки спрятал в карманы пальто. Его лицо — маска спокойствия, только взгляд выдавал возбуждение.       — Орден расколот, — сказал он ровным тоном, несмотря на подрагивающие губы. — Аластор и Кингсли разговаривали с Дамблдором, спросили про Гриндевальда, про Ариану и про меня.       Только сейчас Том заметил, что Гарри между пальцами перекидывал нож. Тот самый, которым разрезал глотку Донне.       — Про тебя? — усмехнулся Гарри. — Святого мученика? Героя?       Том не повелся на провокацию.       — Мы достигли того что хотели, — заметил он. — Можно переходить к следующему шагу.       Гарри повернул голову к Тому и игриво поднял бровь.       — И ты скромничаешь, не требуя награды? Как благородно, — он остановил движения ножа, держа лезвия пальцами. — Или тебе просто нравится играть в кукловода?       Том ответил, намеренно замедляя слова:       — Кукловод — это ты, Гарри. Я лишь ускоряю неизбежное. Дамблдор сам связал петлю — я просто подсунул веревку.       Они смотрели друг на друга. Том замечал вещи, которые бы не хотел замечать: как свет выплывающей из-за туч луны скользнул по острым скулам Гарри, подчеркнув контраст между бледной кожей и угольными ресницами.       Том перебирал в памяти одну из последних встреч в доме Гарри, когда тот был ранен. Тогда Гарри стер с лица земли целый квартал, узнав, что там скрывались экстремисты. Он не кричал, не злился — тихо пришел, поднял палочку, и здания сложились, как карточные домики… Это восхищало больше, чем следовало.       Том затем провел три ночи, разбирая их диалоги, как криптограммы, пытаясь понять логику Гарри. Иногда ловил себя на том, что сравнивал их методы: свои — острые, как скальпель, и его — непредсказуемые, как шторм.       — Ты молчишь дольше обычного, — Гарри склонил голову, и тень скрыла половину его лица.       — Размышляю о следующем ходе, — соврал Том, не моргнув.       — Смерть Дамблдора.       — Смерть Дамблдора, — повторил Том. Два слова, но какие приятные. — Я обещал убить его.       Глаза Гарри сузились, и на мгновение Том увидел в них то, что пряталось за маской: бездну, где смешались любопытство учёного и холод палача.       — Для меня, — сказал он таким тоном, что Том почувствовал, как напряглись мышцы спины. — Я знаю, что у тебя есть собственное видение ситуации, что ты имеешь свои планы… но что успело произойти, Том?       — Что ты имеешь в виду?       — Ты бы предал меня раньше… но не сейчас, — Гарри провел пальцами по краю лезвия, продолжая пристально смотреть на Тома.       Том сжал ладони в карманах.       — Я не хотел предавать тебя с самого начала.       Гарри не спорил.       — Ты хотел доказать, что достоин. Так вот, Том… что ты будешь делать, когда я удостою тебя своим безграничным вниманием?       — У нас есть договоренности, — напомнил Том, не понимая Гарри. — Я разрушаю Орден, убиваю Дамблдора. Затем мы разделяем власть.       Губы Гарри сжались в прямую линию. Он казался недовольным.       — Ты связал наши жизни.       — Да, — Том пожал плечами. — Я сделал это.       — Ты писал мне письма каждый год.       — Да.       — Ты приходишь ко мне каждый раз, когда я ранен.       Теперь была очередь Тома нахмуриться. Мышцы на его шее напряглись.       — Ты знаешь, что это так.       — Да, — медленно сказал Гарри. — Я знаю, что это так. Как и знаю то, что ты часто задерживаешь взгляд на мне на секунды дольше, чем нужно.       Том не знал, как они перешли к этой теме. Чувствуя себя некомфортно под прямым и немигающим взглядом Гарри, Том постарался сменить тему:       — Доверие Дамблдора разрушено — твой следующий шаг?       Гарри проигнорировал вопрос.       — Ты носишь ту безделушку из кинотеатра в кармане.       Том задержал дыхание. Его глаза вспыхнули, но голос остался ровным:       — Мелочи тебя отвлекают. Орден на грани краха, а ты…       Гарри перебил вполголоса:       — Ты хочешь поцеловать меня, Том.       Даже не вопрос. Том замер, как и Гарри, который не улыбался, не дразнил. Ветер собирался сорвать с полуоткрытых губ Тома ответ из вредности: «нет», но он промолчал. Это было немым приглашением, поднятием белого флага.       Тень Гарри медленно накрыла Тома, и его холодные пальцы вцепились в его челюсть, не оставляя выбора, но Том и не сопротивлялся. Мир сузился до точки соприкосновения. Его мысли, всегда острые и ядовитые, растворились в первом же вздохе. Гарри пах молнией и чем-то древесным — как полет на метле в шторм.       Поцелуй был не просьбой, а завоеванием. Гарри впился в него, как в последний глоток воды, и Том ответил с той же яростью, вцепившись в воротник плаща. Зубы стукнулись, губы обожгло, будто от прикосновения к запретному заклинанию. Том почувствовал вкус крови — чьей, не понял — и это напомнило ему темные ритуалы. Но здесь было иное. Сильнее.       Гарри откинул Тому голову назад, обнажив шею, и впился губами в пульсирующую вену. Руки Гарри скользнули под чужой плащ, ногти впились в лопатки, оставляя метки, которые никогда не заживут. Каждое прикосновение жгло, как проклятие, но Том жаждал больше. Он хотел сломать эту власть, эту безупречность.       Том сжал пальцы в волосах Гарри, другая рука — на его пояснице, притягивая так близко, что между ними не осталось места даже для лжи. Губы Гарри пожирали его шею, ласкали и оставляли следы. Том отдаленно услышал собственный стон.       Гарри прижал его к перилам моста, холод металла проступил сквозь плащ. Всё рациональное сгорело — осталось только: «ещё».       Когда Гарри резко отстранился, Том едва удержался на ногах. Его губы горели, легкие рвали ребра, а в груди бушевало что-то чужое, живое, огромное. Он ненавидел это. Ненавидел, как его пальцы дрожали, пытаясь схватить воздух, где только что был Гарри. Ненавидел, как взгляд сам тянулся к изогнутым в улыбке губам.       Гарри провел большим пальцем по своей нижней губе, собрал алую каплю и медленно облизал. В его глазах плясали черные звезды — те, что видел только Том.       Ни слов, ни смеха. Только тишина, где сердце Тома выстукивало правду: он отдал бы все Дары Смерти, все титулы, все будущие победы, чтобы этот момент длился вечно. Чтобы Гарри продолжал смотреть с такой же интенсивностью, как сейчас, чтобы он замечал, чтобы он принял его, как равного…       Том понимал, что даже бессмертие теперь казалось бледной пародией на то, что он только что украл.       — Неплохо для первого раза, — усмехнулся Гарри, вернувшись к своей игривой маске. — Думал, ты только учебники целуешь.       Том, всё ещё держа его за бедро, выдавил ледяное:       — Это был не первый раз.       — Правда? — дразнил Гарри. Он знал, что это ложь.       — Заткнись, — Том провел рукой по чужим волосам, не стесняясь. Теперь он имел привилегию делать это безнаказанно и без разрешения. — Или в следующий раз я прикушу язык.       — Обещаешь? — Гарри щёлкнул пальцами, и фонарь вдали погас, оставив их в темноте.       Затем он опять припал к губам Тома. Их руны горели весь поцелуй алым, как угли. Том тоже горел. Он желал обладать этим умом, этой силой, этой беспощадной красотой… Оно жгло сильнее, чем любое заклинание.       И самое опасное было то, что Гарри знал это. Всегда знал.